Две ищейки ждут у дверей. Их держит белая служанка, потому что ни один негр не смеет подойти к ним. Эти ищейки специально дрессированы на охоту за людьми. Если раб сбежит от хозяина, страшные собаки погонятся по его следу, по лесам, по болотам, по степи.
По лесу, по лугу, к берегам реки Кумберленд приводят собаки Келли. У воды след теряется. Вода смывает всякий запах. Собаки беспомощно смотрят на хозяина.
Перевозчик ничего не знает.
— Кого я возил? Да разве всех упомнишь, мистер Келли. Мне бы только заплатили, а кто платит, это мне без интереса. Кого ж я возил вечером? Миссис Уинскрайт возил. У нее внучка заболела, так она к доктору торопилась. Женскую школу возил. Натрещали у меня эти девчонки, до сих нор в ушах звенит. С пикника возвращались. Двух парней возил…
— Каких парней?
— Да разве упомнишь, мистер Келли? Обыкновенные парни, без всякой приметы. В роде как лодки для воскресного катания. Только что все разноцветные, а то никакой разницы. Однако тот, что пониже, такой пронзительный. Не иначе, думаю, он мне фальшивую монету подсунул. И что же бы вы подумали, сэр, действительно одна монетка фальшивая. Не хочу грешить, может это не он, может, это девчонка. Однако знать ничего нельзя.
— Вот вам другая монета. Куда они ехали?
— Да разве можно знать? Однако я думаю, что они в Питтсбург торопились на нью-йоркский поезд, потому что все опоздать боялись. Но однако между Питтсбургом и Нью-Йорком расстояние достаточное. Где высадились, не знаю, сэр. И сели ли на поезд, этого я сказать не могу, мистер Келли. И может они вообще в Европу собрались или там на луну? Пронзительные такие парни.
Мистер Келли поворачивает домой.
Здесь след обрывается.
Больше мистер Келли не встречался со своим таинственным работником.
Один раз он еще увидел его, т. е. собственно даже не его, а только… или может быть ему это показалось И встречей это тоже нельзя назвать… А впрочем это случилось через 10 лет.
Вскоре Келли разорился.
Отчасти виною этому была война, отчасти непрактичность и неумение вести дела. Ему пришлось продать свой завод в Эддивиле.
Только несколько лет спустя ему удалось вступить в компанию с Джемсом Вардом из Детройта и Даниэлем Моррелем из Джонстоуна. Моррель оценил выгоды нового способа и предоставил Келли часть своего завода для опытов, которые начались в 1858 г. Здесь Келли построил первый опрокидывающийся конвертер.[1]
На этом заводе он впервые с успехом применил большое давление воздуха и получил сталь в больших количествах.
Он удалился от дел в 1871 г. и умер в 1881 г.
Здесь кончается история Келли.
В следующей главе я начинаю историю Бессемера.
События, описанные в ней, происходили за много лет до странного происшествия в мастерской Келли и начинаются с того момента, когда Бессемер попробовал начать самостоятельную жизнь.
Глава пятая
Генри Бессемер стоял возле здания лондонского почтамта и любовно разглядывал две почтовых марки ценою в полпенни и в два пенса. Он так долго смотрел на них, что за это время можно было написать письмо, вложить его в конверт, надписать адрес и наклеить эти самые марки. Но вместо этого он вдруг вздохнул, спрятал марки, обдернул полы фрака, поднялся по лестнице и пошел.
В длинном зале за высокими конторками, стояли клерки и со скрипом писали гусиными перьями.[2]
— Простите, — сказал Генри, — у кого я могу навести справку.
Один из клерков поднял глаза, оценил по достоинству безукоризненный фрак, заткнул перо за ухо и промолвил:
— Чем могу служить?
Генри облокотился на конторку, сбил хлыстиком воображаемую пыль с сапог и небрежно, но любезно ответил:
— Видите ли, я купил только что эти две марки, и мне кажется, что они фальшивые.
— Да, сэр, — затараторил клерк, пока Генри доставал марки. — Это наше несчастье. В текущем году казне был причинен убыток в 100 000 фунтов. Ничего не стоит подделать марки, ведь они просто оттиснуты на бумаге… Но ваши марки настоящие, сэр, не извольте сомневаться.
— Посмотрите внимательней.
— Я очень внимателен, сэр. Марки безукоризненны.
— Благодарю вас. В таком случае проводите меня к директору.
— Простите, сэр, что осмелюсь противоречить вам, но директор едва ли сможет вас принять.
— Проводите меня к директору, мой милый. Это дело государственной важности.
С директором разговор был почти тот же, поэтому повторять его не стоит. В конце разговора удивленный старик откинулся на спинку кресла и спросил:
— Вы меня за этим только и побеспокоили, чтобы удостовериться, что марки настоящие?
— Сэр, марки фальшивые. Я сам их отпечатал. Я придумал способ, сэр, который поможет этому ужасному злу. Если печатать изображение на марке с помощью моего особо сложного штампа, то никакая подделка невозможна. Я давно занимаюсь изготовлением легкоплавких, но твердых сплавов, могущих служить штампами. Обратите внимание… если вы… и т. д.
Через полчаса он снова стоял на улице, но на этот раз в кармане у него было удостоверение на должность смотрителя марок с жалованием в 800 фунтов в год.
Вечером по этому поводу у Бессемеров собрались все почтенные родственники. Пили чай и кушали кэкс. А мистер Бессемер старший, несмотря на свои 60 лет, все еще сохранивший французскую живость, бегал от одной дорогой тетушки к другой и ораторствовал:
— Я всегда говорил, что мой мальчик гениален. Если б его пригласили поконсультировать при сотворении мира, он разумеется внес бы кой-какие усовершенствования…
После этого он бежал в комнату Генри, бросался с размаху на диван и начинал:
— Все это хорошо, мой мальчик, мы живем в великое время, и ты теперь будешь хорошо зарабатывать, Генри. Но не надо увлекаться одними деньгами. Ах, как жилось в Париже в мое время! Все так изящно, так очаровательно (он целовал кончики пальцев).
Ах, старый режим, сколько в нем было прелести! Вы знаете, последний фрак, который мне сшили перед самой революцией — couleur sang de boeuf á colets de velours![3] А куафюры — grecque carrée à trois boucles![4]
Вы знаете, я тогда писал стихи! Я написал твоей матушке, Генри.
Генри смеется.
— Но ведь матушку никогда не звали Селиной.
— Ах, мой друг. Вы такие реалисты, такие демократы. Если женщину звали Мэри или Джен или еще как-нибудь в этом роде, мы называли ее Филидой или Лаисой. Ну, веселитесь, веселитесь…
И он опять убегал.
За ужином одна из многочисленных кузин сперва долго шепталась со своими соседками, а потом крикнула через стол:
— Я должна вам сказать секрет, Генри. Потанцуйте со мной после ужина, я вам скажу.
Ей сейчас же попало — за столом надо сидеть смирно. Но после ужина одна из тетушек села за старомодные клавикорды и заиграла.
И под меланхолические звуки: ти-та-та, ри-та-та девушка заговорила:
— Вы знаете, я так интересуюсь всем техническим, особенно вашими изобретениями. Если сделать ваш штамп со сменными частями для каждого дня. Вы понимаете? Ну, если например вы на одно и то же платье нашьете то рюш, то бантики, никто его не узнает. А такой переменный штамп никто ни за что не мог бы подделать. Это очень просто, и вам тогда почти нечего было бы делать на вашей службе. Вместо того чтобы сидеть в душной комнате, вы могли бы гулять и веселиться.
— Дорогая, — в совершенном восторге ответил Генри, — вы очень умны. Я был бы счастлив всегда пользоваться вашими советами…
На другой день после визита к директору Генри снова стоял возле здания почтамта, но на сердце у него было очень нехорошо. Ему отказали от службы. Новое изобретение делало излишним место смотрителя.
— Но в таком случае заплатите мне по крайней мере, — кричал Генри.
Старый джентльмен холодно и вежливо отвечал:
— У вас нет патента, мой друг, и вы ничего не добьетесь от нас. Можете судиться, но у вас нет никаких юридических прав. Да и едва ли у вас хватит денег на процесс. Только патент защищает изобретение.
Глава шестая
Только патент защищает изобретение. Генри Бессемер изобретает и берет патенты. Он изобретает способ тиснения по бархату и способ фабрикации карандашей, тормоз для железной дороги и машину для литья букв. И конечно он изобрел бы порох и открыл бы Америку, если бы это не было сделано задолго до его рождения.
А что касается патентов, то за всю свою жизнь он взял их около 120.
И главное все эти изобретения чрезвычайно просты, легко выполнимы — пожалуйста, берите и пользуйтесь.
Но все это требует денег, а денег катастрофически нет. У него некоторая известность в технических кругах и все еще нет крупного настоящего изобретения, которое принесло бы с собой капитал. В это утро ему особенно туго. Ничего не ладится, и денег один шиллинг.
В это время в комнату влетает его сестра. Деловой кабинет сразу наполняется шуршанием оборок и восклицаниями. Бумаги летят со стола, маленькие пальчики крутят винты микроскопа, и прелестный голосок тараторит:
— Ты всегда был скверный мальчишка, Генри. Ты холодный эгоист. Ты конечно, конечно забыл, что будет на той неделе.
— Наверно то же, что и на этой, — говорит Генри.
— Генри, какой ужас! Значит ты на самом деле забыл. Генри, будет мой день рождения, и ты должен мне подарить альбом. Я хочу альбом с золотой надписью, чтобы рисовать мои милые тюльпаны. В моем старом ни одной чистой странички, негде даже зернышко нарисовать, не то что целый цветок. Генри, ты сделаешь?
— Ты уже большая девица, — говорит Генри. — И, э-э, можно бы делом заняться, а не этими глупостями. Ну, там хозяйством или э-э шитьем, или там еще что. А то эти альбомы ужасная чепуха.
— Генри, не говори так. Генри, я заплачу. Иначе ты мне не брат, а старая тетушка, и пожалуйста с золотой надписью. — И она выбегает из комнаты.
Конечно можно бы было многое сказать против альбомов, и кроме того денег нет, но стоит ли начинать историю. Генри одевает шляпу и уходит.
Альбом с золотой надписью стоит бешеных денег, но можно купить простой альбом, а надпись сделать самому!
Любезный торговец завертывает бронзовый порошок и говорит:
— Один шиллинг, сэр.
— Позвольте, — возмущается Генри. — Ведь здесь всего одна унция, почему же такая цена? Ведь это в двести раз дороже бронзы в сыром виде.
— Ах, сэр, вы думаете Ээо легко сделать порошок? Это ручная работа. Его растирают в ступках с густым гуммиарабиком, потом гуммиарабик вымывают. Вообще, очень сложно. У нас его даже не делают. Мы получаем его из Баварии. Так возьмете порошок?
— Давайте, — говорит Генри и со вздохом кладет шиллинг на прилавок.
Альбом давно готов и подарен. На чистых листочках уже появилось десятка два различных тюльпанов, а Генри все не может успокоиться. Он делает опыты и ищет секрет порошка.
Это открытие может действительно дать солидный заработок. Но если просто истолочь кусок бронзы, то получается не блеск, а только серая и грязная пыль. Он пробует так и иначе, и наконец секрет найден.
Поделиться книгой: