Спаситель Отечества (Другая Цусима)

Последняя стрельба с «Полтавы» состоялась 23 января, а вечером был получен приказ о затоплении оставшихся на плаву судов в связи с капитуляцией крепости. На следующий день броненосец, несмотря на полученные повреждения и наличие всего 40 человек на борту (все прочие уже давно воевали на сухопутном фронте), был выведен с помощью парохода «Силач» на глубокую воду и затоплен. Перед погружением «Полтава» опрокинулась на правый борт и легла на дно кверху килем на 50-метровой глубине. Рядом с броненосцем нашла свое последнее пристанище и канонерская лодка «Гиляк»[53].

Три небоеспособных из-за повреждений от мин и торпед миноносца — «Сердитый», «Разящий» и «Боевой» — при сдаче Порт-Артура были дополнительно взорваны командами. Зато двум оставшимся на ходу «соколам», «Смелому» и «Статному» удалось прорвать блокаду и интернироваться в Чифу. При этом «Статный» еще и вывез знамена порт-артурских полков, секретные документы и донесения главнокомандующему.

Нужно сказать, что к моменту оставления главными силами Того окружающих Порт-Артур вод японский флот также понес немалые потери — помимо имевших место при атаках на «Полтаву». За них стоило благодарить в основном мины заграждения, в постановке которых Российский императорский флот и особенно его дальневосточная компонента к тому времени изрядно поднаторели, а также «неизбежные на море случайности».

Так, особенно урожайным стали дни с 30 апреля по 4 мая 1904 года. Тогда японцы лишились броненосцев «Хатсусе» и «Ясима», крейсера «Иосино», авизо «Мияко», канонерской лодки «Осима», дестройера «Акацуки» и миноносца N 48. Впрочем, про окончательную потерю «Ясимы» русским было неизвестно, и до самого Цусимского сражения они ожидали встретить его в числе своих противников. А с 15 июня по 9 декабря от мин и навигационных аварий враг недосчитался четырех канонерок («Каймон», «Хей-Иен», «Атаго» и «Сайен»), дестройеров «Хаятори» и «Сиракумо» и миноносца N 51.

Кроме того, хватало ситуаций и не со столь печальными для врага последствиями. Уже после «сентябрьского прорыва» Эссена 10 октября повреждения на мине получил истребитель «Харусаме», 29 октября — еще один истребитель, «Оборо», 24 ноября — миноносец N 66, 27 ноября — броненосец «Асахи», 6 декабря — крейсер «Акаси». Вдобавок истребитель «Инадзума» был торпедирован оставшимся в крепости минным катером с «Ретвизана» в бухте Тахэ 4 ноября. Но все эти корабли впоследствии были отремонтированы и приняли участие в главной морской битве русско-японской войны[54].

Однако события, долженствующие определить исход конфликта между двумя империями, в то время разворачивались все-таки в других местах. Падение Порт-Артура требовало должного ответа со стороны России, чтобы успокоить мятущееся общественное мнение, в котором вновь в полный голос зазвучали антивоенные нотки. И таковой ответ воспоследовал — причем как на суше, так и на море.

Во-первых, кое-что удалось сделать в Манчжурии. Линевич после своего начального успеха на посту главнокомандующего прекрасно понимал, что в дополнение к уже противостоящим ему японским силам совсем скоро придется иметь дело и с перебрасываемой от Порт-Артура 3-й армией Ноги. И решил упредить ее в развертывании.

Данное им японцам сражение под Мукденом, может, и не стало одной из самых громких «викторий» русского оружия. Но оно, пожалуй, смогло окончательно закрепить в войсках столь нужный им настрой на победу, заданный еще при Сандепу. В ожесточенных встречных боях, продлившихся с 14 февраля по 2 марта 1905 года, русские вынудили 4-ю армию Нодзу отойти к станции Янтай, а 2-ю армию Оку вытолкали за линию рек Шахэ и Тайцзыхэ. У противника смогла отличилась только 5-я армия Кавамуры, сумевшая оттеснить противостоявший ей Цинхэчэнский отряд русских до рубежа Импань-Саньюньюй. Но на нем русские, подтянув резервы, встали намертво и отразили все последующие атаки. Потери японцев за все время сражения составили около 73 тысяч человек убитыми и ранеными, русских — чуть более 56 тысяч.

А 31 марта 1905 года началась последняя в этой войне попытка наступления японцев — уже с участием армии Ноги. Однако русские войска, насчитывавшие к тому времени 497 тысяч человек, выдержали натиск врага, не отдав ни пяди своих позиций. И даже более того, контратакой по левому флангу сами смогли «выпнуть» за реку Тайцзыхэ армию Кавамуры, поквитавшись за ее февральские достижения.

Во-вторых (хотя хронологически именно это событие все же должно было считаться первым), 10 февраля наконец-то отправилась в путь эскадра Небогатова. Теперь, после капитуляции Порт-Артура ей ставилась задача прорываться во Владивосток и, базируясь на него, вместе с остатками 1-й Тихоокеанской эскадры положить конец японскому господству на море. Сил для этого, по мнению ГМШ, уже хватало — Небогатов вел под своим началом 12 эскадренных броненосцев, 2 броненосца береговой обороны, 9 крейсеров (2 броненосных, 5 бронепалубных, один безбронный и один минный), вспомогательный крейсер-аэростатоносец, 3 быстроходных вооруженных «транспорта-крейсера» (из них два с грузом продовольствия и различными боевыми припасами и один, оборудованный как эскадренная мастерская), 12 миноносцев, госпитальное судно «Орел» и буксирный пароход «Русь».

Дополнительно обеспечивали поход этой армады учебное судно «Океан» с 4000 тонн угля, транспорт «Иртыш» и буксирный пароход «Свирь», которые должны были расстаться с эскадрой в Средиземном море. После выхода же из Суэцкого канала обязанность по снабжению ее всем необходимым почти до самого театра военных действий ложилась на зафрахтованные Морским министерством немецкие угольные транспорты и ряд иных специализированных судов (водолеи, рефрижераторы со свежей провизией и т. д.).

Своим составом и окончательным обликом отправляющихся в поход кораблей 2-я Тихоокеанская эскадра во многом была обязана Комитету по усилению флота. На все работы по ее подготовке к плаванию, помимо средств, ассигнованных Минфином на эти цели Морскому министерству, Комитетом было потрачено около семи с половиной миллионов рублей. Еще примерно 530 тысяч рублей были розданы в качестве премий за срочность различным предприятиям — Александр Михайлович держал свое слово. Почти без «призовых» остался разве что Путиловский завод, никак не поспевавший со сдачей башен «Синопа» и «Двенадцати Апостолов» к контрактному сроку. Установить их на положенные места удалось лишь перед самым отправлением эскадры. Доводка же до полностью работоспособного состояния осуществлялась уже в пути, для чего на корабли сопровождения приняли целую когорту специалистов-«путиловцев», снабженных необходимым инструментом, запасными частями и материалами. Впрочем, справиться с этой задачей представителям завода удалось еще до того, как эскадра миновала Суэц. И на борт возвращающегося на Балтику «Океана» они переходили с чувством выполненного долга[55].

Удивительно, но единственной значимой потерей для эскадры Небогатова за все время ее странствования стала случившаяся спустя всего шесть дней после выхода из Либавы серьезная поломка механизмов на вспомогательном крейсере — «специальном воздухоплавательном разведчике» «Русь». Исправить ее в походных условиях не представлялось возможным, и корабль был отправлен обратно, вернувшись в порт уже 16 февраля[56]. Смешное в этой ситуации нашли разве что записные флотские острословы, разродившиеся такой вот частушкой:

Ой, что деется-творится, Ох, ты, Господи, спаси! По дороге за границу Не ужились две «Руси»!

Намек в данном случае был на шедший с эскадрой буксир с тем же названием, что и у покинувшего ее вспомогательного крейсера.

Русское Морское министерство, резонно опасаясь возможных диверсий со стороны противника, приложило немало усилий для обеспечения надежной охраны пути следования 2-й Тихоокеанской эскадры и противодействия японским разведывательным службам. На севере Европы в этих целях оперировал коллежский советник А. М. Гартинг, в районе черноморских проливов — полковник Отдельного корпуса жандармов В. В. Тржецяк, в Суэцком канале и Красном море — действительный статский советник П. В. Максимов, капитан 2-го ранга А. Ф. Шванк, надворный советник М. М. Геденштром и француз Морис Луар, в Индийском океане — коллежский асессор Х. П. Кристи и капитан 2-го ранга А. К. Полис. Немалую долю работы выполняли и местные чины российского МИДа. Именно стараниями всех этих людей и завербованных ими многочисленных агентов удалось не допустить каких-либо происшествий с русскими кораблями. Тем более что Небогатов, памятуя, как ранее отряд Лебедева едва не обстрелял в ночи английскую рыболовную флотилию в районе Доггер-банки, которую с «Камчатки» поначалу приняли за атакующие миноносцы, приказал проложить курс ближе к берегам Голландии для исключения самомалейшей возможности повторения подобного инцидента[57].

Со своей стороны, одни из наибольших опасений имелись у Небогатова по поводу прохода через Суэцкий канал. Но проведенные Максимовым и Шванком переговоры с его английскими и французскими властями позволили в этот раз избежать любых неприятных случайностей. Более того, администрация канала любезно исключила движение по каналу кораблей всех прочих стран на время прохода им русской эскадры и обеспечила его дополнительную охрану с воды и суши. Ни одного вопроса со стороны управляющих каналом британцев не прозвучало даже по поводу следующих в составе эскадры трех черноморских броненосцев. Причина подобной покладистости представителей Туманного Альбиона в этих землях выяснилась, увы, уже позднее…

С прохождением Суэцкого канала, хватило, однако, чисто технических вопросов. Строительная перегрузка, из-за которой осадка почти всех броненосцев эскадры в нормальном грузу превышала установленный в канале лимит в 26 футов, потребовала их основательной разгрузки. А разница в углублении носом и кормой — еще и перемещения либо опять же снятия отдельных грузов для обеспечения посадки на ровный киль. Броненосцы типа «Бородино», к примеру, смогли протиснуться сквозь фарватер канала лишь с минимумом угля (не свыше 150–200 тонн), переданными на транспорты шлюпками и частично выгруженным боезапасом.

Не обошлось здесь и без одной весьма занятной оказии. 23 марта Небогатов наблюдал с берега, куда он сошел для утрясания очередных технических вопросов с представителями администрации канала, за выгрузкой снарядов с «Бородино». И невольно обратил внимание на закрытые деревянными пробками отверстия для взрывателей — на кораблях в походе последние во избежание неприятностей хранились отдельно. В результате между командующим эскадрой и командиром броненосца П. И. Серебренниковым состоялся такой короткий диалог:

— А что это за новшество Вы тут выдумали, Петр Иосифович? Ужель боитесь, что убегут «потрошка» из этих «поросят»?

— Да кабы так, Ваше превосходительство, то было б не страшно. Дальше бомбового погреба все одно не уйдут, — усмехнувшись, оценил адмиральскую шутку командир «Бородино». — Нет, «заглушки» сии для иного предназначены. Пироксилин-то в наших снарядах горазд влагу набирать. А сейчас, сами видите, еще и через такие места курс держим, где с влажностью совсем беда. И как после подобного вояжа эти «поросята» с их отсыревшими потрохами взрываться будут?

Небогатов от сказанного Серебренниковым на некоторое время впал в задумчивость, но уже к вечеру после спешно созванного совещания с эскадренными артиллеристами приказал распространить «бородинское» новшество на все корабли. И несколько дней свободные от вахт члены их команд были заняты изготовлением таких пробок из специально закупленных запасов дерева[58]. Однако, к сожалению, уже к середине апреля на эскадре был получен секретный циркуляр из ГМШ о том, чем закончились опыты с отечественными снарядами во Владивостоке. И содержащиеся в нем сведения о принципиальной ущербности боезапаса русских кораблей изрядно снизили ценность организованных работ по его сбережению.

Вообще же нужно отметить, что в походе Небогатов и его младшие флагманы в целом времени не теряли и всячески подтягивали уровень боеготовности вверенных им сил. По части артиллерии на 2-й Тихоокеанской эскадре внедряли те же новшества, что уже опробовали на 1-й, вроде стрельбы на дальние дистанции, пристрелки залпами и тренировок на повышение темпа огня. За последнее особенно ратовал Фелькерзам, незадолго до отплытия ознакомившийся с брошюрой полковника В. И. Алексеева «Скорость стрельбы» и всецело проникшийся ее идеями. Хотя были у этих идей и противники, аргументировавшие свою позицию тем, что при повышенном расходе снарядов не хватит на длительное сражение. К сожалению, внезапная кончина Дмитрия Густавовича 11 мая 1905 года после перенесенного месяцем ранее инсульта не позволила ему довести до конца сие благое начинание.

Кстати, после первых стрельб на дистанции 40–60 кабельтовых, давших изрядный разброс снарядов по расстоянию, самое серьезное внимание было обращено на выверку и сличение дальномеров. И на очередной тренировке, состоявшейся 21 апреля, получили уже весьма недурственные результаты с очень даже приличным процентом попаданий. А по израсходовании практических чугунных снарядов Небогатов разрешил пустить на тренировочные нужды фугасные, запас которых имелся на транспортах. При этом, переосмыслив владивостокский опыт, для учебных стрельб отобрали наиболее проблемные партии взрывателей — образованию пробоин в щитах и, соответственно, оценке реальной результативности огня их вероятное несрабатывание помехой не являлось.

Увы, старых надежных взрывателей для оснащения ими фугасов на эскадре не имелось. Но зато удалось по примеру 1-й эскадры начать их переснаряжение бездымным порохом. По предложению уже Великого князя Александра Михайловича новое содержимое для снарядов брали… из их же зарядов. А точнее, снова из их дополнительного запаса на транспортных судах. Из 105 килограмм одного 305-мм заряда, к примеру, выходила начинка для примерно полутора десятков фугасных снарядов того же калибра[59].

Практиковались в своем деле не только артиллеристы, но и рулевые со штурманами. Так, уже после прохождения Гибралтара эскадра постоянно шла ночью, выключив ходовые огни и палубное освещение, с одними лишь кильватерными огнями. Совершенствовали навыки трюмные команды, «притираясь» к подведомственной машинерии на новых кораблях или поддерживая ее нормальную работу в долгом походе на «ветеранах» эскадры. Особое внимание механики уделяли снижению расхода угля, считая это крайне важным в преддверии близящегося прорыва к Владивостоку, когда эскадра пойдет уже без обширной «свиты» пароходов-снабженцев. На броненосцах береговой обороны, к примеру, его потребление при движении экономическим ходом удалось сократить с первоначальных 36–42 тонн в сутки до 32[60].

Немало сил приложил Небогатов для создания на эскадре нормального психологического климата и, в частности, искоренения «мордобоя». Нарушителей данной установки, как правило, заключали под арест с приставлением часового, а двое наиболее рьяных «дантистов» решениями специально созывавшихся судов и вовсе были списаны с кораблей и отправлены обратно в Россию[61].

Последняя стоянка, на которой перед финальным рывком насколько можно тщательно перебрали механизмы и пополнили запасы, имела место у берегов Аннама в бухте Ван-Фонг и завершилась 5 мая. А «крайняя» погрузка угля состоялась уже почти на траверзе южной оконечности острова Кюсю, после чего эскадру покинули все угольные транспорты и прочие тихоходные суда снабжения.

Идти во Владивосток на собрании флагманов эскадры решено было через Сангарский пролив. Изначально составленный штабом эскадры план похода через более отдаленный пролив Лаперуза был отвергнут по причине «прожорливости» главных механизмов новейших броненосцев типа «Бородино». Несмотря на все усилия машинистов и кочегаров, дальность их плавания экономическим ходом с близким к полному запасом угля в 1250 тонн не превышала 2500 миль[62]. Да и включенные в эскадру черноморские корабли, как и броненосцы береговой обороны, тоже вообще-то недалеко ушли от этого значения. Еще меньше был запас хода миноносцев — и поэтому их, разбитых на «смены» по четыре корабля, на части пути поочередно вели на буксирах «Русь» и все три эскадренных транспорта. А с учетом необходимости сбережения резерва топлива на движение полными ходами при возможной встрече с противником это ограничивало доступные варианты лишь Цусимским и Сангарским проливами.

Но по донесениям разведки, которые в итоге вполне подтвердились, Того со всеми своими силами ждал русских как раз на кратчайшем пути — у острова Цусима. А Небогатов видел своей главной задачей доставить вверенные ему корабли командующему флотом Тихого океана Скрыдлову, а не ввязываться в драку со всем японским Объединенным флотом с ходу после длительного и непростого плавания. И к тому же с проблемным, как выяснилось, боекомплектом орудий. Поэтому проход через Сангарский пролив был признан в сложившихся условиях наиболее оптимальным вариантом. Да и опыт Владивостокского отряда крейсеров, во время своего тихоокеанского похода дважды без особых проблем форсировавших этот пролив, к такому решению весьма располагал.

Между тем противник в ожидании эскадры Небогатова в основном занимался охраной войсковых перевозок в Корейском проливе и следил за тем, чтобы из Владивостока не вышли для действий на коммуникациях остатки 1-й Тихоокеанской эскадры. Про выставленное в этих целях «блокирующее» минное заграждение, на котором подорвался «Владимир Мономах», уже говорилось выше. Правда, в последующем столь близко подходить к русскому порту враг уже опасался — особенно к апрелю-маю 1905 года, когда, наконец, начались постоянные дежурства подводных лодок на дальних подступах к крепости. Боязнь субмарин, как известно, преследовала в ту войну обе стороны. Но у японцев, в отличие от русских, для этого действительно имелся повод — особенно после замеченной у берегов Кореи «Касатки» и попытки атаки «Сомом» двух японских миноносцев в бухте Преображения 29 апреля[63].

Кроме того, японские крейсера, в том числе и броненосные, поочередно привлекались в это время к борьбе с морскими перевозками в интересах противной стороны, идущими через северные проливы. Однако это не помешало в свое время отряду Лебедева просочиться мимо «Адзумы» и ее присных. Но так везло не всем — «Асама», к примеру, смогла-таки перехватить два парохода, на 4126 и 3160 брутто-регистровых тонн, с грузом фуража и угля соответственно. А «Ивате» чуть позже добавил к ним еще один, на 2597 брт[64].

И, конечно, Того, пользуясь тем, что остатки главных сил противника на дальневосточном театре погрязли в ремонтах и модернизациях, также старался максимально «довести до кондиции» свои корабли. Особенно это было нужно тем из них, что входили в состав сил, блокировавших Порт-Артур, базируясь на острова Эллиот, и уже почти год не получали в этой связи полноценного ремонта — как остававшиеся у русской крепости почти до самой ее капитуляции «Микаса», «Сикисима», «Касуга» и «Ниссин». Но падение Порт-Артура и во многом вынужденная пассивность оставшихся у Скрыдлова крупных боевых единиц позволили с конца января до середины апреля 1905 года перебывать в доках и у портовых стенок Сасебо практически всему Объединенному флоту.

Японцы тоже осмысливали полученный в ходе войны опыт и, помимо ремонтно-восстановительных работ, вносили в конструкцию кораблей те или иные изменения. Так, например, на броненосцах и броненосных крейсерах сняли боевые марсы и сигнальные семафоры, установили новые радиоантенны и заменили изношенные орудия, увеличив при этом на треть боезапас главного и среднего калибра, большую часть которого теперь составляли фугасные снаряды. На части кораблей появились новые телескопические прицелы для шестидюймовок и дальномеры.

Уменьшили и количество малополезных, как выяснилось, 47-мм пушек — а на «Якумо» и «Адзуме» от них избавились совсем, заменив соответственно восьмью и четырьмя дополнительными трехдюймовками. Правда, на том же «Якумо» еще после встречи со снарядом «Севастополя» сократилась в числе главная артиллерия — починить его кормовую башню противник так и не смог. В итоге японцам пришлось ее демонтировать, заменив одной палубной восьмидюймовкой со щитом и импровизированным броневым бруствером по периметру орудийной площадки. Бортовой залп главного калибра «немца» теперь был урезан на четверть, делая его самым слабым из японских кораблей линии[65].

В свете приближения к зоне боевых действий 2-й Тихоокеанской эскадры на кораблях Объединенного флота, все главные силы к тому моменту были сосредоточены в Корейском проливе, проводилась интенсивная боевая подготовка. 22 апреля и 2 мая состоялись большие артиллерийские учения с боевыми и стволиковыми стрельбами, а также тренировками с использованием прибора Скотта. По завершении всех этих мероприятий Небогатова ожидали на его наиболее вероятном с точки зрения Того пути 4 эскадренных броненосца, 8 броненосных крейсеров, 1 устаревший броненосец («Чин-Иен»), 15 бронепалубных крейсеров, 3 авизо и 20 дестройеров — не считая целой оравы миноносцев и вспомогательных крейсеров. А также «кое-чего» еще в количестве двух единиц, что тоже усиленно готовилось к встрече с русскими и о чем последние пока не догадывались.

И… все это ожидание оказалось напрасным. Небогатов вел свою эскадру сторожко, двигаясь тремя компактными кильватерными колоннами (броненосцы и часть крейсеров по краям, транспорты в центре), «рассыпав» вокруг дозоры из оставшихся крейсеров и миноносцев и уходя от сближения с любым подозрительным дымом. А двух самых настырных в попытках сблизиться с русскими кораблями «нейтралов» под английским и голландским флагами пригласив совместно прогуляться до Сангар — причем с обещанием оплатить издержки за вынужденный крюк. Отказывать просьбе, подкрепленной дулами орудий, желающих не нашлось. Но так везло не всем встречным — один японский пароход с военными грузами и три рыболовецкие шхуны были без затей отправлены на дно. Посему неудивительно, что появление четырех десятков русских кораблей в Сангарском проливе утром 16 мая 1905 года стало для врага сюрпризом — и весьма неприятным…

При последней «большой» бункеровке с учетом протяженности предстоящего финального отрезка пути топливо брали с большим перегрузом. Тем не менее, за пару дней до форсирования пролива на самое слабое в плане автономности звено эскадры — миноносцы — во время их буксировки все же потребовалось перекинуть с транспортов по два десятка тонн кардифа. Зато теперь Небогатова ничто особо не сдерживало от финального рывка.

В пролив русские корабли входили на 13-14-узловой скорости, пятью параллельными колоннами, держась ближе к южному берегу — для избегания наиболее быстрой части встречного проливного течения и чтобы не подставиться под береговые батареи крепости Хакодате. В крайней левой колонне, со стороны наиболее вероятного появления противника уже в Японском море, шли самые сильные корабли — 1-й броненосный отряд и «Олег» с «Авророй». 2-й броненосный отряд целиком образовал крайнюю правую колону. В центральной колонне, как и прежде, двигались все три эскадренных транспорта, «Орел» со «Свирью» и примкнувшие к ним после отпадения надобности в разведке «Жемчуг», «Изумруд», «Абрек» и «Светлана». А в промежутках между этими тремя отрядами располагались две колонны миноносцев — по полдюжины кораблей в каждой.

Два часа спустя после начала операции эскадра вышла на траверз Хакодате, представ взорам приписанных к крепости кораблей береговой обороны. А потом и пары вспомогательных крейсеров, посланных сюда командующим японским флотом после того, как Небогатов не появился в расчетное время в Корейском проливе. Противник благоразумно держался под берегом вне досягаемости русских орудий, но сразу начал телеграфировать о прохождении эскадры. Точнее, попытался — согласно полученному приказу «Урал» работой своей мощной радиостанции старательно глушил японские передачи. И то, что японцам пришлось изрядно покорпеть над разбором мешанины точек и тире в эфире и передачей информации в Мозампо, а также с ее дублированием и подтверждением по наземным каналам связи, позволило русским отыграть еще пару часов форы в начавшейся гонке со временем.

Войдя в Сангарский пролив около 10 часов утра, 2-я Тихоокеанская эскадра вышла из него спустя примерно 7 часов, без единого выстрела как со стороны японских кораблей, так и с хакодатских батарей, к которым она не приблизилась менее чем на 6 с половиной миль. И теперь ей предстоял 450-мильный бросок до Владивостока.

Главным же силам японцев для перехвата Небогатова к тому моменту нужно было преодолеть примерно на 70–80 миль больше. Это фактически выключало из игры один из главных козырей врага — многочисленные миноносцы. 500-мильный марш не экономическим ходом, а хотя бы на 18 узлах для гарантированного опережения русских и организации им «теплой» встречи до захода в зону, где могли встретиться владивостокские подлодки, просто оставил бы их без запаса топлива для боя[66]. Не поспевали и самые медленные корабли из состава линейных и крейсерских сил. Пожалуй, шанс сделать хоть что-то имелся у наиболее быстроходной части отрядов Камимуры, Дэвы и Уриу — но подставлять примерно полдюжины броненосных и столько же бронепалубных крейсеров под удар одних только 14-ти русских броненосцев, не говоря уже об их сопровождающих, было явно не слишком разумно. Фразу «бить по частям» командующий японским флотом все-таки предпочитал примерять к своим оппонентам, а не к себе. А что могут сделать с каким-нибудь «Ивате» или «Адзумой» до подхода главных японских кораблей линии 12- и 10-дюймовые русские снаряды (даже при всей малоудачности их конструкции), наглядно показывал опыт «Якумо» в бою у Дальнего в сентябре прошлого года.

Нет, это вовсе не означало, что Того отказался от преследования ускользающего противника. Все боевые отряды Объединенного флота исправно вышли в море и теперь надрывали машины с единственной целью — успеть. Вспомогательные крейсера японцев, держась на границе видимости с кораблей 2-й Тихоокеанской эскадры, продолжали поставлять своему адмиралу информацию о ее курсе и скорости. Но кочегары выбивались из сил, после долгого движения на полных ходах начинала капризничать техника… И волевым решением японского командующего по прошествии чуть менее суток, когда стало ясно, что эскадра его противника явно раньше доберется до контролируемой русскими зоны вокруг Владивостока, погоня была прекращена.

Самым обидным в этом решении для японцев явилось то, что шанс догнать Небогатова у них все-таки был — к вечеру 17 мая на двух русских миноносцах и «Сисое Великом» тоже случились поломки в машинах. Но за пару часов один миноносец удалось починить, а второй, как и «Сисой Великий», взять на буксир. Того, которого эта новость достигла уже после его поворота обратно к Мозампо, лишь еще раз бесцельно метнулся со своими кораблями туда-обратно на примерно 40-мильном отрезке.

Окончательно же отвратил японского адмирала от попыток с ходу разделаться с русскими, эскадренный ход которых из-за буксировки аварийных кораблей несколько снизился, спешивший им навстречу (и успевший) Владивостокский отряд. После того, как примерно с 260 миль — новая радиостанция на «Урале» определенно была хороша — удалось «достучаться» до Владивостока, Скрыдлов вывел для встречи прибывающего подкрепления почти все свои наличные корабли[67]. Как раз на закате 17 мая его отряд из «Ретвизана», «Пересвета», «России», «Громобоя», «Баяна», «Ангары» и «Бдительного» с «Властным» и соединился с эскадрой Небогатова. А оставшиеся легкие силы Владивостокского отряда, равно как и мобилизованные гражданские суда, в это время усиленно утюжили тралами всю прилегающую к порту акваторию. Повторения с одним из новых броненосцев того, что уже произошло с «Владимиром Мономахом», определенно никто не желал.

Собственно, ничего такого благодаря всем принятым мерам и не случилось. И к 9 часам утра 18 мая 1905 года флагман Небогатова «Орел», а следом за ним и остальные корабли эскадры, с честью выдержавшей более чем 4-месячный поход, уже входили в бухту Золотой Рог…

Глава 9

«Последний бой, он трудный самый…»

Май 1905 года, помимо успешного прорыва эскадры Небогатова во Владивосток, ознаменовался и очередной удачей Линевича в боях на суше. Нарастив численность войск до полумиллиона человек, он во время начавшегося 22 мая наступления снова заставил врага отступать. На этот раз японские фланги остались на своих местах, зато армиям Оку, Нодзу и Куроки пришлось отойти за реку Тайцзыхэ. И следующей целью русских определенно должен был стать расположенный на пока еще японском ее берегу Ляоян…

Разумеется, враг старательно «цементировал» свою линию обороны, выгребая все доступные резервы, дабы не допустить перехода пока еще тактических успехов русских в стратегические. От планов высадки на Сахалин японскому военному командованию пришлось отказаться — после прибытия эскадры Небогатова обеспечить перевозку войск под самым носом у противника, снова оказавшегося «в силах тяжких» на морском театре, объективно не представлялось возможным. Да и в Манчжурии пара лишних дивизий сейчас явно была нужнее.

От накачанного корабельным составом по максимуму Тихоокеанского флота в Петербурге теперь тоже ждали активных действий. И отнюдь не таких, как пара небольших (и по степени удаления от Владивостока, и по масштабам причиненного вреда) набегов крейсеров и миноносцев на японские пути снабжения, организованных Скрыдловым в конце апреля — начале мая текущего года. Тем более что по коммуникациям врага по завершении майского наступления русских вот-вот должны были пойти транспорты с новыми людьми и боевыми припасами для потрепанных в сражении японских армий — желанная и законная цель для любого русского военного корабля.

Правда, до того, как двинуть все силы в «последний и решительный» бой, пришлось решить еще ряд целый ряд задач. В их числе были завершение мелкого (а порой и не очень) послепоходного ремонта новоприбывших и окончательная доработка их боекомплекта, пополнение на них запасов угля и провизии, ввод в строй «Богатыря» в последних числах мая, перетасовка кораблей в боевых отрядах и отработка их совместных действий в штабных кабинетах и практических плаваниях.

Кроме того, крейсерским и миноносным отрядам русских пришлось изрядно «почистить» прилегавшие к Владивостоку воды от японских легких и вспомогательных крейсеров и миноносцев, часть которых Того вынужден был вновь перебросить в Гензан для слежения за противником и проведения скрытных минных постановок.

Но с последней задачей у врага не заладилось — водное пространство на своих обычных судоходных путях вдоль 50-саженной изобаты, за которой было возможно «высеивание» тогдашних мин, русские, наученные горьким опытом, теперь стерегли как зеницу ока. В результате попыток прорваться к цели японцы потеряли миноносцы «Сиротака» и «Киджи». А «Одори» и невезучий N 66, до того едва успевший починиться после подрыва на мине, нахватали такое количество русских снарядов, что едва смогли уйти и на месяц угодили в ремонт. Повреждения русских кораблей во всех этих схватках оценивались как «незначительные» и оперативно устранялись ремонтными бригадами. При этом весьма неплохо зарекомендовала себя практика лидирования отечественных миноносцев одним из крейсеров-«камушков», и правда становившихся своего рода краеугольными камнями общей системы огня таких сводных отрядов.

Помимо того, «Россия», «Громобой» и «Баян» подловили и пустили на дно вспомогательный крейсер «Америка-Мару». Уходя от спешивших на выданные им в эфир призывы о помощи кораблей Камимуры, отряд Иессена, тем не менее, успел выловить из воды нескольких членов экипажа своей жертвы. От них штаб Скрыдлова узнал, что главные силы Того продолжают пребывать в районе Корейского пролива, прикрывая основной путь транспортировки войск из Симоносекского пролива в Манчжурию[68]. Собственно, эти сведения и предопределили направление планируемого удара. Как было подытожено командующим флотом на собрании флагманов:

— Думаю, не стоит здесь ничего лишнего изобретать, господа. Собираем все силы в кулак и идем бить врага в его логове. Или же там, где он будет готов с нами встретиться.

Скрыдлов сказал так вполне осознанно, без какого-то франтовства и позерства. Дело было в том, что попыткам потягаться с японским флотом в долгом и вязком позиционном противостоянии препятствовал, в частности, такой фактор, как запасы угля во Владивостоке. Его к июню 1905 года имелось лишь примерно 130 тысяч тонн зарубежных марок (кардиф, ньюкастль, трофейный японский с захваченного «Аллантона» и прочие) и еще около 26 тысяч — местных, из сучанских, дуйских и мгачинских рудников[69]. И это количество почти семь десятков только боевых кораблей, не считая портовых судов, могли поглотить буквально за пару осуществленных по всем правилам боевых выходов. А ведь уголь еще расходовался и просто на стоянке… Да и за «торгашами», доставляющими во Владивосток топливо и прочие припасы, японцы продолжали охотиться с не меньшим рвением, чем русские — за японскими судами снабжения.

Поэтому уже утром 9 июня 1905 года русский флот, завершив последние приготовления, двинулся в сторону Корейского пролива. Состав и диспозиция его сил были следующими.

1-й броненосный отряд вел командующий Тихоокеанским флотом вице-адмирал Н. И. Скрыдлов. В него были включены новейшие эскадренные броненосцы «Орел», «Князь Суворов», «Император Александр III», «Слава» и крейсер 2-го ранга «Алмаз» в качестве репетичного судна при флагмане.

2-й броненосный отряд под флагом вице-адмирала П. А. Безобразова составили эскадренные броненосцы «Ретвизан», «Синоп», «Сисой Великий», «Бородино», а также минный крейсер «Абрек».

В 3-й броненосный отряд, возглавляемый вице-адмиралом (новое звание стало наградой за успешный прорыв) А. М. Романовым на «Ростиславе», входили также броненосцы береговой обороны «Адмирал Ушаков», «Адмирал Сенявин», эскадренные броненосцы «Пересвет», «Ослябя», «Двенадцать Апостолов» и приданные отряду минные крейсера «Всадник» и «Гайдамак». А еще одному свежеиспеченному вице-адмиралу, Н. И. Небогатову, достались под командование устаревшие корабли — эскадренные броненосцы «Император Николай I», «Наварин» и броненосные крейсера «Адмирал Нахимов», «Память Азова», «Дмитрий Донской». От прикрепления репетичным судном одного из минных крейсеров Николай Иванович отказался, в принципе справедливо считая свой отряд более крейсерским, нежели в полном смысле этого слова броненосным. Зато он взял себе в помощь три самых «дальнобойных» номерных миноносца — NN 203, 205 и 206.

Над 1-м отрядом крейсеров (броненосные «Баян», «Россия» и «Громобой») начальствовал контр-адмирал К. П. Иессен. А 2-й крейсерский отряд (бронепалубные «Богатырь», «Олег», «Аврора», «Светлана») отдали в подчинение тоже уже примерившему контр-адмиральские погоны Н.О. фон Эссену.

Оба крейсера-«камушка» по опробованной в стычках под Владивостоком схеме возглавили два отряда миноносцев. При этом в 1-й отряд во главе с «Жемчугом» вошли «Бдительный», «Властный», «Громкий», «Грозный», «Громящий», «Завидный» и «Заветный». А «Изумруд» принял под начало миноносцы «Бедовый», «Быстрый», «Буйный», «Бравый», «Блестящий», «Безупречный» и «Бодрый».

Помимо того, чуть поодаль двигались госпитальное судно «Орел» и «Ангара» с «Уралом», взятые в поход в качестве угольного транспорта и эскадренной мастерской соответственно. Оставшиеся же вспомогательные крейсера и номерные миноносцы вместе с подлодками должны были обеспечивать охрану опустевшей владивостокской «квартиры» во время отсутствия ее главных хозяев.

Встреча русских сил с Объединенным флотом японцев под предводительством Х. Того состоялась в полдень 11 июня примерно на полпути между группой островов Мацусима и островом Цусима. Из-за этого в русской исторической литературе состоявшуюся схватку двух флотов поначалу именовали как раз битвой при Мацусиме, тогда как в японской — Цусимским сражением. Со временем общепризнанным стало все же второе название, тем более что под конец дневной артиллерийской дуэли стороны выходили из нее ближе именно к Цусиме.

К удивлению Скрыдлова, на пути от Владивостока к будущему месту схватки на эскадру не пытались напасть многочисленные японские миноносцы, которых русские обоснованно опасались. Сам Того позже довольно логично объяснял это тем, что предпочел приберечь свою миноносную «саранчу» для атак на поврежденные после дневного боя корабли врага с уже изрядно повыбитой артиллерией[70].

Повод считать, что он нанесет солидный урон противнику именно огнем орудий своих линейных сил, у японского командующего на самом деле имелся. Русские, как уже говорилось, рассчитывали встретить в составе «Тэйкоку кайгун» пять броненосцев и восемь броненосных крейсеров. Но записанного в «живые» «Ясимы» в Первом боевом отряде японцев на самом деле уже не было. Зато при сближении эскадр в его хвосте обнаружились два корабля, которые после лихорадочного листания справочника Джейна были опознаны на русском флагмане как британские броненосцы «Свифтшур» и «Трайомф».

Как позже было установлено разведчиками и зафиксировано историками, англичане все же не стали безропотно терпеть то «унижение», которым был в их глазах условно свободный проход через черноморские проливы трех русских броненосцев. И, раз один из основных геополитических соперников прибегнул к «бесчестным» в понимании лондонских властей действиям, Великобритания сочла себя вправе адекватно ответить на русскую «военную хитрость». Ответ выразился в передаче в конце сентября 1904 года Японии (фактически в кредит, «живых» денег у той уже не было) двух новейших броненосцев, лишь три месяца назад вступивших в строй.

Во время их недолгого плавания под английским флагом «Свифтшур» и «Трайомф» были известны среди моряков под шутливыми кличками «Ваканте» и «Оккупадо» — за надписи на дверях офицерских гальюнов, выполненные на испанском (корабли изначально строились для Чили). И числились в списках флота в качестве броненосцев 2-го класса. Однако на деле это был такой 2-й класс, которому мог позавидовать иной первоклассный броненосец самого Ройял Нэви… Менее чем в 12000 тонн водоизмещения проектантам удалось вместить и 7-дюймовую на большей площади броню корпуса с полным поясом по ватерлинии, и почти 20-узловую скорость, и, главное, чрезвычайно мощное вооружение из четырех 254-мм и четырнадцати 190-мм орудий — причем все они были упрятаны в броневые башни и казематы.

Нужно сказать, враг изрядно постарался, чтобы об этом пополнении как можно дольше не узнали русские. Во избежание малейших информационных утечек «Свифтшур» и «Трайомф» даже шли в Японию не через Суэцкий канал, а вокруг Африки, прибыв к месту назначения в конце марта 1905 года. Во флоте Страны Восходящего солнца они получили имена соответственно «Ики» и «Ивами» и после формирования команд (их собирали в основном из экипажей кораблей 7-го отряда Третьей эскадры и стоящего на приколе «Чиоды») сразу включились в боевую подготовку. Занятно, что задуманные для борьбы с крейсерами типа «Гарибальди», в одном случае они их и правда «победили» — когда заменили собой в составе Первого боевого отряда японского флота принадлежавшие как раз к названному типу «Касугу» и «Ниссин».

И теперь эти непредвиденные «Ики» и «Ивами» вынуждали Скрыдлова спешно перекраивать ранее распланированную систему организации огня первых двух русских броненосных отрядов. А еще надеяться, что отряд Великого князя сможет выдержать удар Камимуры, у которого под началом имелось, оказывается, уже не шесть, а восемь броненосных крейсеров.

Вряд ли стоит поминутно расписывать в рамках данного повествования весь ход главной морской битвы той войны, который к настоящему времени уже не раз и во всех подробностях «препарирован» и военными, и исследователями истории флота. Достаточно сказать лишь, что в силу установок на индивидуальное маневрирование отрядов, причем как с русской, так и с японской стороны, то, что в совокупности именуется Цусимским сражением, практически сразу после открытия в 13.49 огня разбилось на несколько самостоятельных схваток. Причем более-менее классически в пестрой мешанине боя выглядело лишь противостояние отрядов Того и Камимуры с силами Скрыдлова, Безобразова и Романова. Но на то они были и линейные силы, чтобы сражаться, выстроившись друг против друга в кильватерные колонны. Вместе с тем, успехи у разных «компонентов» этих боевых линеек тоже оказались различны.

Того, используя уже наработанный опыт, стремился охватить голову отряда Скрыдлова для сосредоточения на ней огня всего своего отряда. Но теперь русские имели наконец-то в полной мере освоенные машины «бородинцев» и в очередной раз починенную силовую установку «Сисоя». Все это позволило им в первой фазе боя, пока не было серьезных повреждений, уверенно идти на 14–15 узлах против начальных 16–17 у японцев, не дав последним тем самым решающего преимущества в скорости для реализации задуманного.

А еще Скрыдлов, как оказалось, исключительно верно определился с приоритетными целями для стрельбы. Его отряд вел огонь всего по двум кораблям, «Микасе» и «Сикисиме» — но именно они являлись лучшими стрелками среди броненосцев Того и в этой связи были наиболее опасны[71]. Более того, сама по себе расстановка кораблей в отряде Скрыдлова, дававшая на каждую цель по два собственных броненосца с разными типами башен, «путиловскими» и «металлическими», различающимися по скорострельности, позволяла им еще и не путать падения своих и чужих снарядов.

Отряд Безобразова, в свою очередь, просто разобрал «поштучно» все оставшиеся корабли Того и перемогался с ними в индивидуальных дуэлях, не оставляя необстрелянным никого и при этом в принципе не испытывая проблем с контролем авторства попаданий. Ну и, соответственно, вызывал тем самым у своих прямых оппонентов закономерное желание ответить, снижая интенсивность огня по броненосцам Скрыдлова.

Итогом противостояния главных сил для русских стало потопление примерно в 16.50 «Сисоя Великого» — здесь отличился «Ивами», корабль младшего флагмана японского отряда С. Мису. Он же, отлично распорядившись своей артиллерией с самыми современными снарядами, сумел «накидать» столько подводных пробоин шедшему замыкающим «Бородино», что тот около 18.00 был вынужден выйти из боя, дабы просто не перевернуться от ширящихся затоплений. Самым обидным для Безобразова являлось то, что на момент оставления линии «Бородино», исключая дыры в корпусе, был еще вполне боеспособен и сохранял действующей почти всю главную и среднюю артиллерию, но нанести достаточно серьезные повреждения своему обидчику так и не сумел.

Однако если одному из двух японских «новичков» крепко повезло, то второй явил собой обратный пример. Да, «Ики», как и «Ивами», добросовестно, но не слишком удачно — сказалась худшая подготовка его комендоров, большей частью переведенных со старых кораблей 7-го отряда — старался поддерживать огонь по «Синопу» и «Ретвизану». Но два снаряда предпоследнего залпа «Сисоя» буквально отправили «японца» в нокдаун. Один из них сделал подводную пробоину в корме, своротил и намертво заклинил руль и повредил правый вал, из-за чего «Ивами» выбросило из японской колонны на циркуляцию — хорошо хоть еще в сторону от противника. А второй 12-дюймовый бронебойный спустя мгновение пронизал левый верхний носовой каземат 190-мм пушки. Орудие в нем молчало еще почти с самого начала боя, поврежденное прямым попаданием 152-мм снаряда. Из-за этого у тыльной стенки каземата скопилось более двух десятков поданных заранее и не расстрелянных снарядов и зарядов. Их детонация произошла фактически прямо под боевой рубкой «Ики», убив всех, кто находился в ней и на носовом мостике. О том, какие последствия для корабля имел данный факт, будет сказано чуть позднее. Но русским на тот момент хватило и того, что в японской колонне стало на одну посудину меньше.

«Синоп» не блеснул особыми успехами, но добросовестно продержался в линии на протяжении всего боя, стреляя по «Асахи» и «Ивами» и отвлекая на себя часть ответного огня. В конце сражения на нем действовала только носовая башня ГК и по одной 152-мм и 75-мм пушке на стреляющем борту; после прямого попадания 190-мм снаряда в просвет боевой рубки, разворотившего его дополнительную защиту, кораблем управлял старший артиллерийский офицер — все прочие погибли. Однако и противники к тому времени чувствовали себя немногим лучше. Зато полный главный пояс сумел уберечь бывшего «черноморца» от существенных повреждений в районе ватерлинии, в случае с «Сисоем» ставших непосредственной причиной гибели корабля, и позволял уверенно держать назначенную по отряду скорость.

А вот Щенснович на «Ретвизане» смог показать класс. Сначала он хорошенько «расковырял» носовую оконечность «Фудзи». А потом еще и разнес ему кормовую башню, в которой взрыв шести снарядов и восьми полузарядов перекорежил также подбашенные механизмы и лишь чудом не перекинулся на погреба. При этом с затоплениями в носу никак не удавалось справиться (сказывались последствия не слишком качественного военного ремонта после попадания с «Полтавы» в сентябре 1904 года), что вынудило врага примерно к 16.30 вывести «Фудзи» из боя. А реальные опасения, что корабль затонет, так и не добравшись до порта, привели его капитана Мацумото Канау к необходимости выбросить свой броненосец на берег у острова Цусима. Сам же «Ретвизан», хотя и будучи как флагман Безобразова приоритетной целью для противника, благодаря развитому бронированию пострадал сравнительно умеренно. Но от попаданий вездесущих осколков японских снарядов в рубку, легко ранивших адмирала и еще трех человек, не уберегся и он.

Скрыдлову тоже пришлось несладко — Того действительно навострился дирижировать огнем своего отряда и «Орел» к пяти часам вечера превратился фактически в руины. Его корпус и надстройки зияли многочисленными пробоинами, была снесена грот-мачта, имелся крен в 4 градуса на правый борт, корабль с запозданием реагировал на перекладку руля, а отвечать врагу могли лишь пара шестидюймовых башен и несколько 75-миллиметровок. В разных частях броненосца то и дело вспыхивали пожары, но их, к счастью, пока удавалось своевременно тушить — сказывалась проведенная подготовка эскадры к сражению, когда в рамках некоторой разгрузки, особенно необходимой для «бородинцев», с них удалили все лишнее дерево и прочие предметы снабжения, могущие дать пищу огню. А когда на броненосце еще и сбило кормовую трубу, Николаю Илларионовичу, чтобы не тормозить своим увечным кораблем ход русской колонны, пришлось отвалить под ее нестреляющий борт и перебраться на «Алмаз».

Но к тому моменту главную задачу Скрыдлов все же мог считать выполненной — «Орел» с продемонстрированной им потрясающей живучестью слишком долго тянул на себя снаряды японских броненосцев, давая возможность своим собратьям-«бородинцам» вести огонь по врагу практически в тепличных условиях. Впрочем, это вряд ли можно было сказать про шедшего вторым «Князя Суворова» — ему тоже перепадало изрядно, но в отличие от «Орла» он сохранил и обе трубы, и бОльшую часть своих пушек. Зато попадания в «Император Александр III» были лишь спорадическими и мало влияющими на боеспособность. А «Слава» и вовсе оказалась почти не обстрелянной.

В свою очередь, «бородинцы» сумели «вынести» из боевой линии «Микасу» и отправить на дно «Сикисиму». Последней в этот день в принципе не слишком везло — так, в 15.57 уже на 11-м выстреле взорвался снаряд в правом 305-мм орудии носовой башни, после чего башня больше не действовала. А ближе к половине седьмого «Сикисима» просто не сумела пережить нескольких очень уж хорошо легших буквально один за другим залпов пристрелявшихся «Императора Александра III» и «Славы». Русские отчетливо наблюдали ряд попаданий по миделю и в носовую оконечность и большой взрыв в районе носовых казематов среднего калибра, после которых японский броненосец внезапно лег на левый борт и больше уже не выпрямился. В силу скорости затопления и крайне малого числа спасшихся точная причина его гибели до сих пор представляет собой предмет пристального изучения.

«Микаса» также не избежала взрыва собственного снаряда, причем тоже в правом орудии носовой башни. Вернее, взрывов было даже два. Но первый, случившийся еще в 15.49, произошел уже после вылета снаряда из ствола и не причинил серьезных повреждений. Зато второй, в 17.46, полностью вывел и пушку, и саму башню из строя. Но в какой-то мере самым эффективным оказался уже русский 12-дюймовый фугасный снаряд с «Суворова». Этот переснаряженный по новому образцу боеприпас, в 18.18 угодивший в носовой мостик, своей взрывной волной обеспечил Хейхатиро Того, опрометчиво не пожелавшего находиться в боевой рубке, серьезной контузией и потерей сознания[72]. Адмирала смогли привести в чувство лишь спустя девять часов. На тот момент контроль японцев за действиями своих сил уже преимущественно утрачен — равно как и место «Микасы» во главе боевой линии, которое ей, подобно скрыдловскому «Орлу», в 19.35 пришлось временно оставить из-за накопившихся повреждений от русского огня. Вкупе с ранением младшего флагмана Первого отряда С. Мису, произошедшим еще около 16.20, но окончательно подкосившим вице-адмирала лишь к вечеру, это привело и к выходу из контакта с численно превосходящим врагом следом за «Микасой» все еще боеспособных «Асахи» и «Ивами».

Могло показаться странным, что Того поставил против восьми броненосцев Скрыдлова и Безобразова лишь шесть своих кораблей. Но, как пояснял потом сам японский адмирал, его расчет строился на большом числе тяжелых орудий на этой шестерке, которая могла работать на каждый борт 16-ю 305-мм, 8-ю 254-мм и 14-ю 190-мм стволами. Русские же против них имели 32 305-мм пушки на борт, и некоторый перевес у них де-факто был лишь в числе 152-мм орудий — 43 против 26 у японцев. Но вряд ли критичный, как думал перед боем Того, будучи при этом уверенным в низком качестве русских снарядов и превосходстве его собственного боезапаса. О принятых противником мерах по приведению в божеский вид и своей артиллерии (особенно шестидюймовок Канэ с их хронически ломавшимися подъемными механизмами), и особенно того, чем она стреляет, японскому адмиралу к моменту начала Цусимского сражения еще не было известно.

Помимо того, командующий Объединенным флотом не без оснований полагал, что Камимура с его восьмеркой крейсеров быстро расправится с отрядом Великого князя и окажет необходимую помощь уже его собственным силам. Однако и этому ожиданию не суждено было сбыться. Как минимум, сбыться полностью.

Действительно, корабли отряда под предводительством Александра Михайловича, говоря поэтическим языком, вытерпели на себе в тот день основную ярость японского огня. Да, на их стороне было превосходство в могуществе орудий главного калибра над противостоящими им броненосными крейсерами противника (24 десятидюймовки против всего одной пушки того же калибра и 29 восьмидюймовых). Но это лобовое сравнение не учитывало бОльшую скорострельность японских орудий, а также куда более обширные среднекалиберные батареи оппонентов — 54 ствола на борт против всего 20 у русских. К тому же площадь бронирования японских кораблей делала их гораздо лучше приспособленными для эскадренного боя. И именно за врагом в данном конкретном случае было преимущество в скорости, доходившее минимум до 3–4 узлов.

Все плюсы и минусы своего отряда Великий князь осознавал прекрасно — как и то, какую тактику скорее всего применят против него японцы. И единственным приемлемым выходом в сложившейся боевой ситуации Александр Михайлович счел решение пожертвовать наименее ценными боевыми единицами, выведя их в голову своей колонны. Роль «агнцев на заклание» закономерно досталась двум броненосцам береговой обороны. Но и «Ростислав» при этом сохранил позицию флагманского корабля — со своей по-черноморски основательной броней он был, пожалуй, лучшим выбором главного изначального «магнита» для японских снарядов. А пока эти три корабля намеренно подставлялись под массированный огонь врага, замыкающие строй «Пересвет», «Ослябя» и «Двенадцать Апостолов» с их самыми современными, скорострельными и дальнобойными башенными установками должны были постараться выбить у Камимуры как можно больше кораблей. При этом подобно 1-му отряду Скрыдлова расстановка сил в отряде Великого князя позволяла иметь три группы по два корабля для одновременного сосредоточения восьми 254-мм и шести-семи 152-мм орудий по любым трем доступным целям.

Тем не менее, первый раунд в данном конкретном противостоянии закономерно остался за Камимурой. К четырем часам дня сконцентрированный японский огонь буквально сожрал «Ростислав» и «Адмирала Сенявина» и лишь немного не успел «дожевать» «Ушакова». Общее состояние второго и уже последнего в отряде броненосца береговой обороны к тому моменту можно было описать разве что словами «краше в гроб кладут»: изуродованные надстройки, пробоины в не прикрытых броней оконечностях, через которые то и дело вливалась вода, и бушующий на юте пожар, с которым никак не могли справиться аварийные партии. А единственными стреляющими по врагу оставались неведомо каким чудом уцелевшие 75-мм пушка и пара 47-мм скорострелок (эти — скорее уже от отчаяния).

Но «Ушакова», можно сказать, спас положенный под его корму вражеский снаряд, временно заклинивший руль и заставивший корабль описывать циркуляцию. Увы, ее направление оказалось в строну противника, а в завершающем витке, убравшем, наконец, броненосец за остатки русской боевой линии, еще и чуть не привело к столкновению с «Ослябей». Однако при этом бравый кораблик, словно оправдывая начертанную на его борту знаменитую фамилию, еще умудрился на циркуляции выпалить по японцам из двух сохранившихся 152-мм пушек нестрелявшего левого борта, из одной даже попав в «Асаму». Несколько же угодивших в столь удобно подставившуюся цель японских снарядов лишь искорежили надводный борт в корме и спардек, «заглушив» заодно ту самую меткую шестидюймовку — но этим и ограничились.

В отличие от близкого по конструкции «Сисоя», тоже ставшего жертвой Цусимы, «Ростислав» уходил на дно почти без крена, хотя и с изрядным дифферентом на нос. Это позволило «Всаднику» успеть снять с него значительную часть экипажа во главе с вице-адмиралом Романовым. Остатки людей с тонущего броненосца «добирал» «Гайдамак», до того поднявший из воды немногих спасшихся с перевернувшегося «Адмирала Сенявина». Увы, отказ Небогатова от одного из минных крейсеров определенно оказался пророческим…

Александр Михайлович уже был дважды ранен (левая рука потом беспокоила его еще несколько лет, а шрам на виске остался на всю жизнь), но отлеживаться в лазарете отказался и приказал переправить его на «Двенадцать Апостолов». Бой для себя он еще не считал законченным. Тем более что ожесточенная перестрелка с Камимурой отнюдь не была «игрой в одни ворота» и русские моряки под его началом тоже смогли добиться ряда успехов.

Так вышло, что еще одним «козырем в рукаве» Великого князя была, пожалуй, лучшая, чем в среднем по эскадре, квалификация артиллеристов на кораблях его отряда. «Ростислав», к примеру, в свою бытность на Черном море постоянно входил в число отличников по боевой подготовке. Таковым же, по сути, являлся и «Ослябя», где железной рукой рулил суровый и требовательный капитан В. И. Бэр. Комендоры «Ушакова» и «Сенявина» приобрели немалый опыт за долгое время пребывания в Учебном артиллерийском отряде. «Пересвет», хоть в мирное время и не блистал на учениях, успел хлебнуть военного лиха полной ложкой — и его экипаж уже кое-что умел. А на «Двенадцать Апостолов» при комплектовании эскадры были переведены расчеты орудий с «Генерала-адмирала Апраксина», хорошо знакомые и со скорострелками Канэ, и с «электрическими» башнями производства Путиловского завода.

Учитывая изложенное, вряд ли стоило удивляться тому, что «Ростислав» с «Сенявиным» до своей гибели успели крепко потрепать «Идзумо» — жаль лишь, что не до смерти. Но одних только попаданий десятидюймовыми снарядами флагман японского отряда успел получить уже 8 штук, а число убитых и раненых на нем перевалило за полсотни. Тем не менее, свое место в строю он пока еще сохранял.

Зато шедшей второй «Асаме» наконец-то аукнулось и за «Варяг», и за «Победу». Разумеется, тому был причиной отнюдь не единичный снаряд с «Ушакова», хотя и он внес свою лепту. Просто так вышло, что «Асама» хронически ловила недолеты по «Идзумо» — и наловила их аж пять штук, причем четыре из них в корму. Хотя подобная кучность наводила на мысли, что один из русских броненосцев, скорее всего «Адмирал Сенявин», соблазнившись удачной наводкой и игнорируя изначальный приказ, какое-то время бил по этому японскому кораблю вполне осознанно. На «Асаме» дважды выходил из строя рулевой привод, вынуждая крейсер временно покидать колонну для исправления повреждений, корма осела на шесть футов, а вода была даже на средней палубе, доходя почти до пояса. «Ушаковский» же снаряд, разорвавшийся у основания кормовой дымовой трубы и попортивший своими осколками сразу три котла, по сути поставил точку на дальнейшем участии крейсера в сражении, вынудив «японца» примерно в 16.10 окончательно уйти к ближайшей базе для починки. Интересно, что, несмотря на такие повреждения, потери в экипаже «Асамы» оказались сравнительно невелики — 8 убитых и втрое больше раненых.

Еще одной пострадавшей стала «Адзума», из-за своего характерного силуэта с далеко отстоящей третьей трубой показавшаяся в завязке боя очень уж удобной целью паре «Адмирал Ушаков»-«Пересвет». От этих двух кораблей крейсеру досталось 18 снарядов, из них 9 десятидюймовых и 5 шестидюймовых. На «Адзуме» от русского огня еще в 14.47 вышла из строя одна восьмидюймовка в кормовой башне (254-мм снарядом ей погнуло ствол), успев сделать всего 19 выстрелов. А носовую башню в 15.35 заклинило листом брони барбета, сдвинутым вверх и перекошенным от ввинтившейся в стык между плитами бронебойной «болванки». К сожалению, русские снаряды порой «по старой привычке» не взрывались, несмотря на все принятые меры, а иначе эффект от пробития брони рядом с действующим элеватором боезапаса мог быть куда как весомее… Тем не менее, эта башня впоследствии располагала возможностью вести огонь лишь в очень узком, примерно 6–7 градусов, диапазоне курсовых углов, выпустив до конца дня не более двух десятков снарядов.

Помимо того, к 16.30 крейсер лишился двух шестидюймовых пушек и трех 76-миллиметровых, причем взрыв 10-дюймового снаряда убил весь расчет в верхнем кормовом каземате левого борта, а также ранил старшего офицера и еще 8 человек на кормовом мостике. Да и в целом «Адзума» имела наибольшие людские потери среди своих «коллег» — более 60 убитых и раненых. Но, как и «Идзумо», продолжала идти вперед и сражаться.

«Ивате», хоть и не обстреливался в первой фазе боя специально, но порой принимал на себя перелеты по «Адзуме». Тем не менее, все его повреждения (две разбитых каюты в корме, сорванная грузовая стрела на грот-мачте и пробитая дымовая труба) и людские потери (полтора десятка раненых) не влияли сколь-нибудь существенно на боеспособность. В целом лишь случайными и пока не несущими особой угрозы были также единичные попадания в «Якумо» и «Токиву».

А вот «Ниссин» в тот день, можно сказать, «сполна испил чашу скорби». Камимуру по сути подводила излишняя длина боевой линии его отряда, из-за которой ее хвост при всех попытках охвата головы колонны противника продолжал оставаться в зоне надежного действия орудий концевых броненосцев А. М. Романова. И «Двенадцать Апостолов» с «Ослябей» не замедлили воспользоваться этим для расстрела корабля младшего флагмана Х. Симамуры — тем более что расчеты его орудий в этот раз не блистали меткостью ответного огня. Сказывалось то, что в свое время вице-адмирал С. Мису вытребовал бОльшую часть опытных комендоров с «Ниссина» на новейший «Ивами». И, видимо, именно это же объясняло успехи последнего в бою с броненосцами Безобразова.

Не исключено, что один из этих переведенных моряков был прирожденным везунчиком, щедро делившимся удачливостью со своим прежним кораблем. И в его отсутствие на «Ниссин» обрушились все беды мира. В такое легко можно было поверить, когда в 14.40 взорвавшийся в стволе одной из пушек носовой башни снаряд вывел из строя и само это орудие, и башню в целом, и ряд офицеров и нижних чинов на носовом мостике крейсера. При этом гибель артиллерийского офицера Исороку Ямомото, выброшенного взрывом за борт, определенно не шла на пользу точности собственной стрельбы корабля[73].

Всего в «Ниссин» русской стороной было отмечено семь достоверных попаданий десятидюймовых снарядов, из которых японцы затем подтверждали лишь шесть. Но фатальным для японского крейсера стал выстрел с «Осляби», который сами русские поначалу сочли очень близким недолетом. В действительности же бронебойный 254-мм снаряд, упавший в 15.43 у борта «Ниссина», прошел под нижней кромкой броневого пояса, перемолов конструкции двойного борта и внутренние переборки. И очутился в погребе носовой башни, запасы снарядов в котором были расстреляны едва ли на четверть. В отличие от попавшего в барбет «Адзумы», этот снаряд взорвался…

Последовавшей детонацией боекомплекта «Ниссин» разломило на две части. Носовая затонула почти сразу, а вот корма еще какое-то время держалась на воде, позволив части экипажа спастись — и позже нарисовать точную картину причин гибели крейсера. Тем временем под могучее, исторгнутое матросскими глотками не по приказу, а от чистого сердца «Ура!» «Двенадцать Апостолов» и «Ослябя» уже разворачивали свои стволы в сторону пока еще мало поврежденного «Касуги».