Бог пива

Дик с Крысом неохотно последовали его примеру. Потом меня завернули в плащ, взяли под руки и потащили к забору. Ледяной дождь шел стеной. Я моментально вымок до нитки, и мне стало немного лучше. Я постарался побыстрее переставлять ноги.

Мы без приключений добрались до ограждения, но тут хлопнула отворившаяся дверь казармы, и раздался приглушенный крик – часовой все-таки обнаружил нас. Крыс уже махнул на другую сторону. Обернувшись, я увидел, что из казармы выскакивают вооруженные люди. Посмотрел на стену, перелезть через которую, действуя только одной рукой, мне было не под силу. Поняв это, Маленький Дик схватил меня в охапку, сверху в плащ вцепился сидящий на стене граф, я подпрыгнул и неожиданно легко взлетел вверх. Я сбил со стены графа и, падая, раздавил бы Крыса, не отскочи тот в сторону.

Падение не пошло мне на пользу: потревоженную рану словно прижгли раскаленным железом, судорога боли иглами разбежалась по телу и отдалась в пульсирующей шишке на голове. От отчаяния и бессилия я заплакал.

Смутно помню, как мы бежали по лужам каких-то узких переулков: впереди – Крыс, за ним – волокущие меня под мышки граф с Маленьким Диком. Время от времени я спотыкался, и мы, все трое, кубарем катились по грязи раскисшей улицы. От земли несло помоями. Крыс возвращался, чтобы помочь меня поднять, и мы бежали дальше. Дик ругался, а задыхающийся граф, в утешение мне, всю дорогу рассказывал поучительную историю об одной баронессе, которая, отравив первого мужа из-за наследства, тоже очень переживала и даже хотела уйти в монастырь, но все кончилось хорошо – этой весной она вновь полюбила и вышла замуж… в четвертый раз…

Мы все время куда-то сворачивали, переулки становились все уже и уже, мы спускались по прогнившим деревянным настилам, мимо полуразрушенных двухэтажных бараков… Потом Крыс крикнул, чтобы мы заткнулись, граф замолчал, и мы свернули на мощеную дорогу, забежали через арку во двор скучного серого дома, спустились по громыхающей железной лестнице в подвал и долго плутали по катакомбам в полной темноте.

Пахло бродягами. Маленький Дик наступил на крысу и, шарахнувшись в сторону, разбил лицо о выступ стены. Совсем рядом с нами детский голос пел «позабыт, позаброшен», а наверху монотонно скандалили пропитым мужским голосом. Звуки доносились с удивительной отчетливостью. «Потратить четыре серебряка на сковородки! Главное, эти сковородки для газа! Где ты у нас газ видела? Где? Нет, покажи мне, где? Потратить четыре серебряка на сковородки…»

– Почти пришли. Здесь лестница, осторожнее, – прошептал Крыс, после чего моя нога немедленно провалилась в пустоту, граф не сумел меня удержать, и я покатился вниз по неожиданно крутой лестнице…

Очнулся я, сидя в плетеном кресле, в мрачной каморке, весьма напоминающей нашу камеру. Только потолок здесь был еще ниже, а окон не было вовсе, зато горело несколько свечей и в углу стоял огромный, обитый железом сундук. У противоположной стены располагалась ржавая ванна, над ванной поднимались хлопья белой пены. Из пены торчала голова Дика и его руки, – в одной было зеркало, в другой бритва. Я отодвинул от лица склянку с нашатырем, которую упорно подсовывал мне под нос граф.

– Надо решать, – сказал Крыс. – Долго нам прятаться не удастся. Насколько я понимаю, будет грандиознейшая облава.

– Насколько понимаю я, – возразил граф, – на вас, Крыс, нередко устраивались грандиозные облавы, однако результаты их были плачевны – вы продолжали плодотворно работать.

– Одно дело прятаться одному, другое – четверым. Если хотите, разделимся… Граф, кто-нибудь из ваших друзей не предоставит нам убежище?

– Конечно. Но не в столице, сами понимаете.

– Тогда это не подходит. Из города не выбраться.

– По суше, может, и не выбраться, – сказал Дик.

– Шторм, – сказал граф задумчиво. – Впрочем, тем лучше. В такую погоду команды не вылезают из таверн. Найти мою яхту будет не сложно, думаю, нам даже помогут, только бы до порта добраться. Но вот выходить в море…

– Выйдем, – заявил Дик. – Ветер подходящий.

– Вы с ума сошли! – сказал Крыс. – Мы обязательно потонем! У меня жуткая морская болезнь!

– Кому суждено быть обезглавленным, тот не утонет, – успокоил граф.

– Не потонем, – уверенно сказал Дик. – С нами – бог.

– Психи ненормальные, – сказал Крыс жалобно. – Я не согласен… Я боюсь этого проклятого моря… Перестаньте на меня так смотреть! Бог, ну хоть ты скажи им!

Все повернулись ко мне.

– Что-то долго он молчит, – забеспокоился Дик. – Может, онемел? Я слышал про такие случаи. Граф, дайте ему еще понюхать.

– Дайте понюхать Крысу, – сказал я. – А меня оставьте в покое!

– Возьмите себя в руки, дорогой друг, – сказал граф. – Вы ни в чем не виноваты. На нас напали, и мы защищали свою жизнь. Это естественно. Скажите, чего бы хотели вы? Мы обязаны вам своим спасением, и ваш голос будет решающим.

– Я ничего не хочу, – проворчал я. – Впрочем, виноват. Я хочу в Нидкурляндию. Домой.

– Тогда нам, как ни крути, понадобится корабль, – заключил граф. – И придется поторопиться, пока власти не разобрались и не перекрыли все выходы. Скажите, Крыс, у вас здесь найдется оружие?

– Кое-какое найдется, – пожал плечами Крыс.

– Какое, например? – спросил Дик.

– Например, удавка, – сказал Крыс.

– Богатый арсенал, – похвалил его граф.

– Какой есть, – сказал Крыс. – Кстати, у меня здесь шмоток полно…

Он подошел к сундуку и принялся в нем копаться, хлюпая носом и вываливая на пол благоухающее нафталином тряпье.

– Гм, – сказал граф, с подозрением это тряпье рассматривая. – Господа, а не лучше ли нам отправиться в чем есть? Мы выдадим себя за патруль, который нас же и ловит.

– Замечательно, – сказал Дик, – я думаю, патруль, вооруженный до зубов одной на четверых удавкой, ни у кого подозрений не вызовет! Эх, не надо было оружие бросать, доперли бы как-нибудь!

– Ну, – сказал Крыс, выпрямляясь, – я ведь не говорил, что у меня здесь только удавка. Я сказал, что у меня здесь, например, удавка. Улавливаете разницу?

– Улавливаем, – сказал граф. – А нет ли у вас, Крыс, например, меча?

– Был где-то, – хихикнул Крыс. – И, кажется, не один.

– А, например, арбалета не найдется? – заинтересовался Дик.

– Найдется и арбалет. Меня вот только Бьорн волнует.

– Да ладно, – не стал спорить я, – делайте, как знаете. Я с вами.

– Я не о том, – усмехнулся Крыс. – Как-то не похож ты на солдата.

– Да, – сказал граф, – более штатской физиономии я в жизни не видел.

– Скорчи рожу попроще, – посоветовал Дик.

Я напрягся и попытался придать лицу как можно более зверское выражение.

– Кошмар, – сказал Крыс. – И бороду надо сбрить. Хотя все равно не поможет. За такую рожу должны сразу в кутузку отправлять, как неблагонадежного.

– Идите к демонам! – сказал я. – Привязались к человеку! Вы патруль, а я подозрительная личность, которую вы арестовали и конвоируете. И нечего голову ломать.

– А ведь вы правы, дорогой друг! – воскликнул граф. – Так мы будем гораздо меньше бросаться в глаза! Сегодня одна половина города на всякий случай арестует другую половину… Ну же, Крыс, давайте скорее ваши мечи, время не ждет!

Крыс снова полез в сундук и, покопавшись, выудил со дна звякающий сверток – это оказались завернутые в одеяло мечи. Затем Крыс достал из кучи валяющегося на полу тряпья широкополую рваную шляпу и нахлобучил ее мне на голову.

– Так ты будешь еще подозрительнее, – обрадовал он.

Пока я поправлял съехавшую на глаза и повисшую на ушах шляпу, из сундука был извлечен арбалет. Граф уже повесил на себя меч, а мокрый Дик выбрался из ванны и натягивал штаны. Без бороды лицо его казалось совсем детским.

– Ну, Бьорн, – сказал граф, – последнее усилие, друг мой! Через час мы будем уже на корабле, положим вас в каюту, привяжем к койке – и спите себе на здоровье…

Я, кряхтя, выбрался из кресла и полез вслед за Крысом по крутой лесенке в люк, обнаружившийся за отодвинутым сундуком. К счастью, на этот раз Крыс не стал долго водить нас по катакомбам. Сначала мы спустились вниз, потом поднялись в темноте на десяток ступенек вверх. Крыс на минуту остановился, чем-то звякая, открылась дверь, и мы очутились в каморке, освещенной масляной лампой. Лампа стояла на круглом колченогом столике, там же была оловянная миска с заветрившейся перловкой и кружка с чем-то черным. По углам валялись лопаты, метлы и пустые бутылки, а посередине каморки на расстеленной шинели, занимая почти все свободное пространство, лежало храпящее тело. Кисло пахло помойкой и мокрым валенком, который тело подложило себе под голову.

– Надежнейший человек, – сказал Крыс, – в который раз здесь хожу. Завидное постоянство…

Крыс положил на стол несколько монет, взял лампу, и мы, стараясь не наступать на спящего, вывалились из дворницкой в ночь, на довольно большую, мощенную камнем улицу. Было очень холодно. С неба сыпалась гнусная изморось, порывами налетал ледяной ветер, под ногой у меня хлюпнула вода. Граф, отобрав у Крыса лампу, пошел вперед, Дик довольно невежливо толкнул меня за ним, я чуть не упал, обернулся, чтобы сказать, что думаю о подобной бесцеремонности, но не сказал. Сзади, совсем рядом с нами, цепью стояли перегородившие улицу солдаты. Солдат было много.

– А ну, шагай, падаль! – прикрикнул Дик, толкнув меня снова, еще сильнее.

– Под зад его, под зад! – посоветовал какой-то доброжелатель из цепи.

Я поплелся за графом. Чувствовал себя плохо. Просто отвратительно себя чувствовал. Кружащаяся голова с зудящей шишкой, словно набитая ватой, и подташнивает, и рука…

– Как рука, Бьорн? – поинтересовался сзади Крыс, когда мы отошли от солдат на приличное расстояние. – Сильно болит?

– Нет, – сказал я не оборачиваясь. – Вообще не болит. Я ее просто не чувствую.

– Повязка тугая, – виновато пробасил Дик. – Ты уж потерпи, перевяжу при первой возможности…

Мы завернули за угол, и нас сразу окликнули:

– Стой, кто идет?

– Капитан Константанцинный, – решительно сказал граф. – Патруль пятой роты!

– Пароль!

– А пес его знает, – сказал граф. – Мы по тревоге.

– Как этот бардак надоел! Опять паролей никто не знает! Ладно, проходите… Конвоируете-то кого?

– Этот бездельник рисовал шаржи на его высокое превосходительство.

– То-то я смотрю, рожа у него, – сказали из темноты, и очередная цепь солдат расступилась, пропуская нас. – Что вообще творится, господин капитан?

– Кабы я знал! Опять ловят кого-то…

В городе было тревожно. Уличные фонари горели, давая скудный свет, но ставни на домах были закрыты. Обывателей на улицах не было совсем – только военные и арестованные военными… Арестованных вели нам навстречу то по одному, то целыми группами. Похоже, бедолаг извлекали из-за столов кабаков: большинство из них были пьяны, некоторые пели, некоторых волокли за руки, за ноги. Я подумал, что мы без проблем доберемся до порта – уже и пахло портом. Но сглазил, нас остановили снова:

– Пароль!

На этот раз, судя по черным бушлатам и бескозыркам, это были моряки. Человек десять, во главе с очень высоким и очень сутулым офицером.

– Как с цепи все сорвались! – сказал граф возмущенно. – Ну не знаем мы пароля, любезный подадмирал. Кто нам его скажет, посудите сами. И потом, буду я всякую бредятину запоминать, заняться мне больше нечем…

– Я его, если честно, и сам не помню, – сказал остановивший нас офицер, – записан где-то на бумажке. Рад вас видеть, друг мой, но… Ничего не поделаешь, служба, будь она проклята. Извольте следовать за мной. По несчастливому стечению обстоятельств как раз вас я и ловлю. А заодно и командую портовым оцеплением.

– Одну минуту. – Граф остановился. – Что значит ловите? Это не вы нас ловите, дорогой Буд, а как раз наоборот – мы вас разыскиваем. Или вы решили воспользоваться случаем и под шумок обзавестись чужим имуществом, барон?

– Вы меня оскорбляете! – Лицо подадмирала налилось кровью. – Яхта ваша, граф, я не забываю долгов, и в случае вашей гибели непременно передам ее законным наследникам!

– Помнится, вы дали слово предоставить «Желтую Лошадь» по первому моему требованию!

– Да, но…

– Но вы отказываетесь от своего слова?

– Помилуйте, если выяснится, что я помог вам бежать, я займу ваше место!

– Помилуйте, но если вы не поможете нам бежать, то «мое место», как вы выразились, займу я! А мне этого хочется не больше, чем вам, милый подадмирал. Чего вы боитесь? Не доверяете своим людям?

– Чтобы я еще раз в жизни взял в руки карты! Капрал, проводите этих господ к шлюпке и покажите им, где моя яхта… забодай их брей! А потом возвращайтесь в порт и поднимайте тревогу по подозрению, что какие-то неизвестные – предположительно разыскиваемые преступники – проникли на яхту «Желтая Лошадь» и выходят в море!

– Благодарю вас, дорогой барон, благодарю. Другого я и не ожидал.

– Бросьте, граф, я всегда возвращаю долги. Погоню наверняка прикажут возглавить мне, и тогда я вас поймаю, вы меня знаете.

– Удачи вам, – засмеялся граф, – удачи! А сейчас, простите, господа, нам некогда. Обнимемся на прощание?

– Убирайтесь со своими обниманиями… Капрал, выполняйте!

– Следуйте за мной, господа, – приказал один из людей подадмирала, и мы последовали за ним.

Глава 5

Энди Васин. Злой колдун

Мне сразу стало понятно, что нахожусь на родной старушке Земле (душно, холодно, вовсю жрут комары). Остервенело хлопая себя по открытым частям тела, я стоял на песке, на берегу реки. Пахло водорослями и йодом. За спиной, в пяти шагах, темнели заросли кустарника. Дальше возвышалась черная громада леса. Небо было сплошь усыпано звездами. Луны не было… Ну и чего теперь делать? Куда это боги меня отфутболили?

Я снова посмотрел на небо, в надежде сориентироваться по звездам. К сожалению, я не силен в астрономии и знаю только Большую Медведицу. Большой Медведицы что-то не наблюдалось. Поискал Южный Крест. Как он выглядит, я точно не знал. Соединяя звезды мысленной линией, пришел к выводу, что крест образуют любые произвольно выбранные четыре звезды.

Закурил (сигарет оставалось мало, штуки три)… Все-таки, где именно я очутился? Кажется, рядом море. Или это река морем пахнет? Нет, даже шумит что-то вроде прибоя вдалеке… Так, спокойно. Река. Большая река. Волга? Амазонка? Конго? Может, я вообще в Австралии какой-нибудь? Ладно, разберусь. Сперва надо от реки отойти, в лесу комаров должно быть меньше, чем у воды. И крокодилы в лесу не водятся. Хотя там меня могут покусать тигры, слоны или кровожадные утконосы. Не сгинуть бы в джунглях, вот что… Ерунда, у реки какое-никакое поселение быть должно, аборигены помогут. Холодно к тому же, отвык я от ночевок под открытым небом…

– Плохо, что ни денег, ни документов у меня нет, – размышлял я, продираясь сквозь заросли колючего кустарника и оставляя на шипах клочья рубашки. – Как бы в цугундер не замели, да и домой без денег не больно-то доберешься.

Представилось, как заявляюсь в российское посольство и говорю, что нечаянно живым вознесся на Небеса, но на Небесах разобрались, с позором выгнали меня обратно и сгоряча ошиблись страной… Интересно, если я выдам себя за незаконного эмигранта, меня отправят на родину или на рудники? Впрочем, в активе у меня имеется неиссякаемая фляга. Продам пару цистерн пива – и на билеты хватит, и на документы останется. Австралийцы пиво любят…

Честно говоря, я храбрился и намеренно гнал от себя мысли о голодной смерти в джунглях от холода. В очередной раз застряв в колючках, раздраженно дернулся, затрещала рвущаяся рубашка, и проклятые кусты наконец-то кончились. Потеряв равновесие, я вывалился из них, упал на сырой мох и немедленно услышал приглушенное бумканье барабана (впервые в жизни обрадовался звукам рэпа!).

«Сто двадцать ударов в минуту, – умиленно думал я, продвигаясь в сторону источника шума. – Гитару в лес надо брать… Или дудку… Проходу нет от этих ламеров с магнитолами… Ну, теперь-то я не пропаду!»

Вокруг стояла кромешная тьма, и продвигался я медленно, то и дело спотыкаясь о корни и натыкаясь на деревья. Пахло хвоей, правую ладонь я перепачкал в смоле. Бумканье приближалось, впереди замелькали отсветы костра. Подойдя к костру почти вплотную, я понял, что был несправедлив к туристам. Не было у них никакой магнитолы. Они слушали звуки живой музыки. Звуки эти извлекал из огромного бубна тощий длинноволосый старикан, весь увешанный хипповыми фенечками и очень похожий на Мика Джаггера, только почему-то голый. Остановившись за сосной, я не спешил выходить, решив сперва осмотреться.

Старикан по-козлиному перепрыгивал с места на место и выделывал ногами замысловатые кренделя, продолжая исступленно колотить в бубен. Время от времени он наскакивал на угли догорающего костра, взвизгивал, но продолжал свою странную пляску. В темноте угадывались сидящие полукругом обнаженные зрители.

У них что, слет эксгибиционистов? В эдакий мороз? Впрочем, почему бы упившимся австралийским хиппанам не поскакать нагишом вокруг огня… Не мерзнуть же мне теперь из-за этого всю ночь под сосной!

– Хелло, пипл, – сказал я, выходя из-за дерева и решительно направляясь к костру. – Донт вори, би хэппи. Ол ю нид из лав!

– Эй, кто там ближе! Дайте-ка этому болвану по башке! – загнанно дыша и простонародно окая, сказал длинноволосый старикан, опуская бубен.