Русские суеверия

«Одержание бесом» вызывало болезни, сопровождающиеся истерическими припадками, судорогами: «при икоте сто бесов живот гложет», а в кликуш якобы вселяется бес, который «говорит» изнутри. Таких больных иногда называли «бесовниками». Из некоторых губерний России сообщали, что бесы, сидящие в кликушах, особенно охотно бранят священников.

Вхождение являвшихся носителями отнюдь не исключительно злых начал духов, божеств в людей (как и сожительство с ними) в дохристианских верованиях представлялось благотворным, даже необходимым. И хотя в интерпретации православия такое вхождение – явление крайне нежелательное, одержимых бесом кликуш наделяли пророческими способностями, ясновидением. «Когда после бурных проявлений припадка кликуша лежит без движения и как бы спит, бес выходит из нее, рыскает по свету и разузнает о выспрашиваемом» (пенз.); «некоторые калужане, напротив, решительно отвергают ясновидение кликуш, на том основании, что „лукавый не может говорить правды“» 〈Попов, 1903〉.

Так или иначе, но бесам присваивается ве́дение, превосходящее человеческое, однако уступающее Божию. Поэтому и необычайные знания у людей – «от бесов». Чаще всего они направлены во зло, а «сношения с бесами» (чертями) приводят к отречению от Христа. В XVII в. «холоп стольника Зыкова, Васька Татарин, показывал на допросе, что кабальный человек Мишка Свашевский „давал ему тетрадь в полдесть, а в ней писано отречение от Христа Бога“. Владелец тетради предупредил, „чтоб он взял ее к себе, а не чол, а буде он ее станет честь не знаючи, и от бесов-де ему не отговоритца“» 〈Черепнин, 1929〉.

Магия как специфическая отрасль знаний о духах и способах общения с ними существовала издревле, однако власть над демонами и умение изгонять их из одержимых сочли особенным даром христиан, которым Христос обещал: «Именем моим будут изгонять бесов». «Сначала дар изгнания демонов принадлежал каждому христианину, затем он перешел к особым лицам, известным под именем экзоркистов, или заклинателей. Со временем церковная должность экзоркиста совсем уничтожилась; теперь при крещении заклинание производится священником. Дар власти над демонами перешел исключительно к святым, которые в патериках и житиях занимаются изгнанием демонов из бесноватых» 〈Рязановский, 1915〉.

В поверьях русских крестьян властью над бесами наделены священники и святые (Иоанн Богослов, Никита Великомученик, Никита Переяславский, Николай Чудотворец), а также и колдуны. Колдуны, однако, зависимы от содействующих им бесов и по смерти попадают в полное их распоряжение.

В. И. Даль отмечал, что простой народ «всякое непонятное ему явление называет колдовством и бесовщиной» 〈Даль, 1880〉. Бесовством, бесовщиной именовались и «неистовство всякого рода, соблазнительные призраки, дьявольское навождение».

Распознать беса, скрывшегося под обманчивой личиной, способен человек с чистой душой (как правило – «младенец», дитя до семи лет) или тот, кто находится под защитой иконы. Бесов отгоняют кресты, начертанные на дверях и окнах свечой, горевшей в Чистый четверг во время церковной службы; разложенные по подоконникам кусочки железа; колючие растения (чертополох). Бесы страшатся пения петуха, ладана, крестного знамения, молитвы. «Особенное значение имеет молитва ночная. Ее усиленно рекомендовал Владимир Мономах: „а того не забывайте (ночной молитвы), не ленитеся: тем бо ночным поклоном и пеньем человек побеждает дьявола и, что в день согрешит, а тем человек избывает“» 〈Рязановский, 1915〉.

БЕС-ХОРОМОЖИ́ТЕЛЬ – нечистый дух, обитающий в доме, во дворе; домовой, дворовой.

Упоминание о «проклятом бесе-хороможителе» – в новоселье хозяин встречает его «с кошкою черной и с курою черным» – находим в одном из древнерусских Поучений. В Киево-Печерском патерике о проделках беса-хороможителя повествуется так: «Однажды к Феодосию Печерскому пришел монах „от единыя веси монастырския“ и сообщил, что в хлеве, куда загоняли скотину, живут бесы и вредят скотине, не давая ей есть. Много раз священник молился тут и кропил святою водою, но это не помогало. Феодосий отправился в это село, под вечер вошел в хлев и, затворив за собою дверь, всю ночь до утра пробыл там на молитве; с тех пор бесы не появлялись и не творили никому на дворе пакости» 〈Рязановский, 1915〉.

В XVII в. (как, впрочем, и позже) верили, что беспокойное существо может быть «наслано» колдуном. У галичанина Григория Горихвостова появляется в доме нечистый «по насылке» крестьянина Хромого. «И по насылке де того мужика, объявилось у него Григорья на Москве… – читаем в одном из судебных дел XVII в. – Во дворе в горнице задней, учало бросать кирпичьем с печки и от потолку, и люди многие биты до крови, и хоромы и печь изломаны, и стены избиты». При этом «речь ис-под лавки была тонковата и гугнива» 〈Черепнин, 1929〉.

Газета начала XX в. публикует сообщение о бесах, учинивших разгром в доме священника из Владимирской губернии. Отчаявшись совладать с бесами, он шлет телеграмму его преосвященству: «Владыко Святый, бесы наполнили дом; затопят печи, жгут одежду, топят в воде, переносят вещи, беспрерывно сотни людей день и ночь свидетели. Прошу молитв…» Производящий дознание местный благочинный доносит: согласно показаниям понятых, бес вышвыривает из чулана половики, затапливает печь шерстяными платками; сжигает шарф; ставит вещи со стола на пол, а с окон на столы; снимает высушенное белье и прячет в ушат с водой; опутывает ручки дверей тряпками; во время молебна рассыпает муку, разбрасывает вещи. Разбушевавшегося беса удается смирить посредством молитв и молебнов, но далеко не сразу 〈Необычайные явления, 1900〉 (приблизительно так же – молитвами, молебнами, курением ладаном – утихомиривают беса-нечистого в XVII в.: «…и по многих молебнах милостию Божиею перестало бить» 〈Черепнин, 1929〉).

Облик беса-хороможителя, именуемого в древнерусских и средневековых историко-литературных памятниках то бесом, то нечистым, соотносим с образом домового крестьянских поверий XIX–XX вв. (см. ДОМОВОЙ): проделки поселяющегося в доме беса-нечистого, как и каверзы домового, на протяжении нескольких сот лет описываются, в общем-то, одинаково.

БЛАГÁЯ (БЛАЖНÁЯ) МИНУ́ТА, БЛАГО́Й ЧАС, БЛАГО́Е ВРЕ́МЯ – момент, в который происходят несчастья; внезапная тяжелая болезнь, припадок; персонификация «опасного времени».

«Знать, с ним благой час сделался» (тульск.); «Не дай Бог благой час в лесу застанет, умрешь не перекрестимши» (тульск.); «Находит благая минута на них (русалок, ведьм)» (орл.); «Благое тебя побери!» (смолен.).

Благое (блажное) время – особо опасно, открыто для «игры» сверхъестественных сил. Как и все «злые», «худые» минуты, секунды – оно может быть непредсказуемо, невычислимо (см. статью «О незнаемом»): «В каждом часу есть минута блажная – как попадется» (новг.).

Иногда благое время «смутно-персонифицировано» и напоминает производящее беды живое существо; ср.: благой час – «от которого случилась болезнь» (твер., псков., смолен., моск.). В поверьях Псковщины благой – нечистый дух.

По мнению В. И. Даля, слово «благо́й» («блбгий») обозначает противоположные качества. «Церк〈овное〉, стар〈ославянское〉, а частью и ныне: добрый, хороший, путный, полезный, доброжелательный, доблестный; в просторечии же: благой, злой, сердитый, упрямый, упорный, своенравный, неугомонный, беспокойный, дурной, тяжелый, неудобный» 〈Даль, 1880〉.

Дабы избежать влияния благого времени, нужно молиться, положившись на волю Божью. Однако вплоть до конца XX в. благое время в крестьянских поверьях нередко остается «своевольным», а его «действия» – тождественными действиям непредсказуемой судьбы.

БЛÁЗЕНЬ, БЛАЗНÁ, БЛÁЗНИК, БЛАЗНЬ – привидение, призрак; галлюцинация.

«А как тут калики испугалися. А как думали бежит, да все ведь блазник жа» (былина) (беломор.); «Да блазнь это, очнись» (свердл.); «Блазнь нашла его в бане» (Средний Урал).

Блазень (от «блазить, блбзнить, блазниться» – чудиться, мерещиться) – видение, привидение, которое по форме появления и проявления ближе всего к домовому, покойникам. «Блазнит» – когда нечто (часто невидимое) передвигается, издает звуки («стукочет», «пугает», «мерещится»).

«Блазнит, ровно кто ходит в пустом доме у нас» (волог.); «Таперича долго блазнить да мерещить станет после такого гама и сутолоки» (перм.); «Умерший сын являлся отцу своему – блазнилось отцу-то» (волог.); «Преимущественно блазнит и судится народу с Николина дня до Крещенья» (арханг.); «Поговаривают о холерном доме, стоящем на торговой площади и временно занятом отделением богадельни, будто бы в нем чудится или, яснее, блазнит, но такова уж участь всех старинных зданий» (перм.); «Тут, вишь, блазнит по ночам, нечисто. Сижу я без огня, вдруг что-то мне поблазнило. Никак вошел кто? Нет, это блазнит»; «Ему все мертвецы блазнятся»; «Блазнит меня нечистый, в другой раз привиделся» 〈Даль, 1880〉.

БЛУД – дух, заставляющий плутать в лесу; леший.

«Блуд водит пьяных» (калуж.); «Водит леший, водит блуд» (смолен.).

Люди блуждают и теряются в лесу «не своей волей» – их заставляет «блудить», «водит» разноликая нечистая сила, принимающая обличья попутчиков, знакомых, родственников. Традиционно «водит» леший. Он живет в темной чаще и в таком лесу непременно «блудит» (новг.). В Вятской губернии «блудиться» – плутать в лесу; ср.: «Начали уж блудиться, ладно вывел полесной (леший)».

Сбивающее с дороги существо иногда обозначают словом «блуд». Помимо немотивированных козней блуда и лешего, причины «блуждания» различны. Это и отсутствие благословения, и шумное поведение, жадность при сборе грибов и ягод и т. п. Дабы избежать несчастий, перед тем как войти в лес, «вожата», собрав грибников и ягодников вокруг себя, трижды читала молитву (собравшиеся три раза повторяли «аминь»). Затем, опять-таки три раза, хором кричали: «Бог на помощь!» – и лишь после этого расходились по лесу (сургут.).

Заблудившихся, обмороченных лешим разыскивали с особой осторожностью. В Свердловской области советовали: «А блудящему человеку не кричи, ежели увидишь, только тогда кричи».

От «блужданья» помогали выворачивание, переодевание наизнанку и перетряхивание одежды; переобувание; воскресная молитва или, напротив, матерная брань.

БЛУДЬ – нечистая сила.

На Терском берегу Белого моря блудь – нечистая сила, вторгающаяся, подобно лешему и черту, в повседневное течение жизни, похищающая людей и скот (блудь может означать «воришка»).

«Я жила в Пялице в няньках. Хозяин с хозяйкой раз ушли яголь копать. Олени набежали к ним. Хозяин говорит жене: „Ты докапывай, а я пойду оленей посмотрю“. Хозяйку оставил – хозяйка подождала; кричала – Ивана нет. И пошла домой – может, домой ушел. А нет его. Зачали его отворачивать. Видно, не на чистый след ступил: черт подхватил. Отворачивали. Жене и приснился сон: „Он будет принесен к окошку и показан в семь часов. Берите его в тот же момент!“

Я стала с ребенком играть, а хозяйка пошла корову доить. Я с ребенком играю на полу. Смотрю: хозяин принесенный за окном! Так руки растянуты! А хозяйки нету – не ухватить. И опоздали. И когда из дома вышли – он уже на спичечны коробки разорван весь. И корову раз отводили. Корову привел – надо тую минуту брать, как говорено. Не взяли в тот же момент – на куски разорвало! Во как может блудь подшутить!»

БЛУДЯ́ЧИЙ (БЕ́СОВ) ОГО́НЬ, БЛУЖДА́ЮЩИЕ ОГОНЬКИ́ – «бродячие» огненные явления в воздухе; метеор; болотный огонек; огонь под кладом; не находящая успокоения душа умершего; душа праведника.

Огонек (свечка) – традиционная примета клада (онеж., волог., саратов., урал. и др.). «Блуждающие огоньки, к которым боятся подходить, в лесу, на кладбищах, в заповедных рощах, где были прежде поселения или разрушенные строения, вообще же на холмах – показывают клады, о которых поверье сохранилось в народных преданиях доселе» (арханг.). На месте клада «часто видали и видают огни, которые то сдвигаются через значительное расстояние один к другому, то опять раздваиваются» (вятск.); «Огни показываются сиянием из-под земли или с блеском золота; так, будто бы горят на местах кладов воскуяровые свечки, стоят золотые петухи, кажутся золотые карты…» (арханг.). Огоньки на кладбищах, болотах – «клады, которым миновал срок заклятья, и они ищут счастливого человека, чтобы перед ним сначала оборотиться в какое-нибудь животное белой шерсти и потом рассыпаться в деньги, если нашедший ударит по кладу» (орл.).

По рассказам крестьян Гродненской губернии, на одном из кладбищ (начиная с сумерек и до полуночи) появлялись огненные язычки, непрестанно менявшиеся в цвете (от белых до синих). Утверждали, что это не что иное, как зарытые в этом месте шведами деньги, которые, однако, никто не решался выкопать из опасения осквернить кладбище.

Согласно уральским поверьям, «огоньком-свечкой» показывается клад, зарытый с недобрыми пожеланиями, тому, кто его откопает. «Как только изойдет срок заклятью, бес тотчас и подсунет эту казну какому-нибудь отпетому молодцу. За этот клад бес не держится, а сейчас же постарается сбурить его; знает, что он не пройдет даром. Кто достанет такой клад, тот в добре не бывает: иль-бо умрет в одночас, иль-бо с кругу сопьется, иль-бо в напасть попадет какую. Этот клад показывается свечкой, ничем другим. Если случится, ночной порой, в поле, в степи ли, в лугах ли – все единственно – увидать теплющуюся свечку, то крестись, батенька, и твори молитву, да скорей беги прочь. Это заклятый клад, душу твою уловляющий» 〈Железнов, 1910〉.

Блуждающий огонь, появившийся в воздухе, – метеор; «летающий змей» (калуж.).

Блудячие болотные, лесные, кладбищенские огоньки – обычно не греющие, голубые, мерцающие – свидетельствуют о присутствии умерших, иных потусторонних существ и сил.

Огоньки на кладбищах – выходящие из могил души греховных мертвецов, которых не пускают в рай (волог.), или души покойников, требующие от своих родных молитв, поминовения (перм.). Огонь, свечка «кажутся» там, где бросают предметы, остающиеся от обмывания покойника (костр.). Огонек нередко сопровождает убитых, погубленных, не находящих после смерти успокоения людей. «Огонек-свечка» горит там, где убитый некрещеный младенец сторожит подземные сокровища (новг.) (см. КЛАДОВОЙ). «В Шацком уезде Тамбовской губернии, на том месте, где когда-то хоронили опойцев и удавленников, теперь видят какие-то горящие свечи» 〈Зеленин, 1916〉. Костромские крестьяне утверждали, что «блуждающие огоньки на болотах – „фонарики“ – это мертвецы, которые могут завести человека, если за ними идти». Во Владимирской губернии рассказывали о «нечистом, заколдованном, про́клятом» моховом болоте (муром.): «…часто по ночам видят мужики зажженные огоньки на трясине – то праведные души людей, нечаянно попавших в это болото… Душеньки их горят, ровно свечки предьиконные, говорят крестьяне, и жалуются Царю Богу Всемилостивому на свою смерть напрасную, преждевременную» 〈Добрынкина, 1900〉.

Восприятие блуждающих огней в XIX–XX вв. двойственно. По убеждению крестьян многих районов России, блуждающие огни – проделки нечистой силы. Такими огоньками «для забавы» заманивает людей шут, особой породы черт (орл.). Огни на болотах от дьявола, завлекающего сбившихся с пути путников, которых он затем душит (волог.); огонек – глаз кривого черта (орл.).

«У лесников чаруса (трясина под видом луговины. – М. В.) слывет местом нечистым, заколдованным. Они рассказывают, что на тех чарусах по ночам бесовы огни горят, ровно свечи теплятся» (владимир.) 〈Добрынкина, 1900〉.

Однако «огонек-свечка» – это и весть невинной, праведной души. «Огоньки на кладбищах суть знаки, даваемые от Бога людям, что те лица, на могилах которых они видаются, скоро будут прославлены. В нашей местности явление огоньков на кладбищах, особенно на раскольническом в Кургоминском приходе, заставляет раскольников ожидать скорого явления мощей своих собратов. Они если услышат, что такой-то крестьянин видел огонь на кладбище, то непременно придут к нему, подробно расспросят о местности, на которой показался огонек. И в заключение всех своих суждений выведут, что огонек показался на могиле такого-то старца-раскольника, всю свою жизнь не бывшего в еретической церкви (то есть нашей) и никогда не принимавшего еретического причастия» (арханг.) 〈Ефименко, 1877〉.

БОЛО́ТНИК, БОЛО́ТНЫЙ, БОЛО́ТО, БОЛОТЯ́НИК, БОЛО́ТНИЦА, БОЛО́ТНАЯ БА́БА – дух болота.

Болотный – человек с длинными руками, телом, покрытым шерстью, и с длинным (крючком) хвостом. На Новгородчине полагали, что в болотах «живут болотные духи. По ночам они зажигают огни на болотах и заманивают к себе людей». Сведения о подобных существах немногочисленны. Болотник и болотница затаскивают людей в трясину. В поверьях Нижегородской губернии («литературная» версия П. И. Мельникова-Печерского) коварная болотница «из себя такая красавица, какой не найдешь в крещеном миру», но с гусиными ногами. «А ину пору видают среди чарусы (трясина под видом луговины) болотницу» (владимир.). Ср. приговор при гадании: «Лешие, лесные, болотные, полевые, все черти, бесенята, идите все сюда, скажите, в чем моя судьба!» (костр.).

Болотная баба напоминает болотницу. В поверьях Вологодчины образ болотной «хозяйки» сливается с образом «вольной старухи», лешачихи: «Вольная старуха в шестьдесят шестом году с болота-то вышла. Голова что кузов». В Поморье болотная баба – «хозяйка» тундры.

Под «болотниками» зачастую подразумеваются различные мифологические персонажи, обитающие в болоте и сохраняющие свои традиционные характеристики, а также нечистая сила неопределенного, расплывчатого облика. Болото – опасное, зыбкое, «ни вода, ни земля», место. В нем «селят» бесов (волог.), водяного (смолен.), лешего. На Урале кочечного, болотного лешего называют «анцыбал».

В обширном моховом болоте «неоднократно видят русалок», схожих по облику, действиям и с болотницами, и с водяницами. «Расчесывая свои длинные волосы», русалки «кличут к себе путников на разные голоса и губят оплошавших» (владимир.) 〈Добрынкина, 1900〉.

Смешивая болотных «хозяев» с лешими, водяными, их обобщающе именуют «чертями».

В рассказе из Череповецкого уезда Новгородской губернии действиям болотных чертей приписана порча леса, предназначенного для постройки дома (при перевозке его через болото). «Это болото пользуется у народа дурной репутацией; говорят, что в нем много чертей живет. Прежде чем купить уголок леса на избу, крестьянин решает вопрос: „Где купить – по эту или по ту сторону болота?“ За болотом лес подальше от селений и продается подешевле, но дело в том, что некоторые соседи брали лес за болотом… да у них все неладно ладилось – то выгорят, то хозяин умрет, то скотина плохо ведется. То шалит над бревнами болотный черт, когда их провозят через болото. И решает мужик купить лес по эту сторону болота».

Болото – типичное место действия рассказов о черте, что отражено в поговорках: «Было бы болото, а черти будут»; «Всякий черт свое болото хвалит»; «Не ходи при болоте – черт уши обколотит» 〈Даль, 1880〉; «В тихом омуте черти водятся, а в лешом болоте плодятся» (нижегор.).

БОРОВИ́К, БОРОВО́Й – дух бора, «хозяин» бора; леший; черт.

«По бору ходит боровой, хуже медведя, самый страшный. Борового-то зовут леший» (арханг.); «Уж она [ворожея] луче знат, как звать – боровой, лешак ли» (арханг.); «Боровой-то и есь лешой» (псков.).

Известные нам упоминания о боровых редки. На Вологодчине боровики – маленькие старички ростом в четверть аршина. Они «заведуют» грибами (груздями, рыжиками), живут под грибами и питаются ими.

Однако чаще боровой – тот же леший, но обитающий в бору, в сосновом лесу, расположенном на возвышенном месте. Иногда боровой – «младший» лесной дух, подчиненный главному лесовику.

БОРОВУ́ХА – сверхъестественный персонаж в обличье девушки, женщины, появляющийся в лесу или у воды; лешачиха.

«В лесу леший и боровухи-те»; «Красивой-то боровуха выглядит, а лешачиха некрасивая, волосы растрепанные» (арханг.).

В современных поверьях Пинежского района Архангельской области боровухи схожи с лешачихами (иногда подчеркивается, что они «обитают на бору»): «Боровухи – это лешачихи, на бору дак». По иной версии, боровуха отличается от «растрепанной» лешачихи и гораздо привлекательнее ее.

«Наряжающаяся как девочка» (девушка, женщина) боровуха способна принять облик жены встреченного ею в лесу человека и погубить его: «У нас один охотник жил в Нюхче. По ворге (болотистой местности) раз пошел и встретил свою жонку. Они давно не виделись и сотворили, что надь. А это боровуха была, вот и помер он, и как помер-то на кровати, дак меж досками оказался».

Сожительство с боровухой (либо испуг при виде боровухи) может стать причиной помешательства. «Вот дедушка, он испугался тех боровух и чокнулся потом. Она и обнимать начнет, как муж и жена. Говорят, как сотворишь блуд с боровухой, дак и с ума сойдешь»; «Поехал пахать, пашет, и вдруг впереди лошади мышь пробежала. А лошадь-то испугалась. Он взял и матюгнулся. Приехал домой – болен невозможно. Там в деревне-то и говорят: „Ну, это боровухи к нему привязались“. Вот отцу-то его и говорят: „Ты возьми воскресну молитву прочитай в рубаху-то да и дай эту рубаху сыну-то. Если он оденет воскресну-то рубаху, то это не боровухи, а если не оденет, то это боровухи, значит, привязались, надо от боровух лечить“» (арханг.) 〈Черепанова, 1996〉.

Пинежские поверья подчеркивают исходящую от боровухи опасность (боровуха лишает рассудка, вызывает смертельное заболевание). Подобные «деяния» свойственны и «лесовым русалкам», лесным девкам, лесачихам (сходные представления о лесачихах отмечены в этом же регионе в начале ХХ в.).

БУ́КА – фантастическое страшилище, которым пугают детей; таинственное существо в пустых постройках, в лесной глухомани.

«Робенку, буде не слухатце, говоришь: „Спи, спи, бука идет“. А спросишь, какой бука, – а в шубы, шерсью повернут» (онеж.); «Букой детей пугали, это медведь значит» (волог.):

«Баю, баю, баю, бай, даПоди, бука, под сарай, даКоням сена надавай, даУ нас Колю не пугай, да.

А теперь-то [поют] по-другому: „Поди, бука, под сарай, под сараем кирпичи, буке некуда легчи“. Пугают молодого букой а сторого мукой» (волог.) 〈Черепанова, 1996〉; «Ходишь букой лесовой» (онеж.); «В монастыре как-то ночевал, в пустом. Крысы шум подняли, а я думал, бука гремит. Всю ночь дрожал» (арханг.); «Отец болел, сон видел. Пришел он в лес. Вдруг как закричит по лесу: „Ягод-то надо? Красненькие, беленькие!“ Бука и был» (волог.).

Представления о буке – детском страшилище – распространены повсеместно. Бука – «мнимое пугало, коим разумные воспитатели стращают детей», писал В. Даль 〈Даль, 1880〉. Описания буки расплывчаты. Это страшилище с растрепанными волосами, с огромным ртом и длинным языком. Ходит только ночью, около домов и дворов; хватает, уносит и пожирает детей.

В Архангельской губернии «пугают ребят и просто букою; ее считают черною, оборванною женщиною» 〈Ефименко, 1877〉.

Черный, лохматый бука может быть сходен и с медведем, и с ряженым в шубе навыворот. Это персонификация ночного морока, опасности и страха.

Интересно, что иногда, обращаясь к малышам, букой называли и большое черное пятно сажи: «В иных случаях мать натирает соски сажей, и когда ребенок потребует груди, то она, раскрыв последнюю и указав на большое черное пятно, объясняет ему, что это „бука“, причем, искривив лицо, плюет на пол. Ребенок… соглашается, что это действительно должно быть „бука“, и невольным образом отвращается от груди матери» 〈Покровский, 1884〉.

В Олонецкой губернии, когда подросший ребенок никак не желал расставаться с зыбкой, ее уносил вбегавший в избу бука (то есть кто-то из нарядившихся в вывернутый тулуп домашних).

Само слово «бука», особенно адресованное детям, создает образ чего-то не вполне определенного, но опасного, темного и в то же время занятного, завораживающего, пробуждающего творческую фантазию, сродни игре слов: «От стукания пошло буканье, от буканья пошло оханье» и т. п.

По некоторым характеристикам бука (и особенно такие его «разновидности», как букан, буканай, букарица (см. ниже)) сходен с домовым, дворовым.

Подобно им, бука мохнат (см. ДОМОВОЙ). В детской колыбельной буку прогоняют под сарай кормить лошадей – занятие, традиционное для домового, дворового. В поверьях ряда районов России (особенно Русского Севера и Сибири) образ буки-страшилища слит с обликами домовых, дворовых духов, которые, по общераспространенным представлениям, не только покровительствуют хозяйству, но и персонифицируют судьбу обитателей дома, предвещают и даже приносят несчастья, болезни, смерть (см. ДОМОВОЙ, ДВОРОВОЙ).

Еще одна грань образа, объединяющего черты буки-морока и буки-домового (покойника, смерти, судьбы), – бука-пожиратель, персонаж страшный, гибельный именно для детей. В. Даль видел в нем сходство с римской ламией. Однако существа, похожие на буку русских поверий, есть у многих народов (у англичан, немцев, норвежцев, латышей). Некоторые исследователи полагают, что наименование «бука» – индоевропейского происхождения (бука – нечто толстое, расплывчатое, уродливое по форме, «букатое») 〈Черепанова, 1983〉. Отметим также, что названия типа «бука» (возводимые к обширному индоевропейскому гнезду с корнем *b (e)u-, bh (e)u- «надувать, отекать, пухнуть, вздуваться, наполняться») в верованиях многих народов имеют преимущественно домовые духи, а также черти (ирландское phuka, английское puck, нижненемецкое pook, древнешведское puke, древненорвежское puki – «домовой», «черт» и т. п.). Наименование «бука» считают и производным от общеславянского bukati – «реветь, плакать и вообще издавать различные звуки – мычать, реветь, жужжать, бурчать, урчать»; предполагается, что бука – образование в детской речи от междометия «бу». Пока трудно с абсолютной уверенностью сказать, какая из этих этимологий верна, тем более что облик буки многоплановый.

Буки обнаруживаются в поверьях соседствующих с русским народов: по рассказам мордовских крестьян Саратовской губернии, бука – род оборотня, «с виду похожий на копну сена»; появляется он преимущественно ночью, гоняется за прохожими, издавая звуки, «похожие на рычание сердитой собаки»; любит кружить по площади вокруг церкви, а будучи застигнут сбежавшимся народом, проваливается «в землю, в тартар» 〈Минх, 1890〉.

В поверьях алтайцев, тувинцев бук – также нечто вроде оборотня; он может превращаться в животных, появляется в сумерках, вызывает болезни и ночные кошмары 〈Дьяконова, 1976〉.

В русских поверьях XIX–XX вв. преобладают представления о буке как о детском страшилище. На Новгородчине и в некоторых других районах России бука – таинственное существо, персонификация морока, страха, некоей таинственной силы, которая может проявиться где угодно, чаще в особо опасных местах (в лесной глухомани, в заброшенном доме), в особо опасное время (ночь). Иногда бука принимает облик мохнатого «хозяина» пустого дома, лесной чащи.

В

ВАСИЛИ́СК, ВАСИЛИ́СКО – мифический чудовищный змей; змея.

Василиск (лат. basiliscus, regulus, от греч. basileus – царь) увенчан гребнем в виде диадемы. Он вылупляется из петушиного яйца или из яйца, снесенного петухом и высиженного жабой (поэтому василиск может иметь голову петуха, туловище жабы, хвост змеи).

Василиск способен убивать взглядом, дыханием – от его дыхания сохнет трава, трескаются скалы. Чтобы спастись от василиска, нужно показать ему зеркало. Страшится он и крика петуха.

В бытующих великорусских поверьях упоминания о василиске редки. Есть некоторое (хотя и очень отдаленное) сходство между василиском и зарождающимся в петушином яйце змеем (см. ЗМЕЙ). Василиско – одно из традиционных названий змей в заговорах.

Образ завораживающего взглядом василиска (развитый ассоциативной игрой: василиск – василисковый – васильковый) нашел отражение в представлениях крестьян об особых свойствах василькового цвета – завораживающего, всепроникающего, «бездонного». Соответственно, с василиском связаны и васильки. На Василисков день (4 июня) запрещалось пахать и сеять – из опасения, что в поле вырастут одни васильки.

ВЕДУ́Н, ВЕДУ́НЬЯ – колдун; знахарь, ворожея, ведьма, колдунья; знахарка.

«И тот человек Федька – ведун великой, носит крест под пятою» (моск.).

В историко-литературных памятниках (текстах грамот, присяг, в документах судебных процессов) ведунами и ведуньями именуют колдунов и ведьм – «ведающих», «знающих», «занимающихся ведовством» людей.

«В 1598 году, присягая Борису Годунову, клялись „ни в платье, ни в ином ни в чем лиха никако не учинити и не испортити, ни зелья лихово, ни коренья не давати… Да и людей своих с ведомством не посылати и ведунов не добывати на государское лико… и наследу всяким ведовским мечтаниям не испортити, и кто такое ведовское дело похочет мыслити или делати… и того поймати“» 〈Краинский, 1900〉.

Ведовство – колдовство, порча посредством кореньев, трав, различных зелий, почему в судебных процессах над колдунами (XVI–XVII вв.) фигурируют ведуны и зелейники.

Область ведовства была обширной. Верили, что ведуны способны насылать болезни, внушать любовь и отвращение. В 1561 г. в Тюмени разбиралось дело о ведовстве на промысле. В 1649 г. холоп Пронка показал на допросе, что один колдун, крестьянин Троице-Сергиева монастыря, дал ему «корень да щепоть мелкой травы» и велел пить в воде и в пиве, «а корень носить на вороту, ино де боярин будет к тебе добр».

Из опасности выручала трава дя(ге)гиль (Angelica archangelica и Angelica sylvestris, дикая заря, коровник) – «стоило разбросать ее по дороге, и лошади уносили всадника от погони»; «папортник защищал от злого умысла со стороны недругов»; трава калган (Aepinia galanga), которую пили в вине, предотвращала возможность порчи 〈Черепнин, 1929〉.