Окаянный император. Роковое путешествие

– Кто этот молодой человек, – обратился я к наказному атаману Уральского войска Шипову.

– Не знаю, ваше императорское высочество, это не наш… Сейчас выясним, – он повернулся к ординарцу, что-то негромко сказал, и тот сорвался с места.

– Член странствующей труппы малороссов Федор Шаляпин, – сообщил ординарец, вернувшись через пару минут.

Это имя было мне знакомо. Но как-то не укладывалось в голове, что этот парень станет символом российской оперной сцены. Дослушав песню о приключениях шебутного Стеньки, я присоединился к аплодисментам, а потом кивком подозвал Шаляпина к себе.

– Здравствуйте, Федор! Хорошо поете.

– Спасибо, ваше императорское высочество, – залился он краской.

– Держите, – я протянул ему небольшую горсть золотых монет, – потратьте эти деньги на учителей. Уверен, у вас большое будущее.

Стоящие вокруг сановники и казаки одобрительно загудели, а Федор стал краснее спелого томата.

На этом визит в Уральск закончился. На железнодорожной станции уже разводили пары царского поезда, который повезет нас до Санкт-Петербурга. Города, где мне предстоит самый главный экзамен – встреча с императором и императрицей, точнее отцом и матерью.

* * *

С каждой минутой очертания города становились четче. Он как бы расползался по берегу. Занимал все больше и больше места. Показались невиданные дома. Подсчитать количество этажей было пока невозможно, но их было явно больше трех или даже четырех. Гавань напоминала диковинный лес. В нем росли бесчисленные деревья-мачты.

– Ничего себе городок, – несколько обескураженно протянул прапорщик.

– Да уж… – поддержал его поручик Вогак, – наши Палестины по сравнению с этим Сан-Франциско так себе… деревенька, причем маленькая.

Американский пароход, на борту которого находилось несколько «заноз», дал гудок, матросы освободили стопоры шпиля, и якорь с громким всплеском бултыхнулся в воду. Спустили шлюпку и пассажиров повезли на берег.

Поручик Вогак уселся на лавке поудобнее и снова стал вспоминать, пожалуй, самую необычную встречу в своей жизни и полученные на ней рекомендации.

Наследник престола комфортно расположился в кресле и вытянул ноги. В домашней обстановке в нем не было ни капли надменности или величия. «Мы могли бы стать с ним друзьями», – подумал Вогак и тут же оборвал пустые мысли.

– Итак, Константин Ипполитович, давайте пробежимся по целям и задачам еще раз. Вы старший по званию в группе… «заноз», поэтому вам и руководить. Совершенно очевидно, что в обозримом будущем, лет через десять или чуть больше, интересы Японской империи и нашего Отечества пересекутся. Во время путешествия по островам, – наследник поморщился, – мне удалось увидеть многое. Япония больше не вещь в себе, а хищник. Пока еще маленький, но когти уже растут. Армия стремительно перестраивается на европейский лад, закупается вооружение, реализуется кораблестроительная программа. Японская промышленность благодаря политике императора Мейдзи активно растет. Ей нужны сырье и рынки сбыта. Очевидно, что родина дать этого не может, в отличие от континента. Корея, Китай, Манчжурия. Вот сферы японских интересов и, к сожалению, наших тоже. Мы не можем допустить появления на нашем Дальнем Востоке азиатского дракона.

Наследник престола потянулся к бокалу с вином и промочил горло.

– Задача вашей группы сделать так, что б в предстоящей схватке как можно меньше солдат и офицеров русских пролили кровь на этих рубежах.

– Но, ваше императорское высочество, – не выдержал Вогак, – мы уничтожим этих желтых макак, если они посмеют к нам сунуться!

– Вот и вы стали жертвой старого заблуждения. Недооценка сил противника еще никогда не приводила к победе. Вы же офицер и, думаю, с легкостью вспомните подобные примеры из военной истории. Еще раз напомню, речь идет о длительном отрезке времени. Учитесь заглядывать в будущее, теперь вам это пригодится… Впрочем, мы отвлеклись, итак, каким я вижу ваш дальнейшей путь. Всем членам группы надлежит уволиться со службы. С учетом их репутации, – наследник улыбнулся, – проблем с этим возникнуть не должно. После этого небольшими группами в два-три человека необходимо отправиться в Китай. Там найти пароходы, идущие в САСШ и сесть на них. В Америке вам всем надо принять местное подданство и поменять имена на что-то соответствующее местным реалиям. Выучить язык, стать настоящими американцами…

Константин подался вперед и даже открыл рот, но Николай взмахом руки остановил его.

– Конечно, это будет лишь игра. Все вы как были россиянами, так ими и останетесь… Продолжим. За океаном надо организовать торговое общество. Не бойтесь учиться новому делу. Финансовая поддержка из дома у вас, конечно, будет, но компании необходимо зарабатывать и самой. Учитесь! За несколько лет она должна наладить связи с Японией. Теперь это будет не сложно. Открывайте там магазины и склады, нанимайте на работу подданных императора. И вновь учите язык. В тот момент, когда конфликт перейдет в активную фазу, ваша группа станет ушами и глазами Отечества на островах.

– Сколько у нас времени, ваше императорское высочество?

– Это известно только Всевышнему. Но думаю, что лет десять или около того… Да! Чуть не забыл! Держите, – с этими словами Николай дал Вогаку небольшой клочок бумаги со странными знаками.

– Что это?

– Это вариант на крайний случай. Вторая половина этой купюры находится у нашего посланника в Токио Дмитрия Егоровича Шевича. Он окажет вам всю возможную помощь. Но это, напоминаю, крайний случай. Бог даст, он не наступит.

Цесаревич неожиданно встал, подошел к подскочившему со стула поручику и крепко пожал его руку.

– Россия нуждается в вас! Не подведите!

Глава X

Июль 1891 г.

С каждой пролетевшей верстой настроение членов нашей делегации становилось все лучше и лучше, а мое, наоборот, портилось. После того как мы сели на поезд, расстояние до конечной точки маршрута – Санкт-Петербурга стало сокращаться стремительно. Для состава с царевичем организовали «зеленый коридор». На станциях под парами стояли тягачи, с путей заранее убирали составы, которые могли помешать. Мои попутчики предвкушали скорую встречу с родными, с которыми не виделись около девяти месяцев, ну а я волновался все больше.

Водить за нос сопровождающих – это одно, а вот как построить общение с отцом и матерью? В каждой семье есть какие-то традиции, привычки, словечки, незнание которых может вызвать вопросы. Постоянно ссылаться на полученные раны тоже нельзя. У настоящего Николая было два брата, Георгий и Михаил, так что проблем с тем, кто займет трон в случае моей болезни, не было. Наследника, который регулярно жалуется на голову, могут и отодвинуть на второй план. Александр III, если верить моим отрывочным воспоминаниям и вычитанному из газет, человеком был довольно решительным. Вероятность того, что он не захочет оставлять на троне больного преемника, была велика. Мне все это грозило если и не палатой для умалишенных, то пожизненным заточением в одном из дворцов. Кто же будет показывать странненького родственника!

Из неведомой щели вновь засифонило. Путешествие на поезде оказалось более комфортным, чем на коляске, но хуже, чем на пароходе. Пластиковых и резиновых уплотнителей в природе еще не было, поэтому добиться полной герметичности было невозможно. На высокой скорости это доставляло неудобства. Боролись со сквозняками при помощи тяжелых портьер и гобеленов. Вагоны были завешены полностью. Но струйки прохладного воздуха все равно прорывались. Днем это было терпимо, а по ночам, когда температура падала, неприятно.

Я поежился и вернулся к записям Эспера Ухтомского. Князь скрупулезно фиксировал дорогу от самого Петербурга. Благодаря этому у меня появлялись «путевые воспоминания». До Японии, где и случилось замещение (или как еще назвать случившееся?), Николай побывал в Западной Европе, Египте, Индии, Цейлоне, Яве, Сиаме, Вьетнаме и Китае. Стран было так много, что некоторая забывчивость вполне позволительна, но общую канву надо было знать.

В дверь постучали.

– Разрешите, ваше императорское высочество? – появился адъютант Кочубей.

– Конечно, Виктор Сергеевич! Проходите, и прошу вас без чинов.

– Я хотел бы уточнить наш график. Самарская губерния позади. Впереди Кузнецк, Пенза и Пачелма… – начал Кочубей.

– Подождите, какая Пенза?

– Э… Губернский город, стоит на реке Суре…

Князь продолжал, а я впал в ступор. Я! Еду на родину! С каждой минутой все ближе и ближе город, в котором я родился и вырос. Город, где живут мои родители. Точнее, будут жить. Сейчас еще даже бабушки с дедушками не родились. А может, это знак? Быть может, два минувших месяца – это все-таки бред, последствия травмы, и очень скоро я очнусь в японской клинике. Жизнь программиста Николая Романова из XXI века стала какой-то тусклой, словно ненастоящей. Это было словно не со мной, но было однозначно! Я летел в Страну восходящего солнца для трудоустройства, я гулял по узеньким улицам Оцу, и я не был главным претендентом на российский престол!

– …Александрович! Вы меня слышите? – донеслось до меня откуда-то издалека, и, с трудом выдравшись из собственных мыслей, я увидел встревоженное лицо Кочубея. – Ваше императорское высочество, как вы себя чувствуете?

– Что? Ах, да… Нормально, Виктор Сергеевич. Голова немного закружилась… Так вы говорите, мы едем в Пензу? Какая там программа? Хлеб-соль, смотр войск и закладка храма? – не удержался я от колкости.

– Так точно… – тревога Кочубея сменилась недоумением.

– Простите, друг мой. Вероятно, это усталость. Девять месяцев в пути вымотают кого угодно.

– Понимаю вас, Николай Александрович. Скоро прибываем на станцию, – адъютант поклонился и вышел.

За окнами замелькали постройки, и я прилип к стеклу. Взгляд перескакивал со здания на здание, искал и не находил знакомых черт. Отсутствовали вечные спутники железной дороги – гаражи. Корпуса заводов и мастерских были гораздо меньше привычных. Зато зевак вдоль насыпи – хоть отбавляй. Они забирались на заборы и крыши. Все взоры были обращены на состав. Поезд начал сбавлять ход, приближался вокзал. Привычно поприветствовав людей, я сел в кресло, через мгновение вскочил и принялся поправлять костюм, захотел попить и даже взял стакан, но забыл налить воды. Меня била мелкая дрожь. От волнения тряслись руки. Хватит. Надо успокоиться, так и до медвежьей болезни недалеко. Меня ждет еще один город на просторах бескрайней страны. Не более того. Пензы, в которой я родился и вырос, больше нет. Нет моего дома, возведенного советскими строителями в конце 80-х годов XX века. Нет близких и друзей. Меня не встретят родители. С местом, в которое мы приехали, наследника престола Николая Александровича ничего не связывает, впрочем, как и программиста Николая Романова. И если я не хочу закончить жизненный путь печально, то надо учиться контролировать свои эмоции. Они вряд ли доведут до хорошего.

На вокзальный перрон я ступил уже спокойно. Обошлось едва заметной заминкой в тамбуре. Встречающие грянули «ура!». Армейский оркестр затянул «Боже, царя храни». Повесив на лицо улыбку, я повернулся к очередному обладателю пышных усов и бакенбардов.

– Начальник губернии генерал-майор Алексей Алексеевич Горяйнов, – представил его мне князь Барятинский.

– Здравствуйте, Алексей Алексеевич! Очень рад!

– Ваше императорское высочество, для меня огромная честь приветствовать вас на Пензенской земле!

Началась церемония, которая вызывала у меня стойкие ассоциации со старой комедией: «Здравствуйте, царь! Очень приятно, царь…». Потянулась бесконечная череда местных статских и военных, с которыми мне надо было познакомиться и пожать руки. Делегации дворянства, духовенства и купечества преподнесли хлеб с солью, иконы, фотоальбомы и сурских стерлядей в специальном чане.

После этого пришел черед простого народа. Перед вокзалом шумело людское море. Когда мы появились на крыльце, оно заволновалось. Солдаты, выстроенные цепью, с трудом сдерживали этот напор. Глотки орали приветствие, а я смотрел на земляков. В первых рядах шныряли вездесущие мальчишки, по большей части босые и вихрастые. Они смотрели разинув рот, не обращая внимания на тычки и давку. За ними смешалось все. Платки, чепчики, фуражки и котелки, мундиры, костюмы и какие-то невообразимые одежды, названия которых я даже не представлял. Вся эта масса ревела что-то восторженное, а я видел бедность и серость на грани убогости. Флаги и гирлянды скрывали облупившиеся стены. Отсутствие деревьев явно свидетельствовало о проблемах с топливом зимой. На площади не было твердого покрытия. За фасадом империи из мишуры скрывалось подгнившее нутро. До конца я это понял именно здесь, в центре страны. В Сибири и на Дальнем Востоке это компенсировалось природным размахом и малочисленностью населения. Неприятное открытие подвигло меня на поступок, о котором «Правительственный вестник» писал с восторгом, как об истинном шаге наследника православного престола, а я получил первое неудовольствие от императора.

– Алексей Алексеевич, а как в губернии обстоят дела с голодом? – спросил я, повернувшись к губернатору.

– По-разному, ваше императорское высочество, – после секундной паузы ответил Горяйнов. – В большинстве уездов засуха уничтожила посевы считай полностью, в некоторых местах надежда на урожай еще есть. Мной составлена депеша на имя его императорского величества с просьбой о помощи, – добавил он поспешно.

– Это хорошо, что составлена… Вот что, господин губернатор, готовьте коляски. Мы с вами проедемся по деревням, посмотрим, как там обстоят дела. Большой свиты с собой не берите.

Горяйнов молча поклонился и отошел, а его место тут же занял Барятинский.

– Простите меня, ваше императорское высочество, но данная поездка сломает нам весь график. Мы через четверть часа уже должны покинуть Пензу.

– Князь, мы с вами уже неоднократно говорили на эту тему и даже, если мне не изменяет память, пришли к соглашению. Давайте не будем тратить время на пререкания.

– Ваше императорское высочество, я буду вынужден известить об этом вашего батюшку.

– Это ваше право, князь, но я исполню свой долг наследника и христианина.

Тем временем к крыльцу подали экипажи, и под непрекращающиеся здравицы мы покинули площадь перед вокзалом.

– Послушайте, господин губернатор, давайте проедем по Московской, есть же у вас такая, – на всякий случай перестраховался я.

– Да, конечно, а куда потом?

– Какие уезды ближайшие к городу?

– Мокшанский и Городищенский.

– Вот давайте в Городищенский и съездим.

Откинувшись на подушку, я принялся рассматривать город детства. Московская неожиданно изменилась, не сильно. Только исчез асфальт, а проезжую часть и тротуары разделили невысокие столбики. Улица тянулась в гору, а вдоль нее стояли деревянные и каменные дома. Они были выкрашены в знакомые желтый и белый цвета. На первых этажах было много торговых лавок и рекламы. Конечно, она казалась немного наивной, преимущественно текстовой. Порой вывески занимали все возможные поверхности. Пензенцам предлагали купить коньяк Шустова, колониально-бакалейные товары, посетить аптекарский магазин Эпштейна и кондитерскую Кузьмина. Где-то вдалеке виднелась громада кафедрального Спасского собора. На стенах, не прикрытых флагами и гирляндами, кое-где отвалилась штукатурка и облезла краска. И, опять же, не было деревьев. Лишь в скверах тянулись к солнцу десятилетние саженцы.

Постепенно центр сменился окраиной. Улицы сузились. На земле прибавилось конского навоза. Здания стали исключительно одноэтажными. А вскоре пропали и они. Дорога потянулась между полями, мимо экипажа медленно проплывали маленькие рощи.

– Рассказывайте, Алексей Алексеевич, о ваших бедах. И говорите прямо без утайки. Все равно сейчас все увидим.

– Беда у нас одна – погода, – вздохнув начал губернатор. – В прошлом году морозы ударили уже в конце октября, а снега не было. Озимые погибли. А весной случилась засуха. Хороших дождей почитай с апреля не было ни одного. Видов на яровые тоже не осталось. В лучшем случае крестьяне соберут столько же, сколько посеяли, а то и меньше.

– То есть на губернию надвигается голод? Какие меры приняты?

– Мы подсчитываем масштабы бедствия. Предварительные данные уже отправлены в столицу. Земства составляют списки тех, кто уже голодает, и тех, кого это ждет. Начались закупки зерна для них.

– А почему крестьяне сами хлеб не покупают?

– Им не на что, ваше императорское высочество, – как мне показалось, с удивлением ответил Горяйнов.

– А почему у них нет денег?

Этот вопрос вогнал губернатора в ступор. Было видно, что он пытается подобрать слова, но у него это плохо получается.

– Хорошо, – пришел я ему на помощь, – как они зарабатывают и на что тратят?

– Получают, продавая урожай и занимаясь промыслами, а тратят на выкупные платежи за землю, аренду дополнительных десятин и покупку изделий тех же промыслов, – чувствовалось, что рассказ дается ему с трудом.

– Выкупные платежи?

– При освобождении от крепостного состояния его императорское величество Александр II определил, что крестьяне обязаны выкупить свои земельные наделы…

– То есть они платят за те участки, которые возделывают?

– Так и есть, ваше императорское высочество, – в голосе чиновника появилось недоумение.

Из всех достижений цивилизации трасса до Городищ могла похвастаться только верстовыми столбами. Правда, полосатые указатели отмечали пройденный маршрут неравномерно. Где-то вполне точно, а где-то пропадая вовсе. Летящая из под колес и копыт пыль щедро покрывала лица и одежду. Землю избороздили глубокие трещины. Меж ними торчала стерня от скошенных колосьев. И даже сорняки на обочинах выглядели вяло. Над засохшими полями дрожало марево. Жара была такой, что очень скоро, невзирая на местные приличия, я снял пиджак. Губернатор прел в черном парадном мундире, увешанном орденами и лентами. На нем под мышками появились темные пятна. Лошади, утомленные скачкой сбавили ход. А в вышине висело равнодушное солнце, сжигающее своими лучами надежды миллионов подданных российского императора.

Первым селом на нашем пути оказалась Селикса. Деревня началась неожиданно. Дорога вдруг превратилась в улицу. Вдоль нее стояли строения, назвать которые домами язык не поворачивался. В основном это были старые покосившиеся срубы с небольшими окошками. Над ними возвышались жерди стропил, на которых кое-где лежала солома. Ни палисадников с цветами, ни фруктовых деревьев не было.

Рядом с одной из хибар сидел пяток мужиков и несколько мальчишек. Они что-то мастерили. Один рубил чурки, а другие придавали им форму. Приглядевшись, я понял, что это будущие ложки. Мастера, отложив инструменты, смотрели на приближающиеся экипажи. У всех были бороды разной длинны и одинаковые прически. В моем детстве такие называли «горшок».

– Тормози, братец, – сказал я кучеру, и коляска остановилась.

Пока взрослые степенно поднимались со своих мест, пацанва успела вскочить, но к нам не подбежала, а робко жалась в сторонке. Одеты деревенские были как под копирку, в рубахи почти до колена непонятной расцветки, подпоясанные веревками, при взгляде на штаны всплыло слово «портки», на ногах были лапти, молодежь босиком. Их худые лица были обращены к губернатору. Я на его фоне явно не производил особого впечатления. Поняв, что пауза затягивается, а все смотрят на него, Горяйнов откашлялся и произнес:

– Здорово, мужики!

– Здравствуйте, ваше благородие, – недружным хором выдали они в ответ.

– Чем занимаетесь?

– Так ложки режем, – недоуменно проговорил самый старший.

– На продажу? – решил я подключиться к разговору.

– На Петропавловскую ярмарку повезем, – вздохнув, ответил собеседник. – Вот только возьмет ли кто?

– Почему сомневаетесь?

– Ноне все режут. Много их на торжище-то будет…

– А почему?

– Урожая в энтом годе нет, вот все и мастерят.

– Совсем ничего не собрали?