Окаянный император. Роковое путешествие

– А… Посеяли больше. Скотине даже сена нет. Осенью забьем кормилицу, – говорящий отвернулся и смахнул набежавшую слезу.

– Сами есть что будете? – настроение мое портилось все сильнее.

– Кору сосновую ободрали, осенью желуди соберем. Все это в муку и пойдет. Ежели совсем туго, бабы в тесто глину подмешивают. Лебеды энтим летом мало, посохла вся. Из нее хлебушек черный получается, тяжелый да горький. Иной раз бывает, что и вырвет с него, да деваться некуда…

– Сколько вы платите выкупных платежей?

– По восемь рубликов в год… барин, – после секундного раздумья добавил старик. Похоже, он начал понимать, что перед ним птица высокого полета, коль даже чиновник в мундире, увешанном орденами, не вмешивается в разговор.

– А сколько стоит, ну, к примеру, вот эта ложка? – нагнувшись, я поднял грубую шероховатую поделку.

– Так енто мы их дощанками продаем…

– Дощанками?

– Так вот же, – мужик указал узловатым пальцем на короб. – Там их тысяча штучек получается. В том годе по три рублика продавали, в энтом, бог даст, по два с полтинничком дадут. Многие сейчас режут… – добавил он со вздохом.

В этот момент меня осенило. Я понял, как можно хоть немного помочь голодающим крестьянам. План был «сырым», но это было хоть что-то.

– Господин губернатор, а почему бы нам не прикупить несколько дощанок?

– Конечно, ваше императорское высочество, – ошеломленно согласился Горяйнов.

– Я полагаю, что десять рублей за тысячу будут справедливой ценой. Послушай, отец, сколько ложек у вас уже есть?

Услышав этот диалог и поняв, кто перед ними находится, ложкари оцепенели, а потом повалились на землю. Их старшина стал целовать мои туфли. Ошеломленный происходящим, я бросился его поднимать. К счастью, подоспели казаки из конвоя.

– Батюшка, кормилец! Бога за тебя молить будем, – выл мужик, а из его глаз текли слезы.

– Хватит устраивать тут мокрое место, – не выдержал я. – Повторяю вопрос, сколько коробов у вас уже готово?

– Четыре, но один еще не полный…

– Замечательно. В таком случае вот тридцать рублей. Алексей Алексеевич, добавляйте червонец. Одна дощанка будет вашей.

Я вложил монеты в трясущиеся ладони. Мастер снова попытался упасть на колени, но казаки его удержали. В деревне началась суета. Те, кто еще не успел, бежали посмотреть на государя-наследника. Ремесленники помоложе отправились за ложками. Улица заполнялась народом. Мужики все как на подбор были бородаты, стрижены под горшок. Из одежды преобладали рубахи, портки и лапти. Женщины в длинных сарафанах и платках, причем даже девочки. Худые, изможденные лица. Неухоженные, натруженные руки. К ним очень подходило определение «забитые». В глазах смешался страх, надежда и обожание. Но сильнее всего поразили ребятишки. Худющие, с раздутыми животами. Они походили на маленьких африканцев, какими их показывали по телевизору, когда иллюстрировали жизнь черного континента.

– Хватит вам сорок рублей, чтобы дожить до следующего урожая? – вновь повернулся я к крестьянину.

– Конечно, хватит! На больше хватит, государь-наследник.

– Ну и замечательно. Да! Звать-то тебя как, а то общаемся-общаемся…

– Так Романовы мы, государь-наследник. Почитай, вся Селикса Романовы да Крючковы.

После этих слов меня словно ошпарило. Я вспомнил присказку отца о том, что мы, Романовы, хоть и из землепашцев Городищенского уезда, но не шиты лыком. Вновь посмотрел на деревенских. Среди этих людей могут быть и мои предки.

В этот момент со стороны Пензы показался всадник. Несмотря на жару, он нещадно хлестал своего коня. Через несколько минут стало видно, что это казак из конвоя. Осадив скакуна у коляски, он лихо соскочил на землю и, бесцеремонно растолкав окружающих, приблизился.

– Телеграмма вашему императорскому высочеству от его императорского величества государя Александра III!

На желтоватом листе толстой бумаги под черным двуглавым орлом слегка неровно были наклеены следующие слова: «Дорогой Ники, получил сегодня послание Барятинского и огорчился. Зачем Ты отклонился от маршрута? Разве тебе не хочется увидеться с родными? Прошу Тебя безотлагательно вернуться к поезду. Будем с нетерпением ждать скорой встречи. Христос с тобою. Твой Папа».

Похоже, с «поездкой в деревню» придется заканчивать. Впрочем, идея, как помочь крестьянам, у меня уже появилась, осталось только ее отшлифовать. Купленные ложки погрузили, и можно было отправляться в путь.

Глава XI

Август 1891 г.

Поезд начал сбавлять ход, а я почувствовал, что меня потряхивает от волнения. Буквально через пару минут мне предстоит, пожалуй, главный экзамен в жизни – общение с отцом и матерью, императором Александром III и императрицей Марией Федоровной. В Рязани мы получили телеграмму о том, что они выехали навстречу. Воссоединение семьи было назначено на станции Тосно неподалеку от Санкт-Петербурга. Подготовка к нему заняла у меня всю дорогу от Пензы. Я перечитывал письма родных, пытался сообразить, какими были отношения между Романовыми. Проблемы были даже с обращением. Говорить ли «па́па» или «папа́» (такое ударение было здесь в ходу), а может, и вовсе ваше императорское величество. В итоге решил остановиться на «государь». К императрице же буду обращаться «мама». Нежный тон ее писем позволил предположить, что это вполне допустимо.

Паровоз дал гудок и затормозил. Я в это время уже был в тамбуре и выглядывал в открытую дверь. На перроне собралась внушительная делегация обладателей шикарной растительности на лице. Солнце отражалось от шитых золотом мундиров, эполет и орденов. А перед этой блистающей толпой стояли они. Император и императрица. Хотя, судя по тому, как затрепетало сердце, скорее отец и мать. Они были странной парой. Александр походил на былинного русского богатыря, у которого на горизонте маячит пенсия. Высокий, с широченными плечами, но уже начавший заплывать жирком. Густая борода с многочисленными серебряными нитями, практически лысый, лишь на боках сохранились редкие волосы. В карих глазах с хитринкой поселилась усталость. На фоне остальных его костюм был скромным. Мария Федоровна рядом с ним смотрелась юной девушкой. Невысокая, ниже на целую голову. Худенькая, с вытянутым лицом. Если бы не пышное платье, ее можно было бы принять за подростка. Даже не верилось, что она родила шестерых детей.

Мой рывок к ним получился вполне искренним. Этого хотело тело, и разум его никак не ограничивал. Первой я заключил в объятья маму. Пронеслась мысль: «Какая она хрупкая». Отец оказался выше меня и гораздо шире.

– С возвращением, Ники! Слава господу, что твое путешествие закончилось благополучно! – голос у него был под стать фигуре, мощный и низкий.

– Спасибо, государь! Я несказанно рад возвращению домой.

– Чего это ты вдруг с чинами? – хохотнул Александр.

– С того, что благодаря этой поездке я понял, насколько велика и могуча страна наша. Насколько она богатая и бескрайняя. И какой тяжкий труд лежит на плечах государя, – закончил я.

– Хм… Воистину, вояж пошел тебе на пользу…

– Ники, как ты себя чувствуешь? Как голова? Мы все были шокированы новостями из Оцу, – вмешалась императрица.

– Благодарение богу, все хорошо. Порой еще мучают небольшие боли, – решил я перестраховаться, – но в целом все нормально.

– Ты не обманываешь нас? Быть может, нужно показаться докторам?

– Спасибо, мама! Нужды в этом нет. Немного отдыха после дороги – и все пройдет.

– Ну что ж… Может быть, действительно пора домой? – сменила она тему.

– Действительно, Минни, ты права, поедемте!

– Папа, мама, прошу вас повременить минутку. У меня для вас подарок, который я хотел бы сделать при возможно большем количестве свидетелей.

У Александра удивленно приподнялись брови, но он повернулся к адъютанту, и через несколько секунд золотоносная делегация встречающих обступила нас со всех сторон. Наступила минута, к которой я долго готовился и даже немного репетировал перед зеркалом.

– Ваши императорские величества! – поклонился я. – Сегодня завершилось большое путешествие. Мы с товарищами преодолели пятьдесят одну тысячу верст. Побывали в государствах Европы и экзотических странах Востока. Видели диковинки, в существование которых поверить сложно. Но милее Отечества нет ничего на свете. Мы пересекли его от края до края. От суровых вод Балтики до бездонного Тихого океана. Мы получали в дар драгоценные блюда и предметы искусства, породистых скакунов и национальные одежды. Уверен, что их преподнесли от души. Но для вас я привез подарок, купленный лично. Эти деревянные ложки вырезали крестьяне из Пензенской губернии. Ныне они для них – единственная возможность накормить своих детей. Над империей навис призрак голода, но в наших силах его изгнать навеки.

С поклоном я протянул по деревяшке Александру и Марии. Император во время речи смотрел на меня с все возрастающим недоумением, но ложку принял. Немного рассмотрел и неожиданно сунул в карман. Мне это показалось хорошим знаком. Мама дослушала меня со слезами на глазах. Из газет я узнал, что она основала в России благотворительные институты Императрицы Марии и Общества Красного Креста.

– Спасибо за подарок, – громко начал Александр. – Поступок сей достоин православного христианина! – и, повернувшись ко мне, добавил чуть слышно: – Гордость за своих детей – важнее всех собственных достижений во сто крат.

Похоже, первый контакт с родителями прошел вполне успешно.

Закончился день ужином в узком кругу. В Екатерининском дворце Царского села кроме парадных залов, которые я немного помнил благодаря экскурсии, нашлись и обычные комнаты. Без вычурной позолоты, с удобной мебелью. За столом собралась вся императорская фамилия. Кроме родителей, братья Георгий, Михаил и сестры Ксения и Ольга. Общались между собой августейшие родственники довольно неформально. Отец сменил парадный мундир на мешковатый костюм. Все шутили и подтрунивали друг над другом. Мне пришлось пересказывать записи Ухтомского. Особенно родных интересовали рассказы об экзотических странах. Информации о них было крайне мало. Фотография еще не завоевала планету окончательно, а радио и телевидение даже не изобрели. Кстати, поставил я себе зарубочку: надо найти Александра Попова и Владимира Зворыкина. Эти фамилии благодаря лекциям в университете я знал. Записать в книжечку надо будет и про кино. Если не ошибаюсь, его уже придумали. Негоже игнорировать искусство, которое овладеет умами в грядущем веке.

После обеда все переместились в гостиную, и мне пришлось рассказывать историю о том, почему я перестал курить. Монаршая семья, как оказалось, смолила в полном составе. Не запрещались сигареты даже шестнадцатилетней Ксении с тринадцатилетним Михаилом. Самая младшая, Ольга, дышала табачным дымом. У меня же после печального опыта он вызывал лишь отвращение.

– Ну-с, Николай, чем хочешь теперь заниматься? – спросил отец после того, как сигарета была докурена, а мать и сестры, пожелав спокойной ночи, удалились.

– Мне хотелось бы уделить силы борьбе с неурожаем, отец, – я был готов к этому разговору, поэтому вопрос императора не застал врасплох.

– С голодом? – удивился он. – Но почему? На это есть губернаторы и Комитет министров.

– Прости, государь, я буду откровенен… Проехав по империи, я увидел, как живут в глубинке. Везде по-разному. На Дальнем Востоке и в Сибири свободно. Там много леса, зверья и рыбы, а вот людей мало. В центральных губерниях наоборот. И голодовки вызваны не столько неурожаем, сколько перенаселением и бедностью, которая из этого проистекает. Бороться нужно не столько с последствиями, сколь с причинами, путем переселения землепашцев за Урал и далее. Проект этот большой, но эффект от него, пожалуй, превысит даже смелые ожидания.

В комнате повисла тишина. Только через открытое окно был слышен стрекот сверчков.

– Ты не перестаешь удивлять меня сегодня, – наконец проговорил император, внимательно глядя мне прямо в глаза. – Как будто из путешествия вернулся другой человек…

Меня бросило в жар, а внизу живота появился неприятный комок. Не знаю как, но мне все-таки удалось сохранить самообладание и не отвести взгляд. Вдруг Александр улыбнулся.

– И я очень рад этому факту. Повторюсь, поездка пошла тебе на пользу. Из Петербурга уезжал гуляка-офицер, а вернулся мудрец не по годам.

Я мысленно выдохнул: «Штирлиц еще никогда не был так близко к провалу».

– Поступим мы так, – продолжил император. – Вопрос этот вынесем на заседание Комитета министров. Оно пройдет в следующий четверг. Готовься к выступлению. Вопрос этот непростой, его надобно обсудить.

Неожиданно отец встал и подошел к буфету. В нем громоздились разнокалиберные бутылки. Он налил две рюмки водки. Увидев это, я тоже поднялся и приблизился.

– За процветание Отечества нашего! За Россию! – произнес тост император.

– За Россию! – эхом повторил я.

Пожелав спокойной ночи, отец ушел спать. Я же решил постоять у окна, привести в порядок мысли. Что мы имеем в сухом остатке? Похоже, внедрение прошло успешно. Сегодня я выдержал последнюю и, наверное, наиболее сложную проверку. И как сын, и как царевич. Это не может не радовать. Да и в моем сознании программист Николай Романов становился все более и более призрачной фигурой, ему на смену приходил наследник российского трона Николай Романов. Я больше не пытался застилать постель, искать утюг и гладильную доску, думать о том, что и где буду есть, как добираться в нужное место. Бытовые вопросы как бы испарились. А самое необычное ощущение возникало от того, что мне не требовались наличные. Мне не на что было их тратить. Все желаемое я получал просто захотев этого. Наслаждаться жизнью мешало только знание того, чем все это закончится.

Впрочем, хватит философствовать. Пора и баиньки. Зевнув от души, направился в спальню. А далее случилось вполне предсказуемое, но все равно неприятное. Я заблудился.

Екатерининский дворец в ночи казался чем-то фантастическим. Пламя трех свечей с трудом пробивало мрак коридоров. Проплутав по лестницам и переходам, оказался в парадной части комплекса. Пространство раздвинулось, потолки ушли вверх. Появилась позолота. Дрожащий свет выхватывал статуи пухлых амуров, им на смену выплывали лица с картин и барельефы двуглавых орлов. Ощущение нереальности добавляла тишина. Я слышал только скрип паркета и свое дыхание. Звуковой фон века XIX вообще был совсем иным. Здесь не шумели двигатели внутреннего сгорания многочисленных автомобилей и не было крякающих сигнализаций. Не доносилась музыка, и не гудели самолеты. В зданиях не крутились моторы лифтов и вентиляторы бытовой техники. Во дворце это усугублялось малым количеством людей. Александр III, как восторженно писали газеты, упростил придворный этикет и сократил число слуг. К тому же императорская чета предпочитала жить в Гатчине, Царское село отошло на вторые роли.

Внезапно передо мной открылся гигантский зал. По обеим сторонам его в два ряда шли огромные окна. Золото закрывало все свободное пространство. Ба! Да это же тронный! – пронеслась у меня в голове. Я был здесь на экскурсии. При лунном освещении он приобрел совершенно другой вид. Украшения не выглядели аляповато. Лица ангелов и героев сделались строгими. Они как будто смотрели на меня. Пытаясь спрятаться от этих взглядов, я закружил по залу. Величие страны материализовалось, его можно было потрогать руками. Отблески свечей создавали причудливые блики. Боковое зрение принимало их за движение человеческих фигур. Воображение дорисовывало танцующие пары. Дам в пышных платьях и кавалеров в напудренных париках. Вдоль стен прохаживались государственные мужи и, тихо переговариваясь, вершили большую политику, не забывая про собственный карман. Тысячи крестьянских и солдатских жизней были в этой игре мелкой разменной монетой. Их, не задумываясь, дарили, покупали и отправляли на убой.

Во главе зала на блистающем троне сидела императрица. Она благосклонно взирала на танцы и, чуть кивая головой, слушала верзилу в богатом мундире. Екатерина II и Потемкин. Небожители, боги. Их мало интересовало, что происходит там, за окнами. Взобравшись на Олимп, они думали лишь о себе. Все остальное было вторично. А там, на бескрайних просторах жила империя. Рождались и умирали от непосильного труда крепостные крестьяне и рабочие на казенных заводах. Набивали златом и серебром подвалы монастырей священники. Прожигали свои дни помещики. И так было из года в год, из века в век. Пока однажды чаша не переполнилась и волна не смыла миллионы жизней, правителей, саму империю. После этого все вернулось на круги своя. Только правители переехали из Зимнего в Кремль.

Наваждение схлынуло со скрипом двери. Из проема показалась рука с подсвечником, а потом мужская фигура. Старый слуга в расстегнутой ливрее, подслеповато щурясь, пытался рассмотреть того, кто бродит по дворцу в столь поздний час. Я подошел к спасителю.

– Ваше императорское высочество? – он был предельно изумлен.

– Да, это я. Решил немного прогуляться на сон грядущий… Проводи-ка братец, до моих покоев, уж коли и тебе не спится.

Старик поклонился и пошел, освещая путь. Вскоре он остановился у одной из дверей и молча распахнул ее. Это была спальня. Войдя, я понял, что этот бесконечный день еще не кончился. В кресле сидела императрица. Она дремала. Похоже, не дождалась, пока блудный сын нагуляется. А может… А может, она сообразила, что я не Николай и пришла разоблачить? Нет, не может быть. Все это бред.

Повинуясь бессознательному, я потихоньку приблизился, сел на пол и положил голову ей на колени. Мария Федоровна проснулась и запустила руки мне в волосы. По телу пробежала дрожь. Точно так же поступала моя мама, когда я засиживался допоздна за компьютером. Она тихонько подходила сзади и перебирала пряди. Я был дома.

* * *

Осенью 1891 года, когда все газеты писали о возвращении наследника престола из восточного путешествия, Леве Бронштейну исполнилось 12 лет. К сожалению, детство его сложно было назвать беззаботным. Мать часто болела и была раздражительной. Зачастую вместо слов любви он слышал упреки. Не бережет вещи, не слушается старших, слишком много шалит и играет. Особенно больно было, когда родители интересовались у детей, что им привезти в подарок из Елисаветграда или Николаева, а потом забывали. После таких случаев мальчишка убегал на мельницу, принадлежащую отцу. Ее машинист стал для него другом.

– Вот скажи, Иван Васильевич, зачем они спрашивают про желания, а потом не исполняют? – утирал слезы после очередного случая Лева.

– Не расстраивайся. У взрослых много дел, и иногда они забывают…

– Да?! Они это делают не иногда, а всегда! – с горячностью воскликнул младший Бронштейн. – Всегда. Когда я был маленький, то просил лошадку и цветные карандаши, и где же они? А коньки?! У всех ребят есть коньки, а у меня нет. Обманщики!

Вскоре после этого ватага сельских пацанов прославилась на всю округу. Земство платило за уничтожение мышей и крыс, которые портили запасы хлеба. Заветную копейку давали за каждый хвост. Поняв это, проказники принялись резать доказательства из шкурок. Так за одного грызуна можно было получить до гривенника. Правда хитрость быстро раскрыли и от мальчишек стали требовать не только хвосты, но и лапы.

В тот памятный день Лева снова прибежал посмотреть, как работает паровая машина. Огромный агрегат, пышущий жаром, изрыгающий пар и вращающий жернов, завораживал мальчишеские сердца. У Льва было преимущество. Он был сыном хозяина.

– Здравствуй, мой хороший, – с улыбкой встретил его машинист. – Смотри, что у меня для тебя!

С этими словами Иван Гребень достал из-под верстака макет пассажирского вагона. Игрушка была склеена из толстого картона, раскрашена красками и в детском воображении была практически как настоящий вагон.

– Спасибо, Васильевич! Спасибо! – Лева схватил подарок и зачарованно принялся его рассматривать со всех сторон, а уже через пару минут со двора раздавалось характерное «чух-чух-чух» и «ту-туу!».

Вагон ненадолго вытеснила из жизни мальчика главное увлечение – книги. Печатное слово производило на него магическое действие. В 8 лет, едва научившись грамоте, он придумал собственный журнал. «Обложку» разрисовал цветными карандашами, а «статьи» посвятил семейным делам. Это издание потом долго лежало в доме Бронштейнов на видном месте, а гости восторгались «развитым не по годам ребенком». Для него самого не было большой разницы, что читать и писать. С одинаковым усердием он составлял сочинения и помогал отцу с бухгалтерией. Причем настолько успешно, что сам Давид скоро признал его превосходство.

Глава XII

Сентябрь 1891 г.

Не выдержав очередной порции статистической информации, я глубоко вздохнул, встал из-за стола, потянул затекшую спину и подошел к окну. Империя катилась под откос. Пока еще медленно, переваливаясь на кочках, но уже неотвратимо, и что самое ужасное – этого, похоже, никто не понимал. Так детская шалость с огнем приводит к страшной трагедии, поскольку малыши не осознают, насколько опасен весело пляшущий огонек.

Попрощавшись с родителями и братьями-сестрами, я отправился домой. Наследник обитал в Аничковом дворце на Невском проспекте Санкт-Петербурга. Правда, перед этим мне пришлось объяснить недоумевающим близким, почему я не хочу в ближайшее время устраивать балы и банкеты по поводу возвращения. Заседание Комитета министров, на котором предложил выступить император, оказалось веской причиной. В глазах Александра уважение ко мне после этого только прибавилось.

Наученный горьким опытом блуждания по Екатерининскому, Аничкову, я в первый же день пролез от чердака до подвала, чем вызвал удивление слуг. Впрочем, как полноправного хозяина меня это мало волновало. Парадные залы от виденных в Царском селе отличались мало, все та же позолота, картины и статуи пухлых амуров. Мои покои были обставлены скромнее и куда практичнее.

Обосновавшись в новом доме и приказав объявлять всем визитерам, что их Императорское Высочество занят и никого не принимает, я вплотную занялся подготовкой к предстоящему совещанию. От этого «выхода в люди» зависело много. Рано или поздно я стану для всей России начальником, но вот авторитет по наследству не передается. На этом заседании начнет формироваться иное отношение сановников к Николаю, посему готовиться надо серьезно. Для этого я потребовал целую кучу документации.

Многочисленные справки, отчеты и докладные записки давали полное представление о том, что творится в империи. Ситуация получалась нерадостная. И это мягко говоря. Большая часть России регулярно либо недоедала, либо голодала. Даже по официальным данным в 46 губерниях, находящихся в центре, хорошо питались только 16 % населения, 32 % относительно нормально, а 52 % недоедали даже в урожайные годы. В рационе преобладали каши и хлеб. Был постоянный дефицит белков животного происхождения. Особенно мне запомнился доклад из Уфимской губернии. Неизвестный автор писал: «Оскудение народа год от года увеличивается, и теперь нам в вопросе продовольственном приходится считаться не с явлением спорадической голодовки, а с хроническим недугом постоянного недоедания».

Причина бедственного положения была известна – безземелье. После отмены крепостного права крестьяне получили определенные участки. С годами население начало расти (в этом была заслуга Александра III, который умудрился не участвовать ни в одной войне), а пашни больше не стало. Итак, небольшие участки еще и дробились между наследниками. Прокормиться с них было невозможно. Теоретически землепашцы могли арендовать десятины у крупных землевладельцев, но условия были настолько жесткими, что подавляющее большинство этого не делало.

Кроме того, даже за эти крошечные наделы мужики еще и должны были платить в казну. Ведь именно она расплатилась с помещиками после отмены крепостной зависимости.

Все эти материалы были в свободном доступе, их никто не скрывал. Однако никаких мер ни император, ни правительство не принимали. Скорее всего, они не осознавали серьезность ситуации. Было от чего впасть в депрессию. Хотя времени на меланхолию и даже спокойные размышления больше не было. Порой я с тоской вспоминал путешествие по Сибири, когда, кроме как думами, и заняться было нечем. Мне категорически недоставало помощников. Горничные и дворецкие были исполнительны, но необразованны, а привлекать аристократов из окружения мне пока не хотелось. Незачем будоражить умы необычными мыслями.

Поиск я начал по уже отработанной во Владивостоке схеме. Написал письма начальникам всех военных училищ Питера и ректору университета, попросил составить перечень вчерашних выпускников, которые отметились «малым уважением к начальствующим и своеволием, но знаниями изрядными». В итоге мне прислали списки, в которых в общей сложности значилось примерно шесть десятков фамилий. Разделив их на штатских и военных, пригласил на личную встречу. И снова в помещении висело напряжение, перемешанное с недоумением.

– Господа, рад вас видеть! Дело в том, что мне необходимы помощники. Причем не те, что, отрастив бакенбарды, только и щеки от важности раздувают, а те, кто может, пройдя сквозь огонь, воду и медные трубы выполнить любую задачу, и даже за рубежами Отечества нашего. И не всегда об этих делах можно будет рассказывать родным и близким. Естественно, что подобные поручения и вознаграждаться будут соответственно. Подумайте, хотите ли вы поменять свою личную жизнь на служение империи? Готовы ли пожертвовать всем ради нее?

И вновь ни одна «заноза» не отказалась от необычного предложения. Через час, отпущенный на размышления, все они выразили готовность служить наследнику престола.

– Ну, что же… Такое единодушие очень радует. Мне нужно понять, кто из вас способен выполнять самые дерзкие замыслы. Поэтому слушайте. Вам нужно принести мне какой-нибудь предмет из любого посольства, расположенного в Санкт-Петербурге. Все равно, что это будет, но по вещи должно быть явно понятно, что она из миссии. Вы вправе подкупать слуг, нанимать воров, лично сунуть ложечку в карман. Как видите, я с вами предельно откровенен, господа. Сентиментальные сотрудники мне не нужны. И забудьте про моральные терзания. Вы будете делать это ради России. Тех, кто справится, жду в гости через десять дней. Те, кто считает это предложение бесчестным… Считайте, что этого разговора у нас с вами не было. До встречи, ну, или прощайте!