Русские суеверия

По распространенным представлениям (сохранившимся вплоть до XX в.), магические свойства зелий и трав усиливались либо изменялись под воздействием наговоров. «Глубокую веру в силу дурного слова очень ярко выразили доктора Аптекарского приказа, приглашенные в 1628 г. в качестве экспертов для определения растения, найденного у бродячего крестьянина. Исследование показало, что „тот корень гусина плоть и к лекарству пригожается“, но при этом доктора прибавили: „А буде де кто захочет ворковать, и он и на добром корени воровством и наговором дурно сделает“» 〈Черепнин, 1929〉.

В России XVI–XVII вв. ведовство представлялось государственно опасным. В 1690 г. Иуду Болтина, сподвижника известного деятеля XVII в. Федора Шакловитого, обвинили в намерении «испортить государя». В поступившем на него доносе утверждалось: Болтин «метал травы и коренья, где… государей шествие в походы». «Если бы, – заявлял челобитчик, – на то коренье и травы наехали вы, государи, и того бы числа великая скорбь вам, государям, была и от тое болезни не во многие дни кончина была».

При царе Михаиле Федоровиче жестоко преследовали за единственный найденный у подозреваемого в ведовстве корешок и едва не сожгли проживавшего в Москве немца-живописца, обнаружив у него череп и посчитав его ведуном.

ВЕ́ДЬМА, ВЕДЁМА, ВЕДЬМИ́ЦА – колдунья, ведунья, вещица; ворожея, чародейка.

Ведьма – женщина, наделенная колдовскими способностями от природы либо научившаяся колдовать. Название «ведьма» характеризует ее как «ведающую, обладающую особыми знаниями» (ведьмачить, ведьмовать – «колдовать, ворожить»).

Ведьмы бывают «прирожденные» и «ученые». «Прирожденные» ведьмы добрее, они могут помогать людям, устранять нанесенный «учеными» ведьмами вред. В Орловской губернии считали, что «прирожденная» ведьма появляется на свет тринадцатой (либо десятой) по счету девкой после двенадцати (девяти) подряд девок одного поколения. У такой ведьмы есть маленький хвостик (от полувершка до пяти вершков). «Ведьмы портят, так же как и колдуны, людей и домашний скот; разница ее с колдуном и знахарем та, что последние бывают по науке, а первая по наследству, так что ведьма родится от ведьмы; отличительный наружный признак ее – хвост» (саратов.).

Некоторые крестьяне полагали, что местные ведьмы получают свое знание от ведьм киевских, «что на Лысой горе», а затем «передают друг дружке» (волог.).

Ведьма обретает особые знания и после заключения договора с нечистой силой: черти начинают служить ведьме, исполняя распоряжения, даже не связанные с ведовством (у колдуньи Костихи черти регулярно работали на сенокосе – мурм.).

«Была у нас на селе старуха, называли ее ведьмой. Вся ее премудрость состояла в том, что она, бывало, залезет под куриную нашесть, закудахчет курицей, а потом и тащит целый подол яиц. „Черт ей яйца приносил“, – говорит честной народ» (орл.).

Представления об услужающей ведьме нечисти бытовали издавна. В 1649 г. в Дмитровском посаде в Борисоглебской слободе жила баба, занимавшаяся «насылкой духов». Сходные мотивы включены в севернорусскую быличку XIХ в. «Жила в одном селенье колдунья – такая-то пу́гала, что все ее в округе боялись. Бывало, в полночь выйдет на перекресток, кричит источным голосом, скликает нечистую силу. То кричит: „Ей, Микитка, чертов сын, выходи на работу!“, то: „Максимка-бесенок, иди на работу!“. Нечистая сила ей откликается, а она ей работу дает. Бывало, кто из православных по этому полю идет или едет да услышит ее голос – сейчас же в сторону поскорей воротит, а то либо сам ногу сломает, либо ось пополам, гужи лопнут, тяж оборвется, либо какое другое несчастье, а уж беспременно случится».

Нечистая сила вселяется и вовнутрь ведьмы, которая начинает «жить нечистым духом». Ср.: из тела умершей ведьмы выползают жабы, змеи и прочие гады. «…Взявши они старуху, вывезли в поле, там вырыли глубокую яму, наклавши в оную дров, зажгли огнем; на оной бросили старуху, которая превратилась в гады: из нея поползли жабы, черепахи, змеи, лягушки, мыши и тому подобныя гадины в немалом количестве, которых народ сделанными из березовых ветвей метлами срывали в яму» (Русский Север). На груди покойницы-колдуньи собираются змеи, ящерицы, лягушки, а когда ее избу жгут «по приговору сельской общины», оттуда слышатся лай, крики, голоса; в овраге, куда ссыпают уголь, образуется яма с ядовитыми змеями (тульск.).

В одном селе может быть несколько ведьм, колдуний. Иногда ведьм считают подчиненными «сильному» колдуну. Есть упоминания и о старшей, главной ведьме.

Традиционный облик колдующей ведьмы – женщина в белой рубахе, с длинными распущенными волосами, иногда с кубаном (горшком) за плечами, с подойником или корзиной на голове, в руках. Она стремительно передвигается (летит) на лутошке (липовой палке без коры), на помеле, хлебной лопате, иной хозяйственной утвари. Эти магические орудия ведьмы указывают на особую связь с очагом, печью – в избе ведьма обычно и колдует у печи. Дым, вьющийся причудливыми кольцами, – свидетельство присутствия в избе ведьмы: у нее «первый дым из трубы никогда не выходит спокойно и тихо, а всегда его вертит и крутит клубами во все стороны, какая бы ни была погода» (томск.). Если опрокинуть у печи ухват, ведьма потеряет способность колдовать (владимир.), если повернуть печную заслонку дужкой внутрь, ведьма покинет дом и не сможет в него вернуться (томск.).

Труба – традиционный путь ведьм из дому и в дом. Ведьма летит (вылетает из трубы) дымом, вихрем, чаще – птицей.

Ведьма оборачивается иглой, клубком, мешком, катящейся бочкой, копной сена. Она принимает обличье птицы (сороки), змеи, свиньи, лошади, кошки, собаки, катящегося колеса. Ведьма превращается в белую курицу, козу (ямана), безрогую корову и свинью – «в последнем случае она большей частью гоняется за прохожими и рвет на них платье» (забайкал.).

В некоторых районах России считали, что возможных обликов ведьмы – двенадцать.

Способность к быстрым превращениям и многообразие принимаемых обличий выделяют ведьму среди других мифологических персонажей. Оборачиваясь, ведьма кувыркается на печном шестке (либо в подполье, на гумне) через огонь, через ножи и вилки, через двенадцать ножей, через веревку и т. п. «Прежде чем превратиться в сороку или свинью, ведьма переметывается в овинной яме через коромысло» (перм.). В Забайкалье и некоторых других районах Сибири верили, что ведьма «при своем превращении тело оставляет под корытом для стирки белья, до возвращения в него вылетевшей души». Есть и более известные нам (по сказкам) способы оборачивания – например, натирание волшебной мазью.

Колдует, оборачивается ведьма чаще всего в сумерках, вечером, ночью. «Один раз мои девчонки пошли в клуб. А я говорю: „Девчонки, сегодня вечер-то страшной, вы бы не ходили“. 〈…〉 Они в клуб-то пошли, а потом из клуба пошли и видят: старуха бежит, вот так сгорбилась, бежит. И за имя ударилась. Они лихоски ревут, а она чушкой сделалась и бежит за имя. Потом ребятишки фонарям ее осветили – и не стало! Поворотятся – она опеть бежит» (вост. – сибир.).

Дабы полететь, ведьма оборачивается птицей, лошадью; становится женщиной-всадницей. В облике сороки ведьма-вещица вредит беременным женщинам; реже – летит на шабаш (тульск., вятск.); крадет луну (томск.).

И в XIX, и в XX в. сохраняют популярность сюжеты о полетах-поездках ведьм на человеке, обернутом ею в лошадь (или, напротив, «знающего человека» на ведьме-лошади – орл., калуж., вятск.). Такие поездки нередко завершаются замужеством ведьмы (либо ее «обузданием»). Давнее распространение этого сюжета засвидетельствовано в Номоканоне, где упоминается об исцелении архиепископом Макарием «жены, обращенной в кобылицу». Чтобы обернуть лошадью спящего либо зазевавшегося человека, достаточно накинуть на него уздечку. Узда и хомут – магические предметы. Русские настолько верили в передачу колдовства через все «принадлежащее к конской упряжи и вообще к езде», что к царским лошадям посторонние категорически не допускались, а в Восточной Сибири порчу ведьмами людей, скота и предметов до сих пор именуют «надеванием хомута».

Л. Я. Штернберг видел в полете-поездке ведьмы «проявление власти над стихиями», полагая, что подобные представления о ведьмах сформировались на основе анимизации стихийных явлений природы (полеты ведьм вызывают ливни, затмения) 〈Штернберг, 1936〉. В русских поверьях и быличках XIX–XX вв. поездка-полет ведьмы – магическое действие неоднозначной семантики.

Повествования о полетах и поездках ведьм на шабаш (как и о самих шабашах) в русской традиции немногочисленны. Сборища ведьм (приурочиваемые нередко к Пасхе или ко дню Ивана Купалы, 7 июля) могут происходить на кладбище (вост. – сибир.); на Кормилицкой горе (смолен.). Калужане считали местом таких «собраний» два засохших дуба, находящиеся в трех верстах от г. Мещовска.

Ведьма властна над разнообразными проявлениями бытия природы и человека. От ведьм и ведьмаков «зависит урожай и неурожай, болезни и выздоровление, благосостояние скота и часто даже перемена погоды».

В XIX в. (и ранее) ведьмам приписывали умение портить и красть луну. Ср. поговорку «Ведьмы месяц скрали» (о затмении) 〈Даль, 1880〉. Ведьмы вначале учатся портить редьку и месяц, затем – человека. Месяц портят следующим образом. Баба, став «окарач» (на четвереньки), смотрит на него через банное корыто и колдует. От этого край месяца должен почернеть как уголь (томск.). В Астраханской губернии записан рассказ о том, как ведьма «скрала» месяц во время свадьбы и поезжане (участники свадьбы) не нашли дороги. В архиве Курского Знаменского монастыря хранится запись XVIII в., повествующая о том, как ведьма снимала с неба звезды.

Связь с луной, свойственная архаическим божествам, свидетельствует о древности происхождения образа ведьмы. Однако сюжеты о поедающей, сметающей помелом луну и звезды ведьме не получили в России столь же широкого распространения, как у западных и южных славян.

Ведьмы властны над погодой, особенно над влагой, дождем. Верили, что ведьма способна «прогнать тучи», размахивая фартуком. Один из жителей Воронежской губернии вспоминал, как «лет двадцать тому назад крестьяне собирались убить некую девку Голубеву»: она якобы «ходила по ночам голая по селу и, потрясая снятой рубахой в направлении собирающихся туч, произносила какие-то заклятия и разгоняла эти тучи». Местный священник едва уговорил суеверных крестьян оставить в покое «ни в чем не повинную, очень симпатичную девушку» 〈Поликарпов, 1906〉.

По поверьям (более характерным для южных и юго-западных районов России), ведьма прячет и хранит в мешке или горшке дождь, град, бурю.

Начиная со времен Древней Руси заподозренных в ведовстве испытывали, бросая в реку, озеро. Тех, кто не тонул, считали ведьмами (вероятно, подозревая в способности воздействовать на воду). При длительном отсутствии дождя разыскивали ведьм, наколдовавших засуху.

Вера в умение ведьм «притягивать к себе» («втягивать» в себя) влагу – задерживать дождь, загребать росу, выдаивать молоко – устойчива на протяжении XIX–XX вв. Одно из наиболее традиционных занятий ведьмы – выдаивание чужих коров. В сумерках, ночью, обернувшись змеей, свиньей, кошкой и тайком подобравшись к корове, ведьма доит ее, при этом может обходиться и без дойницы, перетягивая вымя незримыми волосками (воронеж.). Вымя выдаиваемой коровы пересыхает, она чахнет, гибнет. Есть и более сложные способы колдовского доения: не прикасаясь к коровам, ведьма выдаивает их, воткнув нож в соху (отчего молоко вытекает по ножу), или окликает, закликает коров, перечисляя их имена. По слову ведьмы молоко наполняет приготовленную ею дома посуду (см. ЗАКЛИКУХА).

В Западной Сибири «перенимание» молока считали одним из трех великих грехов (два других – «ребенка исчадить», то есть спровоцировать выкидыш, и «спорынью отнять у хлеба»).

Действия ведьм соотнесены с годичным циклом бытия природы и сугубо значимы, опасны в середине зимы и в дни летнего солнцеворота. 16 января голодные ведьмы задаивают коров (юг России). Во время летнего солнцеворота (в Иванов, Петров дни, 7 и 12 июля) ведьмы стараются проникнуть в хлевы, подобраться к скоту.

Периоды солнцеворотов, большие календарные праздники – «празднества» (разгулы) ведьм. Четверг Страстной недели «особенно ворожейный»: в ночь на четверг колдуньи ходят по дворам, портят скот; «худы люди» бегают и в ночь на Пасху – «хитруют, колдуют, стараютца унести что-нибыдь из чужова двора» (иркут.).

«Ведьмы и знахарки собирают в ночь под Иванов день „тырличь-траву“ и „орхилин“. Последний растет при большой реке, срывать его можно через золотую или серебряную гривну, а кто носит ее на себе, тот не будет бояться ни дьявола, ни еретика, ни злого человека» 〈Ермолов, 1901〉. В Забайкалье день Ивана Купалы называли «Иван-колдовник». На Ивана Купалу «ведьмы и ведуны вылетают из своих пещер охранять клады, портить скотину, уничтожать спорину в хлебе, делать заломы, чтоб корчило жниц, делать прожины, чтоб не было умолота» (псков.). В Петров день ведьма катается колесом по селу (новг.).

Остерегаясь ведьм, в такие дни коров вместе с телятами не выгоняли в поле. На дверь хлева вешали чертополох, подпирали ее осиновым поленом, обсыпали льняным семенем; клали в дверях скотного двора молодое осиновое дерево. По окнам избы раскладывали жгучую крапиву, старались не спать ночью, дабы не стать жертвой колдовских козней. В ночь на Иванов день хозяин «выходил из дома и стрелял для того, чтобы попугать колдовок. На воротах чистым дегтем ставили кресты. А то они ходят по чужим дворам, доят коров, оборотившись в собак. Иногда за пять дней до Петрова дня корова начинала доиться кровью, значит колдовка спортила. Перед воротами клали бороны вверх зубьями. Побежит колдовка, прыгнет и застрянет на зубьях» (забайкал.) 〈Болонев, 1978〉. В Смоленской губернии вечером 6 июля ставили на ворота скотного двора страстную свечу и образ (тщетно пытаясь проникнуть внутрь двора, ведьма, по поверьям, грызла заграждающую путь свечу).

Крестьяне опасались ведьм и в день первого выгона скота в поле (6 мая, Егорьев день). В Калужской губернии скот до зари гнали на озимь и пасли до тех пор, пока не спадала роса. В это время ведьмы могли отнять молоко, положив на дороге крестообразно две палочки, начерпав воды в реке прежде, нежели коровы напьются, собрав росу впереди стада. Если корова переступала через палочки, пила воду из реки, ела траву в поле после того, как там побывала ведьма, она начинала давать молока меньше обыкновенного, молоко уходило к ведьме 〈Чернышев, 1901〉.

Отнимая молоко, ведьмы старались подобраться к животным поближе, «окликали» их, громко называя по именам, нередко одновременно «загребая к себе» росу.

Согласно обычаям, крестьянки тоже «черпали росу» поутру Иванова дня, «таская чистую скатерть по земле и выжимая ее в бурак», собирая в кувшины, на чистые платки, – от болезней (тамбов., владимир., вятск. и др.). «Юрьева роса – от сглазу, от семи недугов» 〈Ермолов, 1901〉. «Черпание росы» направлено на приобретение здоровья, благополучия; «загребание росы» ведьмой означает и «загребание молока», и порчу здоровья, порчу коровы.

Видимо, в некоторых своих качествах роса, молоко, дождь представлялись единой субстанцией, воплощением и залогом плодоносности земли, скота, людей. «Вода воды ждет, то есть если роса велика, то будет дождь» (волог.); «Если в Егорьев день [пойдет] дождь, то будет легко скотине и много молока» (твер.); «Если на георгиевскую росу вышла скотина, то будет жива» (орл.); «Чтобы корова давала больше молока, чтобы с молока был толще снимок (сливки) и чтобы из него выходило больше сметаны, нужно на ночь под Иванов день вынести кринки на двор и дать охватить их ивановской росой» (енис.) 〈Арефьев, 1902〉.

Выдаиваемое молоко сохраняет связь с отнявшей его ведьмой: если такое молоко кипятить, ведьма будет испытывать страшные мучения (перм., саратов.) или у нее «все внутри закипит» (юг России). Если в масло, сделанное из этого молока, воткнуть нож, выступит кровь (новг.).

Ведьма буквально «извергает из себя» отнятое молоко: «подставила ведро да давай рыгать – чистая сметана льется» (вост. – сибир.).

Вера в то, что ведьмы способны «удерживать в себе» плодородие, урожай («обилье»), бытовала в Древней Руси. Во время голода в Ростовской земле волхвы надрезали кожу за плечами заподозренных в ведовстве женщин, выпуская втянутое ими в себя «обилье».

В поверьях и сюжетах XIX–XX вв. горшок (кубан) или дойница, корзина на голове и за плечами ведьмы – вместилище «отнимаемых» молока, росы, дождя, урожая.

В ряде областей России ведьмы, которые «портят» скот и «отнимают» молоко, именуются «закликухами»: по одному лишь слову «закликающей» ведьмы заранее приготовленные в ее доме горшки и крынки наполняются молоком (новг.).

Кроме «порчи» погоды и скота, ведьме может приписываться «порча» полей, урожая, а также здоровья и благополучия человека.

Ведьма (как и колдун) «портит» поле, производя «заломы и закрутки». Заламывая и связывая, скручивая стебли, прижимая колосья к земле, она «связывает плодородие», препятствует созреванию злаков. Если ведьма делает в поле залом либо пружин, пережин (прожинает полосу), то нечистая сила начинает таскать зерна с этого поля в закрома ведьмы (яросл., тульск., орл. и др.).

«От пережина жнива черненькая делается», – рассказывали владимирские крестьяне. Пережины появлялись перед началом жатвы. Поэтому, собираясь жать, примечали, нет ли на полосе «спаленных колосьев». Зажинали не помногу (чаще всего по три снопа «во славу Святой Троицы»), так как все нажатое в первый раз могло уйти к «знающим» старухам («вся спорынья уходит на пережин»). «…Когда хлеб начинает вызревать, то колдунью начинает беспокоить нечистая сила и томить, чтобы она отправлялась на пережин, хотя бы это было после тяжелой дневной работы. Это все равно что килы пускать. Хочешь не хочешь, а пускай. Баба в одной рубахе, как бы на помеле, с распущенными волосами несется по полю, хватает серпом рожь под самым колосом и всегда это делает поперек поля или с угла на угол. Тогда ей не попадайся на глаза, пустит килу. Днем же, когда жнут другие, у ней отворена дверь в амбар, там на сусеке у ней висят три пережинных колоса, чтобы зерно от соседей переходило к ней в сусек. Колдунью-пережинщицу можно узнать по этой примете, а также и по тому – не купалась ли она в Ильин день между заутреней и обедней (чтобы очиститься от греха, ей это необходимо сделать). Наконец, зерно у ней, если вглядеться, не лежит в сусеке или мешке, а стоит торчком, что опытный человек сразу заметит. В прошлом [1921 г.] один горшечник не взял поэтому рожь в Никитской слободке у одной бабы, у которой всегда хлеба вдоволь (а работать некому), а никитский монах отказался взять рожь в д. Климове, когда заметил, что дело нечисто» (владимир.) 〈Смирнов, 1927〉.

К залому, закрутке нельзя притрагиваться; их «снимают» кочергой, расщепленным осиновым колом. Из Владимирской губернии сообщали (1921 г.), что обнаружившие пережин крестьяне нажали на своей полосе каждый по три горсти, пропустили через колесную ступицу, снесли в «трехземельную» яму (где сходится земля трех обществ) и сожгли. Сделавшая пережин колдунья болела после этого год.

Залом уничтожал колдун, сжигавший его либо топивший. Приглашали для этой цели и священников, служивших в поле молебны.

Верили, что «приполон» может уйти в чужой сусек и при молотьбе: «Колдунья отворяет у себя в амбаре дверь, когда молотят, иногда оставляет только еле заметную шелку, через которую, однако, зерно и переходит туда». Чтобы этого не произошло, нужно в первый раз околотить всего несколько снопов или насаживать в первый овин поменьше; все делать с молитвой: „Спаси Господи“, – крестится крестьянин, затапливая костер под садилом овина на просушку хлеба» (владимир.) 〈Смирнов, 1927〉.

Давность подобных представлений засвидетельствована памятниками древнерусской и средневековой литературы. В сборнике XV в. среди исповедных вопросов, обращенных к женщинам, содержится следующий: «…испортила ли еси ниву нечью или ино что человека или скотину?» Многочисленные «дела о заломах и закрутках» разбирались в судах (XVII–XVIII вв.) 〈Гальковский, 1916〉.

Людей ведьма может «портить» многими способами, преследуя их в образе животных, пугая, кусая, «заезжая». «Многие станут вас уверять, что они испытали сами, идя ночью, нападения ведьм в виде свиней, которые сбивали их с ног и катали по земле, не давая подняться до тех пор, пока не удавалось ударить их чем-нибудь наотмашь, – тогда ведьма пропадала» (орл.). Приняв обличье сороки, ведьма-вещица вредит беременным женщинам.

Ведьма наговаривает, напускает болезни через ветер, воду, разные предметы (и даже посредством прикосновения, взгляда). В ее власти вызвать любовь либо отвращение («отворотить» или «приворотить»). «По выражению В. И. Даля, то, что мы считаем любовью, простолюдин зовет порчей, сухотой, которая бывает напущена» 〈Демич, 1899〉. Область человеческих чувств всегда считалась особо подверженной ведовству и открывала большой простор для козней ведьм. Многочисленные тому свидетельства – сыскные дела о ворожеях и ведуньях.

В 1647 г. в одном из московских приказов разбиралось дело о том, как крестьянка Агашка «портила» своего возлюбленного, бросившего ее. «Ходила сестра ее Овдошка ночью на погост, имала с могилы землю и ту землю с приговором давала пить изменнику» 〈Черепнин, 1929〉.

Боязнь ведовской порчи и ведьм сохранялась на протяжении столетий; случалось, что и духовенство, и высшие светские власти «слепо верили волшебству». В грамоте царя Михаила Федоровича упоминается баба-ведунья, которая наговаривала на хмель с целью навести на Русь «моровое поветрие» 〈Краинский, 1900〉. Особенно опасались ведьм во время свадеб, на которые старались пригласить «сильного» колдуна-охранителя (см. ВЕЖЛИВЕЦ).

Ведьм, ведуний, еретиц и «баб богомерзких» судили и преследовали на Руси вплоть до XIX в., также отмеченного тяжбами между испортившими и испорченными. Правда, по разделяемому многими учеными мнению, «фанатический взгляд на чародейство и применение к нему всех последствий выработанного инквизиционными судами процесса не переходили этнографической границы, до которой простиралось католическое народонаселение Речи Посполитой» 〈Антонович, 1877〉.

Многочисленными были, по-видимому, внесудебные расправы с заподозренными в ведовстве. В 1879 г. в деревне Врачевке Тихвинского уезда «крестьяне заперли в избе больную старуху, слывшую за ведьму, и сожгли ее. Эта дикая расправа, совершенная семнадцатью крестьянами на глазах у толпы в триста человек, ни у кого не вызвала протеста» 〈Демич, 1899〉. Испытывая, ведьм топили, а желая обезвредить, избивали и калечили. Считалось, что если наотмашь, изо всей силы ударить ведьму, то она потеряет колдовские способности (хотя бы их часть), а испорченный ею человек быстрее выздоровеет. Менее жестокие способы – ударить ведьму троицкой зеленью или «приколотить» ее тень гвоздями, нанести по тени удар осиновым колом (выстрелить в тень), повернуть заслонку у печи, ухват и т. п. В Забайкалье считали, что если мести пол «наотмашь» (от себя) – ведьма сейчас же удалится из комнаты.

Устойчиво сохраняющаяся вера в ведовскую порчу открывала широкий простор для наговоров и сведения личных счетов. «Одна крестьянка, промышлявшая мелочною торговлею, за что-то вознегодовала на свою соседку – такую же торговку и, желая выместить на ней зло, прикинулась испорченной; мужики, видя в бабе неладно, употребили в дело свойский в таких случаях способ излечивания: собравшись все на улицу от мала до велика, надели на больную лошадиный хомут, в котором водили ее по деревне для того, чтобы указала человека, ее испортившего». После того как испытуемая произнесла имя соседки, неповинная женщина вынуждена была «по требованию мира» «виниться и отколдовывать» (владимир.) 〈Добрынкин, 1876〉.

Несмотря на ореол боязни и таинственности, «знающая женщина» нередко приносит пользу: исцеляет больных, устраняет сглаз, порчу, испуг; лечит коров, отыскивает потерявшуюся скотину.

«Было у мяня корова заболевши. И мне сказали, что „иди к колдунье“. Она, как тольки я пришла, говорит: „Ты по животной пришла ко мне?“ Как взяла, пошла на двор… С час там была. Как пришла с двора, сказала: „Не думай никогда, что сделали худые люди. Всех скричала – не откликнулись! От Бога твоя корова лежит“. И правда, корова поправилась и хвостом не виляла» (новг.).

Крестьянки, которые «ладят на добро», в поверьях и быличках чаще именуются знахарками, бабками, шептуньями. Однако и роль ведьмы традиционно двойственна, ср. веру в «доброжелательность» «прирожденных» ведьм.

Ведьма, ведунья, наделенная способностью влиять на существенные стороны бытия (прежде всего на влагу, воду, плодородие), соотносима с высшим божеством восточнославянского пантеона – Мокошью. Древнерусское «мокшить» – значит «колдовать», а «мокоша», «мокуша» – «ворожея», «знахарка» 〈Аничков, 1914; Гальковский, 1916〉.

«Деятельность» ведьмы исконно могла быть не только вредоносной, но и необходимой. Многие исследователи отмечали «особое призвание» женщин в деле колдовства, хранения ведовских секретов и древних верований. Е. В. Аничков полагал, что на Руси (с XI–XII вв.) «с упадком роли волхвов» выдвинулась «исконная носительница тайных знаний» – женщина, а ведовство стало «семейным, домашним» 〈Аничков, 1914〉.

Действительно, даже в XIX–XX вв. в особенно важных или критических случаях ворожат, колдуют обычные крестьянки. При этом их облик, действия часто повторяют облик и действия ведьм. Ср.: ведьма в белой рубахе и с распущенными волосами ездит по ночам на помеле, венике, ухвате 〈Даль, 1880〉.

Опахивание (при повальных болезнях, эпидемиях) осуществляется женщинами в рубахах, без пояса, с распущенными волосами, на кочергах или помелах (волог., костр., калуж. и др.). Отгоняя нечистую силу, стараясь «оградить», сохранить достаток, благополучие, хозяйка «объезжает» дом, двор на клюке либо помеле (волог., владимир., иркут. и др.).

«Если в избе развелось много тараканов, то баба берет помело и клюку между ног и в одной рубахе объезжает свой дом, приговаривая: „Гребу и мету лишних тараканов и посылаю их за богатством“» (волог.). На Еремея-запрягальника (14 мая) утром баба в белых чулках и рубахе, космачем (непричесанная), садится на борону и ездит на ней, приговаривая: «Как я веска и тяжка, так и хлеб мой будет на полосе веской и тяжкой, чтоб никто не мог на моей полосе свет (цвет) ни снять, ни сдуть и чтобы дождь не обмыл и человек не оснимал, окромя меня – хозяйки» (сибир.). Чтобы молоко было лучше, «некоторые хозяйки распускают волосы и прыгают через крынки с молоком, но так как способ есть, как говорят, дьявольская потеха, к нему прибегают только те, кто не брезгует и помощью дьявола» (забайкал.).

Тем не менее женская ворожба (как и сама исполненная природных, стихийных сил женщина) представлялась опасной. В поверьях и повествованиях XIX–XX вв. ведьма – явление скорее отрицательное, источник разнообразных бед.

Узнать, кто в селе ведьма, можно было в основном во время больших праздников. Повсеместно верили, что к началу праздничной пасхальной службы ведьмы непременно приходят в церковь и даже стараются коснуться священника. Если во время пасхальной заутрени посмотреть на присутствующих в церкви через кусок дерева от гроба мертвеца, то можно увидеть ведьм с кувшинами молока на голове (юг России). Высматривали ведьм на Пасху и держа за щекой кусочек сыра, сбереженный с Чистого четверга. «Когда священник скажет: „Христос воскрес!“, все ведьмы (с дойницами на голове) повернутся задом к иконам» (саратов.).

В селе Озерки Саратовского уезда полагали, что «стоит лишь одеть все совершенно новое – белье, платье и обувь и идти в праздник к обедне» – увидишь «ту из баб, которая ведьма», стоящей спиной к алтарю и лицом к выходной двери. Те, кто портят скотину и отнимают удой у коров во время крестного хода, «идут не с народом, а навстречу ему: тех не пускает нечистая сила идти вместе» (владимир.).

Ведьм можно было подстеречь и в доме, во дворе: если по четвергам Великого поста делать борону из осины, а в Страстную субботу спрятаться с зажженной свечой за этой бороной и ждать, то увидишь ведьму (юг России). Дабы переловить ведьм, надо весь пост оставлять по полену от утренней топки, а во время пасхальной заутрени затопить этими поленьями печь. Ведьмы слетятся просить огня. Когда вытащишь между ними и дверью половицу, они не сумеют выйти из избы (сургут.). Каждую неделю Великого поста нужно откладывать «по одному полену из принесенных для топки дров, по одной свечке, предназначенной для вечернего освещения, по одному голику, который был запасен для подметания полов. Все эти вещи складывают в одно место и оставляют до Пасхи. В самую Христовую заутреню ведьма пойдет просить что-либо из этих вещей» (забайкал.). В Забайкалье отмечен и другой способ «ловли ведьм»: они явятся к тому, кто, начертив на земле фигуру из слова «зумзеаз», встанет в ее центре и прочтет каждую написанную сторону. «Слово „зумзеаз“, по понятию знахарей, сообщено людям ангелами по приказанию Бога, как бы для борьбы с тем злом, которое часто причиняют ведьмы. Смысл этого слова известен только Богу, оставаясь тайною даже для ангелов» 〈Логиновский, 1903〉.

И все же крестьяне старались не иметь дела с ведьмами без крайней необходимости. В Саратовской губернии верили: кто увидит ведьму, проживет недолго – «злые духи и сама ведьма отомстят смертию за открытие тайны; поэтому народ боится ходить во всем новом в церковь».

По распространенным поверьям, ведьмы не могут умереть и страшно мучаются, если не передадут кому-либо свои знания либо помощников-чертей (см. ПОМОЩНИКИ). Иногда они наделяют ими ничего не подозревающих родственников, случайных знакомых – через чашку, веник, иные оказывающиеся под рукой предметы. В повествовании, записанном в Орловской губернии, теща пытается учить колдовать зятя. Старый колдун предлагает односельчанке «списать у него колдовство», но та, испугавшись, отказывается (мурм.).

Пытаясь облегчить кончину подозреваемых в ведовстве, поднимали конек (князек) у избы, матицу, разбирали потолок, объясняя этот обычай по-разному. Когда знавшийся с нечистью человек умирает, «окружает его целый сонм чертей; они заграждают дорогу ангелу; а душу из тела – так в Святом Писании сказано, – душу из тела, окромя ангела Господня, никакой черт не смеет вынуть. После уже, как ангел-то вынет душу, черти-то и отобьют ее, есть-когда она грешная, а кольми паче еретицкая, отобьют, подцепят на багры да и поколябят во тьму кромешную. Вот для этого-то самого дела и поднимают у избы конек, чтобы дать ангелу место пробраться в избу» (урал.) 〈Железнов, 1910〉.

Опасные при жизни, ведьмы беспокойны, зловредны и после смерти, «встают» из могил и пугают своими посещениями родственников, односельчан. Ведьма-покойница «заедает», «загрызает» людей, персонифицируя смерть, уничтожение. Умершие ведьмы мстят пытавшимся обличать их при жизни священникам, преследуют отвергших их любовь парней и своих женихов. «У одного парня в чужой деревне умерла невеста, а она была ведьма. Чтобы она не замучила парня, народ посоветовал ему ходить к ней на кладбище и сидеть на кресте ее могилы три ночи. Тогда она оставит его в покое и ничего не сделает ему. Парень ходил на могилу ведьмы три ночи и каждую ночь ее видел до первых петухов. Она все три ночи выходила из могилы и искала его. В первую ночь она искала его одна, во вторую ночь – со своими подругами, а в третью, чтобы отыскать его, по совету старой ведьмы они принесли с собой младенца с хвостиком, который и указал им, где парень сидит. Но по счастью, в то время, когда младенец с хвостиком указывал на крест, где был парень, петухи прокричали – и ведьмы провалились. Младенец так и остался с протянутой рукой, и по нем нашли его родителей; а это важно, потому что с этими людьми обращаются с осторожностью и за ними наблюдают, чтобы чего скверного не сделали православным» (тульск.).

Дабы раз и навсегда избавиться от преследований умершей ведьмы, ее гроб и могилу «стерегли» с особыми предосторожностями. Если ведьма продолжала «вставать», могилу раскапывали, а тело пробивали осиновым колом.

В русских поверьях и несказочной прозе XX в. превращения, полеты, поездки ведьм упоминаются реже, нежели в XIX в., но представления об умении «знающих женщин» портить людей и скот сохраняются вплоть до начала XXI в. Порой, в силу различных обстоятельств, способность к вредоносному колдовству приписывают вызывающим неприязнь соседям, односельчанам.

ВЕ́ЖЛИВЕЦ, ВЕ́ЖЛИВОЙ, ВЕ́ЖЛИВЫЙ – почетное прозвание колдуна на свадьбе.

«Нередко бывает на одной свадьбе вместе два вежливца, один со стороны жениха, другой – невесты» (перм.).

Обязанность вежливца – «охранять свадьбу от порчи, разрушать злонамеренные чары и предупреждать всякие, считаемые худым предзнаменованием случайности. Например, чтобы лошади в свадебном к венцу поезде не остановились, не распряглись, не рвались порывисто, не заметали снегом или пылью… В видах устранения всего этого вежливый осматривает все углы и пороги в доме, пересчитывает камни в печах, кладет замок на пороге, дует на скатерть свадебного стола, нашептывает разные наговоры над одеждой молодых и под лошадиной сбруей, дает молодым привески к крестам на шее» (енис.).

В Сибири, как и в других областях России, дру́жка, именуемый вежливцем, сторожем, большаком, опасным, был «особенным знатоком всех обрядностей в их принятой последовательности».

«Местами эта деятельность дружки называлась „отпустить свадьбу“ и совпадала по назначению своему с ролью священника, хотя совершение христианского обряда тоже непременно присутствовало». Если действия дружки слишком явно вступали в конфликт с Церковью и это становилось известно властям, его подвергали церковному наказанию. «В 1794 г. в Тобольскую духовную консисторию было передано светскими властями дело Гаврилы Рожнева из села Скопин Маяк Ишимской округи. Он обвинялся в том, что, „бывши на крестьянских свадьбах дружкой якобы для предосторожности, чтобы не приключилось какого вреда, налеплял бывшим при том людям на кресты воск, читая при том молитву, почему простой народ и почитает его вроде колдуна“ 〈…〉 На Рожнева была наложена епитимия на три года. У крестьян Шадринского уезда в 40-х гг. XIX в. зафиксирован такой свадебный обряд, в котором вежливец произносит заговоры на воск, взятый из домашней божницы… частицы этого воска прилепляют к нательным крестам жениха и других участников свадебного поезда (поезжан)» (все это перед отправлением жениха за невестой). Вежливец усаживает поезжан и жениха в передний угол на войлок, в то время как на стол подается сырой гусь, хлеб, солонка с солью; после благословения он метет под полатями и на пороге избы своей полой; лепит куски воска к гривам коней и т. п. 〈Громыко, 1975〉.

ВЕРЕТЕ́НИ́ЦА, ВЕРЕТЕ́НИЩЕ, ВЕРЕТЕ́ЙКА, ВЕРЕТЕ́ЛЬНИЦА, ВЕРЕТЕ́ННИЦА, ВЕРЕТЁННИК, ВЕРЕТЯ́НКА – безногая ящерица, змея медяница; в некоторых районах – всякая змея и ящерица.

«Приплыло тут к ней змеище-веретенище…» (из былины) (арханг.); «Черный гад, возьми свой яд! И бурый гад, возьми свой яд! И рябый гад, возьми свой яд! И яснецы, и веретенницы!» (из заговора) (псков.).

Название «веретеница» подсказано движениями змеи, которая напоминает веретено: «вьется и вращается», появляясь из расщелин, уползая под валуны и коряги. Связь змеи с нитью, с мотивами сакрализованного прядения, шитья традиционна. «Если прясть будешь в „страшные вечера“, то целое лето будешь видеть змею и она ужалит»; если на Благовещенье или Рождество прясть, встретишься со змеей; ср. названия «веретен(н)ица», «веретельница», «веретелище» 〈Успенский, 1982〉.

На Урале веретянками именовались змеи «цветом серые или серопестрые, как будто исписанные, небольшие, величиной с обыкновенное бабье веретено, даже на него похожие. По сходству с веретеном змею этой породы казаки называют веретянкой. Змеи эти, опытом дознано, злы и ядовиты».

Веретенник (медяница) – «тонкая и золотистая змея, укусы которой смертельны». Чтобы остаться в живых после укуса веретенника, нужно успеть до восхода солнца отыскать камень и встать на него (петерб.). В категорию опасных веретениц и веретенников зачастую попадали безногие ящерицы, вполне безобидные.

Веретеница, как и змея медянка (медяница), – существо, наделенное сверхъестественными способностями, которые проявляются главным образом в период летнего солнцеворота. Ср. поверье о том, что ящерицы «пьют солнце» (яросл.) – черпают силы у светила, особенно яркого и жаркого в середине лета.

Змеи веретенница, веретейка упоминаются в заговорах, а также в обрядовых песнях купальского цикла. Их характеристики не вполне ясны, но, по-видимому, они губительно влияют на людей, плодородие.

Ве́стники и воплоще́ния судьбы́ – силы и существа, под прямым либо косвенным воздействием которых складывается жизненный путь человека.

«Не видал, как упал; погляжу – ан лежу»; «Без судьбы и волос с головы не упадет»; «Седни жив, а завтра жил»; «Бояться несчастья – и счастья не видать»; «Бойся не бойся, а року не миновать» 〈Даль, 1984〉.

Представления крестьян о предначертанности жизненного пути человека, о «своей доле», участи (ср. «доля – бесповоротно определенный срок и характер жизни»; «часть некоего целого, доставшаяся отдельному человеку и находящаяся во взаимной связи с другими частями, долями» 〈Седакова, 1990〉) в первую очередь основываются на вере в непреложность «воли Божьей». «Наша доля – Божья воля» (долю дает Бог). Подобные воззрения могут органично «вырастать» из дохристианских, ср. славянское *-bog в его реконструируемом значении «доля» 〈Седакова, 1990〉.

«При рождении человеку назначается участь, записываемая в книгу» (орл., волог.). «Продолжительность человеческой жизни определяется при рождении. Если женщина долго мучается родами, бабушка [повивалка] делает предположение: „Верно, Бог судьбу ему ишо пишет“. 〈…〉 У всякого человека должна звезда быть. Когда ребенок родится, нарождается и новая звезда. И разная она бывает, глядя по человеку: родится в сорочке, значит счастливый. И звезда у него яркая-преяркая. А несчастный человек – и звезда у него тёмна кака-та» (иркут.).

Течение жизни предопределено не одним Божественным начертанием, но и роком, участью, судьбой (то есть неоднозначно взаимодействующими с «волей Божьей» силами). «Бойся не бойся, а без року смерти не будет»; «Рок головы ищет»; «Бойся не бойся, а от части (участи) своей не уйдешь»; «Судьба придет, ноги сведет, а руки свяжет» 〈Даль, 1984〉.

Семантику наделенности долей может иметь и слово «смерть», восходящее «к индоевропейскому ряду *mer- / mor- / – mr-, который ставится в связь с такими „культурными словами“, несущими значение „части“ (доли. – М. В.), как греческое „мойры“ и восточнославянское Мара»; соответственно, «доля» «есть смерть и есть жизнь, голод и кормление, нищета и богатство» 〈Седакова, 1990〉. О. М. Фрейденберг перечисляет в ряду конкретно-образных воплощений доли «май» (топимую или разрываемую в весенне-летних обрядах зелень), мару, двойника человека и др. (см. МАРА).

В отличие от смерти, «судьба» не имеет конкретно-образных воплощений. В крестьянском мировосприятии (для которого несвойственны абстрагированные понятия и интеллектуальные спекуляции) судьба, как влияющая на жизненный путь человека сила, проявляется в действиях различных существ, сил или неопределенна (стихийна); она скорее «подразумевается», нежели осознается, описывается отчетливо; слагается из внезапных либо предначертанных событий.

Представления крестьян о природе и причинах различных бед, постигающих человека, изменяющих его судьбу, неоднозначны. Беда, в особенности – эпидемическая болезнь, «злое поветрие», воспринимается как «Божье наказание», следствие его гнева: «Бог велит пострадать»; «Он наказывает за грехи» (волог.) 〈АРЭМ〉. «Божья» – болезнь, посетившая человека «по Господней воле» (вятск.). «Водяные, горячки, лихорадки и другие болезни необходимо должен претерпеть всякий из людей, как наказание от Бога за грехи отцов наших» (арханг.). Ср. также распространенное выражение «Бог простил» (о выздоровевшем).

Эпидемия – проявление «воли Божьей», наказующей, преследующей или, напротив, избирающей, испытующей и даже «убирающей лишних людей». «Население считает грехом противиться „воле Божьей“. Приходится слушать такое рассуждение: „Бог дал утеху родителям поласкать детей и потом посылает госпочку (оспу), спешит в назначенное время убрать лишних, чтобы не стало тесно остальным“» (забайкал.) 〈Болонев, 1978〉. Отношение к болезни и смерти «вполне фаталистическое»: «Бог по душу не пошлет – сама душа не выйдет» (волог.) 〈Иваницкий, 1890〉. «Не вылечит и врач, когда Богу неугодно» (воронеж.) 〈Скрябин, 36〉.

Бог насылает болезни и «любя» (рязан.). «Уйти от них никто не может и не избавит никакой доктор» (смолен.). Заболевание – следствие непосредственного вмешательства («посещения») высших сил: состояние сумасшествия иногда определяется как «Божье посещение» (владимир.); божевольный – помешанный (печор., курск.), божье – падучая (тульск.) 〈Попов, 1903; Буслаев, 1861〉.