Иномирье. Otherworld

– Так значит, это аппаратура виртуальной реальности нового поколения. И вы хотите сказать, что она еще более продвинутая, чем гарнитура к последнему Otherworld?

– На мегапарсеки, – подтверждает Мартин.

– Это наш шедевр. Мы с Мартином трудились над ней целую вечность, – добавляет Тодд.

Его тон меняется, и я не могу не вспомнить, что хотя он и держится как школьник-переросток, на самом деле он работает на одну из крупнейших в мире корпораций.

– Эта аппаратура действительно изменит жизни людей! Диск был разработан для тех, кто не способен самостоятельно двигаться. Он освобождает их из тюрьмы собственного тела, позволяя им путешествовать в мире, не менее реальном, чем этот.

Я мог бы решить, что он зачитывает мне главную страницу сайта Компании, если бы не видел обратного.

– А мне можно попробовать? – спрашиваю я.

Тодд смеется.

– Для этого нам придется сперва выбрить тебе затылок. – Он вытаскивает из чемодана телесно-розовый диск и показывает мне. – Это единственный недостаток нашей технологии. Диску необходим полный контакт с кожей.

Я считал, что довольно неплохо осведомлен о последних разработках в сфере виртуальной реальности, но сейчас совершенно не представляю, как это может работать.

– Контакт с кожей? Для чего?

– Попросту говоря, он связывается напрямую с мозгом. – Тодд замечает ошеломленное выражение на моем лице. – Ты же сам видишь: в комплекте нет ни перчаток, ни ботинок. Мы полностью отказались от сенсорных приспособлений. Вот тебе настоящая виртуальная реальность! Это не просто зрение, слух и осязание. Получи доступ к мозгу, и ты сможешь задействовать все пять чувств!

– А может, еще и парочку других, для которых пока что не придумали названий, – добавляет Мартин.

Я протягиваю руку, и Тодд вручает мне диск. Он похож на очень большой никотиновый пластырь из тех, к которым прибегала Линда каждый раз, когда пыталась бросить курить, – они были такого же телесного цвета.

– И с помощью вот этого можно подавать сигналы прямо в мозг?

Инженеры правы: это действительно очень круто. Фактически, я держу в руках смену парадигм!

– Именно, – откликается Тодд, показывая на прозрачный щиток, все еще лежащий в чемоданчике. – Экран только показывает тебе другой мир, но диск делает его реальным.

– И что же увидит тот, кто это наденет?

– Будущее, – с гордостью отвечает Тодд. Он взглядывает на Мартина. – Прокрути ему видео.

Мартин вытаскивает свой мобильник, находит нужный ролик и протягивает телефон мне.

На экране я вижу поле зеленой с золотом травы, колышущейся под легким ветерком. По голубому небу плывет несколько ватных облачков. Я понимаю, что это, должно быть, какой-то парк. Со всех сторон его окружают сияющие белые башни, облитые потоками цветущей зелени.

– Что это?

– Это то место, куда отправляются наши пациенты. Белый Город.

Я подношу изображение ближе к глазам. Оно выглядит реалистичным на все сто процентов.

– Это не компьютерная графика. Похоже на какое-то реальное место.

– Что теперь можно назвать реальным? – с гордостью усмехается Мартин. – Мы передадим твои комплименты нашим коллегам-разработчикам.

– Это похоже на рай.

Я говорю не метафорически. Изображение действительно выглядит так, словно его взяли с какого-нибудь религиозного сайта.

– Оно и пахнет раем, как легко догадаться, – отзывается Мартин.

– Ну, я не знаю. В моем раю должно быть меньше цветов и больше полуодетых девушек, – говорит Тодд. Потом подмигивает мне: – Прошу прощения, это было непрофессиональное замечание. Никому не говори, что я это сказал.

Не знаю почему, но глупая шутка Тодда вызывает у меня прилив умственной активности.

– Погодите-ка… Сколько людей, вы говорите, уже находится в Белом Городе?

– На данный момент в бета-тестировании принимают участие около трехсот человек, – отвечает Тодд.

– И они могут общаться друг с другом?

– Конечно. И даже более того. – Тодд двусмысленно поднимает бровь. Похоже, его фантазия никогда не вылезает из сточной канавы.

– Ну, хорошо, – говорю я. – Можете выбрить мне голову. Я хочу попробовать ваш диск.

Я позволил бы им выбрить все мое тело до последнего дюйма за возможность поговорить с Кэт.

Тодд, однако, смущенно ерзает. По-видимому, он не ожидал, что я приму всерьез его предложение.

– Вообще-то я просто пошутил. Этот диск – прототип. Запасных у нас нет. Кроме того, босс очень трепетно отбирает кандидатов для экскурсии по Белому Городу.

– Мне нужно поговорить с Кэт! – настаиваю я, полностью осознавая, что демонстрирую им свое отчаяние. – Пожалуйста! Я сделаю все что угодно!

Мартин кладет руку на плечо своему товарищу.

– А может, пусть парнишка заглянет к нам в учреждение? Если он не станет болтать, не вижу, кому от этого будет плохо.

Тодду идея явно не по душе.

– Нам не давали позволения ни на что подобное, – напряженно отзывается он.

– Верно, но только представь, какую обратную связь сможет дать нам этот парень! – возражает Мартин.

– Нет! – Тодд отступает назад, так что рука Мартина соскальзывает с его плеча. – Это ты представь, что случится, если что-то пойдет не так!

Мне не нравится, как это звучит.

– О чем вы говорите? Бывает так, что диск дает сбой?

– Разумеется, нет! – заверяет меня Мартин. – Наш показатель удовлетворенности составляет сто процентов.

– Вот именно, – говорит Тодд, не отрывая взгляда от своего партнера. – Потому что мы очень тщательно отбираем своих пациентов.

Мартин поворачивается ко мне и извиняющимся жестом пожимает плечами.

– Мне очень жаль, – говорит он, в то время как Тодд уже начинает складывать чемоданчик обратно. – Я сделал все что мог.

И эти пять слов снова гасят загоревшуюся было во мне искорку надежды.

На протяжении следующих пяти часов в палате Кэт никто не появлялся. Все это время я сидел там, молясь, чтобы произошло хоть что-нибудь. Тем временем мать Кэт, очевидно, дала согласие на то, чтобы ее дочь участвовала в бета-тестировании нового продукта Компании, поскольку, когда в палату вновь входит медсестра, я вижу в ее руках ножницы и хирургическую бритву. Под моим наблюдением она выбривает заднюю половину головы Кэт. Волосы Кэт всегда были ее отличительным знаком; она гордилась ими. Когда медсестра снова укладывает ее на постель, кажется, что ничего не изменилось. Однако я вижу прозрачный полиэтиленовый пакет, наполненный медно-рыжими кудряшками, и его вид вызывает у меня тошноту.

Это для ее же блага, заверяет меня медсестра. Кэт и сама согласилась бы расстаться с волосами. Я хочу ей верить, хотя и знаю, что это не так.

– Мне ужасно жалко, – говорю я Кэт, когда все заканчивается.

Я изо всех сил надеюсь, что результат будет стоить того.

Ребенок

Прозрачный щиток надет на голову Кэт, диск прикреплен к ее затылку. Я наблюдаю за кардиомонитором, снова и снова вырисовывающим один и тот же пик. Каждый раз, когда ее пульс учащается, я знаю, что в Белом Городе что-то происходит. Надеюсь, она нашла то заросшее травой поле, которое показывали мне инженеры. Единственное, чего там не хватало, – это форта. Хотел бы я быть там, чтобы построить его вместе с ней! Но она ушла в единственное место, куда я не могу за ней последовать – по крайней мере до тех пор, пока у меня нет такого же диска.

Около одиннадцати вечера я предпринимаю еще один поход в кафетерий за вторым на сегодняшний день сэндвичем с тунцом. Между столиками маневрирует женщина в униформе, протирая поверхности тряпкой, которой, судя по ее виду, недавно чистили сортир. Женщина не обращает на меня никакого внимания, только оставляет широкое сухое пятно вокруг того места, где я сижу со своим сэндвичем и чашкой кофе, имеющего вкус жженой резины. Кроме нас в кафетерии есть еще один тип, он сидит в углу затылком ко мне. Его выпрямленная спина и ощущение готовности к действию наводят на мысль, что он находится здесь по долгу службы, но я слишком вымотан, чтобы беспокоиться на этот счет.

На стене передо мной расположен телевизионный экран, там показывают какое-то ток-шоу. Звук выключен, но я наблюдаю за действиями ведущего. Вот его небольшой монолог, затем он переходит к столу, обменивается шуточками с лидером музыкальной группы, потом объявляет первого гостя. Интересно, думаю я, каково это – выполнять одни и те же осточертевшие телодвижения день за днем, месяц за месяцем, год за годом? Я нахожусь в больнице чуть меньше суток, но уже угодил в собственную колею: палата – туалет – кафетерий, повторить. Еще немного, и я начну сходить с ума.

Гость программы появляется перед зрителями из-за бархатной кулисы справа от сцены. До меня доносится едва слышный грохот бурных оваций. Это моложавый человек, одетый так, словно он собрался покататься на скейтборде на парковке возле гипермаркета. У меня есть точно такая же фуфайка с капюшоном, я купил ее в магазине Target, чтобы позлить мать. Все это венчается глуповатой улыбкой и кипой ангельских песочно-белых кудрей. На земле нет, наверное, ни одного человека, который не опознал бы это лицо. Оно принадлежит Майло Йолкину. Майло машет аудитории рукой, и люди вскакивают с мест. Я тоже срываюсь со стула и кидаюсь искать на телевизоре кнопку громкости. Найдя ее, я прибавляю звук до тех пор, пока аплодисменты не превращаются в рев.

Ведущий ток-шоу – опрятный человек лет под пятьдесят, в отлично сшитом костюме в тонкую полоску, – поднимает бровь и поправляет очки, делая вид, будто разглядывает гостя, пока в зале затихают последние хлопки и свистки.

– Что случилось? – спрашивает ведущий с абсолютно серьезным лицом. – Твой отец не смог сегодня прийти на наше шоу?

Толпа разражается воем. Я позволяю себе криво улыбнуться.

Камера делает наезд на Майло Йолкина, который отвечает натянутым смешком. Совершенно очевидно, что он предпочел бы быть в каком-нибудь другом месте. Вблизи его знаменитое лицо выглядит бледным и изможденным. Под его глазами видны круги, с которыми гример ток-шоу так и не сумел справиться.

– Нет, я серьезно, – продолжает ведущий. – Сколько вам лет, двенадцать?

– Сегодня мой двадцать девятый день рождения, – отвечает Майло.

Оба делают паузу для ожидаемых поздравительных аплодисментов.

– Могу поклясться, у меня где-то завалялись шорты, купленные еще до вашего рождения! – заявляет ведущий. – А сколько вам было, когда вы основали Компанию?

– Девятнадцать, – отвечает Майло.

– И теперь Компания оценивается – в какую сумму?

Майло розовеет, и на мгновение его лицо выглядит почти цветущим.

– Трудно сказать. Оценки стоимости Компании каждый день меняются…

– Хорошо, тогда дадим хотя бы приблизительную цифру. Могли бы вы сказать, что ее стоимость превышает ВВП всей Европы или Азии?

Руководитель крупнейшей в мире корпорации лишь ухмыляется и принимается рассматривать свои кроссовки.

Я придвигаюсь вплотную к экрану, так что буквально купаюсь в его свете. Я хочу быть как можно ближе к человеку, который, похоже, только что освободил Кэт из ее темницы.

– Ладно, ладно. Больше не буду подкалывать, – говорит ведущий. – Наверное, поэтому вы и не любите участвовать в ток-шоу, я прав?

Майло поднимает голову и добродушно пожимает плечами. Я надеюсь, что легкомысленная болтовня скоро закончится. Майло Йолкин не стал бы появляться на телевидении, если бы у него не было на то веской причины. Я не жду, что он станет рассказывать о Белом Городе – бета-тестирование продуктов Компании всегда проводится в тайне. Мое предположение: он собирается объявить о выходе в свет новой версии OW.

– Однако, насколько я понимаю, сегодня вы решили сделать исключение, поскольку хотите рассказать публике о своем новом проекте, над которым работали в последнее время? Проекте, который очень важен для вас, – кажется, он носит название Otherworld?

Из зала доносится несколько отдельных возгласов и свистков. Я не ошибся.

– Как я вижу, у него уже есть фанаты, – продолжает ведущий. – Что конкретно представляет собой Otherworld? Когда-то уже была такая игра, я не ошибаюсь?

– Некоторые считают его игрой, – отвечает Майло. – Технически такой продукт называется MMO – massively multiplayer online-game[2]. Но для тех, кто в него играл, первая версия Otherworld была чем-то гораздо большим.

– Это точно! – слышен выкрик из публики.

– Кто-то из ваших друзей? – спрашивает ведущий.

Майло прикрывает ладонью глаза от сияния студийных прожекторов и вглядывается в зал.

– Может быть. – Он широко улыбается, понемногу воодушевляясь. – А может быть, врагов. Мне нужно увидеть его аватар, чтобы сказать наверняка. Я знал большинство игроков в той версии. Подростком я провел в игре в целом около двух лет своей жизни.

Любопытно. Кто бы мог подумать? Трудно вообразить, чем бы стал современный мир, если бы Майло Йолкин так и остался в OW.

– Наверное, вы были популярной фигурой в старших классах, – шутливо говорит ведущий.

На этот раз улыбка Майло выглядит гораздо менее искренней.

– Скажем так, в те дни реальный мир обходился со мной не лучшим образом.

Ведущий поправляет очки. Явно пришла пора сменить тему.

– Итак, какова же была цель первоначального Otherworld?

– Цель? – переспрашивает Майло. – Не было никакой цели.

Ведущий нервно улыбается:

– Но ведь у всех игр есть свои цели, верно? Основная идея в том, чтобы победить, иначе в чем смысл вообще играть?

– А в чем смысл быть живым? – парирует Майло, и я не могу удержаться от смеха.

На лице ведущего появляется озадаченное выражение – похоже, он не знает ответа на этот вопрос. Майло приходит ему на помощь, заполняя неловкую паузу:

– Цель Otherworld была в том, чтобы жить такой жизнью, которая недоступна для тебя в реальном мире. Там ты мог сражаться с дикими зверями, исследовать новые земли, собирать сокровища, заниматься сексом – хоть завести шиншилловую ферму, если это то, что тебе нравится. Все полностью зависело от тебя. Otherworld стал для меня выходом. Когда я находился там, я мог быть тем, кем хотел быть. Это место сделало меня свободным!