Помоги проекту - поделись книгой:
Но вот в 1925 году мир облетела потрясающая новость: тайны «Мэри Селест» больше не существует, она раскрыта!
«Я многие годы своей жизни посвятил изучению истории этой бригантины, — заявил лондонским репортерам автор сенсационного заявления английский писатель-маринист Лоренс Китинг, — изучал следственные архивы, опрашивал очевидцев, сопоставлял факты. Наконец, в одной из деревень под Ливерпулем мне удалось разыскать 80-летнего Пембертона, бывшего кока «Мэри Селест», единственного, кто остался в живых, свидетеля разыгравшейся на судне драмы. За денежное вознаграждение он согласился поведать всю правду. Его рассказ полностью подтверждается ранее добытыми мною материалами. Сегодня о подробностях я не буду распространяться — о них узнаете из моей книги, которая выходит на днях из печати».
Книга Китинга с интригующим названием «Парусник «Мэри Селест». Окончательное раскрытие самой большой тайны Атлантики», ставшая популярной еще до выхода в свет, раскупалась нарасхват. Пришлось сразу же печатать дополнительный тираж. Из книги читатели узнали «самую что ни на есть достоверную, — как писал в предисловии автор, — историю «Мэри Селест», записанную со слов очевидца». То есть кока Пембертона. Выглядела эта история так.
За день до выхода «Мэри Селест» в море ее команда все еще не была укомплектована. Капитану Бриггсу ничего не оставалось, как воспользоваться услугами вербовщиков. Поскольку желающих плыть в Европу на паруснике не оказалось, то вербовщикам, в свою очередь, пришлось прибегнуть к испытанному веками способу вербовки матросов через кабак. Делалось это так.
Высмотрев среди толпы шатающегося без дела подходящего молодого парня, вербовщик «чисто случайно» знакомился с ним, а познакомившись, приглашал в кабак. Окончательно накачав свою жертву, он подсовывал ему договор о найме. После этого мертвецки пьяного кандидата в матросы приволакивали на судно. Вербовщик получал свою мзду и был таков. Когда же новоиспеченный матрос приходил в себя, судно уже было далеко в море, и бедолаге оставалось одно: смириться с участью и выполнять приказания капитана.
Вот так в ночь с… на… ноября на «Мэри Селест» появилось сразу трое матросов. Среди них оказался и некий Карл Венхолт, загулявший в городе погонщик скота из Огайо, детина двухметрового роста и медвежьей силы. О нем речь впереди.
И все же матросов было мало. Не хватало еще по крайней мере троих человек. О нехватке матросов Бриггс пожаловался своему старому приятелю Морхаузу, капитану стоявшей рядом у причала «Деи Грации». Морхауз согласился уступить Бриггсу троих матросов, но с условием, что после самого трудного участка пути суда должны встретиться у Азорских островов, и матросы Морхауза вернутся назад на «Деи Грацию». На том и порешили. Утром следующего дня оба парусника покинули Нью-Йоркский порт.
Протрезвевший на свежем морском воздухе Венхолт не сразу понял, где он и что с ним. А когда понял, то не своим голосом заревел, что если судно сейчас же не повернет к берегу, то он разнесет это грязное корыто в щепки. И тут же приступил к исполнению своей угрозы.
Если бы не помощник капитана Халлок, прозванный за свой несдержанный нрав и недюжинную силу Быком из Балтимора, то вряд ли удалось бы успокоить не на шутку разбушевавшегося погонщика. Венхолт был связан и заперт в якорном отсеке. С этого дня между ним и Халлоком постоянно возникали стычки, переходившие нередко в драки. Как правило, победителем выходил помощник капитана, обучавшийся в свое время приемам бокса.
Масла в огонь подлила заскучавшая после нескольких дней пути в пустынном океане госпожа Бриггс. Не зная, чем заняться, она принялась распевать во весь голос песни и безбожно терзать фисгармонию, мешая всякий раз уснуть после вахты своему соседу через стенку мистеру Халлоку. Понятно, что Халлок с его буйным характером недолго терпел концерты миссис Бриггс. Он ворвался в каюту капитана и в не слишком учтивых тонах потребовал, чтобы его супруга прекратила свои вопли, чем сильно уязвил аристократическое самолюбие госпожи Бриггс. Не прошло и минуты, как Халлок пулей выскочил на палубу с лицом, на котором в разных направлениях пролегли кровоточащие следы острых женских ногтей. Униженный Халлок пригрозил своей обидчице страшной местью. Напившись, он стал искать, на ком бы выместить злость. Для начала ударил подвернувшегося под руку матроса, затем подрался с Венхолтом.
С этого дня все матросы, следуя примеру помощника, начали пить. Бриггс же, будучи человеком нерешительным и безвольным, не сумел сразу навести на судне порядок. Очень скоро «Мэри Селест» превратилась в подобие плавучего кабака.
В воскресенье, 24 ноября, жизнь на судне шла своим обычным чередом: каждый делал что хотел. Неунывающая миссис Бриггс гнусавила в каюте свои песни. Свободные от вахты люди, подзаправившись спиртным, резались на баке в карты. Кто-то спал. Море было спокойным, судно резво бежало вперед.
В 11 часов капитан отметил в судовом журнале координаты бригантины. Эта запись стала, как известно, последней.
Около полудня, откуда ни возьмись, налетел мощный шквал ветра, который едва не опрокинул судно. От неожиданности рулевой Сантос выпустил штурвал, упал и лишь чудом не оказался за бортом. Неуправляемую бригантину резко развернуло, и она чуть было не легла мачтами на воду. «Мэри Селест» спас выскочивший на палубу Халлок. В последний миг он каким-то чудом в несколько прыжков достиг штурвала и выровнял судно.
Но тут новая беда. Почти в тот же миг вместо стихшего минуту назад пения из каюты капитана донесся отчаянный вопль. Кричала придавленная упавшей фисгармонией миссис Бриггс. К ночи она умерла, а на следующий день ее опустили в море.
Бриггс был вне себя от горя. Он обвинял в смерти жены то Халлока, который якобы нарочно плохо укрепил фисгармонию, то не справившегося со штурвалом Сантоса, то… фисгармонию. Судя по всему, у капитана помутился рассудок.
Пьяные матросы вынесли фисгармонии смертный приговор и под общий хохот выбросили за борт. Бриггс слал на головы своих подчиненных проклятья и грозился, что отдаст всех их под суд или, на худой конец, спалит судно со всем собравшимся на нем сбродом. Капитана никто не слушал. На него перестали обращать внимание, о дисциплине не могло быть и речи.
На следующий день «Мэри Селест», на которой уже никто не нес вахту, наткнулась на полузатопленный остов какого-то парусника. Он-то и оставил на корпусе бригантины вмятину. Едва державшиеся на ногах матросы с трудом оттолкнули обломок баграми.
По случаю «успешного окончания работы» был принесен ящик с ромом, и пьянка продолжалась. Кто-то вспомнил о капитане, добавив, что от любого горя лучшим лекарством является ром. Стали звать капитана, но тот не откликался.
«Найдите его немедленно! — приказал Халлок. — Этот безумец и вправду может поджечь судно».
Матросы бросились на поиски Бриггса, заглянули во все закоулки, но капитана нигде не было.
«Не иначе как старик бросился с горя в море», — заключил Халлок. Матросы согласно закивали головами. И только Венхолт был другого мнения. Глядя в упор на Халлока, погонщик заявил: «Капитан не мог сам выброситься за борт. Это вы толкнули его в воду».
И вновь, в который уже раз, между Халлоком и Венхолтом вспыхнула жестокая драка, в которой Халлок изловчился и нанес своему противнику смертельный удар по голове. Мертвого Венхолта выбросили в море. По этому случаю Халлок принес из кладовой еще полдюжины рому.
В тот же день на горизонте показалась полоска земли. Это был один из островов Азорского архипелага. Халлок обратился к команде с такими словами: «Слушайте меня внимательно, ребята! Сейчас не время предъявлять друг другу счеты и выяснять, кто повинен в смерти троих людей. Могу сказать лишь одно: если мы попадем в руки правосудия, то отвечать за содеянное придется всем. Вы не хуже моего знаете, как поступают с бунтовщиками. Выход один: пока не поздно, бросить судно и бежать на шлюпке. Лично я намерен поступить именно так. Кто со мной?»
Поднялись два матроса: Сантос и Доссел, они сели в шлюпку и направились в сторону острова. Больше никто никогда их не видел.
На «Мэри Селест» остались четыре человека: трое матросов с «Деи Грации» и кок Пембертон, который побоялся плыть в одной компании с Халлоком. На состоявшемся совете было решено в ожидании «Деи Грации» несколько дней покружиться у Азорских островов. Если же «Деи Грация» не появится, придется плыть в Испанию и заявить там властям, что судно попало в шторм, во время которого людей посмывало волной.
С каждым днем томительного ожидания настроение матросов катастрофически падало. Больше всего их угнетали неопределенность и боязнь встречи с полицией. Кое-кто уже сожалел, что не послушался Халлока.
Появление «Деи Грации» настолько всех обрадовало, что вмиг были забыты почти сваренный цыпленок и чай, которые готовил Пембертон. «Мэри Селест» легла в дрейф. Поднявшийся вскоре на ее борт капитан «Деи Грации» Морхауз внимательно выслушал сбивчивый рассказ матросов, подумал и сказал: «Друзья мои! Вы попали в скверную историю, но я постараюсь помочь вам. Ни Бриггсу, ни его жене, ни Венхолту ничем уже, к сожалению, не поможем — о них можно лишь скорбеть. Поэтому будет лучше, если о всем случившемся на «Мэри Селест» вы раз и навсегда забудете. На этом судне вы никогда не были и поэтому, естественно, знать ничего не знаете, что там произошло. Все вы плыли на «Деи Грации», а «Мэри Селест» мы нашли в океане брошенной командой. В таком случае мы получим вознаграждение, из которого и вам кое-что перепадет. А теперь поклянитесь, что будете делать и говорить то, что скажу я».
Прикинув так и этак, матросы решили, что Морхауз говорит дело, и поклялись во всем слушаться его. Дальнейшее известно из рапорта Морхауза начальнику Гибралтарского порта.
Ничего не забыл в своем рапорте капитан «Деи Грации»: ни о состоянии «Мэри Селест», ни об отсутствии шлюпок, ни о вареном цыпленке и теплом чае, даже о черной кошке. «Забыл» о самом существенном: о четырех моряках, снятых им с бригантины. А ведь они о многом могли бы порассказать прокурору.
Рассказ Китинга выглядел стройным, убедительным, правдоподобным. В нем даны исчерпывающие ответы на все казавшиеся ранее неразрешимыми вопросы.
На все ли? Думается, внимательный читатель давно уже обратил внимание на то, что в книге Китинга нет ни слова о дочери капитана Бриггса Софи. Да и с фисгармонией получилась неувязка. Согласно Китингу ее выбросили за борт. На самом же деле она осталась на бригантине, о чем свидетельствовал протокол осмотра судна в Гибралтаре. Не могло же быть на одном небольшом судне сразу два таких громоздких инструмента?
Впрочем, читателей такие «мелочи» не интересовали. Да и кто из них спустя полстолетия мог знать все подробности или помнить о них? То ли дело журналисты! Заподозрив неладное, этот вездесущий и дотошный народ, редко верящий на слово, решил во что бы то ни стало докопаться до истины. Однако все их старания найти если не самого Пембертона, то хотя бы следы его пребывания под Ливерпулем не увенчались успехом. Ни под Ливерпулем, ни в Англии вообще такой человек никогда не жил. Следовательно, кок был просто-напросто выдуман Китингом.
Дальше больше. Из найденного в архиве Нью-Йоркского порта списка команды «Мэри Селест», сделанного в день отплытия бригантины в Италию, то есть 7 ноября 1872 года, явствовало, что не было на этом судне ни Быка из Балтимора Халлока, ни погонщика скота Венхолта, ни кока Пембертона, ни рулевого Сантоса. Экипаж «Мэри Селест» выглядел так: Бенджамин Бриггс — капитан, Андрью Джиллинг — помощник капитана, Альберт Ричардсон. — боцман, Волькурт, Лоренсен, Бой, Мартенс, Готтлеб, Гоудшааль — матросы.
Сомнений больше не было: книга Китинга была талантливой фальсификацией, а его заявление перед журналистами накануне выхода книги в свет — не что иное, как ловкий рекламный трюк. Китинг же сорвал на своей книге хороший куш.
Тайна «Мэри Селест» так и осталась неразгаданной. И по сей день она продолжает будоражить воображение всех, кто ею интересуется.
История географических открытий, в особенности связанных с морем, полна драматических событий. Оно и понятно: где неизвестность — там опасность. Нередко смертельная. Людям, страстно желавшим увидеть, «что там за горизонтом», очень часто за свою неуемную любознательность приходилось расплачиваться собственной жизнью. Достаточно вспомнить имена Фернана Магеллана, Генри Гудзона, Джеймса Кука, Жана Лаперуза, Джона Франклина. Этот список можно продолжить, пополнив его именами русских мореплавателей.
В 1912 году из России на освоение Северного Ледовитого океана отправились сразу три экспедиции. Все они были плохо, наспех снаряжены, и всем им был уготован одинаковый конец — трагический. Где-то у полуострова Таймыр пропала шхуна «Геркулес» с экспедицией, возглавляемой Владимиром Русановым. Погиб, так и не достигнув полюса, Георгий Седов, а те из участников его экспедиции, которым посчастливилось остаться в живых, только в 1914 году сумели вернуться в Архангельск на судне «Св. Фока». Бесследно исчезла в полярных льдах шхуна «Св. Анна», которой командовал лейтенант Георгий Брусилов. Но если об экспедиции Седова мы знаем почти все, а следы «Геркулеса» были в конце концов найдены, то о «Св. Анне» до сих пор неизвестно ничего. Да и вся история этой экспедиции полна загадок, над которыми по сей день ломают головы историки.
В июле 1912 года на рейде Петербургского порта стояла, покачиваемая зыбью, белоснежная красавица шхуна «Святая Анна». Ее командиром был 28-летний лейтенант Георгий Львович Брусилов, племянник будущего героя первой мировой войны генерала Алексея Брусилова. Шхуна готовилась к плаванию по Северному Ледовитому океану. Цель плавания: поиск Северного морского пути из Атлантики в Тихий океан и заодно промысел пушного и морского зверя. Для этого на судне имелась гарпунная пушка. Экспедиция снаряжалась на частные средства. Средств этих, как это обычно бывает, не хватало, и Брусилов, чтобы их раздобыть, вынужден был сдавать за плату каюты на рейс Петербург — Архангельск.
Среди немногих пассажиров, пожелавших совершить морскую прогулку вокруг Скандинавии, была 21-летняя Ерминия Жданко, дальняя родственница лейтенанта Брусилова. Ее отец был боевым генералом. Генералом был и дядя, известный гидрограф М. Е. Жданко. Незадолго до этого Ерминия приехала в Петербург, чтобы после тяжелой болезни подышать по совету врачей чистым морским воздухом. Круиз на «Св. Анне» был для нее как нельзя кстати. Девушка предполагала доплыть до Архангельска, а оттуда вернуться по железной дороге.
Случилось же так, что из-за нехватки времени вместо Архангельска шхуна зашла в Александровск. Здесь и должна была сойти Жданко, а судно, завершив последние приготовления, отправиться в дальнейший путь. В Александровске Брусилова ожидало много неприятностей: заболел и сошел на берег младший штурман, сбежал механик, отказался от участия в экспедиции геолог, не смог плыть друг Брусилова лейтенант Н. Андреев, смалодушничав, не явился на судно врач. Из профессионалов на шхуне остались сам Брусилов, штурман Валериан Альбанов и два гарпунера. Остальные 19 человек были народом случайным, нанявшимся на судно в расчете на неплохой заработок. Экспедиция оказалась на грани срыва.
И тут неожиданный, можно сказать, героический поступок совершила Ерминия Жданко, девушка в высшей степени самостоятельная и решительная — в русско-японскую войну она 13-летним подростком сбежала на фронт и была задержана уже в дороге. Ерминия заявила, что поскольку она закончила курсы медсестер, то сам бог велел ей остаться на шхуне вместо врача. И никакие доводы не смогли поколебать ее решение.
Вот вам и первая загадка, на которую до сих пор не получен четкий ответ. Судя по письму Ерминии отцу, на такой шаг она решилась исключительно по причине чувства долга, из-за боязни, что «… когда об экспедиции знает чуть ли не вся Россия, нельзя допустить, чтобы чего не вышло. Если я тоже сбегу, как и все, то никогда себе этого не прощу».
В то же время не исключено, что причина, вынудившая Ерминию пуститься в столь трудное плавание, была сердечной. То есть любовь. Любовь между Ерминией и лейтенантом Брусиловым.
Противники этой версии ссылаются на то, что прежде молодые люди никогда не виделись и впервые встретились накануне отплытия «Св. Анны» из Петербурга. Но почему нельзя допустить, что они успели полюбить друг друга за время плавания вокруг Скандинавии? Плавание-то ведь длилось больше месяца. А бывает еще любовь с первого взгляда…
Итак, благодаря Ерминии Жданко (без врача Брусилов не имел права выйти в море) и ее материальной помощи (она пожертвовала на нужды экспедиции 200 рублей) 10 сентября «Св. Анна» смогла наконец выйти в море. Покинув Александровск, она прошла Баренцево море и, миновав пролив Югорский Шар, попала в Карское море. Здесь шхуну встретили льды, сильно затруднившие и без того нелегкое плавание. И все же к концу сентября она сумела достичь полуострова Ямал. Здесь в одну из ясных и морозных ночей судно вмерзло во льды.
Зимовка, как того и следовало ожидать, выдалась трудной. Почти все члены экипажа, в том числе и Брусилов, слегли от неизвестной болезни. Предполагается, что вызвана она была потреблением недоваренного медвежьего мяса, зараженного личинками трихинеллеза. Как ни странно, не поддалась болезни самый слабый человек на борту шхуны — Ерминия Жданко. А это значит, что ей было труднее всех, поскольку на ее худенькие плечи легла ответственность за весь экипаж судна. Ей приходилось одновременно быть и поваром (кстати будет сказать, она с самого начала плавания заведовала на корабле провиантом), и официанткой, и врачом, и сиделкой. Но девушка не роптала, а делала все, что могла, чтобы как можно скорее поставить людей на ноги. И это ей удалось. К началу лета большинство членов экипажа были здоровы. Матрос А. Конрад писал впоследствии: «Мы все любили и обожествляли нашего врача, это была сильная женщина, кумир всего экипажа. Она была настоящим другом, редкой доброты и такта…»
Экипаж «Св. Анны», начав готовиться к зимовке, занялся охотой на белых медведей. Брусилов был уверен, что весной шхуна освободится от ледового плена и продолжит плавание дальше на восток. Но случилось непредвиденное: в середине октября ледовое поле, сковавшее «Св. Анну», двинулось к северу, к Земле Франца-Иосифа.
Лето 1913 года застало судно между Новой Землей и Землей Франца-Иосифа. Несмотря на то что до чистой воды было каких-нибудь 400 метров, все попытки вырваться из ледового плена ни к чему не привели. Рубить пятиметровый лед было делом бессмысленным, а взрывчатки осталось мало. Стало ясно, что не избежать еще одной зимовки. А она обещала быть намного труднее первой: продуктов становилось все меньше, да и шхуна не была приспособлена к зимовке в Арктике. Случалось, температура в каютах опускалась до 4° тепла. Кончился керосин, и каюты пришлось освещать коптилками на тюленьем жиру.
Все это, разумеется, не могло не сказаться на и без того скверном настроении людей. За столом в кают-компании не было больше прежнего непринужденного веселья, не слышались шутки. Зато все чаще вспыхивали мелкие ссоры, люди становились все угрюмее и раздражительнее.
А тут еще, в довершение всех бед, между Брусиловым и Альбановым словно кошка пробежала. Они не взлюбили друг друга и старались это скрыть. Между ними постоянно происходили словесные стычки. Почему возникла эта вражда, также остается загадкой.
Сам Альбанов писал позже об этом так: «Мне представляется, что мы оба были нервнобольными людьми. Неудачи с самого начала экспедиции, повальные болезни зимы 1912–1913 года, тяжелое настоящее и грозное неизвестное будущее с неизбежным голодом впереди, все это, конечно, создало… обстановку нервного заболевания».
Срывы и нервозность со стороны Брусилова можно объяснить еще и тем, что экспедиция потерпела крах. Ведь судно-то было не его собственностью, как это значилось в документах, а принадлежало, в сущности, дяде Георгия Борису Алексеевичу Брусилову и его жене Анне Николаевне — шхуна была названа ее именем (раньше она называлась «Пандора»), которые вложили в экспедицию львиную долю средств. И теперь все мысли лейтенанта были заняты одним: как он рассчитается с Борисом Алексеевичем и Анной Николаевной. За экспедицию-то отвечал он…
Но бытует и другое мнение: вражда между капитаном корабля и его штурманом возникла из-за Ерминии Жданко, в которую якобы был влюблен не только Брусилов, но еще и Альбанов. Такая версия небеспочвенная: очень уж часто отзывается Альбанов об этой девушке в своем дневнике с восхищением и симпатией.
Кончилось тем, что Брусилов отстранил Альбанова от должности штурмана, а Альбанов, в свою очередь, заявил, что он покидает судно. Он решил пробираться к материку пешком по льдам. Сопровождать экс-штурмана вызвалось сразу 13 человек. Брусилов не возражал. Он был даже рад такому повороту событий: провианта оставалось совсем мало, и на третью зимовку на всех его не хватило бы. Сам же Брусилов заявил, что ни при каких обстоятельствах судна не оставит. Его примеру последовала Жданко.
Перед уходом Альбанова Брусилов вручил ему два пакета: один — с письмами оставшихся на судне членов экипажа своим родственникам, другой — с копией судового журнала и научными материалами для начальника Гидрографического управления — все это время Брусилов не переставал заниматься гидрографическими исследованиями. Оба пакета были запаяны в жестяной банке.
В середине апреля 1914 года, когда «Св. Анна» находилась в 160 километрах севернее Земли Франца-Иосифа, Альбанов и еще 13 человек покинули шхуну. Трое из спутников Альбанова через несколько дней, испугавшись трудного пути, вернулись назад на судно.
С этого времени о «Св. Анне» и оставшихся на ней людях неизвестно ничего. Они словно канули в безвестность. Об их дальнейшей судьбе остается лишь строить догадки. Но об этом чуть позже.
Поход Альбанова по дрейфующим льдам к Земле Франца-Иосифа с полным правом можно назвать подвигом. Он сродни знаменитым гренландским походам Фритьофа Нансена и Роберта Пири. К тому же, не решись Альбанов на этот отчаянный шаг, мы не узнали бы об экспедиции на «Св. Анне» и того, что знаем. Вместе с тем, похоже, что Альбанов сделал все для того, чтобы мир узнал о том, что происходило на шхуне, как можно меньше. Но и об этом тоже речь впереди.
Продвигался Альбанов в неимоверно трудных условиях. Уже в начале пути его люди начали роптать на то, что штурман вовлек их в авантюру. Они надеялись, что через неделю-другую доберутся до суши, а оказалось, что идти придется несколько месяцев. И не просто идти, а тащить за собой тяжелые сани с вещами, продуктами и каяками, необходимыми для преодоления разводьев между льдинами. Смертельно уставшие, люди не раз грозились бросить сани, обрекая себя на верную гибель. Больше других проявлял недовольство матрос Александр Конрад. В конце концов 30 июня он и еще один матрос, выкрав у своих товарищей побольше продуктов, теплые вещи, оружие, единственный бинокль и жестянку с письмами и документами (?!), ночью сбежали. На что они рассчитывали, не имея ни каяка, ни карты и не умея ориентироваться по звездам, один бог ведает.
Беглецы, однако, далеко не ушли. 8 июля группа Альбанова, добравшись до Земли Александры, одного из островов архипелага Земли Франца-Иосифа, настигла там Конрада и его напарника. Зная, как карается предательство, оба на коленях молили о пощаде. Неожиданно для всех Альбанов простил их. Почта осталась нетронутой.
Дальше, к мысу Грант, Альбанов и его спутники решили добираться, разделившись на две группы. Одна пошла по пролегшему через Землю Александры леднику пешком, другая, с Альбановым, — по воде на каяках. Когда Альбанов достиг мыса Грант, людей, шедших по суше, там не было. Не пришли они и позже. О судьбе этой группы также ничего не известно. После напрасного ожидания Альбанов с оставшимися людьми продолжил путь к мысу Флора, что на острове Нордбрук, — конечной цели похода на каяках. В самом начале плавания группа попала в полосу густого тумана, затем сорвался шторм. До мыса Флора добрался лишь один каяк, на котором находились Альбанов и Конрад. Таким образом, из 11 человек, которые покинули «Св. Анну», в живых осталось двое. Об остальных ничего неизвестно.
К счастью, на мысе Флора Альбанов и Конрад нашли теплую хижину, кое-какое снаряжение и большой запас продовольствия. Все это оставила зимовавшая когда-то там английская арктическая экспедиция Джексона. Кроме того, что, пожалуй, важнее всего, в хижине находилась почта и записка Седова, побывавшего на острове по пути к полюсу. Интуиция подсказала Альбанову, что еще в этом году «Св. Фока» должен на обратном пути зайти на мыс.
Как ни странно, предвидение штурмана сбылось: 20 июля 1914 года «Св. Фока» действительно бросил якорь у мыса Флора. А вскоре Альбанов и Конрад были на Большой земле, то есть на материке.
Теперь вернемся к загадкам и тайнам, окружающим экспедицию Брусилова.
Вначале о почте. Если до мыса Флора путь почты можно было проследить буквально шаг за шагом — о ней постоянно и скрупулезно писал в своем дневнике Альбанов, то здесь этот путь почему-то резко и навсегда обрывается. Как будто писем не было вовсе! Как вспоминал позже находившийся на «Св. Фоке» известный исследователь Арктики Владимир Визе, когда Альбанов поднялся на борт этого судна, пакет с выпиской из вахтенного журнала находился у него на груди. А ведь до этого все бумаги со «Св. Анны» были запаяны в жестяной коробке. Выходит, что Альбанов жестянку вскрыл и письма уничтожил. Зачем? Ответ может быть один: в письмах было что-то такое, что могло бросить на штурмана тень, опорочить его, скомпрометировать. И вероятно, это было настолько серьезно, что Альбанов пошел на крайние меры: не дал письмам дойти до адресатов.
Надо заметить, что Альбанов был личностью насколько незаурядной, сильной и волевой, настолько загадочной и малопонятной. Его жизнь была словно окутана какой-то непроницаемой завесой. Сестра Альбанова, Варвара Ивановна, и та почему-то старалась как можно меньше говорить о своем брате. Не стала она многословней и после его смерти.
В 1917 году Альбанов издал свой дневник отдельной книгой. Затем эта книга переиздавалась еще несколько раз. В то время штурман служил на севере. В 1918 году он оказался вдруг на Енисее, где работал в геологической экспедиции. Осенью 1919 года он погиб при невыясненных обстоятельствах.
Не менее странно повел себя, вернувшись на материк, Конрад. Этот замкнутый, угрюмый человек никогда никому не рассказал ни о жизни на дрейфующей шхуне, ни о том, как проходил ледовый поход к суше. Родственникам Ерминии Жданко и Георгия Брусилова при всем их старании даже не удалось повидаться с ним. Конрад всячески избегал встреч с этими людьми. Лишь в 30-х годах брат лейтенанта Брусилова, Сергей Львович, сумел разыскать Конрада в Архангельске, однако ничего существенного от него не узнал. После их разговора Сергей Брусилов пришел к мнению, что матрос что-то скрывает. Ему показалось, что на «Св. Анне» произошли события неприглядные, возможно, даже трагические, к которым были причастны как Альбанов, так и Конрад. Потому-то они оба так упорно отмалчивались.
Правда, в Музее Арктики в Санкт-Петербурге хранится дневник Конрада. Однако в нем нет и слова о том, какими были взаимоотношения между людьми на шхуне и затем во время ледового похода. Один сухой перечень дат и ничего не значащих событий: «число, час, идем, отдыхаем, едим» и тому подобное. Нет ни слова и о своем побеге с напарником от группы Альбанова. И что интересно, дневник этот написан чернилами. Из этого следует, что писался он уже на материке. Вернее, переписывался с другого дневника, походного, писавшегося карандашом. А вот походный дневник исчез бесследно. Его, как и письма, тоже никто не видел.
Так что же все-таки произошло со «Св. Анной» после того, как ее покинули Альбанов и его спутники? Догадок на сей счет больше, чем надо, однако все они только догадки.
Начать хотя бы с того, что судно могло быть раздавлено льдами и затонуло. Вариант наиболее вероятный. Судно могло также сгореть из-за небрежного обращения с огнем. Люди были крайне обессилены, и кто-то мог уронить лампу или упасть с ней. Да и любая случайность могла привести к пожару. Если судно и не погибло, то людей на нем все равно ожидала смерть — если не от голода, то от холода. Или от того и другого вместе. Возможно, так оно и было — некоторые свидетели утверждали, что в 1937 году видели вблизи Земли Франца-Иосифа вмерзшее во льды судно, похожее на «Св. Анну».
Существует и такое предположение: летом 1915 года шхуна освободилась от ледового плена и вышла в Северную Атлантику. А это было время, когда в Европе шла первая мировая война, и немецкое командование объявило противнику неограниченную подводную войну — их субмарины топили все без разбору корабли своих врагов независимо от их типа и вооружения. Предполагается, что, когда «Св. Анна» приблизилась к Европе — а шла она под Андреевским флагом, поскольку на судне не было известно о начале войны, — ее потопила немецкая подводная лодка.
Не исключено, что судно не только вышло на чистую воду, но и благополучно достигло берегов Европы, и только охватившая континент война не позволила ему вернуться на Родину. На эту мысль наводит такой случай.
Как-то в коммунальную квартиру в Москве, на Арбате, в которой по странной прихоти судьбы были поселены во времена пресловутых «уплотнений» племянник Георгия Брусилова и сводная сестра Ерминии Жданко, пришло письмо из Таллина. Его прислала дальняя родственница Жданко Нина Молчанюк. Она писала, что незадолго до начала второй мировой войны в Ригу к ее тете, Александре Жданко, приезжала погостить из Франции… Ерминия Брусилова (!) с ребенком. «К большому моему теперешнему огорчению, — писала Молчанюк, — я не поняла тогда всей сенсационности сообщения, да и сама тетя Саша не придала этому большого значения: приезжала и приезжала, а почему бы и нет?»
И все же письмо из Таллина лишь косвенно (могла быть ошибка, а то и мистификация) подтверждает предположение, что «Св. Анна» достигла берегов Европы. Однако если это было на самом деле, нетрудно понять, почему Ерминия Жданко осталась во Франции. Вначале возвращению на Родину могла помешать война, затем революционные события в России. Ну, а во время гражданской войны и после нее ей, дочери и племяннице царских генералов и, если она действительно стала женой Брусилова, жене сына генерала (отец Георгия, Лев Александрович Брусилов также был генералом, начальником морского генштаба), возвращение в Россию было равносильно самоубийству. Так что Ерминия вполне могла оставаться во Франции.
Есть во всей этой истории еще одна довольно любопытная деталь. В 1928 году в Ленинграде в издательстве «Вокруг света» вышла в переводе на русский язык книга французского писателя Рене Гузи «В полярных льдах (дневник Ивонны Шарпантье)». Книга эта интересна тем, что в ней почти в деталях описываются… плавание и дрейф «Св. Анны». И не только до того дня, когда судно покинул Альбанов, но и после этого. Правда, судно у Гузи называется «Эльвира», да и фамилии героев отличаются от фамилий участников экспедиции лейтенанта Брусилова. Во всем же остальном — поразительное сходство. В конце своего дневника его автор, которым якобы является Ивонна Шарпантье, пишет, что, оставшись на судне одна — все члены экспедиции погибли, — она решила зашить свой дневник в водонепроницаемый мешок и положить на лед. Авось когда-нибудь его найдут люди.
А что, если это действительно дневник Ерминии Жданко, каким-то образом попавший в руки Рене Гузи? Но не исключено также, что в основу первой части романа положен дневник Альбанова, а вторая часть вымышлена. Можно предположить и такое: экспедиция на «Св. Анне» и роман Гузи — случайное совпадение. Море — оно ведь не только мир загадок, но и мир чудес.
К сказанному остается добавить, что хотя экспедиция Брусилова и не была сугубо научной, — она прежде всего замышлялась как коммерческая, — да и закончилась трагически, ее вклад в географическую и гидрографическую науку огромен. Были собраны очень важные для того времени сведения о дрейфе льдов, морских течениях, рельефе дна Карского моря, метеорологии. Кроме того, благодаря этому плаванию были «закрыты» два острова, которые «существовали» на картах того времени, но не существовали в природе. По первому, Земле Петермана, «прошла» сама шхуна. Второй, Земли Короля Оскара, не обнаружил, пробираясь к Земле Франца-Иосифа, Альбанов.
Вместе с тем благодаря «Св. Анне» был открыт новый, настоящий остров. Причем открыт не так, как обычно открывают острова, а… в кабинете за столом. В середине 20-х годов академик Визе, изучая дрейф «Св. Анны», обратил внимание на зигзагообразную его линию в северной части Карского моря. Ученый предположил, что в этом месте должен находиться большой участок суши, который препятствовал прямому продвижению льдов. И действительно, арктическая экспедиция 1930 года на ледоколе «Георгий Седов», в которой принимал участие и сам Визе, обнаружила там большой остров. Он был назван именем Визе.
Это было давно, когда моря и океаны бороздили еще парусники. Кто из голландских, да и не только голландских, моряков в то суровое время не знал Ван Страатена — самого отчаянного и удачливого капитана на всем северном побережье Европы? Под стать капитану подобралась и его команда — народ бывалый, забубенный, всего повидавший, готовый хоть в огонь, хоть в воду. Любой шторм был нипочем этим людям, ничто не могло задержать их выход в море или заставить укрыться в тихой бухте. Все рейсы судна, которым командовал Страатен, заканчивались, как правило, удачно и вовремя, на зависть всем другим капитанам.
Известно, что ничто не портит так человека, как слава. В конце концов обуяла гордыня и Ван Страатена. Он настолько возгордился, что однажды осмелился бросить вызов самим богам, властителям морей и ветров.
Как-то в трактире, хватив лишку, не в меру расходившийся капитан Страатен в пылу спора заявил перед всем честным морским народом, что все эти суеверия и всякие там предзнаменования, которыми кое-кто морочит себе и людям головы, не что иное, как досужие выдумки трусливых моряков. А чтобы доказать это, он пообещал выйти в море в страстную пятницу — а это как раз и было у моряков самым что ни на есть верным признаком неминуемой беды — и, пройдя всю Атлантику, в разгар южной зимы под всеми парусами обогнуть мыс Горн. В западном, разумеется, направлении.
А ведь всем известно, какой бывает южная зима у мыса Горн, как известно и то, что ветры там дуют постоянно западные. Знал об этом и Страатен. И получше других. И тем не менее он сказал это. Сказал так, чтобы его слышали все, кто находился в трактире. А сказав, встал из-за стола и, ни с кем не попрощавшись, направился к выходу. Когда же он выходил, все свечи, освещавшие трактир, вдруг ни с того ни с сего замигали и погасли. Это тоже было дурным предзнаменованием, но никто не осмелился остановить шального капитана.
Ван Страатен слов на ветер не бросал. Дождавшись страстной пятницы, он вывел свое судно в море и направил его к югу. После нескольких месяцев плавания по далеко не спокойной Атлантике вдали показался угрюмый мыс Горн, о который беспрерывно разбивались с грохотом высокие водяные валы. Был самый разгар южной зимы, и свирепые западные ветры мощной преградой встали на пути судна. Но голландский капитан был не из тех, кого мог испугать даже 12-балльный шторм. Страатен упорно продолжал вести свой парусник вперед. Однако всякий раз, когда казалось, что судно вот-вот проскочит злополучный мыс, и без того сильный ветер усиливался еще больше и отбрасывал парусник назад, и капитану приходилось начинать все сначала. Эта упорнейшая схватка продолжалась много дней подряд. Люди валились с ног, но никто не роптал. И все же стихия была сильнее. И тогда выведенный из себя Страатен вздел руки к небу, и на головы богов посыпались самые отборные проклятия. Ослепленный яростью капитан кричал, что напрасно боги стараются — все равно он пройдет этот трижды проклятый мыс. Скорее настанет Страшный суд, чем он отступит от своего решения.
Конечно, это было слишком. Одно дело соперничать с богами, другое — проклинать их! Такого боги не прощают. Как только Страатен произнес свои страшные слова, рассерженные боги превратили судно со всей его командой и капитаном в корабль-призрак, которому суждено было вечно скитаться по морям и океанам и нигде не иметь пристанища. Даже на дне моря.
С той поры нет-нет да и встретится какому-нибудь судну корабль Ван Страатена, который моряки нарекли «Летучим Голландцем». В любую погоду, будь то штиль или шторм, под всеми парусами он медленно проплывает по морю. Иногда, если расстояние невелико, на его палубе можно увидеть одетых в рваные лохмотья скелетов. И за штурвалом стоит скелет в офицерском мундире и капитанской фуражке. Встреча с этим вечным скитальцем морей также считается у моряков плохим предзнаменованием.
Это легенда. Вернее, один из многочисленных ее вариантов. Но, как ни странно, многие моряки до сих пор верят в нее. И не только потому, что моряки — народ в большинстве своем суеверный, но еще и потому, что корабли-призраки можно встретить и сегодня.
В один из погожих сентябрьских дней 1894 года германский пароход «Пиккубен» следовал Индийским океаном. Внимание находившихся на его борту людей привлек двигавшийся какими-то странными галсами, хотя в этом не было никакой необходимости, трехмачтовый барк. Казалось, барк неуправляем. На верхушке его мачты удалось разглядеть сигнал бедствия. Поднявшиеся на палубу парусника — он назывался «Эбий Эсс Харт» — немецкие моряки ужаснулись: все 38 человек экипажа лежали на палубе мертвые, и лишь один потерявший рассудок капитан бесцельно бродил между трупами. От капитана, естественно, ничего вразумительного добиться не удалось, и никто так никогда и не узнал, что же произошло на злосчастном «Эбий Эсс Харт».
Еще одна встреча произошла в октябре 1913 года. Когда английский пароход «Джонсон» приближался к Огненной Земле, с его борта был замечен барк. Несмотря на неплохую погоду, барк дрейфовал с зарифленными парусами. Но еще больше удивило английских моряков то, что на палубе странного парусника не было видно ни одной живой души. Капитан «Джонсона» остановил пароход и велел спустить шлюпку. Севшие в нее матросы приблизились к барку и прочитали на его корме едва различимое название: «Марлборо». Порт приписки — Глазго. Наиболее проворный из матросов с трудом вскарабкался на палубу. По спущенному им штормтрапу на барк поднялись остальные моряки. Судно и в самом деле было необычным: его мачты, паруса и такелаж покрывала зеленая плесень, а палуба настолько прогнила, что по ней было опасно ходить. Осторожно ступая, матросы начали осмотр судна. Пробравшись на корму, они увидели там такую жуткую картину: у штурвала полулежал, прислонившись к надстройке, покрытый истлевшими лохмотьями… скелет (вот вам и реальный «Летучий Голландец») При виде такого рулевого матросы «Джонсона» с трудом пришли в себя. Продолжая осмотр судна, они обнаружили в разных местах еще 19 скелетов.
Корпус барка не был поврежден, рангоут и такелаж также были целыми. Из этого следовало, что аварии судно не терпело. Трюмы были заполнены наполовину какой-то однородной, скверно пахнущей массой. Судовые документы находились на месте, но прочесть их было невозможно: бумага успела истлеть и покрыться плесенью.
Выслушав вернувшихся матросов, капитан «Джонсона» отметил на карте место встречи с барком и сделал запись в вахтенном журнале. Взять парусник на буксир помешало начавшееся волнение.
Прибыв в порт назначения, английский капитан сообщил о встрече с «Марлборо» властям и подал соответствующий рапорт. Побывавшие на барке матросы подтвердили свой рассказ об увиденном под присягой.
Началось расследование. В ходе его выяснилось, что барк был построен в 1876 году. 11 января 1890 года он вышел из Литтелтона (Новая Зеландия) курсом на Лондон. Его трюмы были загружены шерстью и мороженым мясом. На борту судна находились 30 человек: 29 членов экипажа и один пассажир. Вел судно опытный капитан Дж. Херд.
1 апреля «Марлборо» видели в Тихом океане приближающимся к Огненной Земле. После этого о нем не было больше никаких сообщений. Летом того же 1890 года хозяин барка Д. Лесли предпринял розыски пропавшего судна, но они ничего не дали. Барк был объявлен пропавшим без вести. Высказывалось предположение, что он погиб у мыса Горн, пополнив собой пресловутое тамошнее «кладбище кораблей».
Объяснить же, как «ухитрился» этот парусник, 23 года дрейфуя в самом опасном месте Мирового океана, оставаться целым и даже невредимым, никто так и не сумел. Никто не смог ответить и на такие вопросы: что же произошло на «Марлборо»? Почему погибли люди? Где остальные 10 скелетов? Впрочем, вряд ли когда на эти вопросы будут получены ответы.
В феврале 1948 года на судах, которые находились в Малаккском проливе и вблизи него, был получен сигнал бедствия SOS. Сигналы подавались с приближающегося к заливу голландского грузового парохода «Уранг Медан».
Поделиться книгой: