Блудный бес

— Ой, зарезал, ой — сумасшедший зарезал!

Разбуженный таким странным образом и, в то же время, испуганный Шендер Фикс вскочил с постели.

— Кого он зарезал? Кого он зарезал? — спросил Шендер Фикс, почесываясь, и глядя сонными глазами на жену.

— Посмотри там! — смогла только указать на дверь Сора-Лея.

Шендер Фикс выскочил в одном белье на кухню и осмотрелся: нигде ничего страшного не было. Наоборот, мальчишка проснулся и сидел возле котла румяный и веселый.

— Я не понимаю, что тут случилось? — вбежал назад в спальню Шендер Фикс.

— Старый дурак, старый о́гер! Ты прожил с девками все свои мозги и уже не можешь понять, что этот сумасшедший Митрополит сожрал все мои бобы! Сожрал столько, сколько съедают за день оба рынка вместе — Коровий и Конский!

Шендер Фикс больше из любопытства вернулся назад на кухню.

— Митрополит, это ты съел бобы? — спросил он.

— Я.

— Все съел?

— Не-е, — ответил мальчишка и, запустив руку за пазуху, достал оттуда вместе с невредимым вороньим яйцом и какой-то медной пуговицей горсть измятых вареных бобов.

Шендер Фикс при всей неприятности не мог не улыбнуться.

— Что же ты хочешь, чтобы человек жил не евши? — сказал он, возвращаясь в спальню. — Но от него надо все прятать, ведь он полоумный!

— Прячься от него сам, хоть в могилу, Емарай Емаревич! Прячься, несчастная тряпка, если тебе так хочется! А я найду средство избавиться от этого байстрюка, от этого проклятого мамзера! — кричала Сора-Лея, завязывая платок.

Затем Шендер Фикс не успел опомниться, как она достала из его пиджака бумаги мальчугана и, утирая на ходу слезы, вышла из дому.

План Соры-Леи был чрезвычайно прост: она решила посоветоваться с Залманом Наперстком, о котором все местечко говорило, что хотя он и мал, как буква «юд», но зато хитер, как Лаван. Наперсток считался лучшим в местечке адвокатом.

Залман Наперсток не получил никакого специального образования. Сначала он, как водится, учился в хедере, а потом перешел в руки письмоводителя пристава, который показывал ему, как подшивать дела и как с помощью обыкновенного ножа доставать из любой казенной копилки с надписью «на бедных сирот» или «на раненых» — медные пятаки. Но все-таки, в результате пятнадцатилетней учебы, Залман Наперсток к Революции стал письмоводителем земского начальника и так наловчился писать разные бумаги, что евреи говорили о нем: — Он пишет, как вода плывет!

Революция выбила Залмана Наперстка из колеи, но и то не надолго. Как только настали суды и потребовались снова всякие заявления и прошения, Наперсток почувствовал себя в своей тарелке. Он вновь зажил припеваючи, составляя клиентам разные мудреные бумаги со всеми этими «фактически», «юридически» и «принципиально».

Вот к этому Залману Наперстку на Песочную улицу и летела, не чуя под собою ног, Сора-Лея. Когда Сора-Лея пришла к Наперсткам, сам Наперсток еще нежился в постели. Но его жена уже стряпала на кухне. И Сора-Лея упросила ее позволить поговорить с Залманом немедленно. Соре-Лее разрешили войти прямо в спальню.

Наперсток лежал под розовым стеганым одеялом. Одной рукой он держал номер «Известий», а другой ковырял грязные пальцы короткой, мясистой ноги, нескромно высунутой из-под одеяла.

— Неужели Сора-Лея так рано хочет угостить меня бобами? — шутливо спросил он, продолжая сосредоточенно заниматься своим делом.

— Вот в том-то и горе, что эта бродяга, эта побируха, съела все мои бобы и я пришла посоветоваться, как мне поступить! — ответила Сора-Лея. Дело предвещало быть необычайным, и Наперсток на минуту оставил менее сложную часть своей работы: он отложил в сторону газету; но грязные пальцы ковырял с еще большим усердием: это указывало на то, что Наперсток увлекся делом.

— Так что же ты хочешь подать на него в суд? А кто же съел твои бобы?

— Кто съел? Этот сумасшедший Митрополит, этот проклятый мамзер, чтобы его кишки перевернуло столько раз, сколько бобов он съел за ночь!

Наперсток от удивления вытаращил глаза и даже оставил в покое свои ноги.

— Как ты сказала: сумасшедший Ми-тро-по-лит? Откуда же ты его взяла? — рассмеялся он. Сору-Лею не задел беспричинный смех Наперстка. Она, с сознанием правоты своих слов, достала из кармана бумаги и с достоинством положила их на розовое, стеганое одеяло.

— Вот тут все написано. Прочитайте!

Наперсток сначала быстро пробежал документы сам, а затем прочел вслух Соре-Лее и досконально объяснил ей все. Он не только растолковал, почему от Митрофана нельзя избавиться законным путем, если Шендер Фикс — его родной отец, но даже объяснил Соре-Лее разницу слов — «Митрофан» и «митрополит».

Наконец Наперсток посоветовал, как обойти все законы и избавиться от Митрофана.

Уловка его была несложна, но понравилась Соре-Лее. Наперсток советовал Фиксам как-нибудь отвезти подальше от местечка Митрофана и где-либо оставить его у деревни. Полоумный мальчишка никогда не скажет, кто и откуда его отец, тем более, что Митрофан, может, и не отдает себе отчета в том, почему его привезли в местечко к Шендеру Фиксу.

Сора-Лея была этим советом вполне довольна. Она не знала, как благодарить Наперстка и благодарить ли больше его самого или его жену, позволившую так рано потревожить Залмана.

И Сора-Лея с такой радостью мчалась к себе на Стеклянную улицу, будто, удачно продав одну корзину бобов, спешила за другой.

* * *

Оставшись один, Шендер Фикс окончательно впал в отчаяние. Он не знал, куда побежала эта взбалмошная Сора-Лея и боялся, что она преждевременно разболтает обо всем в местечке. Старик живо представил себе, как всюду — на базаре, в синагогах, в бане — будут кто печалясь, а кто радуясь, — говорить о его позоре, о том, что у Шендера Фикса нашелся сын и не лишь бы какой, а прижитой им от деревенской бабы-христианки, придурковатый сын. Казалось, Шендер Фикс уже слышал, как своим тенорком сокрушается толстый булочник «фарфель» и как злорадно смеется его длинноногий сосед, «локшен».

И Шендер Фикс не находил себе места в целом доме: он бродил из комнаты в комнату, поджидая возвращения жены.

А Митрофан сидел на полу, разложив все свое добро: пуговицу, воронье яйцо, какие-то камешки и прочую дрянь.

Наконец Шендеру Фиксу надоело ходить от одного окна к другому. Он сел и, опустив голову на руки, задумался над своим печальным положением.

И вдруг что-то холодное коснулось его затылка, Шендер Фикс испуганно обернулся и увидел перед собой Митрофана. Мальчик неслышно подошел к Шендеру Фиксу и теперь ласково глядя на него своими голубыми глазами, протягивал воронье яйцо:

— На табе яечко, не плачь! — сказал Митрофан. Шендер Фикс невольно глянул на его красивые, длинные пальцы и вспомнил, что такие же руки были у Ганули и что Шендер Фикс однажды сказал ей:

— Ой, Ганулечка, твоими руками на органе играть, а не капусту полоть!

Но теперь это воспоминание хуже разбередило старика и он, топнув ногой, сердито закричал:

— Пошел вон, сопляк!

Митрофан, отдернув руку, испуганно зажмурил глаза, точно, ожидая удара, а потом повернулся и, смешно расставляя ноги, побежал к своему углу у печки. Там он, глядя исподлобья недобрыми глазами на обидчика, собрал с пола свое имущество, а затем не переставая боязливо оглядываться, пошел на вчерашнее место, в коридор.

И когда Сора-Лея прибежала домой, все было по-старому: Шендер с досады процеживал самогон, а Митрофан, переволновавшийся, спал в коридоре. Сора-Лея больше не бранила мужа: ей было некогда. Она вкратце рассказала Шендеру, что говорил Наперсток и, позавтракав на скорую руку, побежала за балагулой До́видом. Соре-Лее не хотелось откладывать дела в долгий ящик, тем более, что бобы были съедены и торговый день у нее всё равно пропал.

До́вид не имел работы и охотно согласился на поездку с Митрофаном.

Перед отъездом решено было накормить Митрофана, чтобы привести его в хорошее настроение.

— Митрофанчик, вставай, вставай есть! — ласково сказала Сора-Лея, расталкивая храпевшего мальчугана.

Митрофан, проснувшись, дико вытаращил глаза и, под влиянием недавнего окрика Шендера Фикса, хотел было уже заплакать. Но, увидев на скамейке миску со вчерашним супом и возле нее такой ломоть хлеба, который старики Фиксы не съели бы в три дня, — Митрофан без дальнейших приглашений принялся за еду. Наевшись, он подошел к окну и стал разглядывать пыльные разноцветные склянки, стоящие на подоконнике.

А в кухне в это время шло серьезное совещание: кому и как заманить мальчугана в телегу.

После долгих споров решили, что это следует сделать До́виду. Д́о́вид поедет один с Митрофаном и ему надо приучать мальчика к себе.

И До́вид, здоровенный мужчина с загорелым, красным лицом и голосом заправского извозчика, приступил к сложной роли дипломата.

До́вид вошел в коридор и, состроив такую мину, как будто он собирается уговаривать важного пассажира ехать с ним со станции, стал увещевать Митрофана прокатиться.

А старики Фиксы, стоя на кухне, изо всех сил подсказывали До́виду, чем бы прельстить Митрофана. Но Митрофан почуял что-то неладное и, сидя в своем углу, точно затравленный зверек, не трогался с места.

И напрасно До́вид — по мысли Шендера — перечислял Митрофану разных диковинных зверей и птиц, которых Митрофан увидит во время поездки. А Сора-Лея — грубым голосом До́вида — напрасно соблазняла Митрофана каким-то красивым садом с яблоками, грушами и вишнями.

Митрофан не хотел и слышать о поездке.

Тогда До́виду надоела вся эта комедия. Считая себя ответственным за переговоры с Митрофаном, он решил действовать энергичнее. До́вид шагнул к Митрофану и, ни слова не говоря, схватил мальчика за плечи и поволок его к двери.

В первую секунду Митрофан растерялся и только мычал, упираясь ногами и руками. Но когда на помощь До́виду подскочили старики Фиксы, Митрофан вдруг дико взвизгнул, забился в сильных руках До́вида и закричал истошным голосом:

— Ратуйте! Режуть!

До́вид, при всей своей храбрости, сразу бросил мальчугана и, плюнув с досады, пошел вон.

— А провались он, сумасшедший мамзер! С ним еще в милицию попадешь! — сказал он и уехал домой, несмотря на все мольбы и уговоры Фиксов. Митрофан скоро оправился от неожиданного нападения. Уже через минуту он, как ни в чем не бывало, храпел, свернувшись калачиком у окна. А старики Фиксы никак не могли успокоиться. Они не могли простить грубому До́виду его оплошности.

— Что же ты от него хотела? — говорил Шендер Фикс жене. — У него голос — голос Якова, а руки — руки Исава! Этакий коновал может испугать и взрослого!

* * *

Итак, все-таки Митрофан пока что остался жить у Фиксов.

Шендер Фикс, убитый горем, потерял всю свою последнюю энергию и не думал о том, как бы сплавить Митрофана. И в ежедневных, бесконечных беседах с женой по этому поводу, он на все радужные планы Соры-Леи отвечал одно и то же:

— Это будет тогда, когда на ладони вырастут волоса!

А Сора-Лея не оставляла надежды.

Кроме Наперстка и До́вида никто в местечке еще не знал о позоре Шендера Фикса. Соседям, которые видели Митрофана на дворе Фиксов, Сора-Лея безразличным тоном говорила, что это мальчик-сирота, приблудившийся к ним.

Она думала постепенно приручить Митрофана, а потом снова попытаться увезти его из местечка.

Сора-Лея кормила Митрофана, и он уже понемногу слушался ее. Так Митрофан согласился проводить целый день в пустом сарае Фиксов, который стоял в глубине двора.

Митрофан перетащил туда все свои склянки и то спал на соломе, то забавлялся своими игрушками. Появляться в доме днем или выходить за ворота Митрофану было запрещено. Митрофан пока что не нарушал этих правил, и Фиксы удивлялись, как мальчишка может целые дни сидеть на одном месте.

Но старики, занятые каждый своим делом, не знали того, что у Митрофана неожиданно появился товарищ. Однажды, когда Митрофан сидел в огороде у забора и ел щавель, с ним свел знакомство сын водоноски Катрины, Васька.

Васька был немного моложе Митрофана, но уже видал виды: хорошо курил, пил водку и отлынивал от работы, в которую мать ежедневно пыталась его запрячь. Васька предпочитал швырять камнями в местечковых коз, бить из рогатки по воробьям и выпрашивать окурки у посетителей столовой Ц.Р.К.

А в базарный день он не прочь был стянуть что-либо с крестьянского воза.

Конечно, Митрофан не годился по многим причинам Ваське в товарищи, но Васька живо смекнул, как можно использовать нового знакомца. Прежде всего Васька облюбовал сарай Фиксов: в нем хорошо было прятаться от гнева матери и от ее надоедливых приставаний с работой. А, кроме того, постепенно осмотревшись на новом месте, Васька пришел к одной чрезвычайно любопытной мысли. Ради нее Васька не прекращал знакомства с «дурачком», как называл он Митрофана.

И за все это Васька научил Митрофана некоторым несложным прелестям жизни, которые даже Митрофан постигал быстро. Так, например, Васька научил приятеля курить и делился с ним выпрошенными окурками. А иной раз, после удачного базарного дня, Васька приносил Митрофану, любившему вкусно поесть, какой-либо гостинец: белый хлеб, баранку или кусок селедки.

И однажды Митрофан, прельстившись угощением приятеля, нарушил несколько правил своего поведения.

Раз вечером Ваське повезло: возвращаясь из столовой Ц.Р.К с целой горстью окурков для себя и своего приятеля, Васька на Стеклянной улице столкнулся со стариками Фиксами. К удивлению Васьки, Сора-Лея не несла с собой ни корзины, ни бутылки, а на Шендере был надет пиджак и сапоги вместо всегдашних шлепанцев. Ясно было, что старики шли за чем-то в местечко.

Васька раздумывал недолго: наконец-то его заветная мечта могла быть осуществлена. Не теряя ни минуты, он забежал домой и ловко стибрил у матери последний кусок сала. А затем, не чуя под собою ног, бросился в сарай к Митрофану: Васька хотел уговорить Митрофана, чтобы он выкрал у старика бутылку самогонки.

За всю эту работу Васька посулил приятелю кусок сала, до которого Митрофан был большой охотник.

Митрофан сначала не соглашался, несмотря на то, что с тех пор как поселился в местечке, он не видел сала и в глаза.

Митрофан мотал рыжей головой и говорил, как попугай:

— Не можно: дед дасть! Дед будет бить!

Но Васька не переставал его искушать. Он лизал сало языком, вертел лакомым куском перед, жадно следящими за салом, глазами Митрофана, а когда Митрофан в тоске закрывал глаза, чтобы не видеть соблазна, Васька совал вкусно пахнущее сало в нос Митрофану и тот слышал вожделенный запах. Наконец бедный Митрофан не выдержал такого искуса и вошел с незапертого черного хода в дом.

Он знал, где помещается у старика самогон, потому что несколько раз видел, как Шендер Фикс возился в каморке с бутылками.

Васька сидел в сарае, как на иголках. Он не отрывался от щели, глядя, когда же покажется Митрофан. Но Митрофан почему-то не приходил. Тогда Васька не выдержал. Он боялся, что вот-вот сейчас возвратятся из местечка старики и все дело лопнет. Проклиная дурака-Митрофана, он шмыгнул вслед за ним в дом.

В коридоре не было никого. Зато в кухне Васька увидел Митрофана. Митрофан, как-то неестественно качаясь на своих тонких ногах, стоял у стола. Он ел краюху хлеба и улыбался во весь рот. В руке он держал бутылку.

Очевидно, Митрофан соблазнился и попробовал самогона, а теперь с аппетитом закусывал.

Васька хотел было схватить бутылку, но Митрофан прижал ее обеими руками к груди.

— А с-сало где? — заплетающимся языком спросил он.

Васька оглянулся, чем бы отрезать себе на закуску сала, увидел на полке нож, отрезал кусочек сала, а остальное передал Митрофану.

Митрофан выпустил бутылку и, икая, принялся за сало. А Васька схватил наполовину пустую бутылку и опрометью кинулся вон.

* * *

Старики неспроста отправились вдвоем в местечко: Сора-Лея решила купить себе в кооперативе ботинки и, так как представлялся чрезвычайный расход, она взяла с собой мужа.

И возвращаясь домой, старики не предчувствовали никакой беды. Наоборот, после прогулки в местечко, Шендер Фикс немного повеселел: ни один встречный знакомый не заикнулся ему о мамзере и ни один мальчишка не подразнил его из-за угла «байстрюком».