Помоги проекту - поделись книгой:
Но Гануля, не успев перешагнуть через порог, в испуге бросилась назад в хату.
— Ах, чтоб его!.. Немой идет!
Шендер Фикс, не доверяя бабе, выглянул сам и увидел идущего к дому высокого широкоплечего человека.
Поливник хотел было итти к лошади, но Гануля прикрикнула на него:
— Куды ты, дурень? Иди сюды!
И Шендер Фикс испуганно шмыгнул в хату.
— Садись и сиди! Я все устрою. А как придет муж, проси его продать щетину! — скороговоркой, загадочно бросила она, поправляя волосы.
Шендер Фикс пожал плечами, но сел на лавку и сделал скучающее, равнодушное лицо. А Гануля, тем временем, выбрасывала из запечья на середину хаты разное тряпье, как будто собиралась продавать его Шендеру Фиксу.
В такой позе застал их кузнец.
Кузнец был навеселе. Увидев поливника, он заулыбался, промычал что-то и, со всего маху, хлопнул ладонью по протянутой Шендером руке.
Шендер Фикс немного пришел в себя. Он предложил кузнецу папиросу, как мог показал ему, что сегодня жарко и что кузнец выпил и тем окончательно развеселил хозяина.
Кузнец сидел и, жестикулируя и тараща свои голубые глаза, что-то в свою очередь рассказывал Шендеру Фиксу.
— Проси продать щетину! — громко напомнила Гануля, все время стоявшая к ним спиной.
Шендер Фикс, забыв, что имеет дело с глухонемым, испугался голоса Ганули и с тревогой посмотрел на кузнеца. Тот, чему-то улыбаясь, блаженно затягивался папиросой.
Тогда Шендер Фикс окончательно пришел в себя и стал объясняться с глухонемым насчет щетины. Он жестикулировал больше, чем следует, и снова упустил из виду, что кузнец глух: чтобы наглядней изобразить свинью, завизжал по-поросячьи. Но кузнец только морщил лоб и ничего не понимал.
Гануля, давясь от смеха в своем углу, наконец не выдержала. Она подошла к мужу, дернула его за рукав и несколькими привычными жестами сказала все.
Кузнец одобрительно закивал головой, хлопнул по плечу Шендера Фикса так, что тот даже поморщился, и, пошатываясь, пошел в сени. Там он поправил приставленную к стене лестницу и полез на чердак.
И только его шаги раздались над головами Шендера Фикса и Ганули, как Гануля выскочила в сени, проворно отняла лестницу от стены и, положив ее на пол, так же быстро очутилась на лавке рядом с Шендером Фиксом.
— Ну, торопись! — сказала она, сама целуя его. — Да сними хоть шапку, греховодник!
…Пьяный кузнец, озадаченный отсутствием лестницы, нетерпеливо стучал на чердаке, давая знак, что с ним что-то случилось.
Шендер Фикс боязливо косился на незапертую дверь, но Гануля успокаивала его:
— Чего ты боишься, бородатенький? Немой чорт не слезет!
И лишь когда шерстяной платок с красными розами по желтому полю окончательно перешел в собственность Ганули, она неторопливо направилась освобождать из неожиданного заточения своего глухонемого мужа.
Как ни трусил Шендер Фикс, а первое посещение Ганули сошло у него вполне благополучно. Пьяный кузнец ничего не подозревал и охотно поверил нелепым объяснениям жены, будто лестница упала оттого, что он сам плохо приставил ее к стене.
И с тех пор Шендер Фикс зачастил к Гануле. Он не скупился на подарки и каждый раз привозил что-либо новое: то колечко, то серьги. Гануля охотно встречалась с ним, и Шендер Фикс блаженствовал, нисколько не заботясь о будущем. Но однажды с ним случился прескверный казус, после которого Шендер Фикс, как осторожный по натуре человек, навсегда перестал видеться со своей любимой Ганулей и, как человек по натуре неглупый, убедился, что права поговорка: доносчик — хуже вора.
Всему виной была Игнатиха, злоязычная, рябая вдова, жившая на хуторе по соседству с кузнецом. Она завидовала ганулиным успехам у мужчин и рада была насолить соседке.
Игнатиха подметила, что рыжебородый поливник тишком наведывается к Гануле.
Шендер Фикс, действительно, приезжал на хутор стороной — глухой лесной дорогой, оставлял буланку с возом в кустах, а сам шел к гумну и оттуда посвистом вызывал Ганулю на свиданье. Однажды под вечер Игнатиха, ходившая в лес за помелом, наткнулась на любовников: они хорошо устроились за гумном, в стогу сена, и не видели злоязычной бабы. А Игнатиха не выдержала и тут же побежала к кузнецу рассказать ему обо всем. Если бы не счастливая случайность, любовники, пожалуй, так и остались бы навсегда лежать в стогу. Но буланка, привязанная в олешнике, отвязалась и потащила воз из лесу на луг. Шендер Фикс, боясь, чтобы она не опрокинула воза, кинулся к буланке.
Заворачивая лошадь, он взглянул на гумно и обомлел: из-за овина к стогу крался с железным ломом в руке озверелый кузнец.
— Гануля, немой! — успел крикнуть Шендер Фикс и, вскочив на воз, что было мочи погнал лошадь. Воз был нагружен одной поливой, но Шендер Фикс не обращал на кладь никакого внимания. Он изрубцевал кнутом все буланкины бока, мчась не по узкой лесной дороге, а напрямки по лугу, по пару, через кочки и межи.
От испуга он не слышал, как взбешенный кузнец пытался что-то кричать ему вдогонку, при чем у немого получалось что-то нечленораздельное:
— пт-т-пт-т!
Не слышал, как с каждым скачком лошади, в возу трещали, бились друг о друга горшки, миски.
И тем более не слышал, как разрумянившаяся в стогу Гануля храбро кричала своему мужу, забыв, что он глух:
— Что, скажешь, мало было? Коли я тебе отказывала? А что ли́шки у мене остаются, — сам виноват! Что хочу, то с ними и делаю!
Солнце вставало над местечком, когда Шендер Фикс на измученной, исхлестанной буланке привез домой воз битой поливы. Он солгал, что в бору на него напали волки и он еле унес ноги.
Сора-Лея плакала, подсчитывала убытки и верила и не верила мужу. А Шендер Фикс закаялся ездить в Залесье.
Затем, через несколько дней, была объявлена война и новые события и новые люди захлестнули Шендера Фикса.
И до сегодняшнего дня он ничего не знал о судьбе Ганули. О глухонемом кузнеце он случайно узнал раньше, во время польской оккупации.
Однажды знакомый крестьянин из Залесской волости рассказал ему, как легионеры застрелили глухонемого кузнеца. Кузнец не остановился на окрик часового и был убит наповал.
А о том, что где-то растет его сын, Шендер Фикс и не предполагал. И теперь, глядя на эти бумажки, Шендер Фикс припоминал все: и чернобровую Ганулю, и озверелого кузнеца, и свои ушедшие годы.
Когда Шендер Фикс, ошеломленный случившимся, наконец пришел в себя, он сперва опрометью кинулся на крыльцо, думая нагнать этого злосчастного сельского исполнителя. Шендер Фикс хотел упасть перед ним на колени, плакать, биться о землю, только бы он избавил Шендера Фикса от такого позора на старости лет. Но, выбежав на крыльцо, Шендер Фикс увидел, что сельского исполнителя и след простыл: Стеклянная улица из конца в конец была по-всегдашнему пуста. И тут, на воздухе, Шендер Фикс как-то сразу отрезвел. Ему вдруг стало ясно, что так просто, как он решил в первую минуту, поправить дело нельзя. Шендер Фикс всю свою жизнь боялся власти. Раньше он почтительно снимал шапку перед всем местечковым начальством, будь то судья-помещик, выскочка-пристав или даже обыкновенный крестьянин — волостной старшина. Шендер Фикс считал, что все они, при желании, могут причинить ему неприятность, хотя судья у него одного покупал рыбу для своего любимого кота; пристав-ловелас при встрече с Шендером Фиксом со скабрезной шутливостью расспрашивал о последних похождениях Емарая Емаревича; а волостного старшину Шендер Фикс однажды зимой спас от смерти, подобрав на дороге мертвецки-пьяным.
Теперь же Шендер Фикс плохо разбирался во всех чинах. Для него было не ясно, кто, например, старше: председатель исполкома, кузнец Меер-Цон, или начальник волостной милиции, бывший почталион Сковорода?
Шендер Фикс, по старой привычке, боялся и того и другого. И хотя этот самый Меер-Цон когда-то сделал старику телегу на железном ходу и всякий раз ковал лошадь, но Шендер Фикс кланялся ему теперь еще издали и говорил соседу:
— Вот идет портфель!
Страх перед властью так вкоренился в Шендера Фикса, что даже своему родному сыну, Ицхоку, который служил в уездной милиции, старик никогда не признался бы, что он исподтишка торгует водкой. Потому Шендер Фикс побоялся разыскивать сельского исполнителя и вернулся в дом.
Когда Шендер Фикс пришел на кухню, мальчик сидел все в такой же невозмутимой, созерцательной позе. Он сосредоточенно разглядывал солнечные пятна на полу.
Шендер Фикс невольно усмехнулся: Ицхок в его годы давно изъерзал бы всю скамейку, вдоволь наковырялся бы в носу и переловил бы всех мух на окне. А большеголовый мальчуган, очевидно, даже не двинулся с места.
И, несмотря на то, что этот мальчишка принес ему самое большое несчастье, какое только мог себе представить Шендер Фикс, но в старике вдруг проснулось любопытство.
— Как твое имя? — спросил он, подходя к мальчику и в первый раз внимательно разглядывая его. Мальчик ничего не ответил, — только искоса поглядел на Шендера Фикса и улыбнулся.
— Вот деревенщина, — подумал Шендер Фикс. — Ицхок в одну минуту уже наговорил бы с три короба, а этот конфузится даже слово сказать! — Что ты — глухой? Как тебя зовут? — переспросил старик.
Мальчик припомнил, как ребята в деревне называли его и наконец выдавил:
— Ми-и-трополит!
Шендер Фикс в недоумении заморгал своими безресничными глазами. Он помнил, что у русских есть какое-то, очень похожее на это имя: чувствовал, что оно произносится не так, как сказал мальчик, но поправить его не мог. Имя, которое несколько минут назад называл сельский исполнитель, вылетело у Шендера Фикса из головы.
— Ну, Митрополит, а скольки тебе годов?
— Не знаю, — уже охотнее ответил мальчик. — Мальцы говорили мне много годов. В красноармейцы скоро заберуть!
И его лицо снова расплылось в улыбку.
Шендер Фикс пристально посмотрел на его голубые глаза, на скривленный всегдашней улыбкой рот и с тревогой задал другой вопрос:
— Слухай, Митрополит, а ты знаешь, какой сегодня день?
Мальчик обернулся к Шендеру Фиксу и, с манерой обычного словоохотливого собеседника, который не слушает другого, а говорит только о своем, оживленно сказал:
— А Егор мне в гаи гнездо берестяночки показал! Во и яечко! И мальчик проворно достал из-за пазухи довольно большое, голубое с черными крапинками, не зябликово, а явно воронье яйцо. Он повертел яйцо в своих тонких, длинных пальцах и сунул назад.
— А учора Григориха мне блин дала! Сма-ачный! — сказал мальчик и от удовольствия завертел своей рыжей головой.
Но Шендер Фикс уже ничего не слышал. Он встал и с тревогой глянул в окно, не идет ли кто-либо за водкой. Для Шендера Фикса стало ясно, что, в довершение ко всему, мальчик — придурковат. Убедившись, что на улице никого нет, Шендер Фикс подошел к мальчику и, тронув его за плечо, с таинственным видом сказал:
— Пойдем, Митрополит, я тебе что-то покажу!
Мальчик послушно встал и, смешно вывертывая колени в стороны, какой-то старческой, неспешной походкой пошел вслед за Шендером Фиксом. Шендер Фикс привел его в коридор черного крыльца и усадил у маленького окошка, заставленного старыми бутылочками от лекарств и прочим хламом.
— Вот посиди тут, а я скоро приду! — сказал старик и, выйдя, плотно закрыл за собою дверь. Шендер Фикс боялся, что сейчас кто-либо придет за водкой и увидит на кухне мальчишку. И он не ошибся: тотчас же стали приходить всегдашние клиенты.
И Шендер Фикс, понемногу забыв о своем горе, торговал до вечера — пока не вернулась с базара Сора-Лея.
Сора-Лея вошла в коридор черного крыльца поставить на холодок оставшийся хлебный квас и остолбенела: на полу коридора, раскинув босые ноги, спал какой-то деревенский мальчуган. Сора-Лея от неожиданности чуть не выронила из рук четверти с хлебным квасом и побежала к мужу.
— Что это такое? Кто это там лежит?
— Где? — забыв о мальчишке, спросил Шендер Фикс.
— Как ты не знаешь? На крыльцо забрался какой-то пьяный мужик и храпит!
— Какой пьяный, что ты выдумала? — раздраженно ответил Шендер Фикс. — Откуда могут быть пьяные на моем крыльце, если я за целый день не продал и трех бутылок!
И Шендер Фикс пошел посмотреть, в чем дело.
— Нет, нет, не сюда! — остановила его Сора-Лея, увидев, что муж направляется к другому крыльцу. — Кто это вон тут спит? — указала Сора-Лея на коридор черного хода.
— А-а! — как бы разочарованно ответил Шендер Фикс и сконфуженно затеребил бороду, не зная, что сказать жене.
— Что же ты смотришь? Говори, что это такое? — подскочила к мужу Сора-Лея, предчувствуя недоброе. — Кто это?
— Это — сумасшедший Митрополит, — спокойно ответил Шендер Фикс.
— Су-умасшедший? — удивленно протянула Сора-Лея. — А зачем же он здесь? Что у нас больница для сумасшедших, что у нас вторая Вилейка? Я его сейчас же выгоню вон!
И Сора-Лея энергично направилась к спящему мальчику.
— Постой, ты сама — сумасшедшая! — испуганно остановил жену Шендер Фикс. — Что ты хочешь сделать? Ты знаешь, что мальчишку привел к нам этот, как его!.. — остановился старик, вспоминая название. — Этот судебный пристав и сказал, что мальчуган должен у нас жить — так присудил суд!
И Шендер Фикс, вынув из кармана документы, протянул их Соре-Лее, хотя она не умела читать. Тогда вдруг Сора-Лея шагнула в коридор и, нагнувшись над спящим мальчишкой, впилась в его лицо глазами. А затем выскочила на кухню к мужу и, тряся перед его носом кулаками, пронзительно закричала:
— У-у, Емарай Емаревич! У, кошерная свинья! Это твой сын! Он похож на тебя, как две капли воды! И Сора-Лея взялась за свою привычную работу: она плакала, сморкалась и ругалась.
Шендер Фикс не отвечал ни слова. Он только бегал от одного окна к другому, боязливо глядя, не идет ли кто-нибудь к ним.
А злосчастный Митрофан, несмотря на крики Соры-Леи, продолжал безмятежно спать.
Пока Сора-Лея припоминала мужу всю свою несчастную, а его распутную жизнь, пробило одиннадцать. Тогда Сора-Лея спохватилась: вытерла слезы, перестала клясть мужа и только продолжая по-прежнему неистово сморкаться, стала варить бобы к завтрашней продаже.
Потому Сора-Лея легла спать в этот раз очень поздно.
Но на утро она проснулась раньше обычного. Сора-Лея одевалась и прислушивалась, что делается в доме: спит ли мальчишка, или, может быть, к ее счастью, вдруг исчез куда-либо.
Этот полоумный мальчуган вчера не проснулся и остался спать на полу коридора так, как улегся сам. И теперь Соре-Лее было жалко, ни в чем неповинного ребенка.
Но все сострадание Соры-Леи к несчастному улетучилось вмиг, когда она одевшись, глянула на кухню. На полу, возле котла, в котором Сора-Лея сварила бобы, мирно спал, пустив слюни, мальчишка. Очевидно, изголодавшись, он встал среди ночи, нашел котел с вареными бобами и в один присест съел всю дневную торговлю Соры-Леи. Котел был пуст: только на дне его валялась бобовая шелуха.
Сора-Лея пришла в такую ярость, что если бы мальчишка лежал как-либо повыше, она непременно влепила бы ему затрещину или, хоть, в крайнем случае, выдрала бы его за уши.
Но Сора-Лея сдержалась и выместила свою злобу на муже. Она подскочила к постели, безмятежно — ничком — спавшего Шендера и стала колотить кулаками по его тщедушному телу, причитая:
Поделиться книгой: