С черного хода возвращаюсь под вечер домой и на ступеньках останавливаюсь отряхнуть хвою лиственницы с рукава… * * * Разошлись облака. Я через вершину Асама по тропинке бреду — точно облачный след, белеют клочья дыма над жерлом вулкана… Из книг «СМЕРТЬ ИЛИ ИСКУССТВО», «ИСТОКИ»
* * * На море гляжу и слышу, как в пене прибоя рокочут валы — то вздымаются, то опадают, обдавая тоскою сердце… * * * Открываю окно. Вот ласковый солнечный лучик тронул щеку мою. Долгожданная! Наконец-то ты пришла, золотая осень! Из книг «ПЕСНИ ОСЕННЕГО ВЕТРА», «ДЮНЫ»
* * * Ветер вдруг перестал, ненадолго умчался куда-то. С облегченьем вздохнув, я принюхался — пахнет солнцем от горячей и смуглой кожи! * * * «Осень», — вымолвил я и сам испугался немного, голос свой услыхав. Там, вдали, за проемом оконным открывается вид на город… Из книг «БЕЛЫЕ ЦВЕТЫ СЛИВЫ», «ПЕЧАЛЬНЫЕ ДЕРЕВЬЯ», «ДОЛИНА МЕЖ ГОР»
* * * «Да, все мы придем к одному концу в этом мире!» — простые слова, что, увы, для меня сегодня перестали быть просто словами… * * * На зимнем лугу собираю букет горечавки в подарок жене — я ведь знаю, как она любит этот цветик темно-лиловый! * * * Дымком очага попахивает от чашки — цежу кипяток. На зимовье в хижине горной остывает нехитрый ужин… Из книги «ЧЕРНАЯ ЗЕМЛЯ»
* * * Сквозь ветви дерев пробивается зимнее солнце, и мне на лицо лучи его попадают. Светит ярко, но греть — не греет!.. * * * Далеко я забрел и собрался у берега моря эту ночь скоротать — но едва лишь прилег, как в полночь разразился ужасный ливень… Ёсии Исаму
Из книги «ХМЕЛЬНОЙ БРЕД»
* * * От смутной тоски, от невыразимой печали трепещет оно, сжимается и замирает, мое беспокойное сердце!.. * * * Как меня поразило в тот раз появленье твое! Поздно ночью, без стука, ты, промокшая под дождем, вдруг шагнула через порог… * * * Берег песчаный. На лодку рыбачью присев, тебе внимаю — этой повестью о любви зачарован и опьянен… * * * Набежала волна и отхлынула в море, стирая письмена на песке, — кто сотрет письмена печали в безутешном скорбящем сердце?.. * * * О, как сердце щемит! Вспоминается ночь на дюнах, рокот моря вдали, и печальные крики чаек, и любви невнятные речи… * * * Право, если не пить, что останется в суетном мире для такого, как я? О песчинки вечности, люди, сожаленья ваши напрасны! * * * Ужели так мелки, так ничтожны тревоги мои, волненья, заботы, — что могу о них позабыть после нескольких чаш вина?! * * * Подходит к концу пир юности недолговечной, что уж никогда в этой жизни не повторится… Крепчает осенний ветер. * * * Молодые токийцы — лишь они еще могут понять этот привкус печали — ранним утром, усталый, хмельной, по безлюдной Гиндзе[13] бреду… * * * Над мудрецами смеюсь в этом мире страстей — они не знают ни прекрасных сладостных грез, ни безумных снов наяву!.. Из книги «ДО ВЧЕРАШНЕГО ДНЯ»
Все женщины вдруг утратили прелесть былую. Все вина, увы, утратили крепость и пряность — не скорбь ли всему виною?.. * * * Токио милый! Твой лик из тумана встает, бледен, прозрачен — словно женщины сказочный лик, из тумана явленный мне… Из книги «ПЕСНИ КВАРТАЛА ГИОН»
* * * Плывет в тишине аромат благовонных курений. Печально брожу по извилистым переулкам, вдыхаю воздух Гиона…[14] * * * «Стужа в столице. Не замерз ли и впрямь на лету звон колокольный?» — бормочу тихонько под нос над остывшей чаркой сакэ… * * * Эта лунная ночь! Не забыть мне скользящие блики в волнах Удзи-реки, шепот нежный, чуть различимый: «Ах, не спи же, любуйся ночью!..» Из книги «ЯДОВИТЫЕ ЦВЕТЫ УЦУГИ»
* * * Я прелестным «цветком»[15] очарован — и даже в разлуке не забыть мне о нем, — о, когда же суетной страстью перестанет сердце томиться?.. * * * Занемог я в пути — и ночью снова мне снилась та, с кем счастлив я был, тот «цветок любви» одинокий… Настает осеннее утро. Из книги «ЛОТОСЫ У БЕРЕГА РЕКИ»
* * * Если б знал я окно, где мерцает сквозь сумрак туманный тусклый свет фонаря — и куда в безмолвии ночи я бы мог постучаться сегодня!.. Из книги «СЕРДЦЕ НОЧИ»
И никто не придет к могиле моей одинокой, не уронит слезу… Скорбно думать о том, что забвенье после смерти тебя ожидает! * * * С Хакусю вместе[16] мы в Амакуса ночь провели в трактире Оэ, что когда-то пищу и кров португальским «падре» давал… Из книги «ЧАРКА ПОПУГАЯ»
* * * Так или эдак пусть умники видят наш мир — я за окошком вижу лишь рассветные зори да лиловый сумрак вечерний… * * * Даже в дальнем пути я печаль превозмочь не в силах — может быть, оттого, что поспорил перед отъездом из-за мелочи с Такубоку.[17] * * * Слышу, что Бокусуй[18] покинул мир этот бренный — о, как осень грустна, хоть и странствую я по свету, хоть и пью, и от жизни вкушаю!.. Из книг «СУТРА ЧЕЛОВЕКА», «ДИТЯ НЕБЕС»
* * * Мне знакома печаль, что есть в каждом времени года, в смене весен и лет, — но каким беспросветным уныньем студит душу хмурая осень!.. * * * Лишь немногим дано изведать прохладную горечь — ощутить на устах вкус сакэ, что пьешь беспробудно, находясь между жизнью и смертью… * * * Во вторую луну слышу гул отдаленного грома — первый отзвук весны. Снег идет. Я в панцире краба одиноко сакэ согреваю… * * * Где, как и когда предстоит мне сей мир покинуть? Я о жизни своей и о смерти всю ночь размышляю под луной на равнине Ино… * * * Щемящая грусть! Разжигаю огонь в жаровне и ночь напролет сижу в раздумье печальном, мешаю красные угли… * * * Щемящая грусть! Проснувшись один среди ночи, о жизни своей подумал — и жгучей болью тоска наполнила сердце… * * * Щемящая грусть! Чем других бичевать, кто в чем-то не согласен с тобой, лучше хлыст найти понадежней и себя побольнее высечь… * * * Щемящая грусть! Вновь сегодня на углях жаровни согреваю сакэ — с каждым днем как будто уходит в глубь зимы ущелье Нирао… 
Ито Сатио
Из книги «СОБРАНИЕ ТАНКА САТИО»
Чай Беззаботных вельмож, что под сенью бамбуковой рощи коротают досуг, рисовать на шелку закончил — и отправился выпить чаю… * * *
