ЗНАК ВОПРОСА 1995 № 03

ОШИБКА ГОСПОДА БОГА

Самую страшную картину в своей жизни я видела в одной из операционных Института трансплантологии и пересадки тканей. Дежурная группа хирургов оперировала теленка — пересаживала ему вместо собственного очередную модель искусственного сердца. И теленок, находившийся в глубоком беспамятстве под действием наркоза, блаженно улыбался. Или просто скалил зубы — не так-то просто разобраться в телячьей мимике. Но его морда с широко раскрытыми, ничего не выражающими глазами, оскал на все имеющиеся зубы — все это, наверное, останется в памяти надолго. Разверзнутая грудная клетка, в которой пока что билось собственное телячье сердце, произвела куда меньшее впечатление.

А хирургам, похоже, вообще было не до эмоций. Они работали. Вкалывали так, что пот катил с них градом и операционные хламиды прилипали к спинам. Шесть-восемь часов длится такой трудовой подвиг во славу науки. Пилить же вручную хотя бы кости грудины — не бог весть какая легкая работа даже для здорового мужика. Не говоря уже обо всем остальном — предельной концентрации внимания, нервном напряжении, ювелирной работе для глаз и рук. Даже тренированные люди, говорят, выходят из операционной, едва волоча ноги.

Потом начинаются круглосуточные дежурства по выхаживанию пациента, борьба с различными осложнениями, отторжениями и т. д. А итог? «Итог известный, — грустно улыбнулся один из хирургов, — телятина…»

Несмотря на все ухищрения, теленок с новым сердцем живет после операции дни, недели, в лучшем случае — месяцы. Потом погибает, будь то у нас, в Чехии или в США. И причина чаще всего не в том, что та или иная конструкция оказалась неработоспособной. Нет, насос из пластика и металла, как правило, работает достаточно надежно. Не выдерживает перегонки кровь. Ей не нравится вместо сердца «пламенный мотор», она начинает обволакивать пластик сгустками, образуя тромбы в сосудах. Или белые и красные кровяные тельца попросту разрушаются, и тогда пациент погибает уже от болезни крови.

Именно поэтому, когда в 1967 году увенчалась успехом первая пересадка сердца от одного человека другому, Кристиан Барнард стал знаменитостью. Но сквозь какой частокол самых разнообразных — расовых, научных, технических, этических, юридических — проблем ему пришлось продираться!

Проблемы расовые: в ЮАР, где в то время жил и работал Барнард, белому пациенту нельзя было пересадить сердце негра; но как быть, если другого донора в данный момент нет, а ждать больше нельзя? Проблемы научно-технические: по каким параметрам подбирать донорское сердце, как его сохранить до операции, транспортируя порой за сотни, а то и тысячи километров? Проблемы этические и юридические: как уговорить родственников донора, получить их согласие на пересадку, как установить сам факт смерти донора — ведь врачу лучше всего получить еще бьющееся сердце, но по закону такой человек считается еще живым, хотя его мозг уже мертв… И наконец, проблемы чисто медицинские: как наилучшим образом провести операцию, как выходить пациента, как преодолеть иммунный барьер организма, стремящегося отторгнуть чужеродную ткань?

И все-таки трудности были успешно преодолены. Сначала один, другой, а патом и десятки людей во всем мире продолжали жить с чужими сердцами. Правда, последнее время о таких операциях говорят и пишут заметно меньше. С одной стороны притупилась новизна восприятия: журналистам и читателям подавай что-либо из ряда вон выходящее. Например, чтобы одновременно с сердцем пересадили и легкие, да еще потом пациент-летчик снова вернулся к полетам, как это было недавно в США. С другой стороны, стала накапливаться печальная статистика: люди с пересаженными сердцами, как правило, долго не живут. А когда умирают, новое сердце оказывается весьма изношенным, как будто работало многие десятилетия. Почему так? Ученые ныне пытаются разобраться в этом.

А еще они продолжают атаку на иммунологический барьер. Ведь если бы его удалось преодолеть полностью, перестала бы быть столь острой проблема запасных частей… простите, донорских органов.

Бригада медиков уже готова к рассчитанной по секундам операции. Нет только анестезиолога: этому пациенту наркоз не понадобится. Прежде чем попасть в руки хирургов, он будет расстрелян. И от палача требуется виртуозное мастерство, чтобы пуля не повредила органов, за пересадку которых уже заплачено валютой.

Такая трансплантация органов, по свидетельству зарубежной печати, налажена в КНР. Гонконгский врач, присутствовавший при подобной операции, утверждает, что внутренние органы казненных преступников составляют основу банка органов Китая. Переход от бесплатной медицины к частично оплачиваемой превратил трансплантацию в одно из самых доходных занятий. Заказчики из Гонконга и Тайваня отмечают быстроту и аккуратность китайской стороны, поставляющей органы точно в соответствии с договоренностью.

Есть подозрения, что подобная практика существует и в некоторых других странах. О нескольких случаях преступной трансплантологии рассказал журнал «Штерн». В Колумбии и Аргентине начало процветать целое подпольное производство «органов для продажи». В одном случае для этого студенты медицинского института занимались похищением бездомных людей, из которых затем извлекались необходимые органы. В другом — главный врач психиатрической больницы использовал для той же цели своих пациентов.

В России пока, похоже, подобной проблемы не существует. Недавно в Мосгорсуде слушалось дело об иске акционерного общества «Медицина» к телекомпании «Останкино». Телевидение в одной из своих передач указало, что данное общество продаст почки соотечественников за границу по цене 8 тысяч долларов за штуку. От сотрудничества с «Медициной» после этого отказались все зарубежные контрагенты, и акционерное общество выставило иск на возмещение убытков в 72 миллиона рублей.

Вполне возможно, что «Медицина» действовала и вполне легально. У нас в отличие от КНР основу банка органов составляют жертвы дорожно-транспортных происшествий. Если вас собьет на улице машина, никто по ныне действующему законодательству не обязан звонить вашим родственникам, чтобы узнать вашу последнюю волю. Необходимые для трансплантации органы будут изъяты значительно раньше, чем ваши родственники узнают о вашей печальной судьбе и начнут ее оплакивать.

Более того, с 1 мая 1993 вступил в силу закон, согласно которому все 150 миллионов российских граждан и их потомки оказались не властны над собственными внутренностями. В случае смерти все они оказываются автоматически завещанными неким «специализированным органам», которые «беспрепятственно изымают» органы и ткани, не платя вашим родственникам ни копейки. И это при всем том, что ныне на черных рынках Европы и Америки свирепствуют такие расценки: почка стоит от 10 до 20 тысяч, сердце и печень идут по 100 тысяч. Естественно, долларов, а не рублей.

И этот промысел — добывание «запчастей» для частных клиник — сможет полностью исчерпать себя лишь в том случае, если органов для пересадки вдруг окажутся сверхдостаточные запасы, либо… если в них отпадет нужда вообще. Первый вариант возможен в том случае, если исследователям в ближайшее время удастся окончательно решить проблему отторжения. Тогда нужные для пересадки органы можно будет брать практически в неограниченных количествах на ближайшем мясокомбинате. (Кстати сказать, по совместимости порода людская оказывается ближе всего… к кому бы вы думали?., к свиньям!) Вариант же второй — выращивание необходимых органов взамен утраченных — требует, похоже, более детального освещения.

Некоторое время назад у нас, насколько мне известно, кровь и все прочее стали собирать и использовать в качестве сырья для изготовления биопрепаратов. Американцы пошли еще дальше.

В начале этого года президент Билл Клинтон отменил запрет на государственное финансирование экспериментов с эмбриональной тканью. Этот факт тотчас стимулировал активность ученых-меди-ков. Что их так привлекает в эмбрионе, имеющем, как правило, 9—12 недель от начала своего развития, а то и менее того? Почему такие эксперименты были до недавнего времени если и не под запретом, то не поощрялись?

Чтобы ответить на эти вопросы, нам придется отступить на некоторое время к началу прошлого века. Глубоко верующая дореволюционная Россия весьма консервативно относилась к попыткам пересаживать человеческие органы. А уж об абортах и думать не смела. Если что-то и делалось, то втихаря и большей частью (особенно это относилось к людям состоятельным) за границею.

Запад же в то время бурлил открытиями, даже медицинскими сенсациями. В 1890 году медики Нью-Йоркского медицинского колледжа пересаживают мозг кошки собаке. Шуму поэтому поводу было много, а толку мало — мозг не прижился, оба существа погибли.

В 1907 году ученого Дона Кента осенила мысль, как можно обойти иммунный барьер, препятствующий приживлению чужеродной ткани. Он решил использовать для пересадки ткани эмбрионов. Главная мысль тут состояла в следующем: клетки эмбриона настолько молоды, что еще не обзавелись своими собственными иммунными метками, так что, глядишь, организм и не распознает подмену.

Попытка удалась наполовину; успех стал более-менее устойчивым лишь после того, как в дополнение к пересадке эмбрионной ткани стали все-таки использовать и медикаментозные средства, хотя бы на время подавляющие иммунитет. Решающий шаг в этом направлении был сделан в 1972 году, когда Джин Борсл открыл циклоспорин, за что и был удостоен Нобелевской премии.

После этого опыты по пересадке тканей эмбрионов стали набирать силу в Швеции, США, Англии, Франции… Однако одновременно с ними начались и мощные выступления против абортов. Стала набирать силу биоэтика, ставившая перед исследователем множество препон этическо-морального плана. В общем, чем бороться с собственными моралистами и законами, выгоднее приобретать эмбриональный материал за границей. И прежде всего в России, ведь но числу абортов мы занимаем одно из первых мест в мире. Так, по существу, продолжается и по сей день. Но, согласитесь, это все-таки лучше, чем если бы у нас покупали лишь готовые «запчасти» — то есть органы для пересадки неизвестного, очень часто криминогенного происхождения.

Да и самим врачам работать с эмбриональным материалом проще. Молодые клетки не только не имеют собственных имунных маркеров, но у них нет еще и специализации. А в итоге пересаженные, скажем, в почку, они тотчас начинают размножаться, вырабатывая здоровую почечную ткань. А поместите их в печень, эмбриональные клетки превращаются в печеночные ткани… И вырастая, принимают на себя часть функций больного органа.

Среди заболеваний, которые можно лечить таким образом, упоминается даже болезнь Паркинсона. Болезнь эта отвратительна — у человека начинают неконтролируемо подергиваться руки, ноги, голова… А кончается все, как правило, общим параличом. Причина же заболевания кроется в том, что мозг больного человека не получает достаточного количества вещества под названием дофамин. Болезнь уничтожила тот участок мозга, где он производился, и вот вам результат…

Несколько лет назад доктор Курт Фрид решил пересадить в мозг 22-летнего пациента постоянно действующий источник дофамина. Таким источником оказались нервные клетки эмбриона. И что же? Парень, находившийся в таком состоянии, что уже с трудом держал ложку в руке, смог после операции вернуться к любимому занятию — резьбе по дереву.

Помогают аналогичные операции также диабетикам, старикам-маразматикам, бесплодным женщинам… В общем, стал виден свет в конце туннеля. И зажгли его неродившисся дети.

Однако, что ни говорите, аборты — это зло. И потому ученые ищут возможность обойтись и без помощи эмбрионов. Похоже, что-то у них начинает получаться. И помогают им в этом две врожденные особенности нашего организма.

Особенность первая всем известна: наш организм постоянно ремонтирует сам себя. Костный мозг вырабатывает новые кровяные клетки, слои кожи пополняются за счет деления особых подкожных тканей, растут волосы и ногти…

Только клетки головного и спинного мозга — нейроны — составляют исключение. В силу этого любое повреждение мозга, как правило, носит непоправимый характер.

Однако разве бывают правила без исключений? И вот канадские нейробиологи из университета провинции Альберта — профессор Самюэль Вайс и его аспирант Бренд Рейнольдс — установили недавно, что клетки головного мозга подопытных мышей способны восстанавливать нейроны в лабораторной культуре. Заставить их делать это ученым удалось, позаимствовав одну из составляющих эмбриональных клеток — так называемый эпитермальный фактор роста (ЭФР).

Теперь доктор Вайс надеется, что с помощью ЭФР ему удастся воспроизвести эксперимент непосредственно в организме живых мышей. Если такая процедура действительно получится, можно будет полагать, что найдена принципиальная возможность лечения мозговых травм и у людей. Ведь мы с мышами в некотором роде родственники — имеем во многом схожий набор генов.

Так обстоят дела с первой особенностью. Но есть в организме человека и еще одна особенность, на которую обратили внимание относительно недавно с неожиданной стороны, хотя сам по себе феномен был известен и довольно давно. Медики называют его фантомной болью.

Крупнейший американский невролог своего времени С. Уэер Митчелл опубликовал первое сообщение о фантомных болях еще в 1866 году. Причем самому врачу все это показалось настолько невероятным, что он не решился дать публикацию в научном журнале, а написал короткий анонимный рассказ и поместил его в литературном ежемесячнике.

Главный герой «Истории Джорджа Дедлоу» во время гражданской войны между Севером и Югом потерял руку. А спустя некоторое время он пришел в сознание в незнакомой больнице после ампутации еще и обеих ног.

«Внезапно я почувствовал в левой ноге сильную судорогу. Я хотел было протянуть к ноге свою единственную руку, но осознав, что слишком слаб для этого, позвал служителя.

— Потрите мне левую икру, пожалуйста.

— Икру? Да у вас ног-то нет. Их отрезали».

На сегодняшний день известно, что такую боль в конечностях, которых нет, ощущают около 70 % людей, перенесших ампутацию. Причем люди ощущают в отрезанной конечности не только боль того или иного характера, но и при этом отчетливо себе представляют, в каком именно положении находится их конечность, которой уже нет.

Иными словами получается, что головной мозг хранит как бы обобщенный «портрет» всего тела со всеми его конечностями, вплоть до кончика каждого мизинца. Причем этот портрет является полным не только у людей, перенесших ампутацию, но и инвалидов с детства, то есть тех, кто уже родился с недостающими конечностями вследствие тех или иных причин.

«Феномен фантомных конечностей бросает вызов не только медицине, — полагает американский исследователь Рональд Мелзак. — Он ставит под сомнение и истинность некоторых представлений психологии. Так, согласно одному из них, ощущения возникают только в ответ на действие раздражителей, а ощущения в отсутствие таковых — психическая аномалия. А тут получается: для того чтобы почувствовать собственное тело, иметь его совсем необязательно…»

То есть, говоря иначе, где-то в мозгу имеется некий голографический, объемный «портрет» всего организма А это, в свою очередь, открывает возможность для саморемонта не только отдельных клеток, но и целых органов, включая утраченные конечности. В самом деле, если ящерица имеет возможность отрастил» утраченный хвост, то почему человек не может, скажем, вырастить новую ногу взамен ампутированной? Есть в нашем организме какие-то скрытые, дремлющие пока механизмы для восстановления утраченных органов. Нужно лишь научиться их включать.

И помогут в этом, возможно, опять-таки эмбриональные ткани, получаемые из них вещества роста. Так, например, доктору Фреду Кейджи в недавних экспериментах удалось обнаружить в мозгу человека химические соединения, которые помогают нервным клеткам выжить, направляют их рост по мере развития плода в строго определенные места.

Ну раз растут нервы, значит, можно растить и все остальное.

…«Господь сделал ошибку, не предусмотрев для человека запасных частей», — сказал однажды Марк Твен. Ныне, похоже, эту ошибку намерены исправить современные медики.

УБИЙЦЫ БОЛИ

— А, радикулит! — поставила диагноз участковый терапевт, завидев еще в дверях кабинета скрюченную фигуру. Разделалась она со мной быстро: спать на твердом, укутываться потеплее, не поднимать тяжелого, мануальная терапия, лечебная физкультура, вытяжение, при усилении боли принимать анальгетики — таков был смысл ее монолога.

И вот, получив больничный, сижу дома и, чтобы хоть как-то отвлечься, изучаю свои болячки.

«Справочник практикующего врача» уведомит, что радикулиты дискогенные или банальные радикулиты — это «болевые, моторные и вегетативные нарушения, обусловленные поражением корешков спинного мозга вследствие остеохондроза позвоночника». Так, правильно: все болезни от нервов.

Неловкое движение за очередной книжкой стоило «прострела» в спину. А неужели нельзя уменьшить, выключить боль? Ведь, как сказал известный во врачебном мире авторитет Альберт Швейцер, боль приносит человечеству больше зла, чем даже сама смерть. Сильная стойкая боль может нарушить дыхание, кровообращение, пищеварение… Хроническая боль может даже довести человека до самоубийства.

Таблетка анальгина на время сняла проблему, а справочник по фармакологии успокоил — анальгетики данного типа относятся к ненаркотическим веществам. Вообще же сильную боль в современной медицине снимают препаратами на основе опия и морфина.

Наркотики в качестве болеутоляющих средств известны еще со времен Древнего Рима. В XVI веке опий, высушенный сок недозрелых коробочек опийного мака, в виде бурой массы стали завозить из стран Ближнего Востока и Азии в Европу. Здесь содержащая опий микстура под названием «Candanum» получила настолько широкую популярность, что ее применяли практически от всех недугов. А чуть позднее придумали еще один способ извлечения «пользы» из препарата — опий стали курить, смешивая его с табаком.

В начале XIX века молодой немецкий фармаколог Фридрих Зерпонер выделил из опия морфин и квалифицировал его как главный активный ингредиент препарата. А в 1832 году был получен в чистом виде еще один опиат — кодеин.

Ныне вводят эти препараты при помощи шприца подкожно или внутримышечно для снятия болевого шока при ранениях, травмах, инфаркте миокарда, почечной и кишечной коликах, ожогах и т. д. Причем в случаях онкологических заболеваний профессор Рональд Мелцак советует проводить такие инъекции регулярно, еще до того, как пациент начнет «загибаться» от боли. Морфин действует угнетающе на центры головного и спинного мозга. Те перестают воспринимать поступающие с периферии болевые сигналы, и человек как бы выключается, центральная нервная система получает передышку.

Однако заодно с импульсами боли перестают проходить и все другие полезные сигналы. Так что пользоваться морфином и ему подобными препаратами приходится весьма осторожно. При малейшей передозировке может возникнуть острое отравление, проявляющееся в оглушении, потере сознания, а то и коме. Да и при нормальных дозах возникают по крайней мере три осложнения — тошнота, головокружение и нарушение ритмичности дыхания.

Еще одна опасность — быстрое привыкание организма к наркотику. Оно выражается не только в том, что с каждым разом для достижения обезболивающего эффекта приходится вводить все большие количества препарата, но еще и в том, что организм впоследствии уже настоятельно требует наркотик для нормального функционирования. Человек, выражаясь жаргоном наркоманов, «садится на иглу», становится рабом наркотика и для его получения готов пойти на что угодно, на любое преступление, вплоть до убийства.

Правда, тот же Мелцак утверждает, что с его пациентами такого не происходит, что хроническая сильная боль предохраняет от привыкания. Но вполне возможно, что пациенты профессора — онкологические больные — просто умирают раньше, чем начинают сказываться последствия регулярного употребления наркотиков.

Во всяком случае многие медики не оставляют попыток отыскать новые, менее вредные средства для отключения боли. Работа эта ведется по двум направлениям. Во-первых, ученые пытаются понять сам механизм возникновения и прохождения болевых эффектов. Во-вторых, стараются найти менее вредные, ненаркотические вещества и методы, которые были бы способны нейтрализовать боль.

Недавно доктор Патрик Волл из медицинского колледжа Лондонского университета и уже знакомый нам профессор Рональд Мелцак из университета в Монреале выдвинули новую теорию боли, названную ими «теорией ворот». Авторы считают, что импульсы боли на своем пути в мозг проходят через серию «ворот». Большинство из этих «ворот» представляют собой скопления нейронов, которые выступают в качестве своеобразных фильтров или редакторов. Впрочем, их правильнее было бы назвать даже цензорами, поскольку они не только выправляют сообщение, передаваемое по нервам, но некоторые из импульсов вообще не пропускают. В общем, боль — это то, что остается после многоступенчатого редактирования и рецензирования.

В журналистской и литературной практике то, что видит читатель, может заметно, а то и в корне отличаться от того, что писал автор. Но если в литературе цензура играет роль в основном отрицательную, то в медицине дело может обстоять как раз наоборот. Доктор Вульф, например, попытался воздействовать на некоторых «цензоров» таким образом, чтобы они совсем закрыли свои «ворота», то есть вообще прекратили доступ болевых импульсов к мозгу.

Причем такого рода воздействие опять-таки может осуществляться двояким образом.

Задумывались ли вы когда-нибудь, почему некоторые люди, например индийские факиры, весьма нечувствительны к боли? Оказывается, это можно объяснить влиянием группы веществ, лет двадцать тому назад открытых в мозге. Вещества, названные эндорфинами и энкефалинами, являются природными «глушителями» боли. В 1986 году было обнаружено, что соединения такого рода вырабатываются специальными клетками, известными под названием хромаффинов. Эти клетки, в свою очередь, вырабатываются надпочечниками. Те, у кого надпочечники работают активно, управляемо, как у индийских факиров, способны сами себе делать общую анестезию.

Чтобы помочь остальным, ученые Жаклин Сейген, Джордж Палас и доктор Алон Винни из Иллинойского университета предлагают использовать трансплантанты хромаффинов. Для клинических испытаний исследователи извлекли хромаффиновые клетки из человеческих замороженных надпочечников, взятых у доноров, и ввели их пациентам, страдавшим мучительными болями в результате развития раковых заболеваний. Клетки эти с помощью иглы были трансплантированы в пространство вокруг спинного мозга, в область поясницы. И что же? Клетки оставались в жизнеспособном состоянии довольно длительное время, в течение 11 месяцев они продуцировали обезболивающие вещества, избавляя пациентов от страданий.

В дальнейшем исследователи предполагают помещать имплантируемые клетки в крошечные пластиковые цилиндры с весьма малыми отверстиями в стенках. Через них и будут выходить «убийцы боли» — энкефалины и эндорфины, а сами пластиковые контейнеры из нейтрального материала, не отторгаемого организмом, можно будет весьма просто имплантировать в тело пациента под кожу.

В некоторых случаях удастся вернуться и к секретам индийских факиров. Если помните, некоторое время назад всем известный А. М. Кашпировский участвовал в обезболивании операции, проводившейся по поводу удаления опухоли молочной железы в Киевском рентгенологическом и онкологическом институте. Причем — интересная деталь — сам Кашпировский находился в это время перед телекамерами в московской студии.

…«Глядя на безмятежное, словно бы отдыхающее от забот лицо молодой женщины, никогда не скажешь, что в этот самый момент ее тело кромсает хирургическая сталь», — описывает свои ощущения один из журналистов.

— Такое состояние, словно плывешь, — рассказывала об этом моменте впоследствии сама пациентка. — Нет, сна не было, только как бы легкое опьянение. Грудь точно резиновая, нечувствительная к прикосновениям…

Однако далеко не всегда все проходит столь благополучно. Когда некоторое время спустя тот же Кашпировский потребовал провести обезболивание без лекарств во время операции по коррекции сустава Г. Буровой, у которой была выявлена сильнейшая аллергия к новокаину и другим обезболивающим средствам, «установка» Анатолия Михайловича подействовала далеко не сразу.

Стоило хирургу Филоненко провести небольшой, всего в сантиметр разрез, как в операционной раздался буквально визг:

— Больно!

Еще попытка, и новый крик… Дальнейшее проведение операции становится невозможным.

— Бросаю все к чертовой матери! — в сердцах заявляет Кашпировский. — Устал. Поднимаю руки. Ухожу.

И действительно, уходит — оператор программы «Взгляд» ошарашенно снимает вытянутые от удивления лица оставшихся. Нервы у второго хирурга Майко не выдерживают: он вкалывает в пятку пациентки обезболивающее.

«Испортил ногу!» — коршуном налетел на него Кашпировский, бросившийся назад к операционному столу. Он с размаху шлепает больную по ноге:

— Резать!!!

С этого мгновения и до конца операции, длившейся 45 минут, он уже владел ситуацией. В самый критический момент, когда хирург стал выделять сустав, оперируемая даже разговорилась:

— О, как мне теперь хорошо! — с неожиданно мечтательной интонацией замечает она.

Но вот сустав обнажен, хирург берет в руки долото. Сейчас начнет рубить надкостницу.

— Галочка, какие туфли будем носить — итальянские или французские? — заливается соловьем Кашпировский. И в это время его рука, лежавшая на колене пациентки, резко дергается — это хирург ударил долотом по кости. Однако пациентка даже не поморщилась.

— Все равно какие, лишь бы в них не больно было ходить, — спокойно отвечает она на заданный вопрос.

Болезненной реакции не было, даже когда ей в ступню загнали стальную спицу. И наутро после операции больная встретила Кашпировского улыбаясь. И когда извлекали спицу, тоже обошлись без местной анестезии, хотя Кашпировского в тот день в больнице и даже в городе уже не было — улетел в Алма-Ату…

Значит, дело не только и, возможно, не столько в нем, сколько в скрытых силах самого организма. Каждый из нас может стать сам себе Кашпировским, укротить боль. Только вот как этого добиться?

Один из способов — долгий и, возможно, далеко не всем подвластный — пройти путь самосовершенствования, подобный тому, как проходят индийские йоги. Способ второй — использовать электронейтрализацию боли с помощью импульсных токов. Именно этот способ вот уже три десятилетия разрабатывает и совершенствует профессор Э. М. Каструбин, ныне возглавляющий проблемную лабораторию при Российском государственном медицинском университете имени Н. И. Пирогова.

Ученый не претендует на роль основоположника нового учения. Напротив, он рассказывает, что у используемого им метода электростимуляции, которым он пользуется, весьма давняя история. Еще в начале века, в 1902 году, в Парижском университете выступил с лекцией известный врач и исследователь Стефан Ледюк. Он и продемонстрировал первым возможности электронаркоза, достигаемого с помощью созданного им аппарата, который генерировал слабые импульсные токи.

Чтобы доказать абсолютную безвредность нового метода, Ледюк поставил публичный опыт на самом себе. Он прикрепил один электрод на лбу, второй — на пояснице. Потом его помощник включил прибор, и через несколько минут Стефан Ледюк уже не мог ни двигаться, ни разговаривать, погрузившись в дремотное состояние.

«Токами Ледюка» — как назвали генерируемые прибором импульсы — затем стали широко пользоваться во многих странах. В частности, серьезные исследования в этом направлении проводились в 30-е годы сотрудниками лаборатории биофизики Научно-исследовательского акушерско-гинекологического института в Ленинграде под руководством доктора медицинских наук И. И. Яковлева. Однако из-за несовершенства тогдашней аппаратуры метод так и не получил должного клинического распространения.

Потом эстафету принял Э. М. Каструбин. Вместе с инженером В. М. Ножниковым ему удалось создать несколько сравнительно простых, надежных, компактных и удобных в эксплуатации аппаратов, генерирующих импульсные токи.

Начинал Каструбин с того, на чем закончили ленинградские коллеги, — применял методы электрообезболивания при родах. Но ныне спектр использования аппаратов значительно цитре. Его ЛЭНАРы — аппараты лечебного электронаркоза — могут нейтрализовать боль не только физическую, но и, так сказать, душевную.

Все мы сегодня живем в мире стрессов, постоянно испытываем эмоциональные перегрузки. Напряжение на работе, скученность в городском транспорте, скандалы в очередях, семейные неурядицы — все это, вместе взятое, может поставить человека на грань катастрофы, причинить ему невыносимую душевную боль.

— Американские психологи определили единицы нервной энергии, которая расходуется при тех или иных жизненных ситуациях, — говорит Каструбин. — Мелкие ссоры и обиды оцениваются по этой школе в 10–11 единиц, развод уносит более 70 единиц жизненной энергии, а смерть близкого человека и все 100… Если же в какой-то момент общие потери достигнут 700 единиц, то человек становится близок к полному нервному истощению, депрессии, самоубийству…

Блокировать в какой-то мере неприятности, помочь человеку восстановить потерянную жизненную энергию и помогают человеку аппараты Каструбина. Голова опоясывается эластичной лентой с прикрепленными на ней электродами, включается прибор размерами с транзисторный приемник, и вот уже ваше тело охватывает приятная истома, вас как будто уносит куда-то по волнам забытья… Четверть часа такого приятного времяпровождения, и вот вы уже поднимаетесь с кресла как будто заново родившимся. Ну а один, другой повтор процедуры через пару дней позволит застабилизировать эффект, вернуть вам жизнелюбие на длительный срок.

Одна только беда — приборов этих в массовой продаже не так уж много; наша неразворотливая промышленность никак не наладит их массовый выпуск. Те приборы, что выпускаются сегодня, расходятся по закрытым поликлиникам, используются в центрах реабилитации подводников, летчиков и космонавтов, продаются за рубеж.

Ну, а нам с вами пока остается надеяться на собственные силы. «Ходите больше, глядишь, и все пройдет», — посоветовала участковая, закрывая больничный.

ВОСКРЕШЕНИЕ ИЗ МЕРТВЫХ

Броский заголовок в газете: «Брежнев умер, но кровь его жива…» Оказывается, в те блаженные времена, когда демократы еще назывались коммунистами, они умели неплохо заботиться о своем здоровье. Была разработана специальная программа, призванная обеспечить как можно большее долголетие «слугам народа». Одним из основных этапов такой программы, возведенной в ранг государственной, была ауготрансфузия.

В переводе с языка специалистов на обыденный так называется переливание пациенту его же собственной крови, запасенной заранее. Таким образом резко повышается безопасность переливания. Мало того что собственная кровь, в отличие от чужой, намного лучше воспринимается организмом. При этом также гарантируется невозможность заражения гепатитом, а то и СПИДом…

Но каким образом можно сохранить кровь, взятую заранее, до того времени, когда она может понадобиться? Дело в том, что свойства крови, как и многих других биологических продуктов, тканей и т. д., практически не меняются при глубоком замораживании. Применительно к крови такая операция выглядит так. Взятую порцию (обычно это около 450 мл) разделяют на фракции и, приготовив специальный раствор, погружают контейнеры в жидкий азот при температуре — 196 °C. И все, вы можете быть спокойны: при таком хранении ваша кровь вас переживет. Во всяком случае, с Леонидом Ильичом так и произошло. Он умер, а кровь его по-прежнему хранится, вполне годна к употреблению.

Помимо Брежнева и Андропова, таким же образом позаботились о собственном долголетии все члены бывшего Политбюро, Центрального комитета. Кроме того, чья-то умная голова позаботилась и о более нужных и более рискующих людях государства. В том же банке хранятся запасы крови космонавтов, летчиков-испытателей, спортсменов… В общем, по одной только Москве таких запасливых людей набралось около 17 тысяч.

Далее в статье говорилось о том, что подобная процедура довольно проста и безвредна. По желанию группу специалистов лаборатории физической биохимии систем крови Гематологического центра РАМН можно даже пригласить домой или в офис. По окончании процедуры забора крови владелец контейнера получает сертификат, где указаны условия хранения и выдачи крови, телефон, по которому следует обращаться в случае нужды, и код, по которому данную пробу всегда можно найти в хранилище.

Аналогичным же образом можно заморозить сперму или яйцеклетку. Первый массовый эксперимент такого рода провели американцы. На сегодняшний день в стране живут около 500 граждан, чьи папы погибли на вьетнамской войне не то что до их рождения, но даже до зачатия. Таким образом, опыты, начатые в ветеринарии — там издавна замораживают сперму элитарных производителей, чтобы использовать ее для искусственного осеменения, — были продолжены на людях и дали ожидаемые результаты.