Спаситель Отечества (Другая Цусима)

Гибель «Ниссина», конечно, показала, сколь опасным для броненосных крейсеров может стать противостояние с броненосцами, пусть даже и «облегченными». Однако, как бы там ни было, к половине пятого положение отряда Великого князя стоило охарактеризовать как отчаянное — против шести кораблей противника у него оставалось только три своих. Но корректировку в этот расклад внес Иессен…

Изначально в этом бою семь русских крейсеров (не считая корабли Небогатова и «Жемчуг» с «Изумрудом» с их особой задачей) противостояли трем боевым отрядам врага, насчитывавшим дюжину кораблей — Третьему, Четвертому и Шестому. Впрочем, видя, как разделены русские силы, японцы тоже переформировались. И в итоге иессеновским «Баяну», «России» и «Громобою» довелось сражаться с шестью самыми современными японскими бронепалубниками — Третьим отрядом вице-адмирала С. Дэвы («Касаги», «Читосе», «Такасаго», «Отова») и присоединившимся к ним «Цусимой» и «Нийтакой» из состава Четвертого отряда.

Похоже, после боя 1 августа японцы как-то совсем уж пренебрежительно относились к выжившим в нем владивостокским крейсерам типа «Россия», даже вкупе с более совершенным «Баяном». Корабли Дэвы лезли на них столь же бесстрашно, сколь и неосмотрительно, видимо, не зная доподлинно о модернизациях, которые претерпел их противник, и рассчитывая, что численный перевес сыграет свою роль. А, возможно, еще и наделяясь на шесть восьмидюймовых пушек на «собачках» как на главный аргумент против бортовой брони и таких же орудий русских крейсеров.

Увы, этот расчет не оправдался. А Иессену, которого за глаза уже втихую называли «крейсерской погибелью», наконец-то представился шанс доказать, что он может нести беду не только собственным кораблям. И своими последующими действиями он и правда смог полностью дезавуировать данную ему обидную кличку. «Баян», «Россия» и «Громобой» прошли через противников как горячий нож сквозь масло, чуть меньше чем за два часа успев отправить на дно «Такачихо» и «Цусиму». Тяжело поврежденным «Касаги» и «Отове» к компании единственных сравнительно мало пострадавших — «Читосе» и «Нийтаки» — пришлось, пока еще сохранялась такая возможность, убраться для починки в ближайшую удобную бухту у берегов Цусимы. Там они и пробыли до 9 часов утра следующего дня — кроме вынужденного еще подзадержаться «Касаги». Главными потерями Иессена в этом фрагменте боя стали выбитые носовая восьмидюймовка и три 152-мм пушки на «России», одно шестидюймовое орудие на «Громобое», а также ряд поврежденных мелких пушек и несколько близких к ватерлинии пробоин в бортах на всех трех крейсерах. Но все это, как и прочие попадания в русские корабли, пока не представляло для них особой опасности.

Расправившись с силами Дэвы, Карл Петрович ринулся на выручку Великому князю, терпящему жестокий урон от вдвое превосходящего его числом противника. И с прибытием «Баяна», «России» и «Громобоя», которые Иессен к концу пятого часа вывел впереди броненосцев, в голову русской колонны, отряд Александра Михайловича, можно сказать, возродился, словно Феникс из пепла. Камимуре же взять «субститутов» взамен выбитых русским огнем было уже неоткуда…

Прибытие относительно «свежего» подкрепления не могло не сказаться на результатах данной конкретной схватки. Наконец-то у русских «дошли руки» до «Ивате», который словил от «России» и «Громобоя» несколько 203-мм снарядов чуть выше ватерлинии, два пробивших поясную 89-мм броню в носу и одно подводное попадание там же. Из-за крена и начавшихся затоплений (уровень воды в некоторых отделениях доходил до трех-четырех футов) этот крейсер около 18.10 вынужден был временно выйти из боя для заделки пробоин.

По той же причине в 18.54 отряд Камимуры лишился и «Адзумы». Правда, на ней десятидюймовый снаряд с броненосца «Двенадцать Апостолов», ставшего новым кораблем-флагманом остатков отряда Великого князя, проделал подводную дыру в корме. Ее результатом стало затопление отсека подводных минных аппаратов, поступление воды в погреб кормовой башни и машинное отделение через пробоины в переборках и осколки, заклинившие подшипник левого гребного вала, — не самые приятные вещи для их исправления под огнем противника.

А в 19.23 настал черед и «Идзумо». Флагманскому кораблю Камимуры в Цусимском сражении долго везло, но предел есть всему. Для данного японского крейсера он наступил с 203-мм снарядом с «Баяна», который пробил верхнюю и батарейную палубу, пролетел вдоль броневой и через дымоход проник в котельное отделение. Взрыв, почти что ополовинивший котельные мощности корабля и отправивший к Аматерасу два десятка кочегаров, вынудил, наконец, и «Идзумо» оставить поле боя. Следом за ним, не желая оставаться одни против пяти русских кораблей («Пересвет» к тому времени из-за ряда неприятных попаданий в небронированную носовую оконечность тоже на время покинул боевую линию), наладились и три оставшихся броненосных крейсера японцев.

В этом отступлении, пожалуй, не было ничего зазорного. Из всех кораблей Камимуры к тому моменту относительно нормально себя чувствовали лишь «Токива» и «Якумо». Они за весь день получили лишь два и три 203-254-мм, три и пять 152-мм и девять и шесть малокалиберных снарядов соответственно, имели примерно по три десятка убитых и раненых каждый, однако сохранили главную и почти всю среднюю артиллерию и в целом могли бы еще продолжать бой. Но вот на «Касуге», к примеру, действовала только носовая десятидюймовка — оба 203-мм орудия кормовой башни были выведены из строя взрывами в стволах своих же снарядов, случившимися в 17.20 и около 19.00. Носовой мостик снесло, а осколки, попавшие в прорезь боевой рубки, смертельно ранили командира корабля. Всего же на «Касуге» к концу боя имелось 14 убитых и около 80 раненых.

Отряд Романова к концу дневного сражения тоже был изрядно потрепан. На удивление неплохо после шестичасовой канонады выглядел лишь «Двенадцать Апостолов». Но повреждения «Осляби» были уже довольно существенными, а «Пересвета» — откровенно тяжелыми. У Иессена в очередной раз больше всего досталось «России», потерявшей еще одну восьмидюймовку и четыре шестидюймовых пушки. Однако в целом отряд русских броненосных крейсеров пережил обе фазы боя без фатального урона для его боеспособности. Тем более что с Дэвой «Баян», «Россия» и «Громобой» сражались в основном левым бортом, а с Камимурой — правым. А это закономерно привело к «размазыванию» всех попаданий в них на практически вдвое большей площади и, соответственно, к ограниченной результативности таковых.

К сожалению, во многом хуже оказалось положение отряда бронепалубных крейсеров Эссена. Ему в качестве противников достались Шестой боевой отряд М. Того («Сума», «Акаси», «Акицусима», «Идзуми») с приданными ему «Нанивой» и «Такачихо» из Четвертого отряда. И именно последние два корабля, ветераны еще японо-китайской войны 1894–1895 годов, несколькими удачными попаданиями в промежутке между 16.22 и 16.49 смогли «стреножить» «Светлану». Николай Оттович был вынужден активно маневрировать, пытаясь отогнать японцев от едва ковылявшего крейсера-яхты, на котором те сосредоточили весь огонь. Но «Богатырю», «Олегу» и «Авроре» все же остро не хватало по-настоящему тяжелых орудий, как на других отрядах русских кораблей 1-го ранга, чтобы быстро и с гарантией достать врага…

В конце концов Эссен в свирепой атаке все же разогнал противостоящих ему «сынов Ямато», потопив самый «хилый» из крейсеров противника — «Идзуми». Помимо того, получили тяжелые повреждения и вышли из боя «Акаси» и «Нанива», причем последняя — с 8-градусным креном от трех подводных пробоин. «Суме» как флагманскому кораблю тоже досталось, но он, равно как и мало пострадавшие «Акицусима» и «Такачихо», сохранял боеспособность. Тем не менее, оставшись с тремя крейсерами против трех крупных русских бронепалубников, каждый из которых индивидуально превосходил любой из его кораблей, Того-младший предпочел разорвать огневой контакт. Крейсера Эссена хоть и не имели значительных потерь в артиллерии и людях (25 убитых и 71 раненый на всех троих), но из-за ряда пробоин в районе ватерлинии временно были ограничены скоростью в 17,5 узла. И ввиду надвигающихся сумерек вместо преследования примерно равного им по максимальной величине хода противника предпочли заняться спасением команды с тонущей «Светланы», окончательно доломанной японскими снарядами. Последующий детальный подсчет потерь на этом крейсере добавил к общему списку таковых на кораблях Николая Оттовича еще около сотни погибших и раненых.

Возможно, Эссен сожалел о том, что с ним не было еще пары крейсеров — «Жемчуга» и «Изумруда». Кто знает, окажись под его началом не четыре, а шесть кораблей, возможно, «Светлана» и не была бы потеряна. Однако особая миссия, возложенная на отечественных потомков знаменитого «Новика», оказалась не менее важной, чем крейсерские баталии. Так уж вышло, что против двух десятков русских представителей легких сил (считая практически не задействованные в боестолкновениях номерные миноносцы и минные крейсера) японцы имели 20 дестройеров и 40 миноносцев 1-го и 2-го класса[74]. И парировать исходящую от них угрозу можно было только грамотным использованием лучших качеств двух «быстроходных эскадренных разведчиков».

Собственно, примером такового, позже разбиравшимся в военно-морских учебных заведениях всех основных морских держав, стало определение «Жемчуга» и «Изумруда» флагманскими кораблями двух русских миноносных отрядов. Маневрирование сторон перед боем развело эти отряды: «жемчужный» оказался ближе к отряду Великого князя, а «изумрудный» — подле броненосцев Скрыдлова и Безобразова.

Их японские визави тоже сначала держались со стороны нестреляющего борта своих линейных сил — 1-й, 2-й и 3-й отряды истребителей при броненосцах Того, 4-й и 5-й рядом с броненосными крейсерами Камимуры. Миноносцы, приберегаемые врагом для ночных атак, в течение дня располагались подальше от всех артиллерийских баталий (кроме следовавшего с Катаокой 5-го миноносного отряда).

Назначение своих истребителей Того видел в уничтожении остававшихся на плаву поврежденных русских кораблей. И случай выполнить данную функцию представился врагу как минимум дважды, первый раз с «Адмиралом Ушаковым», второй — с «Орлом». Однако реализовать задуманное им помешали как раз обе русских «драгоценности» с их миноносной пристяжью.

Командиры «Жемчуга» и «Изумруда» хорошо помнили мысль, высказанную на совещании штаба Александром Михайловичем по поводу роли их кораблей в бою с вражескими миноносцами:

— Вам, господа, даже не столь важно обязательно их топить. Главное, всю эту «мелочь» проредить как следует. Запарил один, вышел из боя или ход потерял — бей следующего, пусть ваши миноносцы, если есть время, добирают «подранков»! На крепко побитого еще и дружки его отвлекутся — помощь оказать, на буксир взять опять же, чтоб до порта дотащить… То бишь, считайте, не одного, а двоих сразу из дела выведете. А чем меньше их потом ночью по наши души придет — тем спокойнее нам всем будет.

И хотя «играть» им пришлось от обороны и далеко не все прошло так, как «завещал» Великий князь, «камушки» в общем раскладе схватки легких сил действительно удачно противопоставляли нежным корпусам своих противников огневую мощь «стодвадцаток» Канэ.

Впрочем, лучше это получилось у отряда, возглавляемого «Жемчугом» — благодаря ошибке, допущенной Камимурой. Тот поначалу направил против увечного русского броненосца береговой обороны лишь 4-й отряд истребителей при поддержке авизо «Чихайя». Данная попытка оказалась неудачной — «Чихайя», неосторожно пройдя слишком близко от 3-го броненосного отряда русских, получила три 75-мм снаряда с «Пересвета». Ущерб в людях от этих попаданий был невелик — всего четыре раненых. Но вот образовавшаяся в корме подводная пробоина вынудила авизо убраться с поля боя и заниматься ее заделкой до начала следующего дня.

Оставшиеся без поддержки японские дестройеры, в свою очередь, подверглись расстрелу со стороны «Жемчуга» и русских миноносцев. Отчаянный рывок к рубежу пуска торпед завершился гибелью «Асагири» и тяжелым повреждением «Мурасаме», после которого тот вынужден был уйти на базу и уже не вернулся к месту сражения. Два других корабля этого отряда, «Асасио» и «Ариаке», лишь бесцельно расстреляли свои мины с дальних дистанций и тоже отвалили подальше от убийственно плотного огня противника.

Вторая попытка, совершенная уже 5-м отрядом, была не более эффективной, чем первая. В придачу «Жемчугу» с миноносцами «подмогнул огоньком» спешивший на выручку броненосцам Романова отряд Иессена. Поэтому данный боевой эпизод стоил врагу уничтоженного «Сирануи», серьезно поврежденного и вышедшего из боя «Кагеро» и нескольких не столь опасных попаданий 75-мм и 47-мм снарядов в «Муракумо». Кроме того, на остававшихся в строю «Югири» и «Муракумо», успевших вовремя убраться за спины крейсеров Камимуры, теперь оставалось лишь по одной торпеде… У русских в обеих этих сшибках задело самого «лидера» отряда и миноносцы «Властный», «Громкий», «Грозный» и «Громящий», но их людские потери и урон, нанесенный матчасти, в целом были незначительны.

Куда хуже пришлось «Изумруду» и его миноносной компании. Во-первых, Того двинул против «Орла» всю свою дюжину миноносцев разом. Во-вторых, в закипевшую на подступах к раненому броненосцу схватку неожиданно вмешались проходившие поблизости «Читосе» и «Нийтака», на время оторвавшись от задачи по конвоированию пострадавших «Касуги» и «Отовы». С их приходом первоначальный успех русских (потопленный «Икадзучи» и временно выведенный из строя «Оборо») сменился для них уже схваткой за собственное выживание. Увы, удалось это далеко не каждому.

Японский огонь лишил отряд трех миноносцев. «Буйный» погиб почти со всем экипажем, когда практически одновременно взорвались попавшая в его котельное отделение торпеда с «Сазанами» и сдетонировавшая от угодившего в боевую часть осколка мина в собственном носовом аппарате. «Быстрого» своими шестидюймовками достала «Нийтака», но с него хотя бы удалось спасти людей. А вот немногочисленные остатки команды отсеченного от своих и до последнего дравшегося против «Читосе» и трех дестройеров «Бедового» вылавливал из воды уже противник. «Изумруд» палил по вражеским кораблям буквально на расплав стволов, отвлекая внимание на себя, кое-что добавлял и «Орел», когда оппоненты попадали в углы обстрела его немногих уцелевших орудий. Но этого, увы, было слишком мало, чтобы остановить вошедших во вкус японцев…

Отучить японских «собачек» лезть не в свои дела и перевести потенциальный разгром в хотя бы относительное подобие ничьей помог еще один «калика перехожий» — «Бородино». Малость оправившись после выхода из линии от своих опасных, но далеко не смертельных ран, догнать отряд Безобразова он, однако, уже не мог. Зато катящийся в его сторону клубок миноносцев и крейсеров прямо-таки располагал к тому, чтобы вставить в «собачье тявканье» их калибров голос зверя покрупнее.

Попадание в «Акебоно» двенадцатидюймового снаряда — увы, не взорвавшегося, но тем не менее лишившего истребитель одного из котельных отделений и заставившего его уползать на оставшихся котлах к ближайшей японской гавани, — стало при этом первым звоночком. А еще один такой же подарочек, оставивший «Читосе» без кормовой восьмидюймовки и пары 120-мм скорострелок, окончательно дал понять врагу, «чьи в лесу шишки». Резко вспомнившие о своей конвойной миссии крейсера практически сразу же покинули место схватки. Следом за ними устремились и японские миноносцы, к тому моменту, за исключением 1-го отряда, уже расстрелявшие свои торпеды.

Кроме «Икадзучи», «Оборо» и «Акебоно», в течение этого боя различные, но в основном несущественные повреждения у японцев получили «Фубуки», «Араре», «Усугумо», «Касуми» и «Сазанами». Русские, помимо трех погибших миноносцев, имели поврежденными «Бравый», «Бодрый» и «Изумруд», на которых суммарно было около двух десятков убитых и вдвое больше раненых. Больше в дневных стычках этот русский миноносный отряд не участвовал, взяв на себя сопровождение и охрану ковыляющих в направлении заблаговременно назначенного Скрыдловым места рандеву «Орла» и «Бородино».

А вот отряду, возглавляемому «Жемчугом», еще довелось поработать «по профилю». После того, как с приходом крейсеров Иессена была купирована угроза разгрома отряда Великого князя, командир «камушка» П. П. Левицкий решил и сам попытать счастья в охоте на уже малость побитую японскую посуду. Угля на миноносцах, которые по примеру похода Небогатова прошлым днем догружались топливом с «Ангары» и «Урала», хватало, чтобы чувствовать себя не стесненными в маневрах. И кривая военного счастья привела в его руки «Асаму»…

Левицкий, до того успевший еще раз влезть в перестрелку с оставшимися дестройерами Камимуры и еще раз их разогнать, удачно вывел свои миноносцы против поврежденного крейсера врага, когда уже стемнело. Кроме того, верным решением был и заход в атаку с кормовых углов, где артиллерия «Асамы» не могла действовать в полную силу из-за так и не устраненных дифферента и крена. Помог и сам «Жемчуг», для отвлечения внимания от миноносцев выбежавший вперед и с носовых румбов выпустивший по «Асаме» несколько снарядов из 120-мм пушек.

Японцы все же смогли разобраться, откуда исходит реальная угроза, но, увы для них, сделали это слишком поздно. Левицкий приказал не скупиться на торпеды и таковых по «Асаме» было выпущено 11 штук — все, что еще оставалось на миноносцах после дневных схваток с японскими «коллегами». Одна «рыбка», тем не менее, так и не смогла выйти из минного аппарата «Заветного», две затонули, не дойдя до цели, а еще одна была отброшена в сторону потоками воды от винтов крейсера. Из оставшихся семи в цель попали две, но у одной не сработал взрыватель. Тем не менее, «Асаме» хватило и той единственной, которая угодила в корпус напротив машинного отделения, силой своего взрыва вдобавок вызвав разрушение временных заделок образовавшихся ранее пробоин в корме. Остановить начавшееся быстрое затопление японцы так и не смогли. К 22.00 крейсер покоился под водой, а болтавшуюся в шлюпках его команду уже в ночи поднимали на борт вспомогательные крейсера противника. Теперь «Варяг» мог чувствовать себя полностью отмщенным…

Для русских атака тоже не прошла даром — шестидюймовый снаряд снес мостик на «Грозном», доведя общий счет убитых и раненых на этом миноносце до 3 и 12 человек соответственно. Имелись также попадания 76-мм снарядов в «Завидный» и «Громящий» с сопутствующим им ущербом для людей и техники. Но в целом этот раунд определенно остался за кораблями под Андреевским флагом.

Однако самая большая удача в Цусимском сражении выпала все же на долю человека, от которого, откровенно говоря, не ждали великих ратных подвигов. Да и выделенные ему под начало корабли как-то не особо к таковым располагали. Разумеется, мы сейчас ведем речь об Н. И. Небогатове.

Отряд Николая Ивановича, следуя в арьергарде русских главных сил, несколько припозднился к началу сражения. Но это было даже и лучше, потому что на поле боя как раз нарисовалась «дичь», приходившаяся его «старикам» как раз «по зубам». Причем именно такими словами обычно живописали эту историю все к ней причастные. Потому как по свидетельствам людей, бывших вместе с ним на мостике «Императора Николая I», Небогатов, увидев плетущийся к месту схватки 6-й боевой отряд японцев (его «стреноживал» тихоходный «Чин-Иен» с его парадными 14-ю и к этому времени фактическим 11-ю узлами), недобро улыбнулся и пробурчал себе под нос:

— А вот вас-то, голубчики, мы и будем кушать…

Номинально у 6-го отряда Катаоки против Небогатова имелось равное количество кораблей — но это если посчитать с не имевшим особой боевой ценности авизо «Яйеяма». Фактически же ни три архаичных 320-мм орудия на японских бронепалубных крейсерах, стреляющих в лучшем случае раз в десять минут, ни четыре не менее древних 305-мм пушки «Чин-Иена» не были достаточно весомым аргументом в споре с двумя русскими броненосцами и тремя броненосными крейсерами. А сравнивать защиту кораблей и вовсе не имело смысла — здесь преимущество отряда Небогатова было просто подавляющим.

Поэтому, наверное, не стоило удивляться тому, что спустя чуть более двух с половиной часов после первого выстрела с «Императора Николая I», сделанного в 14.41, состояние отряда Катаоки можно было описать словами «полный разгром». Оба русских броненосца обстоятельно разобрались с «Чин-Иеном», отправив его на дно, тогда как «Память Азова» и «Дмитрий Донской» провернули ту же операцию с «Хасидате». А «Адмиралу Нахимову» лишь самую малость не хватило для того, чтобы вдобавок прикончить еще и «Мацусиму», выходившую из боя объятой пламенем пожаров и с изрядным креном. Впрочем, о данном «подранке» не стоило особо кручиниться — на пути к тому месту, где его смогли бы подлатать, переборки старого крейсера начали не выдерживать напора воды. И «Мацусиме», как и броненосцу «Фусо», пришлось выброситься на цусимский берег, отправив за помощью один из двух отряженных ей в сопровождение миноносцев 5-го отряда. Лишь, «Ицукусима», бывшая флагманом Катаоки, смогла избежать серьезных повреждений и вместе с авизо «Яйеяма» и миноносцами «Фукурю» и N 25, с трудом уйдя от кораблей Николая Ивановича, осталась на поле боя. На исходе дня этим кораблям удалось примкнуть к остаткам сводного отряда Того-младшего, к тому моменту стараниями Эссена съежившегося до трех крейсеров. А еще чуть позже оба миноносца Катаоки были откомандированы для ночной охоты на русскую эскадру.

В отряде Небогатова, несмотря на преимущество по всем статьям над попавшимися ему оппонентами, тоже имелись потери и повреждения. «Императору Николаю I» достался единственный попавший в русские корабли в этом фрагменте боя 305-мм снаряд с «Чин-Иена», два шестидюймовых, четыре 120-мм и несколько малокалиберных, убыль в экипаже от которых составила 3 человека убитыми и 21 ранеными. Сам корабль, тем не менее, пострадал незначительно. На «Наварине» двумя снарядами была уничтожена кают-компания, имелась надводная пробоина в носу, но зато обошлось без убитых. Лишь дюжина человек с ранениями обреталась в лазарете. Четыре снаряда, угодившие в «Память Азова», лишили крейсер 2 членов команды, еще 14 было ранено. Кроме того, вышли из строя несколько малокалиберных орудий и левая кормовая 203-мм пушка (к утру следующего дня, однако, ее удалось вновь ввести в действие).

Больше всего японских снарядов, около 20, как оказалось, принял на себя «Адмирал Нахимов». На нем насчитывалось 13 убитых и 34 раненых, были разрушены надстройки, заклинило кормовую установку ГК, еще две могли вращаться только на ручном управлении, подбило также и одну 120-мм пушку… Впрочем, на способности крейсера продолжать бой все это пока не сказывалось. Антиподом «Нахимова» по сути стал «Дмитрий Донской», получивший от японцев всего один снаряд и имевший в экипаже только 8 раненых.

Разобравшись с Катаокой, Небогатов решил двинуться вслед за ушедшими вперед главными силами русской эскадры. Одной из своих главных задач он при этом ставил оказание помощи поврежденным кораблям, которые могли встретиться на его пути. Тем более что рядом с его кораблями в том числе и в этих целях держались оба русских вспомогательных крейсера и госпитальное судно «Орел».

И такую роль Небогатову действительно пришлось выполнять при встрече с покидающими поле боя «Орлом» и «Бородино», сопровождаемыми «Изумрудом» и миноносцами. После кратких переговоров с их командирами, позволивших немного прояснить сложившуюся к тому моменту обстановку, Николай Иванович оставил в помощь этому импровизированному отряду «Адмирала Нахимова», а сам двинулся еще дальше. И спустя некоторое время сигнальщики «Императора Николая I» смогли заметить кое-что крайне интересное…

Этим «кое-чем» был неудачник «Ики», бедовавший с тех самых пор, как снаряд с «Сисоя Великого» разворотил его винто-рулевую группу. Того еще около 17.00, после констатации факта невозможности для этого броненосца починиться собственными средствами и не то что двигаться с эскадрой, а просто держаться прямо на курсе, отрядил ему в помощь авизо «Тацута». Но кораблику водоизмещением менее 900 тонн просто не хватало момента инерции, чтобы стронуть с места 12000-тонную малоуправляемую махину «Ики». Поданные концы рвались уже дважды и на «Тацуте» как раз пытались завести их в третий раз, когда в пределах прямой видимости с мостика авизо нарисовался отряд Небогатова.

Первые же тяжелые снаряды с «Николая» и «Наварина», легшие возле «Тацуты», ясно дали понять капитану Ямагате, что если он останется с «Ики», то Япония рискует лишиться не одного, а двух кораблей. Бросив буксирный трос, авизо рвануло от греха подальше, телеграфируя всем, кто мог слышать, о разворачивающейся трагедии. Но, как назло, помочь увечному броненосцу и пытавшемуся спасти его маленькому авизо в тот конкретный момент оказалось некому…

Отогнав «Тацуту», Небогатов со своими кораблями к 19.15 выстроился «палочкой над „Т“» по носу «Ики» на расстоянии около 30 кабельтовых от цели. Такое расположение давало ему возможность иметь действующей против себя лишь носовую десятидюймовую башню вражеского корабля и не более пары-тройки 190-мм орудий. Сам же он в ответ мог поражать противника из шести 305-мм, четырех 229-мм, трех 203-мм и восемнадцати 120-мм орудий, причем с дальности, дающей шансы на достаточно высокий процент попаданий. Но как раз стрелять почти не понадобилось…

Николай Иванович по действиям «Тацуты» сразу понял, что японский броненосец до сих пор способен передвигаться исключительно на буксире и особой угрозы его отряду представлять не может. И в его голове родилась идея, которая была бы под стать скорее капитанам парусной эпохи, когда абордажи и захваты вражеских кораблей были в порядке вещей. А может, Небогатову еще и хотелось поквитаться за подлые действия против «Решительного» в номинально нейтральном порту — кто знает… Мемуаров, объяснявших его мотивы, адмирал не оставил, а газетчикам интервью на эту тему после боя он давал скупо, без лишних прикрас. Но, как бы там ни было, после первых выстрелов носовой башни «Ики» по «Императору Николаю I», легших изрядно в стороне от цели из-за хаотичного курса «японца», и ответного залпа тяжелых пушек русских кораблей (одно попадание 305-мм снаряда с «Наварина» в грот-мачту, неожиданное для самих его авторов) на флагмане Небогатова взвился сигнал следующего содержания:

«Предлагаю сдаться, в противном случае потоплю артиллерией и торпедами, спасать команду не буду. Даю на размышления 10 минут.».

Семь минут спустя после подъема этого сигнала на «Ики» внешне ничего не происходило. Пушки броненосца, как и орудия русских кораблей, молчали. А вот на кормовом мостике «Ики», где собрались все уцелевшие офицеры, было отнюдь не так спокойно.

Старший механик Маширо Миядзаки, принявший командование броненосцем как очередной по званию после гибели всех предстоящих ему по рангу в боевой рубке и на носовом мостике, буквально рвал на себе волосы, не зная, что делать. Лишь недавно спешно рекрутированный из гражданского флота за свои познания в современных котлах и машинах, но отнюдь не за личную храбрость, он пребывал в отчаянии. Да, против него сейчас имелось всего лишь русское старье — но, черт возьми, их было четыре, причем не стесненных в своих действиях, против его почти неподвижного корабля! Да еще и грамотно зашедших с носа, где артиллерия «Ики» уже была частично выбита… Кроме того, то, как эти русские попали в него первым же залпом, откровенно пугало и вкупе со своей неточной стрельбой наводило на неприятные мысли относительно итога возможной артиллерийской дуэли. И если бы господин Миядзаки знал поговорку «разделать, как Бог черепаху», он наверняка бы подивился ее столь точному соответствию тому, что сейчас готовился проделать противник с его кораблем. Не добавляли душевного спокойствия и мысли об оставшихся в Осаке жене и двух дочках, которым в случае, если русские выполнят свою угрозу утопить корабль со всем экипажем, увидеть отца было бы уже не суждено.

Экстренный военный совет, однако, принес некоторое облегчение мятущейся душе старшего механика. Как оказалось, младшие офицеры, большей частью переведенные на броненосец с канонерок 7-го отряда и бывшие по сути тем, что русские бы назвали «второй сорт — не брак», тоже не рвались в бой против заведомо превосходящего противника. Фанатично настроенных потомков самураев, способных своим примером повлиять на ситуацию, среди них уже не оказалось — все таковые полегли от снаряда «Сисоя Великого». А вот обремененные семьями и, подобно Миядзаки, испытывающие надежду снова встретиться с ними имелись…

И на восьмой минуте отведенного ультиматумом Небогатова времени впервые в этой войне на мачте японского корабля — да еще и корабля 1-го ранга — начал подниматься сигнал о сдаче.

Взятие под контроль вражеского броненосца осуществляли в спешке, даже без спуска катеров для призовых команд — их удалось быстро перекинуть на подошедших прямо к трапам миноносцах. Экипаж «Ики», не мудрствуя лукаво и не деля на офицеров и матросов, загнали в кубрики в носу, выставив возле них усиленную охрану — как и в прочих жизненно важных частях корабля. Уточнив у наскоро допрошенного «исполняющего обязанности капитана» состояние броненосца, пытаться заставить его двигаться самостоятельно не стали. Вместо этого подошедший поближе «Память Азова» взял добычу на буксир. Причем для надежности завели сразу два каната и дополнительно еще трос, обвязанный вокруг бизань-мачты на русском корабле и за брашпиль на японском. Такие предосторожности оказались отнюдь не лишними — хотя у старого броненосного крейсера силенок оказалось поболе, чем у миниатюрного авизо, на непростом обратном пути, пока его не сменил «Урал», менять лопнувшие буксирные концы пришлось еще трижды.

На возню с «Ики» у русских ушло чуть больше часа и выдвинуться к месту сбора отряд смог лишь около половины девятого, когда уже практически стемнело. Для прикрытия ценного трофея от возможных атак Небогатов выстроил свои корабли в особую защитную формацию. При этом «Император Николай I» с миноносцем N 205 шел по его левому борту, «Наварин» и N 206 — по правому, а в арьергарде двигались «Дмитрий Донской» и миноносец N 203.

Между тем к исходу светового дня артиллерийские дуэли уже завершились и корабли обеих сторон стягивались кто к своим базам, кто к назначенной в океане точке рандеву. Впрочем, для русских бой еще не был закончен — Камимурой, оказавшимся главным на время недееспособности Того и Мису, были наконец-то «спущены с поводка» многочисленные японские миноносные отряды.

Русские смогли в основном собрать оставшиеся силы эскадры примерно к половине десятого. Не хватало лишь миноносного отряда во главе с «Жемчугом», слишком далеко убежавшего в погоне за «Асамой». Но с отсутствующего «камушка» уже пришло радио о том, что возглавляемый им отряд тоже поспешает на встречу с основными силами. Как теперь выяснилось уже со всей достоверностью, лишь Небогатов, Иессен и Левицкий обошлись без потерь в дневном бою. При этом из переживших его кораблей были временно образованы следующие боевые соединения:

1-й броненосный под командованием Н. И. Скрыдлова — броненосцы «Князь Суворов», «Император Александр III», «Слава», «Синоп», «Двенадцать Апостолов» (младший флагман А. М. Романов), «Пересвет», «Император Николай I» (младший флагман Н. И. Небогатов), «Наварин»;

2-й броненосный из поврежденных кораблей и их охранения — «Адмирал Нахимов», «Орел», «Память Азова» с «Ики» на буксире, «Бородино», «Адмирал Ушаков», «Дмитрий Донской».

Охранение этих отрядов взяли на себя крейсера «Алмаз» и «Изумруд» и десять остающихся на тот момент в распоряжении Скрыдлова представителей легких сил. «Урал» и «Орел» тем временем приступали к выполнению обязанностей, ради которых, собственно, их и брал с собой Скрыдлов.

А вот у отряда из обладавших хорошим запасом хода и не получивших в бою критических повреждений броненосцев «Ретвизан» (флаг П. А. Безобразова), «Ослябя», броненосных крейсеров «Баян» (флаг К. П. Иессена), «Россия», «Громобой» и бронепалубных «Богатырь» (флаг Н.О. фон Эссена), «Олег» и «Аврора» была еще одна задача. Вместе с «Ангарой» в качестве транспорта снабжения им предстоял выход на японские коммуникации. Ведь, собственно, ради него вся эта эпопея со схватками эскадр «стенка на стенку» и затевалась русским командованием…

Ночь для русских выдалась откровенно непростой. Но она, наверное, была бы еще труднее без очередной ошибки врага. Временно взявший бразды правления в свои руки Камимура после получения сообщений о пленении «Ики» клятвенно пообещал самому себе, что не спустит подобного позора. Обструкция, устроенная ему японским обществом еще за действия владивостокских крейсеров, и дом, сожженный в отместку за упущенный в сентябре прошлого года отряд Эссена, тоже не добавляли взвешенности решениям японского адмирала. Результатом же таковых стал приказ в первую очередь искать, атаковать и во что бы то ни стало пустить на дно «затрофеенный» русскими броненосец. И ввиду данного приказа основным объектом приложения усилий вражеских миноносников стал «инвалидный» 2-й броненосный отряд.

Японские истребители и миноносцы, большей частью успевшие до того, как море объяла ночная мгла, определиться с направлением атаки, буквально кишмя кишели у поврежденных русских кораблей. Последним же из-за своего состояния приходилось двигаться со скоростью не более 9 узлов. И это изрядно сковывало их в возможности уклонения от нападений опасной японской «мелюзги».

Впрочем, далеко не всем японским легким силам довелось в ту ночь оказаться хотя бы рядом с противником. Запоздавшие с выдвижением к месту боя 14-й и 18-й отряды миноносцев так и не смогли найти русскую эскадру, снизив тем самым численность ударной группировки до трех десятков миноносцев и пятнадцати дестройеров (к последним присоединились сумевшие исправить повреждения «Оборо» и «Кагеро»). Но и этого русским хватило, говоря современным языком, по самое «не балуйся»…

Наученные опытом перехода в составе эскадры Небогатова, с вниманием воспринятым и Скрыдловым, русские корабли ночью шли без огней, не включая прожекторы и открывая огонь только в случае совсем уж явной угрозы. И такая тактика приносила свои плоды. Как выяснилось спустя годы, после опубликования и сверки военных архивов обеих сторон конфликта, в нападениях на 1-й и 2-й отряд и их ближнее охранение японцы потеряли потопленными миноносцы N 68, 32, 34, 36 и 35; были тяжело повреждены и вышли из боя «Цубаме», N 72 (этот еще возвращался после починки) и 74; имели повреждения, но остались в строю «Аотака», «Кари», «Фукурю», «Удзура», N 39, 41, 67, 70, 73.

Помимо того, еще два миноносца («Саги» и N 43) в кутерьме боя столкнулись и были вынуждены уйти на базу. Та же участь постигла и дестройеры «Югири» и «Харусаме». От артогня пострадал также истребитель «Синономе». Но больше всего вреда было от «Акацуки-2». Уж неизвестно, есть ли души у кораблей, но, что бы там ее ни заменяло бывшему русскому «Решительному», он в Цусимском сражении определенно действовал на стороне своих бывших хозяев. Иначе, пожалуй, ничем не объяснить тот факт, что от его торпед и снарядов не пострадал ни один русский корабль. Зато его таранный удар миноносец N 69 отправил на дно, а сам «Акацуки-2» — в ближайший порт для ремонта пострадавшей носовой оконечности со свернутым набок форштевнем.

У русских имелись попадания снарядов в миноносец N 203, минный крейсер «Абрек», крейсера «Алмаз» и «Изумруд», но без особого ущерба. Однако около 3.30 ночи, когда основной вал атакующих схлынул и, казалось, можно было уже вздохнуть свободнее, настал час расплаты и для них. Самый конец «собаки[75]» и усталость людей после сражения, видимо, тоже сыграли свою роль. Как бы там ни было, двум японским дестройерам удалось изрядно подравнять счет в свою пользу.

Этими двумя оказались «Асасио» и «Ариаке» — все, что осталось от 4-го отряда истребителей. Примерно в 2.50 с них были замечены вспышки выстрелов, которыми идущий в голове колонны «Адмирал Нахимов» провожал выходящую из атаки очередную партию миноносцев. Командиры дестройеров, определившись с местонахождением цели, терпеливо выждали некоторое время, пока русские снизят бдительность, и одновременно понемногу выдвигались вперед по курсу русского отряда. После дневного боя у «Асасио» и «Ариаке» уже не оставалось торпед, зато хватало решимости выполнить боевую задачу. Имелось для этого и нужное средство — две связки плавучих мин заграждения на каждом (по четыре мины в связке). Раньше враг уже применял такие под Порт-Артуром — вероятно, именно на их счету была гибель «Петропавловска». И в ночь с 9 на 10 июля 1905 года это оружие продолжило свое победное шествие…

Японской паре удалось незамеченными вывалить свой смертоносный груз в трех кабельтовых перед «Адмиралом Нахимовым» — и эффективность их действий превзошла все ожидания. В протянувшееся двумя короткими линиями заграждение угодил не только броненосный крейсер, но и шедший за ним «Орел», после дневного боя испытывавший проблемы с управляемостью и не успевший вовремя среагировать на взрывы у бортов «Нахимова».

Но и удачливые истребители не смогли уйти безнаказанными — высветившее их пламя взрывов дало ориентир русским артиллеристам, и «Ариаке» был буквально растерзан шквалом обрушившегося на него огня. Досталось и «Асасио», но он все же сумел скрыться. Тем не менее, размен одного дестройера на броненосец и броненосный крейсер был однозначно выгоден японцам. «Ариаке» мог чувствовать себя вполне отмщенным…

«Нахимова» смело с водной глади почти сразу — к взрыву мины присоединилась еще и детонация в погребе боезапаса правой бортовой башни. Бросившемуся на помощь «Абреку» удалось спасти с него лишь 39 человек, преимущественно тех, кто находился в момент взрыва на верхней палубе. На «Орле» же две центральные мины в связке взорвались почти одновременно сразу по обоим бортам в районе носового котельного отделения, на примерно равном расстоянии от форштевня. Возможно, если бы не тяжелые повреждения, полученные днем, такой синхронный их подрыв, фактически дававший сразу и затопление, и контрзатопление, даже позволил бы спасти корабль. Но, увы, не в этот раз… Тем не менее, к чести проектантов и строителей «Орла», он продержался на воде еще почти полчаса, дав «Изумруду» и «Алмазу» время для снятия с него всей команды. Заодно удалось выловить и шесть человек из экипажа расстрелянного и затонувшего «Ариаке». От них, собственно, и узнали, кто именно, как и чем столь сильно напакостил русскому отряду.

Чуть иначе — и, к счастью, менее драматично — все сложилось у 1-го броненосного отряда Скрыдлова. Минные силы врага атаковали его не столь активно, как поврежденные русские корабли. К тому же успевшие примкнуть к нему «Жемчуг» с семеркой истребителей изрядно погоняли настырных японских миноносников. Однако примерно в 2.15 ночи размочить счет смогли и они.

В успешной атаке принимали участие 1-й отряд истребителей («Фубуки», «Араре» и «Акацуки-2», не было лишь «Харусаме», столкнувшегося с «Югири») и 1-й же отряд миноносцев (NN 67–70). Но они сработали лишь приманкой, отвлекавшей охранение от еще двух миноносцев — «Фукурю» и N 25 из 5-го отряда, заходивших в это время на русские броненосцы с другого борта.

И когда самодвижущаяся мина с «Фукурю» угодила в «Князя Суворова», многим японцам казалось, что кораблику из состава сил Катаоки удалось отыграться за общее унижение его эскадры. Но… Сравнительно маломощная 356-мм торпеда поразила флагман Скрыдлова, во-первых, в мало пострадавший левый борт, а, во-вторых, практически по миделю, чуть позади средней башни, где имелась противоминная переборка. Последняя выдержала удар — и сработала при этом куда лучше, чем аналогичная защитная структура на «Цесаревиче» в начале войны. Площадь образовавшейся пробоины составила примерно 130 квадратных футов, пара плит поясной брони была вдавлена в корпус на десять дюймов, перебило и смяло шесть шпангоутов — но при этом вода не проникла ни в котельное отделение, ни в расположенные выше отсеки, а принятое ее количество не превысило 200 тонн. И, главное, уцелевшие переборки по периметру пробоины, как выяснилось уже после первых докладов аварийных партий, держались под напором воды вполне надежно и никак не препятствовали броненосцу идти заданным по эскадре ходом.

Еще одна мина с «Фукурю» прошла мимо цели, а сам он, получив два 75-мм и один 47-мм снаряд с русских броненосцев, вынужден был скрыться в ночи вместе со своим ни в кого не попавшим компаньоном. Впрочем, были еще и достижения в действиях отвлекающего отряда, где «Араре» удалось всадить торпеду в «Завидный», вынудив русских спешно снимать с тонущего кораблика остатки экипажа. Помимо того, в артиллерийских перестрелках снаряды угодили в «Жемчуг» (без вреда для команды) и «Заветный» (2 убитых и столько же раненых). У врага, в свою очередь, досталось миноносцам NN 67, 70 и 68, из которых последний от полученных повреждений затонул. Вдобавок случился уже описанный таран миноносца N 69 истребителем «Акацуки-2»[76].

С учетом всех своих достижений и потерь больше отряд Скрыдлова японские миноносцы той ночью не тревожили…

Ну а утром русским стало уже полегче. По крайней мере, столь досадивший эскадре минувшей ночью «москитный флот» врага остался за кормой, и опасаться его как минимум до вечера не стоило. Правда, был еще вопрос с состоянием главных сил Того и их готовностью продолжать битву, особенно в свете «тумана войны», окутывавшего потери противника. Ведь если гибель ряда кораблей русские видели своими глазами, то вопрос с поврежденными крейсерами и «Фудзи» с «Микасой» оставался открытым. И Скрыдлов, у которого теперь имелось уже всего семь более-менее боеспособных броненосцев, два («Бородино» и «Князь Суворов») лишь ограниченно годных к сражению и пять разномастных крейсеров, из которых «Алмаз» мог считаться таковым с большой натяжкой, испытывал по поводу возможной новой встречи с кораблями Того и Камимуры определенный мандраж.

Однако, как говорится, «глаза боятся — а руки делают». Поэтому в ожидании очередной схватки ремонтники с «Урала» буквально зашивались, стараясь помочь наиболее пострадавшим кораблям в исправлении хотя бы самых неотложных повреждений. При этом сам «Урал» сменил «Память Азова» в качестве буксира «Ики», высвобождая пусть старый, но полноценный броненосный крейсер для боя. На плавучий госпиталь «Орел» миноносцы и немногие уцелевшие в дневном бою паровые и минные катера перебрасывали раненых. Попутными рейсами поднятые из воды команды погибших кораблей, насколько можно было, раскидали по эскадре, пополнив образовавшуюся после сражения убыль в людях.

Вся эта суета оказалась не напрасной. Около полудня на горизонте было замечено большое скопление дымов и колокола громкого боя разогнали русских моряков по боевым постам.

Обнаруженные дымы принадлежали тому, что осталось после дневного сражения и спешной починки наименее поврежденных кораблей от японских сил. А оставалось, по правде говоря, не так уж и много — хотя кораблям Скрыдлова могло хватить и этого. Отряд Того, вернувшегося к своим обязанностям, включал в себя «Микасу», «Асахи», «Ивами», временно переведенный из Второй эскадры «Касугу» и авизо «Тацута». За ним следовали четыре броненосных крейсера Камимуры — «Токива», «Якумо», справившиеся с повреждениями «Адзума» и «Ивате», на последний из которых переместился в качестве младшего флагмана Катаока, а также авизо «Яйеяма». Силы Дэвы были временно представлены крейсерами «Читосе», «Нийтака», «Отова» и «Акаси». Несколько отстававший второй отряд бронепалубных крейсеров под командованием Того-младшего состоял из «Сумы», «Такачихо», «Акицусимы» и «Ицукусимы». Чуть в стороне следовало и авизо «Тацута» с одиннадцатью все еще дееспособными дестройерами.

По сумме боевых возможностей японцы в этот раз были объективно сильнее. Помимо того, русских сковывал тихоходный отряд поврежденных кораблей, который нужно было оберегать. Но, к немалому удивлению Скрыдлова, сблизившись с его кораблями примерно до 75 кабельтовых, силы Того отвернули назад, так и не сделав ни единого выстрела. Правда, радиотелеграфисты сообщили, что непосредственно перед этим имел место очень оживленный обмен сообщениями в эфире. Но на тот момент радость от отступления врага как-то затушевала в восприятии офицеров эскадры данный факт.

До Владивостока отряды Скрыдлова добрались спустя двое суток. В контакт с вражескими силами они больше не вступали, хотя на подступах к русской гавани по-прежнему шныряли вражеские миноносцы. Но, увы, без очередных потерь завершить поход не получилось. «Ушакову», на котором окончательно сдали водоотливные средства, пришлось во избежание гибели выброситься на берег острова Стенина. Эвакуация его оттуда грозила стать делом весьма небыстрым. А после того, как спустя несколько дней те самые японские миноносцы, просочившись ночью через немногочисленные силы охранения, всадили в борт броненосца две торпеды, окончательно его разрушившие, она оказалась и вовсе бессмысленной. С корабля лишь демонтировали уцелевшие артиллерию и наиболее ценные приборы и выгрузили остававшийся боезапас, а по завершении боевых действий разобрали на металл.

Между тем своим спасением шедшая во Владивосток часть эскадры была обязана двум вещам. Прежде всего, это была информированность Того о результатах ночных действий собственных миноносцев. Их капитаны, как, впрочем, и командиры многих русских кораблей, рисовали в своих донесениях весьма далекие от реальности картины потерь противника — естественно, в сторону их завышения. Хотя, если сложить все подобные заявления, выходило, что силы Скрыдлова были истреблены как минимум дважды. Тем не менее, успев за время сближения рассмотреть, сколько кораблей остается у русских, командующий японским флотом поневоле принял как минимум часть этих донесений за чистую монету.

Но здесь весьма нежданно для врага подоспел уже фактор номер два — а именно удачный выход на коммуникации противника отряда Безобразова. Если русских «подранков» ночью атаковали все, кому не лень, а отряд Скрыдлова — уже лишь десяток миноносцев и истребителей, то «крейсерский» отряд, сразу после переформирования ушедший в обратном им направлении, враг вниманием своих минных сил полностью обошел.

Не заладилось с его обнаружением и у вражеских вспомогательных крейсеров. Хотя это было еще как сказать… Номинально «Кейджо-Мару» на рассвете смог увидеть русские корабли — но уже после того, как с них на крейсер обрушился град снарядов калибром от 305 до 75 мм. Радиотелеграф пал их жертвой в первую же минуту боя — и о том, куда делись еще два броненосца и семь крейсеров врага, включая один вспомогательный, Того узнал лишь в 12.32. Именно тогда отряд Безобразова подловил, что называется, со спущенными штанами хвост конвоя, транспортирующего на континент очередную японскую дивизию.

Русские сполна воспользовались элементом внезапности. И всласть порезвились среди почти беззащитных целей, отправив на дно четыре парохода и еще один повредив. Японские сухопутные силы недосчитались около половины личного состава дивизии и почти всего ее артиллерийского парка — и было вполне понятным то изрядное количество утонченно-издевательских хокку и танка, которые армейцы впоследствии адресовали офицерам флота. Шедшие в охранении конвоя два вспомогательных крейсера радировали об их действиях с безопасной для себя дистанции — с полноценными боевыми кораблями, да еще в таком количестве, тягаться им было явно не с руки. Ну а русские, завершив свое дело и наблюдая все возрастающую активность вражеских переговоров в эфире, с достоинством, но и не слишком мешкая, удалились. Теперь их путь лежал в обход Японии, через пролив Лаперуза.

Тем временем Того, оставляя в покое отряд Скрыдлова и устремляясь за новыми целями, поступал в принципе вполне разумно. Прошлым днем он на собственной шкуре уяснил, что корабли врага уже отнюдь не столь беззубы, как прежде. И поневоле ожидал от возможной схватки с девяткой русских броненосцев, пусть и частью поврежденных, а частью устаревших, такого уровня собственных потерь, который бы поставил бы под сомнение его последующую возможность совладать еще и с «крейсерским» отрядом противника. Зато над последним у него было явное преимущество. И если справиться с ним — а это минус два броненосца и шесть крейсеров 1-го ранга, — стратегическая инициатива снова перейдет на сторону японцев.

Тем не менее, перехватить отряд Безобразова до ночи Того так и не удалось. А дальше оставалось только ловить его на возможных путях отхода в главную русскую гавань на дальневосточном театре. Японские ремонтники в портах совершили почти невозможное, за пару дней сумев подлатать «Идзумо», «Касаги» и «Наниву». Это дало Того возможность выделить Камимуре пять броненосных крейсеров и четыре лучших бронепалубника («Касаги», «Читосе», «Отова», «Нийтака»), отправив их к проливу Лаперуза. Сам он с тремя броненосцами, «Касугой» и оставшейся шестеркой бронепалубных крейсеров сторожил Сангарский пролив.

Но финальная часть войны России и Японии на море определенно проходила под знаком благосклонности фортуны уже не к Токио, а к Петербургу. И в который уже раз в пользу русских сработала погода. Или, если быть уж совсем точным, непогода.

По пути к проливу Лаперуза кораблям Петра Алексеевича удалось еще немного «пощипать» противника, утопив один американский пароход с военной контрабандой и несколько рыболовецких шхун, а также ангажировав к себе в отряд быстроходный транспорт в восемь тысяч тонн водоизмещения под бельгийским флагом, имевший несчастье везти в Японию уголь. С двумя угольщиками несколько пополнить запасы топлива на подходах к северной оконечности острова Хонсю удалось вдвое быстрее, не привлекая долгой остановкой лишнее внимание потенциальных соглядатаев.

А при форсировании пролива отряду пришлось выдержать короткий, но сильный шторм. И если бы не изрядное опустошение к тому моменту угольных ям, поднявшее корабли из воды, и более-менее прилично заделанные за время пути пробоины в бортах у ватерлинии, русские могли бы недосчитаться еще как минимум «Осляби», а если бы совсем не повезло, то и «России». Зато этот же шторм выгнал из пролива его не слишком мореходных японских сторожей. Как итог, отряд смог миновать пролив без особых препятствий, будучи обнаруженным дозорами противника уже на полпути к заветной цели. Погоня за ним по успокоившемуся морю крейсеров Камимуры завершилась безрезультатно. Русские, все же потрепанные стихией, на тот момент особой скоростью похвастаться не могли — однако японцы, несмотря на экстренный ремонт, тоже были после Цусимского сражения отнюдь не в лучшей своей форме. И 22 июня отряд Безобразова уже бросал якоря в бухте Золотой Рог.

Для обеих сторон наступало время подведения итогов состоявшейся схватки и тщательного зализывания полученных ран…

Глава 10

Дела ремонтные

Обе стороны конфликта поспешили публично объявить Цусимское сражение своей победой. Причем по первым публикациям в газетах и отдельным непроверенным боевым рапортам выходило, что и русские, и японцы извели морские силы друг друга практически под ноль.

Справедливости ради стоит отметить, что больше оснований для таких заявлений было все же у российской стороны. Плененный броненосец врага — причем самый современный — был, несмотря на собственные потери, весьма зримым примером славы русского оружия. «Чики-брики, мы поймали „Ики“!» — именно так звучала в то время любимая дурашливая присказка всех мальчишек Владивостока.

Тем не менее ввод трофея в строй с учетом всех имеющихся повреждений явно был делом нескорым, хотя подводные пробоины на нем и пришлось заделать, как говорится, на «живую нитку». А вот ремонт собственных кораблей эскадры ждать совершенно не мог. И здесь владивостокские мастеровые самым натуральным образом разрывались между работами категорий «немедленно» и «срочнее срочного».

Первым в док загнали «Бородино», сумев справиться с повреждениями его подводной части как раз к возвращению Безобразова. Часть внутренних помещений и то, что было попорчено выше ватерлинии, приводили в порядок еще три недели — но это уже хотя бы не мешало броненосцу выйти при необходимости в море в составе главных сил. А тем временем на освободившееся место в доке был определен до сих пор стоявший с пластырем под торпедной пробоиной «Князь Суворов».

В основном не сильно пострадавшие миноносец N 203, минный крейсер «Абрек» и восемь истребителей были починены максимально оперативно — чуть больше чем за неделю. Однако в дальнейшем лимитированные запасы кораблестроительных материалов во Владивостоке и широкий фронт образовавшихся работ поневоле заставляли весьма избирательно подходить к вопросу о том, какому кораблю было вставать на ремонт следующим.

Так, закономерно попали в приоритет «Император Александр III», «Слава», «Ретвизан», «Двенадцать Апостолов», «Баян», «Громобой», «Богатырь», «Олег» и «Аврора». На них требовалось исправить в основном надводные повреждения — да и в принципе эти корабли являли собой основную силу эскадры и нужны были в ее составе как можно скорее. Сильнее пострадавшие «Синоп» и «Ослябя» шли уже следующей очередью, а починка «Пересвета» и «России», на которых основательно проредило артиллерию, сдвигалась на еще более поздний срок.

В отряде Небогатова незамедлительного нормального ремонта удостоился только «Наварин», на котором объем требуемых исправлений был невелик. Остальные корабли из этого отряда Скрыдлов, несмотря на их повреждения, предпочитал пока держать в строю — как и не понесшие серьезного ущерба «Жемчуг», «Изумруд» и «Алмаз». Николай Илларионович поступал так сознательно — легкие крейсера требовались для борьбы с вновь активизировавшимися в окрестностях Владивостока миноносцами врага. А вот насчет «Императора Николая I», «Памяти Азова» и «Дмитрия Донского» одну интересную идею в очередной раз подкинул Александр Михайлович Романов.

Ознакомившись с трофейным японским броненосцем, он обратил особое внимание на его среднекалиберную батарею. После взрыва в носовом каземате она насчитывала одиннадцать действующих 190-мм пушек и две поврежденные. Кроме того, принятый японцами в перегруз боезапас к ним даже с учетом того, что было расстреляно за время Цусимского сражения, составлял еще не менее 120–130 выстрелов на ствол. И Великий князь предложил использовать эти орудия для замены на «Николае» и обоих броненосных крейсерах-«ветеранах» их старых 35-калиберных 8- и 9-дюймовок. При этом снимаемые пушки можно было пустить на усиление береговых батарей, прикрывающих гавань.

Вдобавок российские инженеры и офицеры-артиллеристы, тщательно осмотрев оба поврежденных 190-мм орудия «Ики», вынесли вердикт о принципиальной возможности собрать из них одно действующее. Таким образом, можно было рассчитывать на дюжину современных скорострельных и дальнобойных тяжелых пушек, которых в свое время так остро не хватало при перевооружении кораблей Второй Тихоокеанской эскадры.

Данную идею сумели реализовать лишь в августе, совместив ее выполнение с наконец-то начатым ремонтом боевых повреждений на тройке заслуженных «стариков». «Император Николай I» при этом получил восемь 190-мм орудий — все на местах прежних 9-дюймовок. А вот вооружение «Дмитрия Донского» и «Памяти Азова» из соображений недопущения перегрузки пришлось пересмотреть более тщательно. В итоге оно было сведено к единому составу главной и средней артиллерии для обоих крейсеров — пара 190-миллиметровок в спонсонах на верхней палубе и дюжина «стодвадцаток» в крытой батарее. Причем 190-мм пушки удалось прикрыть щитами, позаимствованными от старых восьмидюймовок, а также дополнительно установленными противоосколочными траверзами из 12,7-25,4-мм стали.

Интересно, что для ставшего «донором» артиллерии «Ики», который решено было окончательно привести в действующее состояние уже после завершения боевых действий, было найдено и еще одно вполне посильное применение. После отбуксирования не имеющего хода корабля поближе к одному из наиболее угрожаемых направлений и прикрытия его противоминными сетями и бонами он до самого конца войны выполнял роль плавучей батареи с четверкой 254-мм и дюжиной 76-мм орудий. Вкупе с переданными крепости шестью 203-мм и восьмью 229-мм пушками с трех вышеназванных кораблей это весьма ощутимо усилило ее возможности по отражению потенциальных нападений противника.