Помоги проекту - поделись книгой:
Как-то раз Карл смотрел документальный фильм о холокосте, в котором была показана сцена в концлагере. (Позже его родители держались мнения о том, что тогда они узнали в нём Освенцим, но без особой уверенности: это мог быть и другой лагерь.) Карл узнал его и сказал, что его часть — иначе говоря, авиабаза, — с которой поднялся его бомбардировщик, располагалась недалеко от этого концлагеря.
Время от времени друзья семьи расспрашивали Карла о подробностях — например, о том, что он носил в предыдущей жизни, а он отвечал им. Они могли также попросить его сделать наброски каких-то предметов из его прошлой жизни, и он рисовал. (Его родители позволяли друзьям забирать эти рисунки домой и хранить их у себя, но сами не сохранили ни один рисунок, сделанный Карлом по собственному желанию.)
Карл отличался от других членов своей семьи тем, что предпочитал кофе чаю, любил густые супы и сосиски.
Когда Карл впервые заговорил о прошлой жизни, то спонтанно продемонстрировал характерный для нацистов знак приветствия, выбросив вперёд и вверх правую руку. Он также демонстрировал прусский шаг, которым ходили марширующие немецкие солдаты. Поднимаясь, он всегда вставал вертикально, держа руки по швам.
Карл изъявлял желание уехать в Германию и жить там. Однажды в его школе ставили пьесу, в которой была роль одного немца — так вот Карл настоял на том, чтобы эту роль отдали ему.
По сравнению с другими детьми в семье Карл был необыкновенно чистоплотным и почти маниакально опрятным. Он любил хорошо одеваться. Он был, по-видимому, несколько своевольным и менее послушным, чем другие дети.
У Карла были очень светлые волосы, цвета соломы; брови и ресницы у него также были белёсые. Он был голубоглазым. Относительный недостаток пигментации волос у Карла заметно отличал его от родителей, брата и сестры: все они были шатенами. У его матери были голубые глаза.
Родители Карла были членами англиканской церкви. Они мало знали о перевоплощении и поначалу были сбиты с толку его заявлениями, рисунками и поведением. Его отец сперва подумал, что Карл описывает свои детские фантазии. Родители никогда не запрещали ему рассказывать о прошлой жизни. На самом деле его отец, возможно, даже косвенно поощрял делать это, задавая Карлу вопросы о кое-каких подробностях, а после проверяя его ответы по книгам. Родители Карла также просили гостей предлагать ему зарисовывать предметы из его прошлой жизни — например, знаки отличия. Слушая Карла несколько лет, они практически убедились в том, что он рассказывал о подлинной жизни, которая, в чём он был убеждён, в самом деле принадлежала ему. Они не были догматиками и продолжали считать этот случай загадочным.
Однако в школе Карла безжалостно дразнили. Дети пародировали его прусский шаг и обзывали немцем и нацистом. Всё это в совокупности заставило Карла перестать говорить о предыдущей жизни, когда ему было лет 10 или 11. Одно время он пытался даже перестать ходить в школу, до того он переживал из-за этих насмешек.
Джеймс Эдон родился в 1947 году. Валери Эдон родилась в 1946 году. Её отец сражался в годы Второй мировой войны в британской армии. В сражениях в Северной Африке он был очевидцем гибели некоторых своих товарищей. Он ненавидел немцев, о чём говорил и после войны. Умер он в 1968 году, за 4 года до рождения Карла.
Много говорить о предыдущей жизни Карл начал в 1974–1976 годах. К тому времени с момента окончания Второй мировой войны прошло 30 лет, и обсуждали её редко. Джеймс Эдон был уверен в том, что в те дни Карл ложился спать до того, как в вечернее время по телевизору изредка показывали фильмы о войне. Он был убеждён в том, что такие фильмы не могли послужить причиной интереса Карла к германским военно-воздушным силам и источником информации о самолётах и немецких знаках отличия и эмблемах.
Карл продолжал рассказывать о прошлой жизни, пока ему не исполнилось 10 или 11 лет. В отроческие годы у него была иногда возможность посмотреть по телевизору какой-то фильм о Второй мировой войне. (Выше я уже говорил о том, как он узнал на экране концлагерь.)
В их семье было мало книг, и среди них ни одна не была посвящена Второй мировой войне. Джеймс Эдон сказал, что когда он задавал Карлу вопросы о каких-то подробностях касательно предыдущей жизни, о которой тот рассказывал, то ему приходилось брать книгу из местной библиотеки, чтобы убедиться в том, что ответы сына правильные.
Карл родился с хорошо видимым растущим винным пятном на правой части паха. Пятно увеличивалось в размерах по мере того, как мальчик рос, и в конце концов стало так выдаваться, что он прятал его под одеждой. В юношеском возрасте диаметр пятна был около 2,5 сантиметра. В начале 1993 года врач удалил его под местной анестезией. Когда (в 1993 году) я осматривал место, где было пятно, там всё ещё были видны следы шва — шрам розового цвета.
Карл никогда не жаловался на боль в районе винного пятна и никогда не хромал при ходьбе.
Его родители догадывались о связи между винным пятном и утверждением Карла о том, что он потерял правую ногу, когда его самолёт был сбит в прошлой жизни; сам Карл никогда не связывал эти вещи.
Брат Джеймса Эдона был женат на немке, отец которой, пилот германских BBC, погиб во время военных действий в ходе Второй мировой войны, что даёт повод подозревать, что Карл мог вспомнить жизнь именно этого пилота. К сожалению, (немецкая) жена этого пилота вышла замуж повторно, но, несмотря на то, что её второй муж был англичанином и она перебралась в Англию, ей не хотелось ворошить прошлое. Эдонам не удалось получить от неё никаких полезных сведений о её первом (немецком) муже. О заявлениях Карла о его прошлой жизни ей было известно; Эдоны узнали о том, что она «не верила в это». У её дочери, также немки и невестки Джеймса Эдона, были трудности в конце беременности.
У неё были мертворождённый ребёнок и выкидыш в годы, предшествовавшие рождению Карла. Позже она родила двух живых детей, из которых старший был на 8 месяцев старше Карла.
Другая версия о предположительной личности человека, о жизни которого рассказывал Карл, основана на истории о падении немецкого бомбардировщика у Мидлсбро.
15 января 1942 года немецкий Дорнье 217 Е атаковал береговые укрепления вблизи устья реки Тис, а затем столкнулся с тросом заградительного аэростата и рухнул. Он упал на Южном берегу, это населённый пункт, вплотную примыкающий к Мидлсбро, в котором через 30 лет родился Карл. Тела троих членов экипажа были быстро найдены и надлежащим образом захоронены. Место крушения этого бомбардировщика постепенно заросло и забылось; лишь в ноябре 1997 года в ходе земляных работ для прокладки нового трубопровода этот самолёт был найден, а с ним и останки четвёртого члена экипажа. Знаки отличия на этом теле показали, что это был Ганс Манеке, радист бомбардировщика. Тела троих других членов экипажа, Йоахима Лениса (пилота), Генриха Рихтера (бомбардира) и Рудольфа Матерна (штурмана), были опознаны и похоронены ещё в 1942 году. О раскопках на месте падения самолёта Дорнье и об обнаружении тела Ганса Манеке я узнал во время своего посещения Мидлсбро в октябре 1998 года. Джеймс и Валери Эдон дали мне множество газетных вырезок, рассказывающих об этих событиях.
Согласно первому предположению, погибший лётчик германских BBC пытался переродиться ребёнком своей же дочери, но по ошибке родился в близкой ей семье Эдон. Несколько случаев, опубликованных мною, делают это предположение по крайней мере правдоподобным. Подобные примеры мы находим в случаях Б. Б. Саксены, Бир Сахаи и Лалиты Абеявардены.
Согласно второму предположению, Карл помнил жизнь пилота самолета Дорнье Йоахима Лениса. Это очень напоминает случай с несколькими светловолосыми детьми в Бирме (Мьянме), которые утверждали, что они помнят прошлые жизни американских и британских лётчиков, погибших в Бирме во время Второй мировой войны. В том случае исследовались Маунь Зау, Уин Аунг и Ма Пар. Карл утверждал, что он разбился на самолёте, врезавшись в здание, а это совсем не похоже на историю самолёта Дорнье, который разбился после того, как был посечён тросом заградительного аэростата; среди лётчиков самолёта Дорнье нет никого по имени Роберт, которым он называл себя.
Как я уже упоминал, Карл перестал говорить о своей предыдущей жизни примерно в 10 или 11 лет, главным образом из-за злых насмешек, которым он подвергался после того, как о его случае написали местные газеты. После этого он, как кажется, потерял интерес к тому, о чём говорил ранее.
В 1983 году он сказал доктору Макклину-Райсу, что он не «очень хорошо» помнит подробности. Тогда ему только исполнилось 11 лет.
В возрасте 16 лет Карл окончил школу и устроился на работу сцепщиком на Британскую железную дорогу. У него были близкие доверительные отношения с одной девушкой, с которой он, по-видимому, был обручён. У них родился ребёнок.
Когда я встретился с ним в июне 1993 года, Карл, судя по всему, уже забыл все свои воспоминания о прошлой жизни, но он не сказал об этом прямо.
В августе 1995 года Джеймс и Валери Эдон сообщили мне в письме трагическую новость о том, что несколько дней назад Карла убили. Его убийцу опознали, арестовали, судили и приговорили к пожизненному тюремному сроку. Позднее в том же году его подруга родила второго ребёнка.
Этот случай, быть может, демонстрирует лучше любого другого из тех, которые я изучал, как важно анализировать случай, пока исследуемый ещё молод и продолжает рассказывать о прошлой жизни. Он также показывает, что не менее важно завершать исследование как можно быстрее, даже когда исследователь обнаруживает случай позже того возраста, в котором дети обычно наиболее словоохотливы в отношении прошлой жизни. Два опоздания (во-первых, нужно своевременно узнать о случае; во-вторых, не тянуть с расследованием) могут стоить потери множества ценных подробностей. Я особенно жалею о потере рисунков, которые делал Карл Эдон, когда ему было от двух до четырёх лет.
Несмотря на потерю некоторых — возможно, многих — подробностей, того, что у нас осталось для исследования, вполне достаточно для того, чтобы я мог позволить себе утверждать, что мы не можем объяснить этот случай, опираясь на существующие ныне познания о генетике и влияниях окружающей среды. Поэтому я полагаю, что перевоплощение является по крайней мере правдоподобным объяснением данного случая.
Уилфред Робертсон
В этой книге наименьшим числом подробностей располагает именно этот случай. Однако как раз это обстоятельство послужило важной причиной для того, чтобы рассказать о нём: он ещё раз напоминает о факте, представленном в случаях такого типа широко, с большим числом подробностей, о которых, предположительно, вспомнили исследуемые. Случаи Сварнлаты Мишры, Марты Лоренц и Сьюзан Гханем — это, вероятно, один полюс по количеству подробностей, тогда как нижеприведённый случай, следующий за ним, и случай Грэхема Ле-Гроса располагаются близко к противоположному полюсу.
Уилфред Робертсон родился в Лондоне, Англия, 3 ноября 1955 года. Его родителями были Герберт Робертсон и его жена Одри. Уилфред был их третьим ребёнком. Их старший сын, Томас, умер примерно за два с половиной года до рождения Уилфреда. Третий брат, Джеффри, родился в октябре 1948 года. Семья была христианской; полагаю, они были членами англиканской церкви.
В раннем детстве Уилфред сделал четыре заявления о жизни своего умершего старшего брата Томаса. Эти заявления дали повод родителям этих детей предположить, что Уилфред был перевоплощением Томаса.
В 1968 году Маргарет Тэйер, бывшая тогда членом лондонского общества антропософов[41], обратила моё внимание на этот случай. Она познакомилась с Одри Робертсон после смерти Томаса, когда Одри находилась в состоянии безутешного горя, смешанного с чувством вины из-за недостатка заботы о Томасе перед его смертью. Маргарет Тэйер поддерживала веру Одри в то, что Томас может переродиться в другом её ребёнке.
Маргарет Тэйер написала мне о четырёх заявлениях, сделанных Уилфредом, которые можно было счесть воспоминаниями о жизни Томаса.
1 марта 1970 года я встретился с Гербертом и Одри Робертсон в Лондоне. Уилфреду было тогда примерно четырнадцать с половиной лет, с ним я не встречался. Они смогли подтвердить то, что Маргарет Тэйер уже сообщила об этом случае, но не вспомнили никаких дополнительных заявлений Уилфреда, которые могли бы пролить свет на жизнь Томаса.
В 1980 году я снова начал переписываться с Одри Робертсон, когда она сообщила мне в письме о смерти Маргарет Тэйер. В августе 1980 года я был в Лондоне и разговаривал с Одри Робертсон по телефону, но не встретился с ней. С 1970 года никакого дальнейшего развития этот случай не получил.
Я разузнал у Маргарет Тэйер некоторые подробности событий во время последней болезни Томаса Робертсона; она, таким образом, стала посредником в передаче сведений от них. Она познакомилась с Робертсонами только после смерти Томаса.
Томас Робертсон, старший сын Герберта и Одри Робертсон, родился в Лондоне 2 июля 1946 года. Томас был болезненным ребёнком. Он был привязчив к людям и хотел, чтобы и они выказывали расположение к нему. Ещё Одри Робертсон сказала, что он был нытиком и что «его нытьё выводило её из терпения». Ей не хватало материнского опыта (с её первым ребёнком). Она сказала: «Я начинала паниковать, когда что-то шло не так». Томасу, как она полагала, была нужна невозмутимая мать, каковой она не была.
Ночью 3 апреля 1953 года Одри Робертсон приснилось, что рядом с ней появилась фигура, одетая в чёрный плащ. В этом сне она знала, что Томас мёртв. На следующий день Томас заболел ангиной, но она не придала этому особого значения, поскольку горло у него воспалялось регулярно. В это время её второй сын, Джеффри, тоже болел и, как казалось, нуждался в большем внимании, чем Томас. Одри думала, что Томас ревновал её, потому что она уделяла Джеффри больше внимания, и стала раздражаться на Томаса. Она слишком поздно поняла, что на самом деле Томас был болен гораздо серьёзнее Джеффри. Проболев одну лишь неделю, 11 апреля 1953 года Томас умер. Тогда ему не исполнилось ещё и семи лет. Его смерть приписали полиоэнцефалиту.
Скорбь Одри Робертсон из-за утраты Томаса была отягощена ещё и горьким чувством вины из-за её отношения к нему во время его скоротечной последней болезни. Она никоим образом не пренебрегала им и тем не менее укоряла себя за своё отношение, убедив себя в том, что именно она ответственна за его смерть. Маргарет Тэйер, познакомившаяся с ней вскоре после этого, сказала, что Одри находилась тогда в состоянии «отчаяния на грани самоубийства».
С Маргарет Тэйер её свёл их общий друг, и та не преминула открыть ей представление о перевоплощении, как о нём учит антропософия. Робертсоны на этот раз были «готовы поверить в перевоплощение, но особенно не углублялись в его изучение». Маргарет Тэйер увещевала Одри задуматься о возможности того, что Томас вновь родится в их семье. Одри нашла эту мысль утешительной, а когда позже она забеременела Уилфредом, то надеялась и, возможно, даже уповала на то, что её младенец будет переродившимся Томасом.
Уилфред сделал четыре заявления, дающие основание предполагать, что он помнил жизнь Томаса. Он увидел «откуда-то взявшуюся» книгу и назвал её своей. Эта книга принадлежала Томасу, на внутренней стороне обложки было написано его имя. Одри сказала, что Уилфред был «совсем крошкой», когда сделал это заявление. Он ещё не умел читать.
Когда Уилфреду было от пяти до семи лет, однажды вечером, когда мать укладывала его в постель, он сказал, что помнит о том, как ходил в «маленькую школу». Сам Уилфред посещал тогда крупную школу, в которой было от 20 до 30 преподавателей. Он никогда не ходил в маленькую школу, а равно и никогда не видел школу, в которой учился Томас. Когда семья жила в другом месте, Томас посещал «маленькую школу», в которой было всего два преподавателя.
В другой раз Одри подслушала, как Уилфред сказал старшему брату Джеффри, что когда-то он видел его в детской коляске. В случае Томаса так и было, ведь он был на два года старше Джеффри. Мне не известно, сколько лет было Уилфреду, когда он сделал это заявление.
Маргарет Тэйер написала мне, что Одри рассказывала ей о том, как Уилфред утверждал, будто на фотографии Томаса изображён он сам. Одри не помнила это заявление в 1970 году, но в 1980 году она сказала, что «смутно помнит, как когда-то Уилфред комментировал фотографию Томаса». Она была уверена в том, что Маргарет Тэйер не стала бы указывать мне на этот момент, если бы она (Одри) не рассказала ей о такой вещи.
Обстоятельства и способ повествования Уилфреда о предыдущей жизни. Четыре раза Уилфред упоминал жизнь Томаса при самых обычных обстоятельствах. Одри Робертсон отмечала, что ей не удавалось разговорить его, когда он касался этой темы. Когда он обмолвился о том, что ходил в «маленькую школу», она спросила его, кто там преподавал. Он оставил её вопрос без ответа и перешёл к другой теме.
Уилфред считал, что он старше своих лет. Уилфред вёл себя со своим старшим братом Джеффри так, как если бы он (Джеффри) был младше его (как был Джеффри по отношению к Томасу). Одри Робертсон сказала, что Уилфред вёл себя с Джеффри «как начальник». Джеффри раздражала такая заносчивость Уилфреда по отношению к нему.
В школе одна из учительниц Уилфреда заметила, что он довольно замкнут, и указала на это Робертсонам. Когда же они заговорили на эту тему с Уилфредом, он ответил: «Всему виной то, что она не понимает, как много я знаю».
Герберт и Одри Робертсон говорили, что отношения с Уилфредом у них были не такими, как с Томасом. Если Томас был неженкой и надоедой, то Уилфред скорее дичился и сторонился их, а помимо них и других людей. Одри Робертсон была уверена в том, что Уилфред был холоден даже с ней и что такое его отношение к ней было следствием того, что она не справилась с манерой Томаса докучать ей, и её нетерпеливости в отношении Томаса, когда он был смертельно болен. Герберт Робертсон полагал, что Одри преувеличивала «холодность» Уилфреда, якобы предназначавшуюся ей лично; ему показалось, что Уилфред вёл себя сдержанно не только с матерью, но и вообще со всеми.
В 1970 году Одри Робертсон сказала, что она ещё не решила, был ли Уилфред переродившимся Томасом. Она продолжала считать Томаса отдельной личностью и размышляла обо всех троих своих детях.
Как я уже говорил, она винила себя в смерти Томаса почти так, как если бы она сама убила его, и хотела как-то загладить свою вину перед ним. Она хотела, чтобы он простил её; что думала о ней церковь, не имело значения. В этой ситуации неспособность Уилфреда быть с ней таким же ласковым, как и она с ним, не давала ей возможности избавиться от чувства вины перед Томасом.
В письме, которое Одри Робертсон написала в августе 1980 года, она, казалось, была далека от того, чтобы считать перевоплощение лучшим объяснением заявлений и поведения Уилфреда. Она писала:
Маргарет Тэйер всегда верила в очень высокую вероятность того, что Томас вернулся в облике Уилфреда; и я сама, разумеется, в те далекие годы принимала желаемое за действительное.
Последние сведения об Уилфреде я взял из упомянутого письма Одри Робертсон в августе 1980 года. Уилфреду тогда было 25 лет. Впредь он уже никогда не делал заявления, которые можно истолковать как воспоминания о жизни Томаса. По окончании средней школы он учился на химико-технологическом факультете Британского университета, получил учёную степень, а затем и место консультанта.
Одри Робертсон всю жизнь оставалась под впечатлением от несходства личностей Томаса и Уилфреда. Она вспоминала Томаса как ласкового ребёнка, ищущего опоры в окружающих. Уилфред же, писала она, был любезным, но вместе с тем независимым и холодноватым.
Как и во всех других случаях, в которых два действующих лица принадлежат к одной семье, в этом случае есть существенный недостаток, а именно надежда на то, что любимый умерший член семьи возвратится к ним. Это может приводить к произвольному истолкованию случайных высказываний или сходств в поведении у двух действующих лиц. И хотя такое неверное истолкование может иметь место в данном случае, я всё же не обнаружил свидетельств в пользу именно такого варианта. Согласно моим заметкам 1970 года, Одри Робертсон «явно очень старалась не преувеличивать ни одну из особенностей этого случая».
Джиллиан Каннингем
Это ещё один случай, в котором исследуемая сделала лишь несколько заявлений о предыдущей жизни. Случай не получил решения.
Джиллиан Каннингем родилась в Илфорде, Эссекс, Англия, 19 октября 1958 года. Её родителями были Леонард Каннингем и его жена Лиллиан. Джиллиан была их третьим и младшим ребёнком.
Когда Джиллиан было два года, она сделала несколько заявлений, заставляющих задуматься о том, что она вспомнила прошлую жизнь. Она больше никогда не заговаривала о возможной предыдущей жизни, а в том, что она тогда сказала, недоставало определённости, которая позволяла бы подтвердить истинность её заявлений.
Этот случай привлёк моё внимание, когда Джиллиан сама ответила на предложение из лондонской газеты «Сан» к своим читателям присылать им сообщения о воспоминаниях, указывающих на перевоплощение. Джиллиан как можно более кратко изложила свой опыт, и её письмо было опубликовано в газете 19 марта 1972 года. Я написал ей через газету, редакция переправила ей моё письмо. Её мать, Лиллиан Каннингем, в своём ответе рассказала мне о том, что Джиллиан говорила касательно предыдущей жизни в двухлетнем возрасте.
В октябре 1972 года я позвонил из Лондона в Эссекс, домой Лиллиан Каннингем. Мы поговорили об опыте Джиллиан, но тогда так и не встретились. Во время нашей беседы я поднимал вопрос о возможности гипнотизирования Джиллиан, чтобы узнать, сможет ли она под гипнозом осознать дополнительные подробности о предполагаемой прошлой жизни, то есть такие подробности, которые позволили бы проверить её утверждения в возрасте двух лет. Лиллиан Каннингем, по-видимому, не решалась просить Джиллиан подвергнуться гипнозу, и я не стал давить на неё.
Несколькими годами позже Джиллиан, которой тогда было 16 лет, сама написала мне. Она говорила, что хочет подвергнуться гипнозу. Для того чтобы увериться в том, что её мать одобряет эту меру и что она уместна во всех отношениях, я решил, что должен встретиться с Джиллиан и её матерью. Таким образом, я встретился с ними в Лондоне 2 марта 1976 года. Во время нашей беседы я прояснил некоторые подробности того, о чём Джиллиан говорила, когда ей было два года; я также обсудил с ними, как будет проходить сеанс гипноза.
Впоследствии я написал о Джиллиан доктору Леонарду Уилдеру, стоматологу, который владел техникой гипноза и интересовался возможностью возвращать людей под гипнозом в, так сказать, прошлые жизни. Он согласился загипнотизировать её. В 1976 году он провёл три сессии и прислал мне отчёт о результатах в письме, датированном 6 декабря 1976 года. Джиллиан легко поддавалась внушению. Однако, хотя она и добавила под гипнозом несколько штрихов к тому, что она говорила в два года, ни одна из новых подробностей не дала проверяемые сведения, даже если прибавить их к тому, что она наговорила экспромтом восемнадцатью годами ранее. Вместо этого Джиллиан открыла ещё две «прошлые жизни». В одной из них она была женщиной по имени Лидия Джонсон, которая жила, предположительно, в Суффолке в XVII веке; в другой она была женщиной по имени Сара О’Шей, жившей, по всей видимости, в Дублине в конце XIX века и в первой половине XX века. Ни об одной из этих личностей она не дала сведений, достаточно убедительных для их признания.
Далее я процитирую письмо Лиллиан Каннингем ко мне, датированное 1 августа 1972 года, в котором она описывает заявления Джиллиан. (Как и в случае с другими подобными цитатами, я внёс в текст незначительную редакторскую правку, не меняющую его смысл.)
Это случилось примерно в полседьмого вечера, когда я купала её [Джиллиан] перед тем, как уложить в кровать. Я сказала ей то же, что и все матери говорят своим детям: когда она вырастет, то сможет быть тем, кем захочет. Но тут она заговорила как взрослая.
Она твёрдо заявила, что когда она была взрослой женщиной, то была замужем за фермером.
Я ответила: «Не так. Когда ты вырастешь, то
Затем я попыталась обратить всё в шутку и спросила: «Что это была за ферма?» Она ответила: «Молочная». Я продолжила допытываться: «Кого вы держали на своей молочной ферме?» Она ответила: «Коров, конечно!» А потом она снова начала лепетать, как все малые дети.
С тех пор я не раз пыталась уговорить её старательно припомнить её старую жизнь, но всякий раз безрезультатно.
В своём письме Лиллиан Каннингем ссылается на своего деда по отцу, которого звали Николас. Когда я встретился с ней в марте 1976 года, то получил от неё сведения о её генеалогическом древе со времён матери Николаса. Одно время Лиллиан Каннингем думала, что Джиллиан вспомнила жизнь своей прабабушки и Джиллиан писала в «Сан» об этом. Первая трудность с этим отождествлением возникла из-за того, что дед Лиллиан Каннингем большую часть своей жизни был известен в своей семье только под именем Джордж. О том, что у него есть и второе имя, Николас, узнали, лишь когда он был уже старым, — возможно, в то время он оформлял пенсию и должен был представить властям своё полное имя. К тому же Лиллиан Каннингем, когда мы только начали переписываться, сама навела справки и выяснила, что мать её деда по отцу (его имя ей не удалось узнать), то есть мать Николаса, выросла на ферме, но после того как вышла замуж, больше на ней не жила. На самом деле её муж был рыбаком, а не фермером.
Итак, предположение о том, что Джиллиан подразумевала жизнь своей прабабушки по отцу, оказалось необоснованным, и её заявления остались недоказанными.
Поделиться книгой: