Окаянный император. Роковое путешествие

В зале повисла гробовая тишина. Собравшиеся были настолько шокированы, что даже не сразу встали, когда я направился к двери.

Встреча с молодыми офицерами вышла как под копирку. Правда, три человека покинули ее еще до получения задания. Похожий тест был в каком то голливудском фильме. Там настоящий вор проверял настрой дилетантов пойти на преступление. Нарушив закон и моральные нормы в малом, они потом оказывались способными на большее. Вероятно, я и перегибал палку, но стоящие задачи были амбициозными и масштабными. Более того, я до конца не понимал, как изменить историю. Желание улучшить материальное положение соотечественников было слишком общим. И как его исполнить – тоже большой вопрос.

* * *

Утром 15 сентября посол Австро-Венгерской империи Алоиз фон Эренталь вошел в гостиную миссии и замер пораженный. Парадный портрет императора Франца Иосифа, который еще вчера висел на стене в окружении множества цветов, исчез в неизвестном направлении. О том, что картина недавно находилась над камином, напоминал лишь гвоздь, торчащий из стены. Учиненный лично графом допрос сотрудников результата не принес. Как и осмотр дверей. Следов взлома обнаружено не было, однако полутораметровый монарх в белом парадном мундире пропал.

Фон Эренталь отличался взрывным характером, поэтому очень быстро в здании появились полицейские в больших чинах, а вокруг особняка на Сергиевской улице замелькали филеры, которые взялись опрашивать дворников и извозчиков. Единственное, что удалось выяснить: накануне поздно вечером мужчина в партикулярном платье с большим предметом, замотанным в рогожу, поймал неподалеку от миссии лихача. Пообещав «накинуть сверху», он приказал вести себя на Лиговку. Добравшись до места, незнакомец расплатился и растворился в глубине трущоб. Ломовой же поспешил уехать из района, который пользовался дурной славой. На этом следствие зашло в тупик, и об украденном императоре вскоре забыли.

Новости о необычных кражах из посольств появлялись каждый день. Полиция сбилась с ног, агенты шерстили осведомителей, но результатов не было. Корреспонденты метко окрестили происходящее «дипломатическим переполохом». И профессионалы, и публика не могли ответить на главный вопрос, зачем кому-то нужны, в общем-то, недорогие вещи. Самым ценным из похищенного было столовое серебро с гербами Испании. Единственный шанс поймать злоумышленников был у служащих Германской миссии. К служащему на улице приблизился молодой мужчина, который рассказал, что хочет купить тарелку из парадного сервиза. Наслышанный о происшествиях слуга схватил его за рукав и принялся звать полицию. Однако удержать неизвестного не смог, тот вырвался и скрылся до того, как появились городовые.

* * *

Пока Петербург терялся в догадках по поводу неописуемых происшествий, я готовился к заседанию Комитета министров. Дни таяли, объем перелопаченной информации рос, а краски сгущались. В итоге к назначенной дате я подошел в странном настроении. С одной стороны, давило осознание происходящего, а с другой, крепли злость и желание изменить ситуацию. Поэтому в коляску, которая должна была отвезти в Зимний дворец, садился в боевом настрое. Экипаж в окружении конвойных казаков вырулил на Невский и полетел к Неве. Хотя насчет «полетел» – сказано слишком сильно. Лошади бежали рысью, и мимо медленно проплывали дома, скверы, бесконечное здание Гостиного двора. Слева неожиданно возникла громада Казанского собора. Без автомобильных парковок и туристов он казался еще величественнее. Вдали начал расти шпиль Адмиралтейства. Я беспрестанно крутил головой, наплевав на всякие приличия. В Питере мне доводилось бывать на всероссийской математической олимпиаде школьников, и, кроме решения задачек, для нас готовили и культурную программу – автобусную экскурсию по центру города. Теперь же я пытался раскопать в памяти те картинки и сравнить их с увиденным. Получалось откровенно плохо. Воспоминания о XXI веке исчезали, как снег под жарким апрельским солнышком. Жизнь поменялась радикально, новые знания затмевали старые. Да и накачка материалами о жизни империи не прошла даром.

Кортеж свернул на Двоцовую площадь. Перед глазами появились Александровская колонна и бело-зеленые стены дворца. Меня ждали. Безукоризненно вежливый дворецкий повел по бесконечным коридорам. Закончилось путешествие у небольшой двери. Постучав, точнее даже поскребя, сопровождающий отворил ее и посторонился. В покоях был отец.

– А, Николай! Здравствуй, здравствуй! – он обнял меня. Сегодня царь был в мундире, увешанный наградами. Собранный и сосредоточенный, он совсем не походил на добродушного, смешливого главу семейства, виденного мной на ужине после возвращения.

– Готов доклад? Отлично, – заключил он, дождавшись моего кивка. – Признаться, члены Комитета были удивлены твоим желанием, а уж когда узнали тему выступления… Да… Ну что ж, пойдем! Думаю, все собрались. Хотя постой, не надо ли для храбрости? – отец указал на шкаф, в котором, как я понял, хранилось спиртное.

– Спасибо, нет, – ответил я после секундного размышления. – Негоже заниматься делами во хмелю.

Император качнул головой, и мы направились на заседание. Перед самым порогом разделились. Меня провели через боковую дверь. Выдавив улыбку, я поспешил занять свободное место за столом, чтобы уже через пару секунд присоединиться к общему порыву и вскочить после громогласных слов: Божиею милостию, Александр III, император и самодержец, царь Польский, великий князь Финляндский и прочая, и прочая, и прочая.

Створки распахнулись, и вошел государь. Если во время нашей первой встречи на вокзале в Тосно он произвел впечатление стареющего русского богатыря, то в это мгновение от образа осталась только вторая часть. Высокий, могучий, надежный. В нем не было ни капли усталости. Только сила и мощь. Именно таким надлежит быть главе империи, которая вольготно раскинулась сразу на двух континентах. Именно таким предстояло стать мне. И дай бог, чтобы это случилось, как можно позже.

Разместившись во главе стола, Александр кивнул благообразному седому старику с дедморозовской бородкой, но живыми голубыми глазами.

– Ваше императорское величество, ваше императорское высочество, господа! Заседание Комитета министров Российской империи объявляется открытым. Сегодня в повестке у нас следующие вопросы…

Слегка поборов одолевающее меня волнение, я принялся потихоньку изучать окружающих. С речью выступал председатель комитета Николай Христианович Бунге. В газетах о нем писали как об умеренном либерале. Ему страна была обязана многим. Будучи министром финансов, он проводил налоговую реформу. Менял подушное налогообложение на косвенное. Добился снижения выкупных платежей. Инициировал законы, которые запретили детский труд в некоторых профессиях и женский по ночам. Был сторонником выкупа частных железных дорог в государственную собственность. В крестьянском вопросе выступал против сохранения общины и круговой поруки в деревне. Именно на этой почве у него возник конфликт с еще одним участником заседания.

Константин Петрович Победоносцев. В официальной прессе это имя печатали с придыханием. Чисто выбритый сухопарый старик в круглых очках был светочем всех консервативных сил. Занимая пост обер-прокурора священного синода, фактически представителя императора в церкви, он обладал колоссальным влиянием на умы современников. Победоносцев учил законоведению и Александра III, и Николая, поэтому имел влияние на императора. Именно его считали инициатором реформ, которые ограничили свободы, позволенные Александром II. Он стоял за законом о «кухаркиных детях», которым попрекал меня в Нерчинске ссыльный, краевед и просветитель Алексей Кузнецов. Обер-прокурор верил, что единственно возможная форма правления – абсолютная монархия. Крестьянская община была для него идеальной организацией. Именно на этой почве столкнувшись с Бунге, он добился его отставки с поста министра финансов. Причем решение было красивым и в то же время ерническим. Государь повысил Николая Христиановича до председателя Комитета. По факту же это была опала. Должность являлась чисто декоративной.

Само заседание произвело достаточно странное впечатление. Мое выступление было одним из последних, поэтому вникнуть в происходящее не составляло трудности. Собравшиеся обсуждали вопросы, на мой взгляд, очень локальные. Например, довольно долго решали, какие пенсии назначить собирающимся в отставку губернаторам Херсонщины и Эстляндии. Министр финансов просил императора высочайшим повелением назначить им пособие достойного размера. Каким оно должно быть, собравшиеся и обсуждали. Причем абсолютно серьезно, не жалея сил на споры. Еще одним вопросом, который занял много времени, – было утверждение уставов двух акционерных обществ. Как я понял, для организации компаний в империи нужно было одобрение самого государя, а он давал его или нет после обсуждения на Комитете. В общем, львиную долю времени руководства страны занимали вопросы рутинные и мелкие.

К концу второго часа очередь наконец-то дошла и до меня. Тон Бунге изменился с дежурного на заинтересованный, как я понял, наследник на подобных совещаниях не выступал еще ни разу.

– Ваше императорское величество, господа!..

Свой доклад я постарался сделать максимально объективным и подробным. В нем были цифры только из официальных источников, не из прессы, но и они рисовали пугающую картину надвигающейся катастрофы. Понимая, что все это может мало повлиять на вполне обеспеченных министров – сытый голодного не разумеет, – я попытался спроецировать ситуацию на обороноспособность страны. В 1890 году в войска из-за различного рода заболеваний, вызванных недоеданием, не смогли взять до половины призывников. Хотя военное ведомство постоянно снижает требования к объему их груди и росту.

Решив полюбоваться произведенным впечатлением, я обвел взглядом сидящих за столом и едва не поперхнулся очередной фразой: им было не интересно! Кто-то осоловело смотрел в одну точку, другие бесцельно разглядывали бумаги в папках, Победоносцев, казалось, дремал, даже в глазах императора появилась легкая скука. Рассказ о проблемах армии заставил встрепенуться только господина в черном мундире с золотыми погонами и крестом на шее. Он внимательно взглянул на меня сквозь маленькие круглые очки. Ага, похоже, это военный министр Петр Ванновский. Всех остальных все то, что я говорю, не интересовало. Совершенно.

Сбитый с толку, я все-таки перешел ко второй части выступления – мерам по борьбе с голодом. Основной значилось переселение крестьян из центра на Дальний Восток и в Сибирь. Таким образом решались сразу две задачи. С одной стороны, сокращалось количество людей в европейской части и, как следствие, появлялась свободная земля. С другой, на далекой окраине увеличивалась плотность населения. Программа предполагала два этапа. Первый – до завершения строительства Великого Сибирского пути. Переселенцев предполагалась перевозить на поездах до Миасса, а потом, обеспечив лошадьми, кто в этом нуждался, отправлять по тому же маршруту, что ехал я, но в обратную сторону. Для реализации задуманного вдоль тракта нужно было создать сеть постоялых дворов, заниматься которыми предстоит переселенцам первой волны. Ну а второй, основной, этап начнется после завершения возведения чугунки. С этого момента переезды должны идти по рельсам. Чем дальше на восток забирались поселенцы, тем более значительная беспроцентная ссуда и участок им полагались.

Завершив, я вновь посмотрел на собравшихся. Речь их явно не впечатлила. Они не захотели услышать о том, что телега империи начинает катиться под откос. Слово взял Ванновский.

– Ваше императорское величество, ваше императорское высочество, господа! Военное ведомство уделяет самое пристальное внимание состоянию призывников. И несмотря на то, что в последние годы мы несколько… кхм… изменили требования к их физическим данным, солдаты вашего императорского величества готовы разбить любого супостата, который дерзнет явиться в пределы наши.

Следующее слово Бунге предоставил министру финансов Вышнеградскому. Кто этот господин в гражданском сюртуке с двумя крупными звездами, я понял по обращению «Иван Алексеевич».

– Проект переселения крестьян из губерний центральных в восточные заслуживает одобрения, – начал он неторопливо. – Как известно вашему императорскому величеству, процесс этот начался в середине нынешнего века. С тех пор и по сей день на жительство туда перебрались около двух миллионов душ. Но дорога трудна, местами опасна и может занимать до двух лет. Есть проект по перевозке поселенцев на пароходах из Одессы во Владивосток. В этом случае путь занимает до пятидесяти суток, вот только цена… абсолютно чудовищная. Вдумайтесь, речь идет о тысяче трехстах рублях за перевозку одной семьи. Посему предложение его императорского высочества о сухопутном варианте с цепью постоялых дворов в необжитых местах кажется мне заманчивым. Содержатели сих заведений смогут не только помогать путешественникам, но и поддерживать в относительном порядке сам путь. План сей, мне видится вполне достойным, – закончил Вышнеградский.

Взгляды присутствующих скрестились на Победоносцеве. У меня возникло ощущение, что его мнение будет едва ли не решающим.

– Ваше императорское величество, ваше императорское высочество, господа коллегия! – начал он негромким голосом, параллельно идеальной стопкой сложив документы. – Что есть неурожай и голод? Сие есть, несомненно, испытания, посылаемые нам Господом. Испытания, чтобы проверить силу нашей веры. И как остановил Он устами ангела руку Авраама с ножом, вознесенную над сыном его Исааком, так и в бедах наших мы не будем одиноки. Государство наше держится на трех основах: самодержавии, православии и народности. Наша первейшая задача сохранять их.

В этот момент я заметил, что Александр III слушает Победоносцева очень внимательно. Он чуть подался вперед и иногда в знак согласия кивал головой. Собрались и министры, обер-прокурору Синода внимания уделяли куда больше, чем мне.

– Перевозка крестьян, – меж тем продолжал Победоносцев, – должна сопровождаться мерами не только экономическими, но и духовными. Недолжно оставлять их без общины. Лишенные поддержки общества, они погибнут, как дерева, потерявшие почву. Создание мира на новых землях – вот цель, которую нельзя забывать.

В зале повисла секундная пауза. Было ясно, что обер-прокурор завершил обсуждение и вынес вердикт: переселению быть.

– Ваше императорское величество, – повернулся Бунге к отцу, – все высказанные сегодня предложения будут изложены в обычном порядке в журнале, коий будет вам направлен на рассмотрение. После высочайшего решения можно будет приступить к выработке конкретной программы и определению ответственных за ее исполнение.

– Зачем же тянуть, господа? – прервал я председателя. – Проект сей разработан мной, и кому, как не мне, отвечать за него? Если ваше императорское величество не против, я готов взяться за это дело.

Александр III, явно не ожидавший такого натиска с моей стороны, слегка замешкался.

– Полагаю, этот шаг будет правильным и позволит решить поставленные задачи. Считаю верным назначить наследника цесаревича председателем комитета, который будет осуществлять предложенные им идеи.

Это, конечно, победа. Пусть и не полная и даже не очень весомая, но ощутимая. Я получил рычаги, которые, возможно, позволят изменить ход истории.

Глава XIII

Сентябрь 1892 г.

– Дмитрий Иванович, а правду говорят, что вы изобрели водку? – спросил я, поглядывая на собеседника с улыбкой сквозь наполненную прозрачной жидкостью рюмку.

– Кха… – поперхнулся он только что выпитым. – С чего вы это взяли, Николай Александрович?

– Ну как же? Ведь именно вы доказали, что напиток сей лучше всего употреблять сорокаградусным, разве нет? – вид при этом у меня был самый невинный.

Дмитрий Иванович Менделеев оказался человеком удивительным. Готовясь к встрече с ним, я ожидал увидеть мэтра. Этакую глыбу. Легендарную таблицу он уже составил, был обласкан вниманием всех ведущих учебных заведений и академий мира, продолжал активно работать. В гости к нему удалось напроситься через сына. Владимир Менделеев служил на «Памяти Азова» и с удовольствием взялся организовать совместный обед. С химиком надо было знакомиться обязательно. Один из столпов отечественной, да что там отечественной – мировой науки будет очень полезен. В жизни столп оказался натурой беспокойной и даже нервной. Внешне он очень походил на портрет, виденный мной когда-то в школе. Не узнать высокий лоб, растрепанные длинные шевелюру и бороду было невозможно. Визит наследника явно выбил его из колеи. Он не понимал цель моего приезда и не мог подобрать тему для разговора, особенно после того, как я предложил общаться без чинов. Пришлось брать инициативу в свои руки.

– Над чем сейчас работаете, Дмитрий Иванович?

– Над технологией выделки пироколлодийного пороха.

– Вот как? Чем же он лучше привычного?

В ответ на этот вопрос мне прочитали целую лекцию о достоинствах нового типа взрывчатки. Главными были бездымность, стабильность и возможность производить в пределах империи. Дорвавшись до любимого конька, Менделеев стал эмоционален и забыл про стеснительность. Он увлеченно жестикулировал, доказывая преимущества своей разработки.

– Все это здорово, – встрял я, дождавшись паузы. – Но какие перспективы? Как быстро изыскания лабораторные можно будет поставить на промышленные рельсы?

– Сложно сказать… Свое одобрение еще должны дать военные, а они, как известно, торопиться не любят. Разве только контр-адмирал Степан Осипович Макаров поможет. Он славится своим пристрастием к техническим новинкам, да и сам склонен к изобретательству.

– Кроме поддержки Макарова, вы можете рассчитывать и на мою, Дмитрий Иванович. С недавних пор у меня проснулась тяга к новшествам. Увидев, как живут в Европе, я понял, что Отечеству нашему их явно не хватает. У меня возникла идея основать особый технический комитет, в коий сможет обратиться любой желающий усовершенствовать существующий механизм или предложить новый. Кстати, могу ли я просить вас стать его почетным председателем? Как у вас с загрузкой? Много ли времени отнимают занятия со студентами?

– Так ведь я теперь не преподаю… – замялся Менделеев.

– Как так? По какой же причине?

Дмитрий Иванович задумался, было видно, что он подбирает слова, поскольку этот аспект беседы ему неприятен.

– В прошлом году по университету прокатились волнения. Студенты собирались, рассуждали о вопросах политических. Случайно попав на одну из подобных сходок, я предложил им разойтись, а взамен пообещал доставить составленную ими петицию министру образования Делянову. Учащиеся согласились, я выполнил свое обещание. Через некоторое время граф прислал мне письмо, – Менделеев прикрыл глаза и, судя по всему, принялся цитировать: «По приказанию министра народного просвещения прилагаемая бумага возвращается Действительному Статскому Советнику профессору Менделееву, так как ни министр, и никто из лиц, состоящих на службе Его Императорского Величества, не имеет права принимать подобные бумаги…» После сего происшествия мне не оставалось ничего, кроме как покинуть университет, – химик закончил, его глаза увлажнились.

Я сделал вид, что меня очень сильно заинтересовало происходящее за окном, а супруга ученого Анна Ивановна налила ему в стакан воды. Немного выждав, я поинтересовался отношением Менделеева к водке. В XXI веке считалось, что изобрел ее именно он.

– Как можно, ваше императорское высочество?! – от волнения он снова вернулся к титулу. – Водку придумали задолго до меня!

– Откуда же тогда взялась эта байка?

– Быть может, виной тому моя диссертация «Рассуждение о соединении спирта с водою». В этой работе изучались удельные веса спиртоводных растворов в зависимости от концентрации и температуры. Возможно, это и вызвало столь странные слухи…

– Не волнуйтесь, Дмитрий Иванович, я уверен, потомки будут помнить вас совсем за другие заслуги. Ну а теперь серьезно… Сожалею, что вам пришлось покинуть стены университета. Но не будем ворошить прошлое. Давайте во всяком деле искать положительные моменты. У вас появилось больше свободного времени. Неплохо было бы подумать о создании собственного научного центра? Не знаю, что это может быть. А во-вторых, прошу вас сосредоточится на технологии производства бездымного пороха. К сожалению, природа человека неисправима, и рано или поздно такая вещь понадобится для защиты империи.

– Это очень неожиданное предложение, Николай Александрович, – заволновался Менделеев. – Надо поразмышлять, все взвесить.

– Не буду вас торопить, но и не затягивайте. Я буду ждать от вас письмо.

* * *

Министр государственных имуществ господин Островский мне не понравился сразу. Бывают такие случаи, когда видишь человека второй раз в жизни, а он уже вызывает антипатию. Никаких поводов для этого Михаил Николаевич не давал. Наоборот, он рассыпался в любезностях и был очень приветлив. Встретил меня у дверей ведомства и всю дорогу до кабинета то забегал вперед, указывая направление, то семенил позади, подсказывая, где находятся ступеньки и порожки. Вероятно, эта нарочитая услужливость и стала причиной неприязни.

– Ну, рассказывайте, Михаил Николаевич, – попросил я, устраиваясь поудобнее в кресле. – Как обстоят дела с переселением на окраины Отечества нашего?

– По-разному, ваше императорское высочество, по-разному. Крестьяне темны, поэтому на новые места перебираются неохотно. Не верят, что получат там большой земельный надел и ссуду. Да и сам путь могут осилить немногие. Сие накладно.

– Разве переселенцы сами оплачивают все расходы?

– Конечно. Казна на это не отпускает.

– Получается, что дорога доступно только тем, кто располагает деньгами, а они и здесь себя неплохо чувствуют.

– Так и есть, ваше императорское высочество.

– Систему надо менять. Перенастраивать ее под бедняков, под тех, кто остался без земли и не имеет средств к существованию.

– На это нужны ассигнования…

– Об этом не беспокойтесь. Какой срок вам понадобится на разработку предварительного плана по организации массового переселения за казенный кошт. Необходимо предусмотреть сеть постоялых дворов на Сибирском тракте и в Забайкалье, чтобы процесс мог быть круглогодичным или хотя бы приближенным к оному. Там, где возможно, надо везти людей по рекам. А в центре страны нужно организовать переселенческие конторы, которые будут разъяснять людям, что и как будет происходить. Итак, сколько времени на это необходимо?

– Полагаю, что к декабрю управимся, да-с, к декабрю.

– Помилуйте, Михаил Николаевич! Август на дворе!.. Договоримся так: через неделю наброски должны лежать у меня на столе.

– Но, ваше императорское высочество, сие совершенно невозможно! Такие сроки! – с лица Островского даже пропала улыбка.

– Для предварительного плана вполне достаточно. Приступайте. Ответственность за сей проект возложил на меня сам император, вы, впрочем, это знаете, мы не можем обмануть его доверие.

– Да, конечно, ваше императорское высочество, – согласился Островский, однако уверенности в его голосе не было.

* * *

В Аничковом меня ждали куда более приятные встречи. Вышел срок, отпущенный претендентам на вхождение в ближний круг. Правда, они сами об этом не догадывались, а лишь выполняли сомнительное поручение. Вероятно, именно его характер и привел к тому, что из шести десятков справились с поручением всего четырнадцать человек.

В этот день я получил в подарок предметы столового серебра и сервизов из посольств Австро-Венгрии, Германии, Франции и Греции. Письменные принадлежности из Французского и Испанского. Послы Нидерландов и Великобритании лишились фотографий своих детей. Из американского мне принесли звездно-полосатый флаг, ну а вишенкой на этом торте стал портрет Франца Иосифа. Газеты писали о скандале, который разразился после его исчезновения, и мне очень хотелось узнать подробности того, как он покинул гостиную миссии. Похищение полотна провернул Иван Манасевич-Мануйлов. Ему было всего 22 года, но глаза выдавали неугомонный характер и жизненный опыт. Даже робости, войдя в мой кабинет, он испытывал меньше, чем остальные.

– Здравствуйте Петр! Присаживайтесь.

– Благодарю вас, ваше императорское высочество.

– Итак, хочу услышать рассказ о том, как прошло похищение века, – улыбнулся я.

– Купить можно любого. Деньги любят все. Пару дней я понаблюдал за посольством со стороны входа для прислуги. Потом заявился туда под видом бродячего торговца. Служат там в основном мужчины, поэтому я предложил им соответствующие товары подешевле. В общем, удалось присмотреть две кандидатуры с жадным блеском в глазах. Ну а далее все просто. Подкараулил одного из них на улице, прикинулся австрийским эмигрантом и возжелал приобрести какое-нибудь полотно с изображением дорого моему сердцу императору. Кто же знал, что он вынесет эту махину, – Манасевич с улыбкой кивнул на картину.

– А разве этот служащий не опознал в вас торговца?

– Нет. Во-первых, разная одежда. Во-вторых, немного грима и, в-третьих, кто будет присматриваться к небогатому лоточнику, когда предлагаемый им товар дешевле обычного?

– Какие расходы вы понесли? Готов их возместить.

– Спасибо ваше императорское высочество, не надо. Служить вам – честь. И, мне кажется, деньгами Вы не обидите.

– Это действительно так. Но, Петр, давайте договоримся сразу: обмана и воровства я не потерплю. При возникновении необходимости, смело приходите ко мне. Если же будете… своевольничать – это закончится… плохо.

– Я понял вас, – склонил голову Манасевич.

– И еще… Не люблю быть обязанным, поэтому возьмите, – с этими словами я протянул собеседнику несколько ассигнаций. – Этого хватит для компенсации ваших расходов?

– Вполне!

– Вот и отлично! У вас есть какие-либо служебные обязательства? Нет? Тогда слушайте первые задания. С завтрашнего дня вы с другими отобранными поступаете ко мне на работу. С формальностями определимся позже. Вам выделят помещение здесь же, во дворце. Дело номер один – мне нужны предложения, как организовать переселение возможно большего количества землепашцев на Дальний Восток. Не удивляйтесь, – сказал я, заметив, как брови Манасевича поползли вверх. – Традиционные подходы в этом вопросе работают неважно. Земледельцы из центральных губерний не хотят покидать насиженные места, несмотря на безземелье, бедность и регулярные голодовки. Их не привлекают ни большой надел, ни беспроцентная ссуда. А скоро и само переселение будет осуществляться за казенный счет. Мне нужны нестандартные идеи, как сагитировать крестьян, не тратя при этом много денег…

Задача номер два – присмотреться к своим товарищам, кто из них на что способен и чего стоит. В перспективе у вас будут поездки за рубеж, там действовать придется и в одиночку и, быть может, даже нелегально.

– Я понял, ваше императорское высочество… Можно ли последнее поручение воспринимать как назначение на должность руководителя эм… группы?

– А вот это зависит только от вас. Если завоюете авторитет, поставите себя, так тому и быть…

– Спасибо за доверие.

Подобные разговоры у меня состоялись с каждым претендентом. Я решил, что разделение на руководителей и подчиненных должно произойти естественным путем. К чему создавать причины для конфликтов, если их можно избежать?

Оставшись в одиночестве, я первым делом растопил камин. Дрова в него заложили еще утром. В топку полетело украденное из посольств. Сначала фотографии, потом серебро и предметы сервировки. Последним в огонь отправился холст с изображением бравого австро-венгерского императора. Посомневавшись, стоит ли уничтожать полотно, все-таки сделал это. Язычки пламени сначала лениво, а потом все активнее и активнее охватили фигуру монарха. Скоро от величественной персоны в белом мундире осталась лишь горстка пепла. Было жалко, но оставлять компрометирующие материалы чревато. Где и как они в итоге могут всплыть – один бог ведает. Поработав кочергой, сгреб в кучу головешки от рам. Пусть тлеют до конца. Вечерком, как стемнеет, надо будет прогуляться и потихоньку выкинуть обугленный металл в Фонтанку, благо, течет она почти под окнами дворца.