Помоги проекту - поделись книгой:
После моей последней встречи с Джиллиан и её матерью я несколько лет периодически поддерживал с ними связь. В последний раз я узнал о Джиллиан из письма, датированного 30 октября 1992 года, когда ей было 34 года. Она выучилась на медсестру и пошла работать с больными детьми. Больше явных воспоминаний о предыдущей жизни у неё не было, но живой интерес к этой теме у неё сохранился.
Неожиданный и кратковременный переход Джиллиан на взрослую речь в двухлетнем возрасте, когда она заговорила о предыдущей жизни, встречается и в других случаях. В источниках иногда отмечается скоротечное изменение в поведении и у других детей, которые говорят о прошлых жизнях; в один миг они могут казаться зрелыми и даже степенными, а в другой уже бегут играть, как и все дети в их возрасте. А некоторые исследуемые демонстрируют «взрослое поведение» гораздо дольше, чем Джиллиан. Примеры такого взрослого поведения мы видим в случаях Мюнцера Хайдара, Эркана Килика, Назира Токсёза, Сулеймана Андари и Семиха Тутусмуса. Сноска 39 на странице 156 дополняет этот список другими примерами.
Дэвид Льювелин
Главный персонаж этого случая никогда не делал чётких заявлений, в которых утверждалось бы, что он вспомнил предыдущую жизнь. Вместо этого он выказал необычное поведение, которое нельзя приписать влиянию окружающей среды или знанию еврейских обычаев, которое он, судя по всему, не мог приобрести обычным способом. К тому же он сильно страдал из-за кошмаров и фобий, неудивительных при столь необычном его поведении.
Дэвид Льювелин родился 1 сентября 1970 года в Честере, Англия. Его официальными родителями были Джеффри Льювелин и его жена Сьюзан. На самом деле отцом Дэвида был другой человек, Соломон Розенберг, с которым Сьюзан Льювелин встречалась примерно два года. Она сумела скрыть от мужа, что отцом Дэвида был не он, однако полагала, что время от времени у него всё же возникали подозрения в собственном отцовстве. Позже Сьюзан и Джеффри Льювелин развелись.
Соломон Розенберг был иудеем, причём, как сказала Сьюзан, «очень ревностным в своей вере». Он посещал синагогу и был смотрителем магазина в Честере, в котором торговали еврейскими товарами. Сама она была валлийкой. Соломон Розенберг несколько раз видел Дэвида и отмечал, что он похож на членов своей семьи.
В раннем детстве Дэвид начал в какой-то момент просыпаться по ночам в состоянии сильного страха, его трясло. Тогда же он начал выказывать необычное поведение — например, читать и писать справа налево. Он демонстрировал знание еврейских обычаев, которое, по мнению его матери, не мог почерпнуть обычным способом. Он описывал места и события так, словно вспоминал концентрационные лагеря и уничтожение евреев во время холокоста в 1940-е годы.
Всё своё детство Дэвид, казалось, хотел рассказать о сценах, которые не давали ему покоя; вместе с тем разговоры о них не приносили ему облегчения от страха, вызванного, как полагали, этими воспоминаниями.
Как я уже упоминал в сообщении о случае Кэтрин Уоллис, летом 1982 года у меня взяли интервью для радиопередачи, посвящённой теме перевоплощения, её передавали по BBC. Сьюзан слушала эту передачу, она попросила редактора BBC дать ей мой адрес. Потом она написала мне длинное письмо (от 14 сентября 1982 года), в котором описала странное поведение Дэвида и его необыкновенное знание еврейских обычаев. В ответном письме я попросил её прислать мне больше подробностей, что Сьюзан и сделала в адресованном мне письме от 20 ноября 1982 года.
Сьюзан согласилась дать интервью для передачи BBC, и 8 февраля 1983 года с ней и с Дэвидом побеседовала Джун Нокс-Мауэр.
В тот момент казалось уместным, чтобы я или мой коллега встретился с Сьюзан и Дэвидом. Однако Сьюзан не согласилась на нашу встречу с Дэвидом. Она сказала, что интервью для передачи BBC лишило его душевного покоя и что она не желает волновать его дальнейшим обсуждением его предполагаемых воспоминаний о прошлой жизни. Когда Сьюзан и Дэвид отправились на передачу BBC, она не предупредила его о том, что обсуждаться будут его кошмары и страхи; его неподготовленность к теме, озвученной Джун Нокс-Мауэр и даже, в некоторой степени, навязанной ему, вероятно, усиливала его скованность во время беседы.
Через десять лет я решил написать Сьюзан, подумав, что Дэвид забудет свои условные воспоминания о предыдущей жизни и захочет встретиться со мной. Он и Сьюзан тогда выразили готовность встретиться даже несмотря на то, что он не забыл эти предполагаемые воспоминания; на самом деле он продолжал постоянно говорить о них в течение всего долгого периода времени, когда мы не общались.
Наконец 16 октября 1998 года мне удалось встретиться с Сьюзан и Дэвидом в Честере. И хотя у меня была долгая беседа со Сьюзан и короткий разговор с Дэвидом, мне всё же удалось узнать об этом случае только одну важную подробность, о которой Сьюзан и Дэвид ранее не сообщали ни в переписке со мной, ни в интервью для программы BBC.
У Сьюзан были две дочери. Я надеялся, что обе они или хотя бы одна из них выразит желание встретиться со мной и обсудить какие-то свои наблюдения за странностями в поведении Дэвида. Однако Сьюзан сказала, что одна из её дочерей наотрез отказалась говорить со мной, а второй дочери, которая сама, может быть, и желала встретиться со мной, не разрешил сделать это муж.
Я также надеялся встретиться с Соломоном Розенбергом. В особенности мне хотелось узнать, погиб ли во времена холокоста кто-то из его семьи. Он по-прежнему жил в Честере, и Сьюзан знала об этом; но он не интересовался Дэвидом и никогда не считал себя обязанным оказывать ему финансовую поддержку. Когда я спросил Сьюзан, почему она решила, что он был «очень ревностным в своей вере», она сказала, что у него есть привычка носить шляпу и держать в автомобиле Тору.
Дэвид описывал свои кошмары как сцены с большими тёмными дырами, очень глубокими; он боялся упасть в одну из них. Он видел в дыре тела. Он не был уверен в том, что он мальчик (маленький ребёнок), смотрящий на эти тела в дыре. Там были вооружённые люди. Он чувствовал запах разлагающихся трупов.
Иногда Дэвид с плачем приходил к матери и описывал ей лагеря, винтовки и умирающих людей.
Дэвид также жаловался на необычный запах в своей спальне. Как-то раз они со Сьюзан побывали в гостях у одной из его тёток, которая готовила на газовой плите. (У Сьюзан была электрическая плита, к её дому не был подключён газ.) Дэвид узнал запах газа на кухне и сказал: «Он похож на тот запах в моей комнате по ночам, когда-нибудь он задушит меня».
Хотя ночные кошмары, по-видимому, были преобладающим вариантом видений Дэвида, в состоянии бодрствования ему также иногда не давали покоя грёзы наяву. Он упоминал некоторые из них Джун Нокс-Мауэр, во время интервью для Би-би-си. В этих видениях были «бродившие люди, военнопленные». Он сказал, что эти люди жили в деревянных бараках. Отвечая на наводящие вопросы Джун Нокс-Мауэр, Дэвид также сказал, что люди из его видений знали о своём заточении в плену и что он считает их евреями.
Ниже я привожу некоторые другие образы, которые Дэвид описал в связи с его неотступным страхом перед лагерями.
В раннем детстве Дэвид не любил спать в маленькой комнате. Он ни за что не разрешил бы закрыть дверь его спальни, и с той же одержимостью запирал окно и плотно задёргивал шторы; перед окном он ставил сундучок.
Когда Дэвид начал писать и читать, он делал то и другое справа налево. Спустя какое-то время он научился читать и писать слева направо, но иногда снова начинал читать и писать справа налево и делал так вплоть до одиннадцатилетнего возраста.
Когда он рисовал, то всякий раз изображал и шестиконечную звезду. В то же время у него, казалось, был болезненный страх перед звёздами. Однажды, когда они с матерью были в магазине, он неожиданно заплакал и выбежал из магазина. Сьюзан побежала за ним и спросила, что его так расстроило. Дэвид ответил: «Ожерелье, которое я там увидел. Я боюсь его!» Сьюзан спросила, какое ожерелье он подразумевает, и он объяснил: «Со знаком звезды. Оно взывало ко мне». В то ожерелье была инкрустирована звезда Давида. Сьюзан пыталась объяснить ему, что это красивое ожерелье, и даже предложила купить его для Дэвида, но он упросил её не делать этого. Впоследствии он ещё какое-то время говорил об том ожерелье со звездой. Когда случилась эта история, Дэвиду было 12 лет.
Мало того, что Дэвид помешался на еврейских звёздах, так он ещё испытывал глубокую неприязнь к жёлтому цвету. По словам Сьюзан, он «ненавидел» жёлтый цвет.
Дэвид также испытывал заметный страх перед лагерями. Когда ему было шесть лет, как-то раз Сьюзан предложила ему провести каникулы в летнем лагере. Дэвид яростно воспротивился этому предложению. Сьюзан объяснила ему, что в таких лагерях весело проводят каникулы, но Дэвид ответил: «Ну уж нет, нечему там радоваться. Людей держат в холоде, голоде и страхе. Они никогда не выйдут оттуда».
Дэвид никогда не описывал Сьюзан, что носили люди в тех лагерях. Он сказал, что они были похожи на скелеты. Они были лысыми и голодными. Они сидели повсюду, ничего не делая. Однако в интервью для BBC Дэвид сказал, что люди в тех лагерях носили «полосатые вещи». В связи с этими лагерями Дэвид часто повторял: «Я переживаю за других людей. Почему это должно было случиться? Почему это должно было случиться?»
Когда Дэвид был ещё маленьким ребёнком, он удивил мать вопросом о том, не было ли в каком-то из приготовленных ею блюд крови.
Когда Дэвиду было примерно девять лет, он с родителями посетил другой город. Там Дэвид увидел здание, напоминавшее церковь, и заметил: «Здесь носят шляпы». К удивлению матери Дэвида, её муж сказал, что это здание — синагога. Дэвид сказал, что он хотел бы зайти в неё. В то время, когда было сделано это замечание, никто не входил в синагогу и не выходил из неё.
Несмотря на живость описанных Дэвидом сцен и сильные чувства, сопровождавшие его рассказы о них, он никогда не утверждал, что сам он жил в сценах, которые описывал. Он не ответил утвердительно об этом, даже когда Джун Нокс-Мауэр (для передачи BBC) прямо спросила его, не казалось ли ему, что он присутствовал в тех сценах, которые описывал.
Сьюзан не пыталась запретить Дэвиду распространяться на эту тему и необычно вести себя. Напротив, она старалась успокоить его и уверить его в том, что теперь он в хорошей семье, что ему ничего не угрожает в кругу любящих людей. В то же время она уговаривала его забыть о сценах, которые он, предположительно, вспомнил. Её речи не помогли Дэвиду, и он продолжал беспокоиться. Его старшая сестра увещевала его подобным же образом и тоже безрезультатно. На вопрос о том, говорил ли он кому-то ещё помимо матери и сестры о своих, так сказать, воспоминаниях, он ответил, что никому больше не говорил, потому что боялся. Он не доверился даже Джеффри Льювелину. Когда же его спросили, почему он не обсуждал свои видения с кем-то за пределами семьи, Дэвид ответил, что он боялся заговаривать об этом. Он сказал, что в его семье на него кричали, когда он пытался описывать эти видения. (Видимо, помимо других приёмов на него также повышали голос, чтобы пресечь его рассказы и мысли об этих видениях.) Сьюзан догадывалась о том, что Дэвид боялся, что другие люди будут смеяться над ним.
Описание Дэвидом лагерей точно передаёт особенности немецких концлагерей, из которых наиболее известными были Треблинка (Donat, 1979) и Освенцим (Freeman, 1996; Frankl, 1947; Kraus and Kulka, 1966; Lengyel, 1947; Nyiszli, 1993) (оба они находились в Польше). Существовало и великое множество других концлагерей, столь же ужасных, как Треблинка и Освенцим (Donat, 1963; Smith, 1995). В этих лагерях смерти содержались главным образом евреи.
Бежать из этих лагерей было невозможно; иногда заключённые ничем не были заняты и разговаривали друг с другом; у многих головы были коротко острижены или даже обриты; многие носили полосатую униформу; от недоедания они доходили до состояния крайнего истощения. Иногда копали ямы; заключённых расстреливали и бросали в эти ямы; бывало, что тела в них сжигали. Вездесущий неприятный запах горящих или разлагающихся человеческих тел присутствовал почти всё время. (В тех концлагерях, где заключённых убивали газом [либо синильной кислотой или угарным газом из выхлопной трубы], заключённые чувствовали запах этих газов.) Газ на кухне у тёти Дэвида мог вызвать воспоминания об одном из этих газов.
В лагерях смерти в годы холокоста детей быстро «отсеивали» для умерщвления, если они оказывались непригодными для работ, то есть тех из них, кому было 14 лет или меньше. В Треблинке, например, детей бросали в ров, иногда ещё живых, где их уничтожали огнём. В качестве альтернативы их могли бросить в «очередную братскую могилу» (Donat, 1979, стр. 37–38).
Сьюзан выражала уверенность в том, что Дэвид выказывал своё необычное поведение, связанное с еврейскими обычаями, а также свою осведомлённость о концентрационных лагерях ещё до того, как он получил возможность черпать соответствующую информацию из телепередач. Она была уверена в том, что никакие обсуждения в их семье не могли подтолкнуть его к такому поведению или просветить его на эту тему.
Позже, когда Дэвид начал смотреть телевизор, он выказывал явное отвращение к передачам о войне и просил переключить телевизор на другой канал.
В отличие от большинства исследуемых в тех случаях, которые берут начало в раннем детстве, воспоминания Дэвида, и в особенности сопровождавшие их сильные эмоции, сохранились у него и в зрелом возрасте. В 1998 году, когда я встречался с Дэвидом, ему было 28 лет. В то время он учился на медбрата.
Сьюзан сказала мне, что он проявлял страх и гнев, когда видел в телепередачах немцев. Такие же чувства немцы вызывали у него и в жизни, когда он встречал их, например, на острове Корфу, куда он с матерью ездил в туристическую поездку.
Дэвид сказал мне, что тогда он мало что помнил о предыдущей жизни. (К тому времени он уже пришёл к убеждению, что его видения приходили из прошлой жизни.) Он сказал, что вспомнил — далее я прямо цитирую из моих заметок, — «как его, мальчишку, бросили в яму и как он поднял глаза на край ямы, где увидел другого мальчика, который смотрел на него. Он подумал, что этот другой мальчик — его товарищ по несчастью, который может вызволить его. В той яме были и другие тела». Дэвид сказал, что эта сцена иногда возвращается к нему, особенно когда он видит немцев в кино или в жизни. А ещё он помнил зловещий лагерный запах и то, как он боялся ложиться спать.
Дэвид также сказал мне о том, что вспомнил случаи (должно быть, это произошло в детстве), когда его мать встречалась с Соломоном Розенбергом. Тогда он испытывал сильную симпатию к Соломону Розенбергу и чувствовал родство с ним, чего никогда не испытывал по отношению к своему официальному отцу Джеффри.
В 1998 году Дэвид казался мне серьёзным, но не беспокойным. Однако в переписке со Сьюзан в 2000 году я узнал от неё, что кошмарные сны о жизни в концентрационном лагере всё ещё не давали покоя Дэвиду. Он решил, что сумеет «вырвать это из себя», если посетит Освенцим. (В детстве он не произносил название Освенцим, но позже обычным путём узнал о том, что это был самый печально известный из всех нацистских лагерей смерти.)
Даже если предположить, что Дэвид в таком чрезвычайно раннем возрасте обычным путём узнал о концентрационных лагерях, в которых в начале 1940-х годов были убиты миллионы людей еврейской и других национальностей, нам всё равно нужно ещё объяснить силу и продолжительность воздействия, оказанного на него этим знанием. Я убеждён, что этот случай невозможно объяснить влиянием окружающей среды и наследственностью. Даже самые большие поклонники генетики не стали бы заявлять о том, что гены передают привычку читать и писать справа налево, неравнодушие к наличию в пище крови или видения концентрационных лагерей.
Теуво Койвисто, исследуемый одного случая в Финляндии, тоже вспомнил о жизни и, по-видимому, смерти в концентрационном лагере в годы холокоста. Рассказ о его случае вы прочтёте далее в этой же части.
Грэхем Ле-Грос
Данный случай — один из самых коротких в этой работе. Он содержит лишь несколько заявлений и признаний.
Грэхем Ле-Грос родился в Лондоне, Англия, 31 октября 1984 года. Его родителями были Алан Ле-Грос и его жена Дэнис. Грэхем был их пятым ребёнком. Семья Ле-Грос принадлежала к среднему классу. Из всех братьев и сестер он шёл следующим по старшинству за братом, который был на четыре года старше его. Дэнис Ле-Грос была католичкой, Алан Ле-Грос был крещён в англиканской церкви.
Грэхем был совсем ещё крохой, едва научившейся говорить, когда, сидя в автомобиле с матерью, он вдруг сказал, что уже жил раньше и погиб в пожаре на дирижабле. В течение следующих восьми-девяти лет он периодически повторял эти слова. Когда ему было девять лет, он увидел по телевизору фильм о страшном пожаре на дирижабле «Гинденбург» и между прочим заявил о том, что эта сцена из его «сна».
После того как Грэхем, предположительно, узнал «Гинденбург», Дэнис Ле-Грос, знавшая о моих исследованиях, написала мне, чтобы узнать моё мнение о заявлениях Грэхема, их она описала в письме от 17 февраля 1994 года. Я попросил её дать мне дополнительные сведения; тогда она прислала мне сделанную ею в марте 1994 года магнитофонную запись её разговора с Грэхемом о его опыте, из которой я узнал кое-что новое для себя. 28 августа 1994 года я был в Лондоне, где побеседовал с Грэхемом и его матерью в гостинице, где я остановился. Дополнительную информацию я получал из моей последующей переписки с Дэнис Ле-Грос.
Этот случай, как мне показалось, один из тех, в которых уместно применение гипноза. Несмотря на разочарования прежних лет, в том числе и со случаем Джиллиан Каннингем (Stevenson, 1987/2001), я полагал, что в ходе сеанса гипноза Грэхем мог бы высказать какие-нибудь проверяемые подробности. Грэхем заинтересовался гипнозом, и его мать дала своё согласие. Но мне, к сожалению, не удалось найти в том районе Лондона гипнотизёра, который был бы достаточно заинтересован и сведущ в этом деле.
Дэнис Ле-Грос сказала, что первое заявление Грэхема о прошлой жизни звучало так: он был взрослым человеком и летел на дирижабле; на том дирижабле вспыхнул пожар, люди громко кричали; они были объяты пламенем; он упал на землю вместе с другими людьми; затем его неожиданно подбросило вверх.
Однажды, когда Грэхему было девять лет, Дэнис Ле-Грос, смотревшая телевизор, увидела фильм о пожаре, уничтожившем германский дирижабль «Гинденбург». Она позвала Грэхема в ту комнату, где стоял телевизор, не называя ему причину, по которой позвала его. Она писала мне (в письме от 17 февраля 1994 года), что Грэхем «вбежал, бросил взгляд на экран и сказал: „Это мой сон. Вот что я вижу в своём сне“». Тогда Дэнис Ле-Грос не переставала удивляться тому, что воспоминания о предыдущей жизни сохранялись у Грэхема примерно в девятилетнем возрасте.
В ходе записанного на магнитофон разговора с матерью в марте 1994 года Грэхем, казалось, вспоминал и рассказывал ей дополнительные подробности своих воспоминаний о прошлой жизни. Он сказал, что на дирижабле была надпись большими красными буквами (Это было название дирижабля, но он не смог вспомнить его.) Грэхем сказал, что он помнил горящую бумагу, падение дирижабля и людей, выпрыгивающих из люка. Эти люди чаще говорили на другом языке, но некоторые из них были англичанами. Он полагал, что в той прошлой жизни ему было тогда примерно 16 лет.
Во время моей встречи с Грэхемом и его матерью в конце 1994 года Грэхем упомянул ещё два момента. Он сказал, что вспомнил, как он «прохаживался по галерее» перед тем, как увидел огонь в дирижабле. Он добавил: «Тогда он [вероятно, дирижабль] начал вот так трястись, и я упал. Вот и всё».
Тогда я спросил Грэхема, как его звали в предыдущей жизни, и он ответил: «Возможно, Грэхем». Когда Грэхем (главное действующее лицо этого случая) сказал мне, что в прошлой жизни его, возможно, звали Грэхемом, я повернулся к его матери и спросил, как они с мужем выбрали для сына имя Грэхем. Она ответила: «Я хотела назвать его Кираном, а мой муж хотел, чтобы у него было более привычное для англичан мужское имя. Так мы сошлись на имени Грэхем». На мой вопрос о том, было ли имя Грэхем традиционным в их семье, она ответила отрицательно.
Воспоминания Грэхема о предыдущей жизни поблёкли ко времени моей встречи с ним и его матерью в 1994 году. Тогда ему было чуть меньше 10 лет.
Когда Грэхем сделал свои первые заявления о предыдущей жизни в возрасте 14 месяцев, его словарный запас был довольно ограниченным. Однако в своём заявлении о прошлой жизни он использовал слова, которые прежде не применял. Слова, выбранные им для своего заявления, удивили его мать не меньше, чем их содержание. Она сказала, что до этого возраста он произносил лишь отдельные слова или короткие фразы, но не собирал их в целые предложения, как в этом случае.
Дэнис Ле-Грос говорила другим людям о том, что говорил Грэхем, и его время от времени просили повторить то, что он говорил ранее. Тогда он повторял им то, что уже говорил матери, ничего не добавляя и не исключая. (Вместе с тем мы видим, что в 1994 году появилось немного новых сведений.) Постоянство его повествования убедило Дэнис Ле-Грос в том, что он «явно ничего не сочиняет».
Когда Грэхем говорил о предыдущей жизни, он не проявлял сильные эмоции, но Дэнис Ле-Грос сказала, что он был «оживлённым».
После того как Грэхем сказал, что сцена пожара на «Гинденбурге» была похожа на его «сон», Дэнис Ле-Грос спросила, переживал ли он свои, так сказать, воспоминания, когда спал, грезя во сне. Он ответил, что один раз это случалось во сне.
Между своими заявлениями в возрасте 14 месяцев и его реакцией на фильм о «Гинденбурге» он никогда не высказывался об этих воспоминаниях по своей инициативе, но заговаривал о них, только когда его просил об этом кто-то из семьи или из соседей.
У Грэхема не было навязчивых страхов перед огнём, самолётами или дирижаблями. У него не было и необычных гастрономических пристрастий или неприятий, способных указать на его предыдущую жизнь в Германии.
В течение тех нескольких десятилетий (1910–1940 гг.), когда дирижабли, использующие для полёта водород или гелий, превосходили самолёты если не по скорости, то по грузоподъёмности, крушение потерпели несколько из них. В двух случаях сильный пожар быстро уничтожил дирижабли вместе со многими членами экипажа и пассажирами.
Первым из этих дирижаблей, потерпевших крушение, был R 101. Он упал во время рейса из Кардингтона, Англия, в Индию 4 октября 1930 года. Очевидно, его недостаточно хорошо испытали перед тем, как слишком поспешно отправить в рейс в Индию. Он никогда не проходил испытание на полной скорости. Дирижабль, не сумев пробиться сквозь дождь и ветер, после пересечения пролива Ла-Манш потерял высоту и рухнул вблизи французского города Бове. Мгновенно вспыхнувший пожар вскоре ничего не оставил от дирижабля, если не считать металлический остов. Во время крушения дирижабля R 101 на его борту находились 54 человека (командование, экипаж и пассажиры); все, кроме шестерых, погибли (Toland, 1972).
В составе обслуживающего персонала на R 101 был Эрик А. Грэхем (Leasor, 1957), на дирижабле он был поваром. Он так обрадовался представившейся ему возможности отправиться в Индию на R 101, что отклонил предложенные ему одним знакомым 50 фунтов за то, чтобы он уступил ему своё место в том рейсе. Для того чтобы стать поваром на дирижабле, ему нужно было быть достаточно взрослым, что согласуется со словами Грэхема в возрасте 14 месяцев о том, что он был «взрослым», а не его более позднему заявлению о том, что ему было «примерно 16 лет». Больше мне ничего не удалось узнать об Эрике Грэхеме с дирижабля R 101.
Вторым дирижаблем, уничтоженным пожаром, был немецкий «Гинденбург». 6 мая 1937 года он вспыхнул во время своего «приземления», то есть швартовки на базе Лейкхерст в Нью-Джерси. Во время полёта из немецкого Франкфурта в США на его борту находились 36 пассажиров, из которых 13 погибли на месте или же умерли впоследствии в больнице. Из 61 члена экипажа погибли 22 человека. Экипаж был немецким, как и основная часть пассажиров, но среди них были и несколько американцев (Mooney, 1972). Слово «Гинденбург» было выведено большими красными буквами на корпусе этого дирижабля (Archbold, 1994).
Когда Дэнис Ле-Грос, смотревшая фильм о пожаре на дирижабле, позвала в комнату Грэхема, она не знала о том, что в фильме речь идёт о пожаре на «Гинденбурге». Она узнала об этом позже, когда заглянула в телепрограмму. Однако вполне допустимо, что Грэхем увидел название «Гинденбург», написанное большими буквами, недалеко от носа дирижабля. Возгорание началось в хвостовой части корабля, и на фотографиях горящего дирижабля, оседающего кормой на землю, можно было увидеть его название. Однако на фотографиях 1937 года нельзя было увидеть, что эти буквы были красного цвета. Таким образом, этот аргумент говорит в пользу того, что заявления Грэхема относились к «Гинденбургу», а вместе с ним и тот аргумент, что люди там наряду с английским языком говорили и на других языках.
Думаю, что в случае с дирижаблем R 101 можно не сомневаться в том, что на нём все говорили по-английски. Однако почти сразу после крушения дирижабля у места его падения появились французские крестьяне, а затем и спасатели, и их голоса могли слышать пассажиры и экипаж дирижабля, когда они горели или выпадали из него.
Наиболее важной особенностью, относящейся к R 101, является имя повара Эрика Грэхема. Из-за неё и из-за того, что другие особенности согласуются с бедствием на R 101, я уверен в том, что Эрик Грэхем, повар дирижабля, мог быть вероятным кандидатом на личность человека, жизнь которого вспомнил Грэхем.
Появление всевозможных особенностей, указывающих на разные дирижабли, усилило как моё желание узнать о том, смог бы гипноз помочь разрешить этот случай, так и мою досаду из-за того, что мы так и не сумели провести сеанс гипноза.
Джиллиан и Дженнифер Поллок
Эта книга была бы неполной, если бы в ней не были упомянуты случаи Джиллиан и Дженнифер Поллок. Однако я уже публиковал и подробное (Stevenson, 1997), и краткое (Stevenson, 1987/2001) сообщения об их случае, поэтому опишу здесь только самые важные моменты.
Джиллиан и Дженнифер Поллок родились в Хексеме, Нортумберленд, Англия, 4 октября 1958 года. Их родителями были Джон Поллок и его жена Флоренс. Джиллиан была на 10 минут старше Дженнифер. Анализы группы и подгруппы крови показали, что они были однояйцовыми близнецами.
У Джона и Флоренс Поллок были и другие дети. Две дочери, Джоанна и Жаклин, погибли, когда какая-то безумная женщина направила свой автомобиль на тротуар, по которому шли сестры и их подруга. Они погибли мгновенно. Эта трагедия произошла 5 мая 1957 года. Джоанне было 11 лет, а Жаклин — 6 лет, когда это случилось. Джон и Флоренс Поллок были христианами, по крайней мере формально. В 1957 году Флоренс не интересовалась перевоплощением и не верила в то, что подобное возможно. Джон, напротив, к тому моменту уже много лет твёрдо верил в перевоплощение. После смерти девочек он уверовал в то, что они переродятся в их семье и будут близнецами. Когда родились близнецы Джиллиан и Дженнифер, этому удивлялись другие люди, но только не он.
Когда близнецы научились говорить, они сделали (между тремя и семью годами) несколько заявлений о жизни Джоанны и Жаклин. Джиллиан помнила жизнь Джоанны, а Дженнифер — жизнь Жаклин. Они убедили родителей ещё и тем, что узнали несколько мест и предметов, известных погибшим девочкам, но незнакомых близнецам. В моём подробном отчёте об этом случае я перечислил шесть заявлений и пять случаев узнавания, благодаря чему их родители поверили им. Помимо этого Джон и Флоренс Поллок подслушали разговор близнецов тет-а-тет о том несчастном случае, в котором погибли Джоанна и Жаклин; но они не упоминали появление каких-либо необычных подробностей в том их разговоре.
Некоторые читатели могли бы подумать, что безграничная вера Джона Поллока в перевоплощение не позволяет считать его объективным наблюдателем за тем, что близнецы говорили и делали касательно жизни Джоанны и Жаклин. Как-то раз один скептически настроенный журналист пожаловался на Джона Поллока, на что тот справедливо возразил, что если бы он не верил в перевоплощение, то не обратил бы внимания на воспоминания, предположительно, имевшиеся у близнецов, о жизни их погибших сестёр.
Лица Джиллиан и Дженнифер были почти неотличимы. Думаю, любой человек, увидевший только их лица, заключил бы, что перед ним однояйцовые близнецы, каковыми они и являлись. Однако своим телосложением они в некоторой степени походили соответственно на Джоанну и Жаклин. Джоанна была стройна, как и Джиллиан; Жаклин же была коренаста, как и Дженнифер.
У Дженнифер были две родинки, а у Джиллиан не было ни одной. Родинка на лбу Дженнифер, у основания носа, соответствовала шраму (на него потребовались три стежка), который появился у Жаклин после того, как она упала на ковш в трёхлетнем возрасте. У Дженнифер также было родимое пятно на левом боку (илл. 5). Оно соответствовало родимому пятну, которое было у Жаклин на том же месте. У других членов семьи на этом месте родимых пятен не было.
Иллюстрация 5. Родинка на левом боку Дженнифер Поллок
Поделиться книгой: