Помоги проекту - поделись книгой:
Матвеенко Андрей Григорьевич
Спаситель Отечества (Другая Цусима)
Предисловие
Изучая работы отечественных историков флота, посвященные русско-японской войне, для себя я сформировал мнение, что во многом недостатки в достройке, предпоходном ремонте и снабжении кораблей 2-й Тихоокеанской эскадры имели финансовые причины. Вот так, к примеру, об этом пишет М. А. Богданов в своей монографии про эскадренный броненосец «Сисой Великий»:
Соответственно, возникла мысль — что, если бы денег на ремонты, сверхурочные работы и закупку различных предметов снабжения было бы больше, чем в действительности? А ведь источник дополнительного финансирования и вправду имелся…
Столь необходимые средства аккумулировались в такой структуре, как патронируемый Великим князем Александром Михайловичем Романовым «Особый комитет по усилению военного флота на добровольные пожертвования» (далее для краткости — просто Комитет). Комитет официально начал действовать с 6 февраля 1904 года, а на 1 февраля 1905 года уже имел в своем распоряжении 13,275 млн. рублей. К моменту окончания Комитетом своей деятельности (1910 год) под его эгидой удалось насобирать 17,1 млн. рублей плюс набежавшие банковские проценты в 1 млн. рублей.
В реальной истории на эти средства удалось построить 18 минных крейсеров-«добровольцев» (от 0,72 до 0,8128 млн. рублей каждый), эскадренный миноносец «Новик» (2,19 млн. рублей) и 4 подводных лодки («Фельдмаршал граф Шереметев» — около 0,6 млн. рублей, «Почтовый» — 0,4 млн. рублей, «Кета» — 0,011 млн. рублей, подводная лодка Боткина («Челим») — около 0,01 млн. рублей). Остаток средств Комитета в размере 0,9 млн. рублей в последующем был пущен на нужды развития воздухоплавания в России.
В предлагаемой же вашему вниманию альтернативе сделано допущение о том, что Великий князь Александр Михайлович как глава Комитета распорядился средствами несколько иначе и обеспечил постройку за них 8 минных крейсеров (4х0,74411 млн. рублей и 4х0,72 млн. рублей), новейшего турбинного эсминца и четырех вышеуказанных подводных лодок (с ценником, соответствующим реальному). 0,9 млн. рублей также отправились в пользу Императорского ВВФ.
А вот куда пошли еще около 8 млн. рублей из собранных денег — предлагаю узнать из нижеследующего текста. И — да, предупреждаю сразу, автор в нем собирается злостно подыгрывать русским.:)
Глава 1
«Крошка сын к отцу пришел, и спросила кроха…»
Ученик седьмого класса общеобразовательной гимназии Артем Костенко сидел над учебником истории и тяжко вздыхал.
Такую реакцию вызывала отнюдь не заданная на дом тема для дополнительного изучения как таковая — уж что-что, а историю войн почти любой нормальный мальчишка штудирует более-менее охотно. Тем паче ежели война была достаточно успешной для государства российского. Но вот постановка учителем конкретного вопроса, а именно «За какие заслуги в ходе русско-японской войны 1904–1905 годов Великий князь Александр Михайлович Романов получил негласный титул „Спаситель Отечества“?», была, пожалуй, как порой выражался отец Артема, «вне пределов его профессиональной компетенции».
Посему, отчаявшись разобраться в хитросплетениях взаимоотношений между такими структурами, как ГМШ, МТК, ГУКиС и Комитет по усилению флота, Артемка уныло поплелся за помощью к папе. В самом деле, у кого же, в конце концов, спрашивать обо всех этих военно-морских нюансах, как не у потомственного инженера-кораблестроителя?! Тем более родитель, не только работавший на Балтийском заводе, но и преподававший в профильных вузах, был по искомому вопросу очень даже «в теме».
Артему повезло. Костенко-младший уже привык, что отец — человек занятой, и не обижался на относительную фрагментарность проявляемого им внимания к собственной персоне. Но сегодня папка, воодушевленный победой в чемпионате России по футболу всецело почитаемого им питерского «Штандарта», оказался как раз в нужном настроении для беседы. Кроме того, лекций, к которым нужно готовиться, у него на завтра не имелось, супруга со старшей сестрой Артема упорхнули на очередную нашумевшую премьеру в Большом императорском театре — а посему свободные пара-тройка часов для сына вполне нашлись.
В итоге рассказ о «делах давно минувших дней», может быть, получился и слегка неканоничен по содержанию, но зато достаточно доходчив по сути для надежного усвоения семиклассником. И если очистить его от неизбежных пауз, междометий, шутливых отцовских подначек и явных отступлений от темы, звучал он примерно так…
Глава 2
«Лучшая комбинация» Великого князя
Начальный период войны с Японией вышел для Российского императорского флота крайне неудачным. Были безвозвратно потеряны крейсера «Варяг» и «Боярин», минный заградитель «Енисей» и канонерская лодка «Кореец», повреждены и надолго вышли из строя самые современные броненосцы «Цесаревич» и «Ретвизан» и крейсер «Паллада», канлодка «Манджур» интернирована в Шанхае.
Приезд в Порт-Артур нового командующего флотом Тихого океана вице-адмирала С. О. Макарова оживил обстановку ненадолго. Уже 31 марта 1904 года гибель флагманского броненосца «Петропавловск» на японской мине оборвала жизнь и Степана Осиповича — наряду с без малого семьюстами душами прочих членов экипажа корабля.
Пожалуй, именно это событие окончательно дало понять российским верхам в Петербурге, что война пошла всерьез и без подкреплений русские дальневосточные силы против японцев не выстоят. На совещании императора с руководством Морского министерства в апреле 1904 года было принято решение о формировании второй Тихоокеанской эскадры, командовать которой назначался контр-адмирал З. П. Рожественский[1]. Но вот вопрос о том, какие именно корабли войдут в состав этой эскадры, оставался открытым.
На Балтике из относительно современных основных боевых единиц имелись в наличии броненосцы «Ослябя», «Сисой Великий», все еще проходящий испытания и переделки по итогам оных новейший «Император Александр III», а также крейсера «Светлана», «Алмаз» и «Аврора». Спешно достраивались броненосцы «Бородино», «Князь Суворов», «Орел» и крейсера «Олег», «Жемчуг» и «Изумруд».
Теоретически можно было рассчитывать и на ресурсы Черноморского флота — броненосцы «Ростислав», «Три Святителя», а также находящиеся в процессе достройки «Князь Потемкин-Таврический» и хотя бы один из двух крейсеров типа «Богатырь». Но именно что теоретически — из-за позиции МИДа, страшившегося возможной реакции Британии на проход русскими боевыми кораблями черноморских проливов, все разговоры на эту тему так до поры, до времени лишь разговорами и оставались. Но здесь с одной идеей выступил Великий князь Александр Михайлович Романов…
Александр Михайлович к тому времени отдал морю уже почти 18 лет своей жизни, дослужившись до чина контр-адмирала и должности младшего флагмана Черноморского флота. Еще в феврале 1904 года именно ему Николай II поручил организовать крейсерскую войну на японских коммуникациях и отвечать за работу «Особого комитета по усилению военного флота на добровольные пожертвования». По сути, в лице Великого князя имело место редкое сосредоточение серьезных профессиональных знаний и навыков, значительных финансовых ресурсов, широких полномочий (в том числе, что немаловажно, права прямого обращения к императору), а также доступа к неприукрашенной информации о русских военных «успехах» и донесениям, обобщающим боевой опыт.
И, видимо, все это вместе взятое (вкупе с присущей характеру Александра Михайловича некоторой авантюрной жилкой) привело в результате к рождению того, что после один из историков окрестил «лучшей комбинацией» Великого князя. А другой летописец с более наукообразным складом ума — «ярким примером высокоэффективного кризис-менеджмента в условиях ограниченности ресурсов».
Будучи принципиальным противником самой идеи высылки еще одной эскадры, как он считал, на верную смерть, Александр Михайлович, однако, не сумел отговорить от нее своего венценосного племянника. Но, видя, что монаршая воля выражена вполне однозначно, князь внес одно неожиданное предложение — а что, если, дабы не гневить Англию, Россия выведет с Черного моря не боевые корабли, а уже исключенные из списков флота невооруженные суда, якобы для опытов с ними на Балтике? Благо, прецеденты такого рода уже не раз имели место — из самого недавнего достаточно было вспомнить проход через проливы строившейся на Охтинской верфи четверки миноносцев-«соколов». Корабли, не имевшие на борту штатного вооружения (а упомянутые «соколы» перегонялись к месту службы именно в таком виде), Турция, может, и без особой радости, но пропускала. Причем как в акваторию Черного моря, так и из нее. Да даже и с пушками на палубах всевозможные стационеры и прочие озадаченные представительскими функциями боевые единицы — в том числе и российские — туда-сюда бегали довольно активно.
На воспоследовавший вопрос Рожественского, какие же корабли Великий князь хочет разоружить и протолкнуть в таком виде через проливы, Александр Михайлович, загадочно улыбнувшись, сказал — «Двенадцать Апостолов» и «Синоп».
На очередной вопрос Рожественского, за каким лядом ему этот антиквариат, подобного которому и в Балтийском флоте полно (и который Зиновий Петрович изначально брать в поход отказывался), Александр Михайлович ответил, что оно-то, может, и антиквариат, да не простой. И кратко, но емко пояснил этот свой тезис, подкрепив его выложенными на стол записями и чертежами.
После вдумчивого ознакомления с бумагами Рожественский крякнул, хмыкнул и нехотя признал — да, в принципе это может сработать. Но только если подрядчики со сроками не напортачат, как обычно у нас в богоспасаемом отечестве бывает. На что Великий князь ответствовал так: ежели выполнить все под его прямым руководством, за средства Особого комитета и без лишнего вмешательства в процесс ГУКиС и МТК — тогда сделают. Благо предварительные договоренности уже есть — и с Путиловским заводом, и с Балтийским, и с прочими предприятиями Санкт-Петербурга, Севастополя и Николаева.
А еще Александр Михайлович с напускной озабоченностью отметил, что стационером в средиземноморском порту Пирей дружественной Греции как-то несообразно партнерским отношениям двух стран прозябает дряхлая канонерка. И, мол, хочется туда отправить чего посолиднее. С крейсерами на Черном море не очень, но вот его «Ростислав» для этой задачи — пожалуй, самое то, что нужно. Благо, турецкий султан уже привык к тому, что именно этот броненосец ходит под вымпелом происходящего из правящей династии младшего флагмана Черноморского флота, и вряд ли рискнет чинить препятствия кораблю с членом императорской фамилии на борту. А уж если вдруг дипломатические нужды заведут «Ростислав» в иные края — значит, была на то острая государственная необходимость[2].
Присутствовавший на совещании Министр иностранных дел, крепко озадаченный византийским коварством великокняжеских умопостроений, откровенно не нашелся, что на них возразить. По крайней мере, возразить так, чтобы это звучало достаточно убедительно даже для вечно колеблющегося русского императора, в этот раз вполне определенно вставшего на сторону своего двоюродного дяди.
И «вишенкой на торте», оформившей окончательное «да» пропозициям Александра Михайловича, стало его предложение об ускоренном вводе в строй за счет средств Особого комитета несколько отстававшего по срокам готовности от систершипов последнего броненосца-«бородинца» — «Славы». Это особенно понравилось Рожественскому и генерал-адмиралу — тем более что видимая динамика пополнения комитетских фондов внушала стойкую уверенность в возможности реализации всего задуманного.
Посему по получении «карт-бланш» от царственного родственника на осуществление очередных своих инициатив Александр Михайлович без промедления взялся за дело…
Глава 3
«А я тебя раздену, а потом одену…»
Так почему же все-таки Великий князь избрал для своей «комбинации» два далеко не самых новых черноморских броненосца? Что ж, логика этого решения имела сразу несколько слоев.
Во-первых, что было самым очевидным, «Двенадцать Апостолов» и «Синоп» на первый взгляд действительно являлись уже изрядно пожилыми кораблями с устаревшей броней и артиллерией. И по всем статьям уступали даже слабейшим из броненосных крейсеров японцев, не говоря уже об их броненосцах. Посему крайне маловероятным был какой-либо действительно острый демарш со стороны Великобритании по поводу их проводки через проливы. Ну а неизбежные в этих случаях словесные нападки английских дипломатов можно было и перетерпеть.
Но как раз в вооружении двух названных броненосцев крылся второй смысл предложения Великого князя. Он вовсе не думал после протаскивания этих кораблей через Босфор и Дарданеллы заново оснащать их старыми пушками. «Двенадцати Апостолам» и «Синопу» после спешного обдирания с них в черноморских портах всего стреляющего и взрывающегося предстояло максимально оперативно попасть на Балтику. И там обзавестись новыми башнями, заказ на которые уже получил Путиловский завод.
«Путиловцев» русское Морское министерство вообще как-то не баловало заказами, больше предпочитая продукцию Металлического завода. Из той же пятерки «бородинцев», к примеру, лишь два оснащались «путиловскими» башнями (даже несмотря на их, как оказалось, бОльшую техническую скорострельность, чем у конкурентов)[3]. И, собственно, после их сдачи флоту башенная мастерская Путиловского завода оставалась без работы, остро нуждаясь в новых контрактах. Таковой ей и перепал — на изготовление пары 12-дюймовых башен по образцу установленных на «Императоре Александре III» для «Синопа» и еще двух 10-дюймовых по образцу «Победы» для «Двенадцати Апостолов».
Главным условием великокняжеского заказа являлась скорость его выполнения. Башни требовалось изготовить и установить на корабли не позднее чем к началу января 1905 года. И помимо уже выверенных конструктивных типов башен, которые надо было просто адаптировать к местным условиям перевооружаемых кораблей, повысить скорость работ была призвана назначенная Великим князем премия в небывалые 10 процентов от цены заказа при выполнении его раньше указанного срока. Для русских промышленников, не избалованных лишними деньгами, тем паче со стороны государства, то был, пожалуй, куда более солидный стимул, чем обычные штрафные санкции за несвоевременное или некачественное выполнение заказа (о таковых, однако, Александр Михайлович тоже не забыл). Броню для этих установок заказали в Англии заводу «Уильям Бирдмор», уже делавшему ее для «бородинцев» — тот обещал самые короткие сроки фабрикации плит, около 6 месяцев со дня получения шаблонов[4].
Впрочем, при неготовности самих броненосцев к установке башен смысл во всей этой спешке пропадал — но здесь должна была помочь инициатива Великого князя о премировании за срочность в аналогичном размере и всех иных предприятий, причастных к работам на этих двух кораблях. А также принципиальное решение еще на стадии подготовки соответствующих проектов, которые по просьбе Александра Михайловича оперативно разработал создатель «бородинцев» Д. В. Скворцов, минимизировать, насколько это возможно без ущерба для боевых свойств, объем будущих переделок.
В частности, и это можно было считать третьим смыслом, в процессе модернизации почти не подвергалась изменениям схема защиты кораблей. Да и зачем, если она, несмотря на старую броню-компаунд, изначально была достаточно мощной: полный пояс по ватерлинии толщиной до 16 дюймов и 12-дюймовый каземат над ним у «Синопа» и 10-14-дюймовое двухъярусное поясное бронирование у «Двенадцати Апостолов» протяженностью в две трети длины корпуса. Фактически это примерно соответствовало вдвое более тонкой крупповской броне — уровень защиты если не японских броненосцев, то уж броненосных крейсеров точно.
Новую броню получали только башни и барбеты на «Синопе» и башни «Двенадцати Апостолов». На втором броненосце решено было обойтись даже без замены брони барбетов — уже имеющиеся по диаметру (7,47 м) почти идеально согласовывались с принятыми для «Победы» (7,2 м). Их требовалось лишь срезать по высоте с 10 до 8,75 фута — но облегчения корабля это, увы, почти не давало, так как высвобождаемые веса шли на дополнительное подкрепление барбетов и палуб для выдерживания ими более резкой отдачи современных орудий. Равным образом снижение веса от уменьшения размеров носовой надстройки на «Двенадцати Апостолах» и ликвидации боевого марса с 37-мм пушками (на фок-мачте оставалась только небольшая марсовая площадка с двумя пулеметами) шло на обеспечение установки вместо четырех старых 35-калиберных шестидюймовок аналогичного числа скорострелок Канэ того же калибра и на замену центральной четверки 47-мм пушек в надстройке спардека 75-миллиметровыми.
На «Синопе» тоже в значительной мере утилизировали уже имеющиеся конструкции или использовали «быстрые» решения, когда на задуманное изначально не хватало времени или ресурсов. Так, листы палубной брони, ранее прикрывавшие сверху общий каземат 12-дюймовок, переносились на уровень батарейной палубы, формируя «крышу» нижнего каземата. Новые места на батарейной палубе также требовались только для четырех 45-калиберных шестидюймовок — еще четыре, как и такое же число 75-миллиметровок, устанавливались на имеющихся позициях снимаемых старых 152-мм и револьверных 47-мм пушек с соответствующим изменением их портов. Для защиты среднекалиберной артиллерии ввиду категорического отказа отечественных заводов изготавливать профилированную тонкую броню и неясности со сроками работы у зарубежных подрядчиков борт в районе размещения орудий обшили двумя дюймовыми слоями обычной судостроительной стали. А для коммуникационной трубы боевой рубки, поднимаемой на одну палубу вверх, просто подобрали на Обуховском заводе (как в свое время уже делалось для «Рюрика») испорченную заготовку крупнокалиберного орудийного ствола.
В результате всех переделок водоизмещение «Двенадцати Апостолов» практически не уменьшилось — на примерно 885 тонн снимаемых грузов пришлось около 875 устанавливаемых. «Синоп» в этом отношении был в чуть большем выигрыше — с учетом установки на нем котлов Бельвиля удавалось избавиться от 60 тонн лишнего веса[5].
Ну, и, наконец, четвертый смысл. Несмотря на возраст, именно «Двенадцать Апостолов» и «Синоп» де-факто являлись одними из самых быстроходных броненосцев Черноморского флота. Первый из них в свое время на заводских испытаниях развил скорость свыше 17 узлов — правда, будучи недогруженным, а позже при нормальном водоизмещении выдал 15,75 узла, причем без особого надрыва машин. Второй на пробах еще в 1889 году тоже показал весьма приличный ход — около 16,5 узла. При этом котлы и механизмы «Двенадцати Апостолов» из-за того, что броненосец за последние 10 лет был в кампании только 5 раз, все прочее время отстаиваясь в резерве, были мало изношены и почти не нуждались в ремонте, а на «Синопе» уже заканчивалась замена котлов на новые водотрубные. Так что оба этих корабля достаточно свободно могли поддерживать эскадренную скорость, не уступающую их более молодым «одноклассникам»[6].
Предпринятые Великим князем меры по всемерному ускорению работ дали необходимый эффект — начатое 26 апреля разоружение «Двенадцати Апостолов» завершилось к 3 июня. «Синоп», на котором пришлось также повозиться с демонтажем брони верхнего каземата, справился с задачей всего на наделю позже.
А уже к 20 июля 1904 года оба «бывших» броненосца стояли в Кронштадтском порту. В плавании до главной русской гавани на Балтике их сопровождали недавно вступившие в строй миноносцы «Завидный» и «Заветный» — по соображениям охраны от возможных провокаций японцев. Хотя через черноморские проливы, в отличие от шествовавшего вместе с ними в Пирей с Великим князем на борту и с «дипломатической» миссией «Ростислава», этой паре кораблей пришлось проходить без орудий и минных аппаратов. Для соблюдения всех политесов их вооружение временно передали на броненосец, вернув его на место уже за пределами турецких территориальных вод.
На «Ростиславе» перед походом тоже имели место кое-какие изменения — были сняты двенадцать 37-мм и обе 63,5-мм десантные пушки Барановского, 2 бортовых надводных минных аппарата и мины заграждения. Взамен на корабле появились четыре 75-мм орудия и два пулемета на освобожденном от 37-миллиметровок боевом марсе. Также демонтировали главные элементы системы нефтяного отопления котлов — сейчас было уже не до экспериментов. Правда, завершали переделки по этой части уже в Пирее — равно как и установку оптических прицелов к орудиям калибром от 75 до 254 мм, горизонтально-базисных дальномеров Барра и Струда с их прикрытиями и дополнительной защиты боевой рубки[7].
Если британцы надеялись, что Турция запретит проход «исключенных судов N 3 и 4» и их свиты через проливы, то эти надежды не оправдались. В конце концов, у турецкого султана имелась в этом вопросе и своя корысть. Соперничество Турции с Россией за первенство на Черноморском театре никуда не делось. А минус три броненосца (пусть и не самых сильных) и два новейших миноносца у потенциального противника — это было вполне весомо. Тем более что корабли, идущие на войну, имели все шансы с нее уже не вернуться.
Так что англичане оказались в ситуации «все вижу, все понимаю, но сделать ничего не могу». Россия действовала, может, и на грани международно-правового фола, но все же не переходя ее и соблюдая букву закона. Это был тот действительно редкий случай, когда русские смогли утереть нос «просвещенным мореплавателям», как говорится, на их поле. Конечно, нападок со стороны британской прессы, науськанной правящими кругами, избежать не удалось. Но, как говорят на Востоке, «собака лает — караван идет». Вот так и русский «караван», невзирая на редкий накал русофобской истерии, льющейся со страниц лондонских газет, благополучно добрался до места назначения.
Впрочем, не обошлось в этой истории и без негативных для русских моментов. Так, у «Завидного» и «Заветного» практически сразу после выхода в плавание начались проблемы с трубками котлов (сказалась неопытность их кочегаров)[8]. Из-за этого сопровождаемым ими «исключенным судам» порой приходилось ложиться в дрейф, ожидая, пока их номинальные конвоиры починятся, или даже брать миноносцы на буксир.
В итоге опасения и за надлежащую охрану «Двенадцати Апостолов» и «Синопа», и за своевременность прибытия их на Балтику вынудили ГМШ спешно отправить следом пароходы «Петербург» и «Смоленск», которые как раз закончили переоборудовать во вспомогательные крейсера. И именно на буксире у «Смоленска» добрался до Кронштадта «Заветный» — на две недели позже тех кораблей, которые он теоретически должен был сопровождать[9].
Глава 4
Дурные вести — новые хлопоты
Июль и начало августа 1904 года принесли в Санкт-Петербург с Дальнего Востока очередные недобрые известия по флотской части.
11 июля в бухте Тахэ были торпедированы миноносцы «Боевой» и «Лейтенант Бураков», причем последний пришлось взорвать. На реке Ляохэ 20 июля перед наступлением японских войск была затоплена экипажем канонерская лодка «Сивуч». Так и не состоялся прорыв эскадры из Порт-Артура — когда в бою 28 июля после гибели Витгефта с русской стороны было утрачено руководство сражением, большая ее часть вернулась в крепость. Семь кораблей были интернированы — броненосец «Цесаревич» (в Циндао), крейсера «Аскольд» (в Шанхае) и «Диана» (в Сайгоне), миноносцы «Бесстрашный», «Беспощадный», «Бесшумный» (все в Циндао) и «Грозовой» (в Шанхае).
В ходе прорыва имелись и потери — сел на камни у Шантунга и был уничтожен экипажем миноносец «Бурный», в Чифу захвачен японцами «Решительный», а крейсер «Новик» затоплен после перестрелки с японским крейсером «Цусима» у острова Сахалин. 1 августа после многочасового боя с отрядом крейсеров Камимуры в Корейском проливе ушел на дно крейсер «Рюрик». «Россия» и «Громобой» в том же сражении были тяжело повреждены. И до окончания ремонта и их, и напоровшегося еще в мае на скалы у мыса Брюса «Богатыря» угроза воинским перевозкам японцев со стороны Владивостокского отряда фактически отсутствовала. А 5 и 11 августа подрывы на минах лишили русских сразу трех кораблей — канонерки «Гремящий» и миноносцев «Разящий» и «Выносливый».
Таким образом, русские силы на Тихом океане стремительно таяли и необходимость высылки подкреплений становилась все более насущной.
Не радовали и приходившие с театра военных действий рапорты об итогах боев, вскрывавшие различные недостатки в техническом оснащении российских кораблей. К примеру, особенно плохо было с конструкцией боевых рубок — они с их грибовидными крышами оказались знатными «осколко-уловителями», буквально сами способствуя «выкашиванию» находящегося в них командного состава. Остро не хватало оптических прицелов и современных дальномеров, чтобы на равных тягаться с японцами на навязываемых ими дистанциях огневого контакта — а тем, что имелись, как показывала практика, очень не помешала бы защита хотя бы от осколков вражеских снарядов. Миноносники как один твердили о слабости вооружения своих кораблей — единственная 75-мм пушка против двух 76-мм на японских дестройерах действительно «не играла». И это была лишь малая часть выявленных огрехов в подготовке флота к войне…
C учетом всех этих факторов и складывающейся обстановки с имеющимися в строю кораблями в Порт-Артуре и Владивостоке встал вопрос об очередном расширении состава эскадры, планируемой к отправке на Дальний Восток. И теперь к походу готовили почти все остатки более-менее боеспособных единиц Балтийского флота — несмотря на негативное отношение Рожественского к устаревшим кораблям, у А. А. Бирилева, назначенного главным ответственным за подготовку подкреплений со стороны Морского министерства, имелась в отношении них совершенно иная точка зрения.
Откровенно говоря, Алексей Алексеевич был в своем мнении не так уж и неправ. Ведь деятельность по перевооружению и дооснащению целого ряда кораблей, развернутая ГУКиС и МТК, а с подачи Великого князя Александра Михайловича поддержанная также ресурсами Комитета в общих интересах усиления отправляемой эскадры, обещала ощутимо повысить боеспособность старых броненосцев и крейсеров.
Соответственно, после всех потерь в июле и августе планировалось, что в поход выступят эскадренные броненосцы «Князь Суворов», «Император Александр III», «Бородино», «Орел», «Слава», «Сисой Великий», «Синоп», «Ростислав», «Ослябя», «Двенадцать Апостолов», броненосные крейсера «Дмитрий Донской», «Владимир Мономах», бронепалубные «Олег», «Аврора», «Светлана», «Жемчуг», «Изумруд», безбронный крейсер «Алмаз», три вспомогательных крейсера (они же транспорты) и одиннадцать миноносцев-«невок».
Однако очередные коррективы, вызванные событиями сентября 1904 года, о которых будет сказано ниже, привели к тому, что к числу уходящих на Дальний Восток прибавились эскадренные броненосцы «Император Николай I» и «Наварин», броненосцы береговой обороны «Адмирал Ушаков» и «Адмирал Сенявин», броненосные крейсера «Адмирал Нахимов» и «Память Азова», минный крейсер «Абрек» и миноносец «Громящий»[10]. Еще одна «невка» — так и не дождавшийся моторов Луцкого «Видный» — к моменту отправления эскадры в свой ставший впоследствии знаменитым поход, увы, все еще пребывал в состоянии замены силовой установки. Балтийские миноносцы-«соколы» решено было в состав отправляемых на войну сил не включать — даже в отношении более крупных «невок» после довоенных мытарств «Бурного» и «Бойкого» имелись обоснованные опасения о том, как они перенесут дальнее плавание.
Из-за последовательно проводимой Александром Михайловичем в жизнь идеи о необходимости обеспечить русским силам максимальную эскадренную скорость на Балтике из броненосцев оставляли лишь «Император Александр II» и «Генерал-адмирал Апраксин». Ни первый, ни второй из них особой резвостью похвастаться не могли, а «электрические» башни «Апраксина», помимо того, остро требовались для обучения комендоров на современных типах орудийных установок[11]. Кроме того, для перевооружения «Императора Александра II» и другого остающегося корабля — крейсера «Адмирал Корнилов» — уже неоткуда было взять новые скорострельные орудия.
А. М. Романов стал автором еще одного вполне здравого и принятого к реализации предложения, по сути позаимствованного у противника — максимально унифицировать вооружение кораблей в формируемых боевых отрядах для облегчения управления огнем артиллерии.
При этом 1-й броненосный отряд («Князь Суворов», «Император Александр III», «Орел», «Слава», «Бородино», «Синоп» и «Сисой Великий») должен был иметь 305-мм, 152-мм и 75-мм орудия, а 2-й («Ростислав», «Ослябя», «Двенадцать Апостолов», «Адмирал Ушаков» и «Адмирал Сенявин») — 254-мм, 152-мм и 75-мм. Лишь 3-й отряд («Император Николай I», «Наварин», «Адмирал Нахимов» и «Память Азова») сохранял свою разнообразную и сплошь устаревшую артиллерию ГК (30- и 35-калиберные 12-дюймовки, 229-мм и 203-мм 35-калиберные пушки). Но в том тоже была логика. Даже «пожилые» главные орудия кораблей этого отряда на деле не слишком уступали новым крупнокалиберным артсистемам по темпу стрельбы — в отличие от их старых 6-дюймовок, вместо которых планировалась установка единого скорострельного среднего калибра в 120 мм.
Крейсерский же отряд («Дмитрий Донской», «Владимир Мономах», «Олег», «Аврора», «Светлана», «Жемчуг», «Изумруд», «Алмаз», «Абрек») уже обладал современными орудиями трех основных калибров — 152, 120 и 75 мм. Но сентябрьские события внесли и в состав этого отряда, и в его вооружение некоторые изменения…
Глава 5
«Сентябрьский прорыв»
Сентябрь 1904 года тоже начинался не слишком радостно — в Сан-Франциско была интернирована «Лена», оставив Владивостокский отряд без быстроходного угольного транспорта. А вот в очередных новостях, на этот раз для разнообразия сравнительно позитивных для русских, оказался «виноват» неугомонный Эссен…
К моменту возвращения 1-й Тихоокеанской эскадры из неудачной попытки прорыва во Владивосток до Порт-Артура уже дошли известия об увенчавшейся полным успехом операции с проводкой через проливы трех черноморских броненосцев. И деятельная натура командира «Севастополя» никак не могла принять тот факт, что пока эскадре всеми правдами и неправдами готовят подмогу, сама она по воле ее предводителей готовится превратиться не более чем в поставщика артиллерии, боевых припасов и людей для нужд крепости.
Посему Эссен с идеей выхода в очередной прорыв начал буквально осаждать своих непосредственных начальников, сначала Ухтомского, а после его смещения Алексеевым 18 августа — Вирена[12]. И его напор дал свои плоды, хотя и немного не те, на которые рассчитывал изначально Николай Оттович.
После очередного разговора, происходившего на изрядно повышенных тонах, Вирен вспылил и пообещал законопатить строптивого подчиненного в такой глухой угол на берегу, что оттуда тот будет видеть море только по очень большим праздникам. После чего прыгнул в пролетку и отправился, фонтанируя эмоциями, в штаб «сухопутчиков», где должен был договариваться о снятии с кораблей в пользу крепости орудий, боезапаса и личного состава команд. Из-за расстроенных чувств свежеиспеченный контр-адмирал не сразу услышал окрик кучера о начавшемся обстреле и не успел вовремя убраться в безопасное место. Этим и воспользовался один из осколков рванувшего рядом с экипажем японского снаряда. Полученное ранение в голову оказалось крайне серьезным и вывело Вирена из строя до конца осады крепости[13].
Едва прознав о случившемся, Эссен понял — вот он, шанс! И, упреждая все официальные донесения, сварганил довольно-таки патриотичную эпистолу в адрес наместника, отправив мичмана потолковее с этой бумагой на катере в Чифу.
Если вкратце, то в своем письме Николай Оттович выражал готовность костьми лечь, но вывести хотя бы часть кораблей эскадры из Порт-Артура и добраться с ними до Владивостока, если ему на то будут даны соответствующие полномочия, ибо:
«… порукой тому, милостивый государь Евгений Иванович, моя дворянская честь и честь морского офицера России…»[14].
Выражаясь метафорически, это «зерно раздора» упало на благодатную почву. Алексеев уже откровенно осатанел от постоянной необходимости проталкивать свои решения о выходе эскадры в море через желание сразу трех ее последних командиров отсидеться на рейде Порт-Артура. И слова Эссена, транслированные из Чифу по телеграфу, оказались Евгению Ивановичу как бальзам на душу. Поэтому в крепость после недолгих консультаций наместника с Санкт-Петербургом с самой ближайшей оказией полетела ответная депеша и прилагаемый к ней приказ.
Этим приказом окончательно утверждалось «полевое» звание капитана 1-го ранга, присвоенное Эссену еще в марте 1904 года, а сам Николай Оттович назначался командующим Отдельным отрядом броненосцев и крейсеров, как теперь именовались остатки Первой Тихоокеанской эскадры в Порт-Артуре. Более того, в сопроводительных документах к приказу наместником были недвусмысленно обещаны Эссену контр-адмиральские эполеты, буде тот сможет выполнить свое обещание. А также всякоразные кары в случае, если затея строптивого каперанга обернется не более чем очередным конфузом и новыми бессмысленными потерями[15].
Кипучая энергия одного из лучших учеников Макарова все же смогла переломить заданное прежними командующими похоронное настроение, заново вдохнув в экипажи кораблей тот самый макаровский дух, который, казалось, совсем было иссяк в людях после гибели Степана Осиповича. И все силы были брошены на приготовление отряда к очередному выходу в море. На броненосцы и крейсера возвращались с сухопутного фронта орудия и люди — те, кто еще не был ранен или не погиб в боях с японцами на крепостных укреплениях.
Мнения армейцев по поводу начавшейся подготовки к походу разнились — Стессель и Смирнов, конечно, не радовались уменьшению боевых возможностей крепостного гарнизона и препирались с Эссеном чуть ли не за каждого человека и каждую пушку. Но такие руководители, как Горбатовский, Белый и особенно Кондратенко, все же лучше понимали значение флота и порой даже в обход прямых приказов старались уважить просьбы Николая Оттовича. В порядке ответной любезности со стороны моряков заявки крепости на работу по береговым целям в этот период выполнялись со всем тщанием. Чаще всего это делали «Ретвизан», «Полтава» или «Севастополь» — для их 12-дюймовок снарядов еще хватало, в отличие от 10-дюймовых для «Победы» и «Пересвета», которые берегли для прорыва, равно как и боезапас 6-дюймовок Канэ. Впрочем, для флота в том была и своя корысть — проще было подавить очередную японскую батарею, чем потом перед самым выходом в море спешно латать полученные от ее снарядов повреждения, как уже однажды было с «Ретвизаном». Особенно это стало очевидным после захвата японцами в начале сентября горы Длинной — броненосцы теперь регулярно отстреливались по ее вершине, чтобы сбивать корректировочные посты врага[16].
Что касается моряков в более высоких, чем у Эссена, чинах, то мнения отстраненного наместником от дел Ухтомского никто особо и не спрашивал. А у Лощинского, поставленного заведовать всей прибрежной и минной обороной Порт-Артура, было чересчур много забот по своей непосредственной должности — тем более с учетом планируемого увода Николаем Оттовичем во Владивосток части миноносцев, до сей поры выполнявших роль тральщиков. Тут уж было не до каких-то козней…
Григоровичу же чисто по-человечески стало весьма любопытно, выгорит ли затеянное дело или нет. Да и, как командир порта, он просто обязан был всемерно содействовать успеху очередного похода остатков эскадры. Причем помощь с его стороны не ограничилась лишь отпуском со складов угля и прочих запасов. Видя, как идея с прорывом обретает все более зримые очертания, он, тщательно все обдумав, заявил Эссену:
— Ну что, Николай Оттович, начальником штаба к себе возьмете?
На это Эссен ответствовал, что-де не только возьмет, но и кое-что из наработок Ивана Константиновича планирует использовать в своих целях.
План прорыва в исполнении Эссена и в самом деле по сути был лишь слегка модифицированным под изменившиеся условия планом, который еще перед боем 28 июля озвучили Григорович и Лощинский. Тогда оба упомянутых контр-адмирала предложили Витгефту взять в прорыв только самые быстроходные броненосцы, оставив в Артуре «ветеранов» «Севастополь» и «Полтаву». Это, по их мнению, давало эскадре шанс прорваться во Владивосток, избежав решительного боя, поскольку в данном случае ее скорость могла составить около 17 узлов. Помимо того, Лощинский предлагал свести оставшиеся корабли в один отряд (два броненосца, 4 канонерских лодки и 10 миноносцев), во главе которого он должен был одновременно с выходом эскадры направиться к главной базе японцев в Дальнем с целью отвлечения основных сил адмирала Того. Если бы это не удалось, то отряд Лощинского, появившись на рейде Дальнего, смог бы нанести японцам серьезный урон, подвергнув базу ожесточенному обстрелу[17].
То, на что в свое время не согласился Вильгельм Карлович, теперь заново пришлось ко двору, и к походу и бою готовились сразу два отряда кораблей.
Первым из крепости должен был выйти отвлекающий отряд под началом Григоровича (Лощинский на сей раз уже не рвался в бой). В него вошли броненосцы «Полтава», «Севастополь», канлодки «Отважный», «Бобр» и миноносцы «Стройный», «Скорый», «Сердитый», «Статный», «Расторопный». Основной же отряд, возглавляемый Эссеном (на мостике «Севастополя» его сменил Ф. Н. Иванов, до того командовавший минным транспортом «Амур»), включал в себя броненосцы «Ретвизан», «Пересвет», «Победа», крейсера «Баян», «Паллада», минные крейсера «Всадник», «Гайдамак» и миноносцы «Бдительный», «Властный», «Бойкий», «Смелый», «Сильный», «Сторожевой».
Кроме того, в поход с основным отрядом готовилось и госпитальное судно «Москва». Вернее, вспомогательный крейсер «Ангара» — кораблю вернули прежнее название, два 120-мм и четыре 75-мм орудия, больше взять уже было просто неоткуда. Впрочем, его главная сила была отнюдь не в пушках — на «Ангаре» должны были отправиться к месту назначения отряда мастеровые Балтийского завода во главе с корабельным инженером Н. Н. Кутейниковым, а также часть материалов и оборудования, имевшихся в мастерских Порт-Артура. То была уже инициатива Григоровича, наслышанного о слабых ремонтных возможностях владивостокского порта. Кроме того, несла «Ангара» и некоторый запас угля для боевых кораблей, которые она должна была сопровождать.
Условный день «Д» настал 14 сентября, когда утром, протралив безопасный фарватер в минных полях на ближних подступах к крепости, отправился к Дальнему отряд Ивана Константиновича. А спустя примерно три часа, понадобившихся отвлекающему отряду, чтобы выйти к заливу Талиенван, на Дальний упали первые русские снаряды.
Этот прорыв дался русским нелегко. Имевший место с самого утра туман выгнал из мест, по которым двигались корабли Григоровича, обычно располагавшийся там отряд из «Ниссина» и «Касуги» с их миноносной свитой — памятуя о судьбе «Иосино», адмирал Мису решил не искушать судьбу и отвел свои крейсера к мысу Энкаунтер-Рок. Данный факт, а также движение отвлекающего отряда практически по самой кромке доступных для броненосцев глубин у береговой черты позволили скрыть от врага почти две трети его пути[18]. Но обнаружение такого количества кораблей было лишь вопросом времени. И когда оно, наконец, состоялось, было уже не до скрытности.
Тралящий караван из портовых судов и паровых катеров Григорович отправил обратно почти сразу по выходу из порта, и всю минную оборону на остатке пути пришлось взять на себя идущим с отрядом миноносцам. Японцы успели превратить эти места в тот еще «суп с клецками» и, невзирая на тралы, выставленные неприятелем «гостинцы» стали роковыми для «Стройного» и «Скорого», когда потребовалось после вскрытия врагом диспозиции отряда в форсированном темпе прорываться к цели. Еще одна мина взорвалась в трале рядом с едва успевшим починиться после августовского подрыва «Севастополем», вызвав подводную течь в корпусе, которую пришлось спешно устранять аварийным партиям.
До того, как настала пора всерьез отбиваться от подошедших главных японских сил, «Полтава» успела дать по городу и порту Дальнего три полных залпа главным калибром, «Севастополь» — четыре. И именно после одного из выстрелов «Севастополя» в порту, как говорили те из моряков, кто выжил в этой самоубийственной атаке, что-то рвануло «ну просто дюже приятственно». Во всяком случае, замеченный даже с русских наблюдательных постов в Порт-Артуре огромный дымный столб, выросший над Дальним, и донесшийся до крепости через все имевшееся расстояние соответствующий ему звук внушали в том полную уверенность. Причем эти признаки сообщили о начале боевой фазы операции даже вернее, чем посланное Григоровичем сообщение по радио[19].
Эссен, несмотря на нетерпение всех собравшихся на мостике «Баяна», который он избрал своим флагманом, выжидал еще примерно час после всей этой светозвуковой феерии — нужно было, чтобы противник как следует втянулся в сражение с кораблями отвлекающего отряда. И лишь по истечении этого времени он отдал команду:
— Ну-с, господа, вот теперь и наш черед. Выступаем!
Как оказалось, Николай Оттович, сам того не зная, подгадал, пожалуй, наилучший момент для прорыва сквозь боевые порядки японцев. Именно в это время противник взялся основательно чинить на оперативной базе в Бицзыво свою главную «посудину» — броненосец «Микаса». Помимо того, в Дальнем и Бицзыво ремонтировались пострадавшие от мин крейсера «Чиода», «Цусима» и «Ицукусима». И очевидно, что присутствие как минимум первого из этих кораблей в бою 14 сентября вполне могло бы сказаться на его результатах куда более печальным для русских образом[20].
Но и «остатков» японского флота вполне хватало для того, чтобы с гарантией смести русские корабли с морской глади. К тому моменту японцы действительно бросили против отряда Григоровича все, что могли. Из Дальнего вышел отряд «стариков» в составе броненосца «Чин-Иен», крейсеров «Мацусима», «Хасидате», «Идзуми» и канонерской лодки «Сайен» с приданным им броненосным крейсером «Якумо». Со стороны моря поспешали им на помощь основные силы из броненосцев «Асахи», «Сикисима», «Фудзи», броненосных крейсеров «Касуга», «Ниссин», трех «собачек» («Касаги», «Читосе», «Такасаго») и авизо «Тацута». Из обретавшихся в окрестностях Порт-Артура крупных японских кораблей в этом действе не участвовали лишь крейсера «Сума», «Акаси» и «Акицусима», прикрывавшие зону высадки у Бицзыво, «Нийтака» и «Отова», проворонившие выход отвлекающего отряда и теперь пытающиеся реабилитироваться в наблюдении за проходом на внешний рейд, а также отряд из «Асамы» и временно отобранного у Камимуры «Ивате», находившийся в тот день в 16 милях от южной оконечности Ляодунского полуострова.
Позже многие историки осуждали решение Того, бросившего большую часть своего флота на защиту Дальнего и тем самым упустившего шанс перехватить отряд Эссена. Но лучшего адмирала Страны Восходящего солнца тоже можно было понять. В Дальнем на тот момент скопилось изрядное число транспортов, ремонтируемых боевых кораблей и военных запасов, критически важных для армии Ноги и самого Объединенного флота. И их защита была в чем-то даже поважнее пары-тройки вырвавшихся из порт-артурской гавани русских кораблей. Тем более что последние вполне могли быть перехвачены дозорными бронепалубниками и южным отрядом броненосных крейсеров, а затем еще и эскадрой Камимуры[21]. Да и изрядный хаос, который воцарился в Дальнем после даже кратковременного огневого налета «Севастополя» и «Полтавы», наверное, не мог не повлиять на действия японского командующего. И его желание как можно быстрее и с наименьшими потерями разобраться с «зарвавшимся» противником, который фактически сам завел в ловушку далеко не самые большие свои силы, было в принципе вполне естественным.
Кроме того, в какой-то мере Того подвела разведка с моря. Японские дозоры в сложившихся погодных условиях опасались подходить близко к берегу. И сквозь клочья расползающегося тумана видели лишь, что в проходе на внутренний рейд маячили крейсер «Паллада» и канонерская лодка «Гиляк», да еще сновали с тралами по рейду внешнему «Гайдамак» и «Всадник». Но это все было похоже не более чем на охрану проделанного пути в минных заграждениях от поползновений легких сил японцев перед возвращением ушедшего к Дальнему отряда. Каких-то же других опасных шевелений со стороны русских кораблей в крепости не наблюдалось, о чем Того и донесли с дозорных крейсеров и миноносцев. Ничего особенно подозрительного не заметили и наблюдатели армии Ноги с ненадолго поднимавшегося в этот день над Волчьими горами воздушного шара.
Накопившаяся практика частых уклонений кораблей Эссена от японских обстрелов внутреннего рейда Порт-Артура тоже сработала русским на руку. И когда примерно в 11.00 пришло время разводить полные пары (до того все котлы на кораблях уже прогрели, но очень аккуратно, на минимуме, имитируя повседневную подачу пара для общекорабельных нужд) и выходить на внешний рейд, это было сделано с похвальной скоростью[22]. Шедшая первой «Паллада» (ее Николай Оттович поставил так намеренно, жертвуя возможным подрывом на случайно не выловленной мине далеко не самого ценного в отряде корабля), «Баян» под флагом командира отряда, «Ангара», «Пересвет», «Победа» и «Ретвизан» буквально рванули вперед тем же фарватером, который уже успели протралить перед выходом Григоровича и дополнительно отшлифовать усилиями «Всадника» с «Гайдамаком». Вслед большим кораблям наладились из гавани и назначенные в основной отряд миноносцы и минные крейсера (правда, не все — «Смелый» из-за внезапной поломки в машине почти сразу был вынужден повернуть назад). И дарованной этому отряду форы в пару часов оказалось достаточно для того, чтобы задумка русских удалась.
За промах Объединенного флота, добравшегося до Григоровича, но проворонившего Эссена, частично удалось отыграться японской осадной артиллерии, успевшей обстрелять в проходе «хвост» ускользающей русской колонны. Но если два 150-миллиметровых снаряда, попавших в «Ретвизан», к счастью, никак не сказались на боеспособности броненосца, то единственный, угодивший в «Победу», натворил дел.
Этот снаряд разорвался у основания третьей дымовой трубы и проникшие через колосниковые решетки в дымоходе осколки сразу вывели из строя три котла. Паропроизводительности оставшихся вроде бы еще хватало для поддержания заданной для всего отряда скорости — но лишь при полном напряжении сил котельных команд. А в них, увы, как и в целом в экипаже броненосца после порт-артурской эпопеи, уже имела место значительная убыль. Командиру «Победы» Зацаренному пришлось отправить к котлам почти всю прислугу противоминных орудий, но этого хватило лишь на три часа. Затем выданный броненосцем полный ход и накопившиеся мелкие поломки привели к выходу из строя еще четырех котлов, и «Победа» начала отставать.
Эссен, видя это, с чувством выругался, но и такой вариант был оговорен русскими перед прорывом. И «Победа» по сигналу с «Баяна», приняв вправо, стала поворачивать к Вей-хай-вею — возвращаться в Порт-Артур приказом по отряду Николай Оттович запретил («Смелый» с его особой ситуацией был не в счет), а в Чифу после того, что случилось с «Решительным» 30 июля, соваться как-то не хотелось.
Здесь Того совершил свою очередную непреднамеренную ошибку, отрядив за «Победой» мчавшийся на перехват со своей южной позиции отряд из «Асамы» с «Ивате» и присоединившихся к ним дозорных «Нийтаки» и «Отовы». Японский адмирал рассчитывал, что огневого превосходства этих четырех кораблей хватит для того, чтобы за оставшееся время хода до английской угольной станции уничтожить одинокий русский броненосец, а отряд Эссена он догонит и сам.
Но «Победа» в этот раз в полной мере оправдала свое название. Избитая в последовавшей ожесточенной перестрелке до полусмерти, с затапливаемыми оконечностями и молчащим к концу боя средним калибром — частью выбитым, частью полностью расстрелявшим снаряды, но продолжая отгонять настырного противника грозными залпами своих 10-дюймовок, она все же прорвалась к Вей-хай-вею. Если, конечно, слово «прорыв» было уместно по отношению к кораблю, ползущему в концовке боя не более чем на 9-10 узлах.
Поделиться книгой: