Спаситель Отечества (Другая Цусима)

Японцы в горячке преследования попытались было достать ее снарядами чуть ли не самом рейде. Но англичане, хоть и благоволившие в этой войне Японии, свое реноме великой морской державы, воле которой не смеют перечить всякие там «второстепенные», тоже старались поддерживать. Посему после того, как между враждующими сторонами бесстрашно встрял английский крейсер-стационер, огонь врагу пришлось прекратить. В итоге «Победа», конечно, вынуждена была интернироваться до конца войны — но это было всяко лучше, чем гибель в порт-артурской гавани под снарядами осадных орудий.

Не улыбнулась удача и гнавшимся за отрядом Эссена основным силам японцев из броненосцев «Асахи», «Сикисима», броненосных крейсеров «Касуга», «Ниссин», бронепалубных «Касаги», «Читосе», «Такасаго» и авизо «Тацута». Верный выбор Эссеном времени начала выдвижения привел к тому, что его отряд к 13.00 опережал данную группу кораблей примерно на 8 с половиной миль — и, как показали следующие несколько часов, это расстояние, к неприятному удивлению Того, и не думало сокращаться.

Разумеется, японский командующий всеми силами пытался задержать уходящих русских. Однако стрельба на предельных углах возвышения из носовых башен «Ниссина» и «Касуги» (главный калибр обоих японских броненосцев с их 82 кабельтовыми по паспорту после нескольких залпов с явными недолетами задробил стрельбу) была не слишком удачной. Эссен при близких разрывах сразу сбивал японцам пристрелку небольшими отворотами, не уходя при этом с генерального курса и всеми силами стараясь держать уже отыгранную дистанцию. В результате единственный восьмидюймовый снаряд, все-таки попавший в «Ретвизан», был надежно остановлен кормовым броневым траверзом. «Пересвет» же и вовсе «отделался легким испугом», когда бронебойный десятидюймовый «гостинец» с «Касуги», угодив в грот-мачту, снес ее стеньгу и слегка попятнал осколками третью дымовую трубу — но лишь этим и ограничился.

Отчаявшись достать корабли Эссена артиллерийским огнем, Того бросил на них свои миноносные отряды, поддержанные тремя «собачками» Дэвы. Но дневная (а скорее уже вечерняя) атака привела лишь к тому, что два дестройера и три миноносца были повреждены, и близко не дойдя до рубежа пуска торпед — на огонь по ним остатков шестидюймовых снарядов русские не пожалели. А «Касаги» и «Читосе» получили одиночные, но крупнокалиберные «подарки» — соответственно десятидюймовый с «Пересвета» и двенадцатидюймовый с «Ретвизана». На «Читосе» все ограничилось частично выбитой артиллерией и иными не слишком значительными повреждениями преимущественно посреди верхней палубы. Зато заклиненный в положении на борт руль на «Касаги» бросил крейсер в циркуляцию, на которой он едва не протаранил «Такасаго». Повторно лезть под главный калибр двух русских броненосцев и броненосного крейсера после восстановления управления на своем флагмане Дэва уже не рискнул.

В результате до наступления темноты Того так и не смог задержать рвущийся к Владивостоку русский отряд. Не принесли ему удачу и ночные действия миноносцев. В темноте отряд Эссена пошел без огней, но этот вынужденный шаг — прожектора к тому времени были либо разбиты в боях, либо переданы на крепостные укрепления в Порт-Артуре — оказался как нельзя к месту. К тому же после окончательного отрыва от главных сил японцев приказом по отряду скорость снизили для избегания появления факелов огня из дымовых труб, а также уклонились несколько в сторону от прежнего направления движения. Этих мер оказалось достаточно для того, чтобы минимизировать число встреч с японскими миноносцами и попыток их атак. Попаданий в русские корабли в ходе последних не было. К рассвету обе стороны окончательно утратили контакт друг с другом.

Тем не менее, для Эссена утро следующего дня все же ознаменовалось новыми потерями. Как стало известно позже, «Паллада» и державшиеся около нее миноносцы «Бойкий», «Сильный» и «Сторожевой», уклоняясь в ночи от легких сил противника, умудрились отбиться от основного отряда. Поутру же, видя, как горизонт кишит дымами снующих по всем доступным для пути во Владивосток направлениям японских кораблей, их командиры решили не искушать судьбу и направились в Циндао. Там корабли и были интернированы, составив компанию «Цесаревичу» и трем «шихаусским» миноносцам.

Не хватало в походном ордере и «Всадника» с «Гайдамаком», момент расставания с которыми остался незамеченным. Но эти два «старика», как и «Победа», оказались вполне достойны своих лихих наименований. Буквально просачиваясь сквозь японские дозоры у берегов Кореи, они все же дошли до Владивостока — на два дня позже основного отряда, но зато успев потопить по пути имевший несчастье подвернуться им небольшой японский пароход с военными грузами. С него же минные крейсера смогли пополнить свои запасы угля, которого к тому моменту у них уже почти не оставалось.

А основная группа русских кораблей после отрыва от преследования смогла снова обмануть японцев. Уйдя несколько дальше к югу, чем предполагал противник, и не будучи в этой связи обнаруженным, Эссен потратил почти весь световой день на догрузку углем с «Ангары». После чего повел свой отряд кратчайшим путем через Цусимский пролив, подгадав скорость движения так, чтобы миновать его в ночи, и максимально уклоняясь от всех встреченных дымов. Курс при этом был проложен ближе к японскому берегу — почти как в первом Цусимском походе Владивостокского отряда крейсеров.

Единожды сработавшая уловка не подвела русских и в этот раз. Правда, все мог испортить подвернувшийся отряду на траверзе Симоносеки старый японский миноносец — но ему хватило трех шестидюймовых снарядов с «Баяна» и одного 120-миллиметрового с «Ангары», чтобы утратить всякий интерес к чему-либо, кроме спасения команды до того, как уйти под воду. Эссен же, резонно опасаясь, что случившаяся перестрелка будет услышана и иными дозорными кораблями, очередной корректировкой курса ушел в сторону от возможного контакта с рыскавшей в этих водах эскадрой Камимуры. Во Владивосток отряд попал уже во второй половине дня 20 сентября, благополучно избежав новых столкновений с японскими силами и будучи с восторгом встречен в месте прибытия.

Куда драматичнее, однако, все происходило у Дальнего. Первоначально в бою с отрядом «стариков» Катаоки с примкнувшим к ним «Якумо» русские имели успех. Оба русских броненосца оправдали репутацию лучших стрелков эскадры[23]. «Полтава» закатала пару 12-дюймовых снарядов в «Чин-Иен», причем один — ниже ватерлинии в носу, вынудив старый броненосец выйти из боя и спасаться от начавшегося обширного затопления в непростреливаемой части акватории залива Талиенван. «Севастополь» прямым попаданием еще одного снаряда своего главного калибра буквально распотрошил кормовую башню «Якумо», полностью выведя ее из строя. И страшно было подумать, что случилось бы, окажись на месте «немца» один из броненосных крейсеров британской постройки с их башнями, напичканными «шимозными» снарядами как брюхо нерестящегося осетра — икрой… А «Отважный» на пару с «Бобром» неплохо отметились в стрельбе по «Идзуми», провернув с ним тот же фокус, что и «Полтава» с «Чин-Иеном». «Мацусима» и «Хасидате» получили соответственно три и четыре 152-мм снаряда с броненосцев, однако для их боеспособности эти попадания оказались некритичны.

Но потом к японцам подтянулись их главные силы, и настал уже черед русских платить за проявленную дерзость.

В этом сражении Того впервые применил переосмысленный по итогам боя 28 июля метод массирования огня по одной цели — и он дал весьма многообещающие результаты. Крейсерам «Касаги», «Читосе» и «Такасаго» понадобилось всего пятнадцать минут, чтобы привести к молчанию канонерскую лодку «Бобр», и еще около десяти, чтобы окончательно втоптать ее в море. Лишь на семь минут благодаря своей неплохой защите пережил собрата «Отважный», который сначала обстреливали «Мацусима», «Хасидате» и «Сайен», а потом какое-то время — и вышеназванная тройка «собачек».

«Асахи», «Сикисима» и «Фудзи» вели сосредоточенный огонь по «Севастополю». При подходе отряда Того к месту боя именно он оказался для них более близкой и удобной целью — Григорович как раз начал поворот к Порт-Артуру, но «Севастополь», идя концевым, еще не успел лечь на обратный курс. С учетом этого основной удар японцев пришелся на правый борт броненосца, уже пострадавший от близкого взрыва мины в трале. И 35-минутной канонады хватило для того, чтобы нанести русскому кораблю фатальные повреждения, от которых он перевернулся и затонул. Спаслась с «Севастополя» лишь примерно треть из имевшихся на борту 500 членов экипажа, включая капитана корабля. Примерно такой же была пропорция спасенных с «Бобра» и «Отважного». Вылавливать всех их из воды пришлось уже противнику.

А вот «Полтава», ставшая целью для «Ниссина», «Касуги» и примкнувшего к ним «Якумо», оказалась куда более твердым орешком. В ее пользу сработало лучшее тактическое положение в завязке огневого контакта с броненосными крейсерами, крупповская броня и отсутствие до сего момента сколь-нибудь значительных повреждений. Все это не позволило противнику за время до отбытия на перехват отряда Эссена сделать с русским броненосцем то же, что ему удалось с «Севастополем». «Полтава» к концу боя держала ход не более 8–9 узлов, от принятой воды осела на полтора фута, периодически полыхала пожарами в местах многочисленных попаданий и имела действующими только кормовую башню главного калибра, правую носовую среднего, одну батарейную шестидюймовку слева и несколько мелких пушек. Григоровича к тому моменту уже снесли в лазарет — он получил два осколка в грудь и один в левое бедро от взорвавшегося рядом с рубкой и насытившего ее широченные смотровые щели своими осколками снаряда. Но тоже дважды раненый в этом бою командир «Полтавы» Успенский оставался на посту до самого финала сражения — и вывел-таки корабль обратно к крепости. При этом «Полтава» своим корпусом как могла прикрывала от японских снарядов миноносец «Статный», буксировавший поврежденный на мине «Сердитый». Сам броненосец на обратном пути избежал минной угрозы — чего, увы, нельзя было сказать о «Расторопном», ценой своей гибели проложившем дорогу для «старшего брата».

Более того, именно все более редкий, но по-прежнему точный огонь «Полтавы» стал, пожалуй, тем фактором, который не дал японцам потопить в этот день еще один русский броненосец. Потому что из двух оставленных Того для окончательной расправы с ним основных кораблей линии — «Фудзи» и «Якумо» — оба были последовательно выбиты из игры артиллерией флагмана отвлекающего отряда.

Сначала «Якумо» в дополнение к порушенной «Севастополем» кормовой башне получил подводное попадание 12-дюймового бронебойного снаряда, прошедшего сразу через две его кормовых кочегарки. После этого искалеченному броненосному крейсеру оставалось только с изрядным креном на правый борт ковылять на оставшихся в строю носовых котлах в Бицзыво для ремонта.

А уже в двенадцати милях от Порт-Артура, наконец, получил свое и «Фудзи», слишком близко подошедший к на удивление «кусачей» цели. Один из последних остававшихся в боекомплекте «Полтавы» шестидюймовых фугасов угодил в помещение носового надводного минного аппарата японского броненосца. Детонация пораженного осколком боевого отделения заряженной в него торпеды основательно разворотила «Фудзи» форштевень, вынудив его команду бросить все силы не на добивание «Полтавы», а на борьбу за живучесть собственного корабля. И пока броненосец врага, прекратив стрельбу, пятился кормой в направлении все того же Бицзыво, «Полтава», «Статный» и «Сердитый», провожаемые лишь огнем двух старых японских крейсеров, канонерки и нескольких миноносцев, успели уйти под защиту береговых батарей. На внешнем рейде остатки геройского отряда были дополнительно приняты под опеку канлодкой «Гиляк» и успевшим наскоро починиться «Смелым».

Корабли Григоровича своими действиями доставили японцам изрядное число неприятностей. Помимо отправленных в длительный ремонт снарядами «Полтавы» и «Севастополя» броненосца и броненосного крейсера, еще одной непреднамеренной жертвой стал чинившийся в Дальнем после подрыва на русской мине «Чиода». Тот самый удачный выстрел с «Севастополя» попал в складированные на пирсе в процессе выгрузки заряды и снаряды 11-дюймовых осадных гаубиц. Часть из них в результате последовавшей цепи детонаций разлеталась в самых неожиданных направлениях. И для одного такого снаряда путь завершился в корпусе «Чиоды». Пробивший палубу боеприпас для «малышки из Осаки» напрочь разворотил одну машину крейсера и изрядно повредил вторую. Этот ремонт был уже не для условий Дальнего, и покалеченный корабль отволокли в Сасебо. В строй до окончания боевых действий он так и не вступил.

В результате потери практически всего завезенного боезапаса и разрушения портовых сооружений в Дальнем приступить к обстрелу русских укреплений из 11-дюймовых орудий японцы смогли только в середине октября. Да и в целом необходимость приводить в порядок пострадавшие причалы, разумеется, негативно сказалась на скорости развертывания под Порт-Артуром очередных пополнений армии Ноги людьми и техникой. И тем самым обеспечила некоторую передышку для измотанных боями защитников русской крепости. У последних теперь нашлось время и на починку укреплений, и на пополнение состава обороняющих их команд за счет выздоравливающих раненых и выдвижения немногочисленных резервов на наиболее угрожаемые направления[24].

А контр-адмирала за «сентябрьский прорыв» Эссену все-таки не дали… Под шпицем сочли, что предшествовавшие ему нарушения строптивым капитаном правил субординации не дают оснований для подобного чествования командира отряда. Что ж, Николай Оттович был внутренне готов к такому развитию событий и, как говорится, «проглотил пилюлю». Тем более что в конечном итоге «орлы» на плечи ему все же упали — спустя семь с половиной месяцев, по сумме всех боевых заслуг в Порт-Артуре и Владивостоке. В числе таковых было и налаженное вместе с воспылавшим энтузиазмом к подплаву Щенсновичем постоянное боевое дежурство подводных лодок, позволившее отвадить подальше от русской гавани главные силы Того и тем самым обеспечить выход Владивостокского отряда на соединение с эскадрой Небогатова. Поэтому в завершавшее войну на море сражение при Цусиме Эссен шел уже в контр-адмиральском звании во главе собственного отряда.

Впрочем, сразу после прорыва Эссена нашла другая награда — пусть и более «приземленная» по своей сути. Авторами ее были Великий князь Александр Михайлович и патриотично настроенная общественность. Почин в том задал некий купец первой гильдии, проживавший в Полтавской губернии, родом из которой был тяжело раненый на «Полтаве» Иван Константинович Григорович. Достойный представитель купеческого сословия пожертвовал весьма солидную сумму Комитету по усилению флота — но с условием оказать за ее счет вспомоществование «пострадавшему во славу Отечества» адмиралу-земляку. А Александр Михайлович, вдохновившись идеей, предложил больше — вознаградить не только Григоровича, но и всех, кто участвовал в деле у Дальнего, экипаж «Победы», сумевший в неравном бою сохранить для России свой броненосец, а также Эссена и команды прорвавшихся во Владивосток кораблей. В итоге Эссену с Григоровичем было пожаловано по 6 тысяч рублей — одному за удавшуюся «авантюру», второму за обеспечивший ее успех отвлекающий бой у Дальнего и полученные в нем ранения. Всего же участникам «сентябрьского прорыва» либо их родным было роздано из средств Комитета около 110 тысяч рублей. Но то, право же, была малая плата за спасенные корабли и обстрелянные экипажи для них…

Однако одной из самых значимых, хотя и неочевидных на первый взгляд выгод от решительных действий Эссена стал определенный патриотический подъем в настроениях общественности, уже уставшей от постоянных поражений России в этой войне. Успех бравого каперанга вкупе с удавшейся «комбинацией» Великого князя с черноморскими броненосцами как минимум на время нивелировали эффект антивоенной пропаганды революционных партий и земско-либеральной оппозиции, скрасив горечь оставления Куропаткиным Ляояна. Не прошла мимо внимания людей и история с выплатой «призовых» денег всем героям «сентябрьского прорыва», вплоть до простых матросов. И теперь газеты куда охотнее публиковали верноподданнические адреса представителей разных сословий и сообщения об очередных пожертвованиях армии и флоту с их стороны (причем больше именно морякам), чем земские петиции за введение конституции и представительного правления. Политическое брожение в умах российских подданных хоть немного, но отдалилось от опасной черты острого социального взрыва.

Более того, достижения флота оказали влияние и на ситуацию на сухопутном фронте. И невнятного топтания в боях на реке Шахэ, в ходе которых русские потеряли убитыми и ранеными около 40 тысяч человек — против 20 тысяч у японцев, и притом без всякого видимого эффекта — Куропаткину уже не простили. Тем более после его громкого заявления перед началом сражения о том, что «пришло для нас время заставить японцев повиноваться нашей воле, ибо силы Манчжурской армии ныне стали достаточны для перехода в наступление». 9 октября 1904 года вместо него главнокомандующим русскими войсками в Манчжурии был назначен генерал Н. П. Линевич. Куропаткину же отдали под начало прежде возглавляемую Линевичем 1-ю Манчжурскую армию[25].

Глава 6

«Стариковская» одиссея

С приходом отряда Эссена штаб командующего флотом Тихого океана во Владивостоке наконец получил под свое начало что-то, уже минимально похожее на эскадру. Соответственно, сами собой утихли и ходившие под шпицем разговоры о возможном отзыве в Петербург Н. И. Скрыдлова и П. А. Безобразова ввиду бесцельности пребывания во Владивостоке сразу трех практически «безлошадных» адмиралов[26].

Но помимо воодушевления Николая Илларионовича и Петра Алексеевича прибытие дополнительных сил принесло и новые проблемы. Вырвавшиеся из Порт-Артура корабли нуждались в более основательном, чем можно было обеспечить в осажденной крепости, ремонте, а также требовали дооснащения с учетом полученного боевого опыта и пополнения изрядно расстрелянного боезапаса.

В то же время ремонтные возможности Владивостокского порта были, как уже указывалось выше, весьма ограничены. Разумеется, доставка по инициативе хозяйственного Григоровича работников Балтийского завода и некоторых запасов из Порт-Артура существенно повысили скорость и качество работ. Но на все корабли, которых теперь во Владивостоке резко прибавилось в числе, и на всё задуманное к реализации на них ни людей, ни средств по-прежнему не хватало. Поэтому практически сразу по приходу отряда Эссена встал вопрос о направлении в крепость дополнительных квалифицированных рабочих и усилении технического оснащения портовых судоремонтных мастерских.

С людьми оказалось возможным помочь уже через полтора месяца, когда по железной дороге во Владивосток прибыли еще около 200 мастеровых с петербуржских судостроительных предприятий[27]. Кое-что из оборудования и материалов также смогли перевезти поездами. Но такие вещи, как, к примеру, новый запас снарядов на всю эскадру или 254-мм пушка для замены поврежденной на «Пересвете», проще всего было доставить морем — ведь единственная ветка железной дороги требовалась и армии с ее постоянно растущими потребностями.

ГМШ в этой связи пребывал в глубокой задумчивости. С одной стороны, необходимость экстренной высылки помощи морским силам в Порт-Артуре отпала — почти все, что можно, из осажденной крепости уже получилось вытащить, а ее сухопутная оборона пока держалась. И это давало лишнее время на подготовку 2-й Тихоокеанской эскадры. Но, с другой стороны, возможные грузоперевозки по морю во Владивосток теперь находились под прицелом практически всего японского флота. А боевые припасы, производственную оснастку и различные материалы требовалось доставить как можно скорее, чтобы успеть с ремонтом и переоборудованием кораблей во Владивостоке до прихода и планируемого воссоединения с ними свежих сил с Балтики.

И в данном случае помогла очередная идея Великого князя Александра Михайловича. Вместо больших караванов транспортов с мощным боевым охранением он предложил оперативно направить во Владивосток всего четыре корабля — плавучую мастерскую «Камчатка», транспорт «Анадырь» с его огромной грузоподъемностью и старые крейсера «Дмитрий Донской» и «Владимир Мономах» в качестве их эскорта. Весь расчет в данном случае делался на то, чтобы не лезть в открытую драку с японцами, а малой группой постараться как можно более скрытно дойти до места назначения.

А для маскировки истинной цели этого отряда его выход решено было совместить с давно планировавшейся отправкой на коммуникации противника вспомогательных крейсеров «Терек», «Кубань» и «Дон». Вкупе с ними, а также с нанятыми немецкими пароходами-угольщиками отряд обретал все черты именно того, на что он был больше всего похож — крейсерского соединения с группой судов обеспечения.

После всех спешных приготовлений данный отряд кораблей под общим командованием капитана «Дмитрия Донского» И. Н. Лебедева вышел из Либавы 19 октября 1904 года. Но, как в принципе и ожидалось, путь его на Дальний Восток протекал отнюдь не безоблачно.

Одним из препятствий стала английская администрация Суэцкого канала, изрядно потрепавшая нервы Лебедеву своим нежеланием должным образом обслуживать русские корабли, вплоть до отказа предоставлять уголь. Англичане пошли на попятную только после вмешательства российского дипломатического агента[28].

Но основной неприятный сюрприз поджидал «Донского», «Мономаха», «Камчатку» и «Анадырь» на подступах к Владивостоку, куда они уже почти было добрались, сумев незамеченными миновать пролив Лаперуза. Ранним утром 13 февраля 1905 года русский отряд пересек линию доселе не обнаруженного большого японского минного заграждения. Состоявшее из 715 мин, оно было выставлено Камимурой между островом Аскольд и островом Корсакова 2 ноября 1904 года в целях блокирования выхода из Владивостока остатков 1-й Тихоокеанской эскадры. Однако после прибытия к новому месту базирования корабли, приведенные Эссеном, встали на ремонт и модернизацию и в море не выходили (кроме, разве что, миноносцев и минных крейсеров). А единственный поход «Громобоя», окончившийся «свиданием» с банкой Клыкова в заливе Посьета, отправившим крейсер в док для исправления повреждений на три с лишним месяца, имел место еще до постановки заграждения, 30 сентября. Не способствовал плаваниям и начавшийся к концу осени ледостав, надежно запечатавший гавань.

Встреча с вражескими минами завершилась подрывом на одной из них «Владимира Мономаха». Экипажам кораблей Лебедева пришлось пережить несколько неприятных часов, пока из Владивостока после вызова по радио (до того отряд сохранял молчание в эфире) не пробились сквозь лед «Россия» и «Громобой» с миноносцами и не оказали вновь прибывшим помощь с тралением и проводкой в порт[29].

Пострадавший «Владимир Мономах» тоже удалось дотянуть до портовой стенки, но идти в бой старому крейсеру было уже не суждено. Его полноценный ремонт, в том числе учитывая фронт работ на иных кораблях эскадры, был сочтен нецелесообразным. В свете такого решения крейсер-«ветеран» был разоружен и после минимально необходимой заделки повреждений превращен в плавучую казарму.

Впрочем, ситуация с «Мономахом» частично оказалась из разряда «не было бы счастья, да несчастье помогло». Выразилось это в том, что обе его шестидюймовки пошли на повторное вооружение «Богатыря», который наконец-то вновь поставили в док и спешно приводили в боеспособное состояние. Все свои 152-мм пушки передал «Богатырю» и «Дмитрий Донской», также поделившийся парой снятых бортовых минных аппаратов с «Ангарой». Взамен он получил две 35-калиберных восьмидюймовки и шесть 120-мм орудий с «Мономаха». Плюс еще четыре 120-миллиметровки для него — вместо 75-мм пушек — нашлись в крепостном арсенале. Такой состав вооружения старого крейсера превращал его в весьма опасного для японской «мелочи» противника.

Но главным все-таки было то, что прибытие отряда Лебедева и особенно «Камчатки» с ее обширным станочным парком, запасами материалов и еще 80-ю вольнонаемными мастеровыми оказало существенную помощь портовым службам в ремонте и переоснащении скопившихся во Владивостоке кораблей. К месту пришелся и доставленный «Анадырем» дополнительный боекомплект для эскадры.

Хотя с последним весьма неожиданно вышел преизрядный конфуз. Начался он с сообщения, адресованного в начале марта 1905 года Иессену вернувшимся из японского плена офицером с «Рюрика». Будучи на «Адзуме», тот видел «в кают-компании и во многих других местах следы наших снарядов, пробивших борт с одной стороны и вылетевших затем в другой борт, очевидно, не разорвавшись»[30].

Озвученные данные определенно требовали проверки, да и испытать полученные эскадрой новые шестидюймовые бронебойные снаряды с «макаровскими» колпачками корабельным артиллеристам тоже хотелось. Однако организованные Иессеном с одобрения Скрыдлова в марте 1905 года опытные стрельбы с крейсера «Россия» по снятым с «Мономаха» броневым плитам, старым судовым котлам, коечным сеткам и разному железному лому принесли крайне неожиданные результаты — которые сразу строго засекретили. Да и было отчего…

Как оказалось, бронебойные снаряды после пробития брони взрывались лишь в 9-11 саженях за целью уже при ударе о землю — то есть на расстоянии, превышающем ширину большинства кораблей. Более того, до половины снарядов не взрывалось вовсе! Аналогичную картину, но уже при стрельбе по легким конструкциям продемонстрировали и снаряженные 920 г влажного и 45 г сухого пироксилина 152-мм фугасные снаряды с такими же, как у бронебойных, донными двухкапсюльными трубками Бринка. Только они взрывались еще дальше за целью — саженях в 15–16. При этом количество осколков снарядов в обоих случаях было слишком мало, а сами они имели большие размеры.

Для сравнения одновременно испытали фугасные снаряды, кустарно переснаряженные во флотских мастерских бездымным порохом и донными трубками Барановского. Результат оказался совершенно иным — взрывы происходили в двух-трех футах за первым препятствием. А использовавшийся для опытов старый котел был исковеркан первым же попаданием.

В итоге под давлением главнокомандующего сухопутными и морскими силами, действовавшими против Японии, генерала от инфантерии Н. П. Линевича председатель МТК вице-адмирал Ф. В. Дубасов телеграммой от 31 марта 1905 года разрешил переснаряжение боезапаса кораблей эскадры с пироксилина на бездымный порох и переход в фугасных снарядах на трубки Барановского. Бронебойные решено было оставить с прежними взрывателями в расчете на то, что попадания редко приходятся точно по траверзу корабля и путь снаряда в корпусе почти всегда будет больше полученного опытным путем значения. Разве что после дополнительных стрельб отбраковали часть партий взрывателей, дававших наибольшее число несрабатываний[31].

Увы, но на уже полтора месяца как находящейся в плавании 2-й Тихоокеанской эскадре провернуть такую операцию было практически невозможно… И это обстоятельство, равно как и неважное состояние после длительного похода главных механизмов на миноносцах, сопровождающих эскадру, совершенно определенно повлияло и на ее дальнейший путь, и на ход боевых действий в целом.

Глава 7

Подготовка завершается

Как уже было сказано выше, череда оперативных совещаний после всех вестей, полученных с театра военных действий, позволила к октябрю 1904 года окончательно сформировать состав 2-й Тихоокеанской эскадры, уходящей отвоевывать утерянное господство на море.

Правда, теперь у нее был новый предводитель — Рожественского окончательно подкосил избранный им график и стиль работы и адмирал ходатайствовал перед царем об освобождении от должности командующего эскадрой по причине «крайнего расстройства здоровья». Эта просьба была удовлетворена Николаем II в конце октября[32].

Тем не менее, особых охотников занять главный командный пост на спешно доукомплектовываемой эскадре не имелось. Даже несмотря на отличные действия Эссена с его «сентябрьским прорывом», слишком многие уже не верили в победу на море, где японцы успели показать себя весьма умелым и опасным соперником.

В итоге спешного перебора в ГМШ всего наличного состава российских адмиралов выбор нового командующего 2-й Тихоокеанской эскадрой остановился на кандидатуре Николая Ивановича Небогатова, начальника Учебного отряда Черноморского флота, который в 1900–1902 годах был ближайшим помощником Рожественского[33]. Компанию ему в качестве командира отряда крейсеров составил Дмитрий Густавович фон Фелькерзам, переведенный с поста руководителя еще одной учебной структуры — Учебно-артиллерийского отряда Балтийского флота. А младшим флагманом на второй броненосный отряд неожиданно для многих вызвался Великий князь Александр Михайлович Романов. Причем среди тех, кто откровенно приветствовал и поддержал перед царем такое назначение, оказался сам глава Морского ведомства Великий князь Алексей Александрович. У генерал-адмирала была в том своя выгода — а именно сплавить то и дело «покушавшегося» на его вотчину родственника подальше от Петербурга. Да еще и с возможной перспективой обеспечить своему главному конкуренту по флотским делам дорогу в один конец — все же эскадра уходила отнюдь не на увеселительную прогулку…

Впрочем, политический подтекст всей этой истории не стоил особого внимания в свете реального эффекта, достигнутого кадровыми перестановками. Ведь, как внезапно оказалось, «бывший помощник Рожественского» не обязательно означает его единомышленника. И два флотских «педагога» поладили с инициативным Великим князем куда лучше, чем отошедший от дел Зиновий Петрович. С последним у Александра Михайловича не раз имели место те или иные трения из-за несовпадения во мнениях на подготовку кораблей и личного состава эскадры к предстоящему походу. А вот те, кто по роду своей деятельности обязан был обучать людей обращаться с новинками техники и тактики, оказались куда менее закоснелыми в своих взглядах. И за три с половиной месяца, оставшихся до дня отправления эскадры на Дальний Восток, трое удачно «спевшихся» контр-адмиралов успели сделать для нее как бы не больше, чем удалось при Рожественском в качестве главноначальствующего.

Вообще, тот гигантский объем работы, который был выполнен при подготовке 2-й Тихоокеанской эскадры к плаванию, проще всего оценить на примере состоявшихся перевооружений кораблей. В российских условиях данный аспект сильно осложнялся тем, что требуемых новых орудий, особенно среднекалиберных, практически не имелось — и не было возможностей их оперативно изготовить. Поэтому и МТК, и ГУКиС, и ГМШ, и Особому комитету пришлось крепко поломать головы, прикидывая, откуда взять ту или иную пушку и на какой корабль ее поставить с наибольшей выгодой для общего дела.

Начало всех свершений по этой части было, однако, в какой-то мере радужным — так, требовавшиеся для перевооружения «Двенадцати Апостолов» и замены одного поврежденного орудия на «Пересвете» пять 254-мм пушек, по счастью, отыскались на складах. А в процессе изготовления башен для бывшего «черноморца» Путиловскому заводу удалось еще и устранить такие выявившиеся на «Победе» недостатки установок этого типа, как конструктивная слабость крепления накатников и ненадежность средств предотвращения протечек жидкости компрессоров[34].

А вот с 12-дюймовками для «Синопа» было хуже — лишних стволов этого калибра не было и не имелось никакой возможности их оперативно изготовить. Поэтому пришлось запускать руку в портфель заказов для «Потемкина», в том числе возвращая обратно в Петербург два только-только доставленных в Севастополь орудия[35].

Но наиболее активно, пожалуй, «кочевали» с корабля на корабль шестидюймовки Канэ. И самому существенному «разворовыванию» здесь вновь подверглись заказы для строящихся кораблей Черноморского флота. От них ранее уже успели «откусить» восемь пушек, которыми изначально планировали оснастить «Император Александр II». Но эти стволы в «комбинации» Великого князя по согласованию с МТК и ГУКиС нашли другого хозяина — им стал «Синоп». Суммарно же «Очаков», «Кагул» и «Князь Потемкин-Таврический» недосчитались 32 орудий — по сути, все, что было, кроме башенных пушек крейсеров с их особыми станками. Причем с броненосца сняли даже частью уже установленную артиллерию, о чем Александру Михайловичу пришлось особо просить командующего Черноморским флотом Г. П. Чухнина[36].

По слухам, на великокняжеский запрос Григорий Павлович ответствовал не без юмора:

— А, Господь с Вами, Ваше сиятельство, начали грабить — так уж грабьте до порток…

Присутствовавший при этом разговоре строитель «Потемкина» А. Э. Шотт только горестно вздохнул. Его надеждам сдать корабль в казну хотя бы к началу кампании 1905 года, увы, не суждено было сбыться. Ждать, когда ОСЗ сможет изготовить недостающие орудия, и броненосцу, и крейсерам пришлось до конца 1905 — начала 1906 года, пребывая у достроечных стенок[37].

Оставшиеся же за вычетом «синопских» 24 пушки распределили между «Авророй» (4 орудия, заменившие собой дюжину 75-миллиметровок на верхней палубе — под шпицем наконец-то осознали ущербность изначальной батареи «богинь»), «Адмиралом Ушаковым», «Адмиралом Сенявиным», а также остающимся на Балтике в качестве учебного «Генерал-адмиралом Апраксиным» (еще по 4 на каждый), и «Баяном», пришедшим во Владивосток всего с половинным комплектом среднекалиберной артиллерии. На «Баян» ушло сразу 8 орудий, при этом дополнительные четыре шестидюймовки опытные мастера Балтийского завода умудрились воткнуть в центральный каземат, на место прежней батареи 75-мм пушек. С заделыванием старых и прорезанием новых орудийных портов и подгонкой к ним броневых плит пришлось, конечно, повозиться, но обеспечение устанавливаемых орудий нормальной защитой определенно того стоило.

А еще как-то так получилось, что почти все «богатыри» поневоле оказались «донорами» артиллерии для своих более удачливых коллег — включая и родоначальника серии, в начале войны крепко поврежденного на камнях у мыса Брюса и до сих пор пребывающего в ремонте. Его 8 палубных и казематных шестидюймовок были переданы для усиления вооружения на «Россию» и «Громобой».

И, наконец, снятая с «Осляби» погонная пушка (по сути бесполезная, как показал бой 1 августа) и три носовых орудия с «Владимира Мономаха» образовали новую среднекалиберную батарею на «Двенадцати Апостолах»[38].

Пересмотрели и вооружение всех шести собравшихся в Либаве вспомогательных крейсеров. Особенно сильно обобрали «Смоленск» и «Петербург», выкупленные Морским министерством у Доброфлота и переименованные в «Днепр» и «Рион» соответственно — у них осталось лишь по паре 120-мм пушек на брата (высвободившиеся 11 таких орудий пошли на оснащение кораблей 3-го броненосного отряда). Восполнить уменьшившуюся огневую мощь решено было за счет установки минных аппаратов — благо их, снимаемых с различных кораблей, скопилось в портовых арсеналах немало. А топить с их помощью встреченных купцов было даже сподручнее, чем артиллерией.

При этом с учетом разделения вспомогательных крейсеров на два отряда — собственно «крейсерский» («Терек», «Кубань», «Дон») и тот, что в планах построения ордера эскадры становился «транспортно-боевым» («Днепр», «Рион» и «Урал») — состав их вооружения тоже постарались более-менее стандартизировать, отдав все нештатные для русского флота 76-мм и 57-мм орудия как раз «крейсерскому» отряду.

Однако одиннадцати снятых со вспомогательных крейсеров 120-мм пушек для перекрытия всех потребностей эскадры было маловато. Ведь их требовалось куда больше — по десятку для крейсеров «Адмирал Нахимов» и «Память Азова», восемь для «Наварина» и шесть для «Императора Николая I». Кроме того, неплохо было бы хотя бы пару таких орудий установить на «Алмаз», текущий состав вооружения которого никак не соответствовал его крейсерскому рангу.

Посему пришлось в очередной раз перетряхивать все наличные закрома и «грабить» не идущие в поход корабли Балтийского и Черноморского флотов. В итоге из 12 таких пушек, снятых со всех трех броненосцев береговой обороны типа «Адмирал Сенявин», удалось, перебрав установки, собрать 5 относительно малоизношенных. На складах в Кронштадте и Севастополе нашлось еще соответственно 4 и 2 орудия — все благодаря изрядным пертурбациям с вооружением и разоружением в довоенный период пароходов Доброфлота и других кораблей, пушки которых то оседали в арсеналах различных портов империи, то вновь оттуда изымались. Четыре 120-миллиметровки позаимствовали у броненосца «Три Святителя», еще столько же — у переоборудуемого в учебно-артиллерийский корабль «Императора Александра II». Ну и, наконец, шесть новых орудий по наряду от 12 октября 1904 года все-таки взялся изготовить изрядно перегруженный заказами Военного и Морского ведомств Обуховский сталелитейный завод[39].

Кстати, у «Императора Александра II» отняли не только 120-миллиметровые пушки. Пять изготовленных для него 8-дюймовок со стволами длиной в 45 калибров отправились во Владивосток — для довооружения «Громобоя» и «России» и замены одного уничтоженного в бою 1 августа орудия на последней[40].

Не обошла вся эта лихорадка замен и перестановок также и более старые артсистемы. Так, с обираемого как липка Черноморского флота в Санкт-Петербург укатили две 35-калиберных 8-дюймовки, снятые со списанной канонерской лодки «Запорожец». Их установили в носовых спонсонах на батарейной палубе «Владимира Мономаха» вместо снятых шестидюймовок Канэ. Еще два таких орудия, имевшихся в запасниках в Кронштадте, получил «Память Азова», что довело его главный калибр до четырех 203-мм пушек (все за щитами на верхней палубе) — в компании с десятком 120-миллиметровок в крытой батарее вместо старых шестидюймовок это выглядело уже вполне прилично[41].

Нужно сказать, что в целом к вопросу перевооружения сведенных в один боевой отряд «Императора Николая I», «Наварина», «Адмирала Нахимова» и «Памяти Азова» подошли предельно практично. Главную артиллерию, пусть и не самую современную, но на первых трех кораблях размещающуюся в башнях или башнеподобных установках с нормальной защитой, трогать не стали. Разве что заменили заряды в боекомплекте на новые, с бездымным порохом (и для восьмидюймовок «Мономаха» тоже). На «Император Николай I», кроме того, вместо четверки центральных шестидюймовок на батарейной палубе поставили снятые с «Императора Александра II» 229-мм 35-калиберные пушки. Теперь с каждого борта старый броненосец мог встретить врага сразу шестью тяжелыми орудиями, а возглавляемый им отряд в целом — 18-ю 203-305-мм и 17-ю 120-мм. При этом 120-миллиметровки на «Николае» ставились на батарейной палубе на позициях концевых 152-мм пушек (четыре) и на месте срезанного полуюта (две палубные установки побортно за щитами). На «Нахимове» и «Наварине» новые скорострелки просто заменили собой прежние 152-мм орудия — в батарейной палубе и броневом каземате соответственно. А еще оснащение старых кораблей именно 120-мм артиллерией, а не шестидюймовками Канэ, обычно позволяло обойтись без дополнительного подкрепления палуб в местах ее расположения, упрощая тем самым производство работ[42].

Пушки меньших калибров тоже находили себе новое применение. Так, дюжина 75-миллиметровок, снятых с «Авроры», пошла на довооружение снаряжаемых в поход миноносцев-«невок» — призывы с их воюющих «коллег» были услышаны Скрыдловым и Александром Михайловичем и пролоббированы через МТК и ГМШ. На всех этих корабликах ими замещалась ютовая 47-мм пушка, а еще одну пару орудий этого калибра, стоявших ближе к корме, на их огневых позициях сменяли два пулемета. При этом двенадцатым кораблем, перевооружаемым по новому стандарту, оказался «Громящий». Ускорению его ввода в строй и включению в эскадренный отряд миноносцев в очередной раз помогли деньги, собранные Особым комитетом.

Еще двадцать четыре 75-мм пушки, предназначавшихся для «Очакова» и «Кагула», поровну поделили между собой «Ростислав», «Синоп», «Двенадцать Апостолов», «Адмирал Ушаков», «Адмирал Сенявин» и «Генерал-адмирал Апраксин». Почти все орудия этого калибра, планировавшиеся к установке на «Потемкин», ушли на экстренную достройку «Славы».

Во Владивостоке на удивление с трехдюймовками оказалось даже полегче, чем в Кронштадте и Либаве — там нашлись и два орудия для «Бдительного» и «Властного», перевооружаемых по образцу балтийских «невок», и четыре таких пушки для «Всадника» с «Гайдамаком».

За их наличие нужно было сказать «спасибо» тем метаморфозам, которые претерпело вооружение «Громобоя» и «России». После боя 1 августа их обширные малокалиберные батареи были основательно прорежены, уступив место дополнительным шести- и восьмидюймовках, число которых достигло соответственно 20 и 6 орудий. Причем на каждый борт теперь могли работать четыре восьмидюймовых пушки и десять шестидюймовых — лучший показатель для всех российских кораблей. Снимаемая противоминная артиллерия при этом не осталась без дела — трехдюймовки, как уже было сказано, пошли на дестройеры и минные крейсера, а орудия меньших калибров на номерные миноносцы.

Более того, была существенно улучшена защита главного и среднего калибра — за счет устройства броневых траверзов толщиной 50,8 мм на «России» и 76,2 мм на «Громобое» для защиты кормовой пары и двух вновь установленных на полубаке и юте восьмидюймовок, а также казематов на верхней палубе для шести 152-мм пушек с круговой защитой из 25,4-12,7-мм стали на обоих крейсерах. Аналогичные казематы получили и четыре палубных шестидюймовки на «Богатыре» в ходе его ремонта. Тогда же этот крейсер лишился окончательно устаревших десантных пушек[43].

Пожалуй, меньше всего изменений было в конструкции крейсеров, отправляющихся в составе 2-й Тихоокеанской эскадры. Так, на «Жемчуге» и «Изумруде» ограничились лишь снятием десантных пушек Барановского — как и на «Олеге», который вдобавок получил казематы для палубных шестидюймовок по образцу «Богатыря». Вооружение «Светланы» пополнили четыре 75-мм и столько же 47-мм орудий, также на ней смонтировали радиотелеграф — как и на минном крейсере «Абрек», на котором, помимо того, перебрали машины и установили два пулемета. Несколько выбились из общего ряда разве что «Аврора» и «Алмаз», оснащенные дополнительными среднекалиберными скорострелками.

Что касается прочих переделок, не связанных с минно-артиллерийским вооружением, то многое, конечно, за отведенное время сделать просто не успели. Но еще несколько крайне значимых новшеств в конструкции кораблей все-таки реализовали.

Во-первых, по итогам обобщения боевого опыта усовершенствовали конструкцию боевых рубок кораблей. МТК для защиты от осколков предлагал просто установить на нижней кромке толстой вертикальной брони одно-двухдюймовой толщины козырьки-отражатели. Но Александр Михайлович вместе с Д. В. Скворцовым и инженерами Балтийского завода предложили более совершенный вариант — не только с козырьком, но и с установкой от края козырька до кромки грибовидной крыши полосы брони с проделанными в ней смотровыми щелями уменьшенной до четырех дюймов ширины, а также с подпирающими всю эту конструкцию мощными кронштейнами. Правда, если козырьки русские заводы еще брались изготовить из броневой стали, то гнутые листы с прорезями в них они в отведенное время уже не смогли осилить. Поэтому в конечном итоге для данного элемента защиты пришлось довольствоваться одним или двумя (в зависимости от конкретного корабля) дюймовыми слоями кораблестроительной стали.

Из такой же стали изготовили и прикрытия дальномеров, на приобретение которых Комитет по усилению флота тоже отжалел известное количество средств. В результате к январю 1905 года каждый корабль 1-го ранга и на Балтике, и во Владивостоке был обеспечен четырьмя, а 2-го ранга — двумя этими несомненно полезными приборами. Что же до их защиты, то она имела вид рубок высотой в сажень и диаметром в пять футов с прорезанными по периметру визирными отверстиями. Стенки этих рубок, опять же смотря на каком корабле, выполнялись толщиной от 12,7 до 25,4 мм, а крыши — от 6,35 до 12,7 мм.

В-третьих, не забыли про оптические прицелы к орудиям, которые, как показала практика, тоже весьма положительно влияют на меткость огня. Таковые получили все пушки калибром от 75 до 305 мм на 1-й и 2-й Тихоокеанских эскадрах — и опять же в значительной мере благодаря финансам Комитета. Увы, но кредиты, выданные самому Морскому министерству, были к тому моменту практически исчерпаны[44].

Ну и, наконец, были устроены дополнительные посты управления в прикрытых броней помещениях на тех кораблях, которые их еще не имели. Во многом здесь сказался опыт «Цесаревича» в бою 28 июля 1904 года, успевший дойти и до уполномоченных лиц в ГМШ и МТК, и до Великого князя, который в свое время сам принимал участие в устройстве такого поста на «Ростиславе»[45].

Кроме того, после отставки Рожественского по инициативе Скрыдлова и Фелькерзама на 2-й Тихоокеанской эскадре, как и на остатках 1-й, был введены достаточно прогрессивные правила артиллерийской стрельбы образца 1903 года за авторством А. К. Мякишева. Помимо чисто практических вопросов организации стрельб, они устраняли еще и такие явные анахронизмы, как ношение артиллерийскими офицерами палашей, определенно бессмысленное в эпоху парового броненосного флота[46].

В начале весны 1905 года к этим правилам было сделано одно, но весьма существенное дополнение — пристрелку предлагалось вести не одиночными выстрелами, а залпами. Это диктовалось тем, что на возросших по опыту боев дистанциях стрельбы падение группы снарядов наблюдалось значительно лучше. Впервые новый метод был опробован 11 апреля 1905 года при практической стрельбе с крейсера «Громобой» по острову Циволько и в сочетании с применением оптических прицелов и дальномеров дал прекрасные результаты[47].

Еще одним сомнительным решением времен начальствования Зиновия Петровича, от которого удалось избавиться, была нарочито демаскирующая окраска кораблей — черных с желтыми трубами. С приходом Небогатова основным цветом эскадры стал «боевой» серовато-оливковый.

Смогли поправить и кое-какие наиболее нетерпимые технические неполадки и конструктивные недочеты на отдельных кораблях, большей частью из числа «ветеранов». Так, значительный объем работ пришлось реализовать на «Сисое Великом». Помимо довооружения, определения остойчивости и замены проржавевших переборок, серьезного исправления на нем потребовали котлы и холодильники машин, а также рулевое устройство. После всех доработок по машинно-котельной части броненосец смог уверенно и практически безаварийно держать максимальный эскадренный ход в 15 узлов. Еще сильнее помогла замена котлов «Императору Николаю I», который по ее завершении развил скорость в 16,85 узла — почти на два узла больше, чем при вводе в строй.

На «Ушакове» и «Сенявине» Путиловский завод отремонтировал изношенную гидравлику в башенных установках, также на них починили динамо-машины. На «Нахимове» заделали обнаружившиеся течи в подводной части корпуса и заменили металлическими изрядно «постаревшие» в долгих плаваниях деревянные световые люки и щиты в каютах. Ремонта по машинам и корпусу, наряду с состоявшейся заменой котлов, потребовал и «Память Азова». А на «Наварине» вкупе с исправлением главных механизмов и устройством полноценной фок-мачты стальную ходовую рубку заменили медной — прежняя мешала работе главного магнитного компаса, причем об этой проблеме знали (но ничего с ней не делали) уже девять лет[48].

На «Славе» еще в процессе достройки, а на прочих «бородинцах» в порядке подготовки к походу устроили продольные переборки позади орудий в центральной батарее трехдюймовок — «для увеличения боевой непотопляемости» при попадании воды в орудийные порты. Таковое на броненосцах данного типа, увы, было весьма вероятным, как показал печальный опыт происшествия с «Императором Александром III» во время его сдаточных испытаний. Также по примеру «Орла», на котором соответствующую инициативу проявили с подачи инженера Балтийского завода В. П. Костенко, на всех пяти «бородинцах» систему перепуска воды между отсеками приспособили для оперативного парирования контрзатоплениями возникающих кренов от боевых повреждений. Кроме того, на «Бородино» систематически ломавшиеся чугунные эксцентрики золотниковых приводов цилиндров высокого давления паровых машин удалось заменить стальными, изготовленными Франко-Русским заводом по отдельному заказу[49].

Уделили, наконец, необходимое внимание и вопросам тактики. Так, в случае успешного соединения с кораблями из Владивостока планировалось, что основную силу эскадры составят разделенные на два равных отряда восемь броненосцев с современными 305-мм орудиями. А поддержку им будут оказывать отряд броненосцев с 254-мм главным калибром и отряд устаревших броненосцев и броненосных крейсеров. «Баяну» предстояло вместе с «Россией» и «Громобоем» образовать самостоятельное мощное и быстроходное крейсерское соединение — этакую «пожарную команду», действующую по обстановке. «Богатырь», когда его удастся ввести в строй, должен был присоединиться к «Олегу», «Авроре» и «Светлане» в качестве флагмана отряда, призванного противостоять вражеским бронепалубным крейсерам. А «Изумруд» и «Жемчуг» предполагалось определить «лидерами» двух миноносных отрядов, занимающихся уничтожением вражеских минных сил.

Одновременно учли и опыт боя 28 июля, когда эскадра утратила управление в том числе из-за невозможности разобрать сигналы Ухтомского с «Пересвета» с его полностью сбитыми стеньгами. Посему «Алмазу» и трем минным крейсерам была уготована роль репетичных судов, держащихся при флагманах броненосных отрядов. При этом помимо повторения сигналов флагманских кораблей им вменялось в задачи также спасение людей при выходе из строя кого-либо из «подопечных».

Кроме того, и сами сигналы Небогатов (как и Скрыдлов во Владивостоке), пользуясь еще наработками Макарова, применял в основном простейшие — «боевые» однофлажные. Они были, может, и не столь информативны, как многофлажные, зато позволили быстрее привить навыки совместного судовождения всей огромной массе практически не «сплаванных» кораблей, включаемых во 2-ю эскадру[50].

Глава 8

На Дальний Восток

Январь 1905 года ознаменовался сразу двумя важными событиями на сухопутном фронте. Сначала в Петербург пришли, наконец, хорошие вести — Линевич в сражении у Сандепу сумел оттеснить войска Оямы и 15 января занял указанный город. Но следом, увы, прибыли и сообщения не столь радостные.

В тот же день 15 января в отчаянно сражающемся в кольце блокады Порт-Артуре во время обстрела форта N 2 из 11-дюймовых гаубиц был тяжело ранен генерал Кондратенко, «душа обороны», как считали многие. И его отсутствие на передовой не замедлило сказаться самым пагубным образом. Преступные приказы об оставлении почти без боя передовых укреплений, отдаваемые пораженцем Фоком, изрядно облегчили врагу овладение ими. В результате уже 24 января после взятия японцами горы Большое Орлиное Гнездо генерал Стессель отдал приказ о сдаче крепости — несмотря на то, что боевых и продовольственных припасов, равно как и людских ресурсов хватало еще минимум на несколько недель интенсивных боевых действий[51].

К чести моряков, остававшихся в Порт-Артуре, нужно сказать, что они сделали все возможное для того, чтобы их корабли не достались противнику. Так, старые крейсера «Джигит», «Разбойник» и «Забияка» были затоплены в проходе на внешний рейд. Минный транспорт «Амур», использовавшийся после полученных повреждений как база тральщиков, был основательно искорежен взрывами боевых отделений торпед в сухом доке Порт-Артура.

Куда более насыщенными событиями оказались последние дни в крепости для еще нескольких кораблей, включая «Полтаву», которая после боя 14 сентября была насколько возможно отремонтирована. Конечно, без персонала Балтийского завода, пребывающего теперь во Владивостоке, с этим было непросто, но и «пациентов» у портовых рабочих теперь изрядно поубавилось. На броненосце залатали пробоины, включая подводные, но пострадавшие внутренние помещения восстановили лишь минимально. Увы, с одной изрядно поврежденной машиной сделать ничего не смогли, зато по максимуму реанимировали артиллерию — на корабле продолжали действовать три 12-дюймовых и семь 6-дюймовых пушек. И эти орудия до самого конца вносили свою лепту в борьбу с японцами на суше и на море.

Конечно, неприятным фактом стало начало в октябре 1904 года систематических обстрелов из 11-дюймовых орудий внутреннего рейда Порт-Артура. Но на первых порах «Полтава», в распоряжении которой была почти вся акватория последнего, более-менее успешно уклонялась от их снарядов. При этом для защиты корабля от навесных попаданий на палубу насыпали толстый слой шлака, накрыв его полудюймовыми стальными листами. Однако к середине декабря японцами была захвачена гора Высокая, с которой полностью просматривалась вся панорама крепости и порта. Для «Полтавы» в первый же день начала прицельного обстрела порт-артурской гавани это встало в четыре угодивших в корабль 280-мм «чемодана». Один из них, пронзив на своем пути ряд переборок и палубных настилов, был найден невзорвавшимся на жилой палубе. Еще один снаряд сделал подводную пробоину, которую смогли заделать водолазы. Однако было уже понятно, что в сложившихся условиях гибель броненосца — лишь вопрос времени. Причем ближайшего.

Но и сдаваться без боя Успенский не хотел. Тем более что одним фактом своего нахождения в строю героический броненосец продолжал приковывать к Порт-Артуру немалую часть японского флота и тем самым облегчал положение эскадры во Владивостоке. Посему на следующий же день «Полтаву» вывели в бухту Белый Волк, где вокруг нее были установлены противоминные сети и боны.

Выход корабля из-за плохой погоды поначалу остался незамеченным для японцев, и они с утра выпустили по месту его старой стоянки свыше трех сотен 11-дюймовых снарядов. Но уже днем «Полтава» была обнаружена с наблюдательных пунктов на высотах. И адмирал Х. Того, опасаясь возможного прорыва блокады старым броненосцем, который еще в сентябре 1904 года заставил врага крепко себя уважать, решил уничтожить его силами миноносцев, держа свои броненосцы и крейсера к югу от Порт-Артура.

В отражении яростных атак легких сил противника, продлившихся ровно неделю, помимо «Полтавы», принимали участие канонерская лодка «Гиляк» и три последних порт-артурских миноносца — «Смелый», «Статный» и «Сердитый». По их окончании броненосец получил одно прямое попадание торпеды в корму — и еще две взорвались рядом с корпусом в сетевом заграждении, отчего заполнилось водой несколько отсеков правого борта. Торпедного попадания удостоился и «Сердитый», который ранее после повреждения на мине оставшиеся в крепости специалисты Невского завода вместе с рабочими портовых мастерских чудом смогли ввести в строй, использовав часть конструкций от «Разящего»[52]. Увы, на повторный полноценный его ремонт времени и средств уже не было.

То же касалось и «Полтавы». Корабль сидел кормой на мели и при этом, по выражению Успенского, «тек, как решето». А крен его, несмотря на затопление отсеков неповрежденного левого борта, доходил до 8 градусов. Пострадал от торпедных попаданий и правый гребной вал.

Впрочем, врагу пришлось изрядно заплатить за достижение такого результата. Двух представителей японского «москитного» флота, миноносцы N 42 и N 53, русским совокупными усилиями удалось отправить на дно, а еще около десятка кораблей противника получили повреждения различной тяжести (некоторые после этого даже не вводились в строй до конца войны).

Имея возможность наблюдать за состоянием броненосца с господствующих высот, японцы сочли его небоеспособным и, не желая больше рисковать своими миноносцами, прекратили атаки. За эту последнюю операцию японского флота под Порт-Артуром адмирал Того получил благодарственный рескрипт от императора.

Тем не менее, после временной заделки пробоин и выпрямления крена «Полтава» снова открыла перекидной огонь по японским позициям. В ответ противник, уже не имевший под Порт-Артуром крупных кораблей, которые ушли на ремонт в Японию, возобновил обстрел корабля из 150-мм орудий и добился десятка попаданий.