Помоги проекту - поделись книгой:
Последние теоретически не исключались, даже не смотря на прикрытие Владивостока подводными лодками. Общественное мнение в стане врага, взбудораженное сведениями о собственных потерях и, самое главное, о захвате русскими новейшего японского броненосца, на все голоса требовало от флота «кровью смыть позор Цусимы». Тем более что японцы, располагавшие весьма приличными ремонтными возможностями в одном только Сасебо, не говоря уж про прочие порты, справились с восстановлением своих кораблей быстрее русских — в основном уже к концу июля (кроме «Фудзи» и «Мацусимы»). Их противник в это время только приближался к завершению починки «Князя Суворова», «Синопа» и «Осляби», а «Пересвету» и «России» в ожидании пушек взамен подбитых было куковать у портовых стенок еще не меньше месяца.
Однако новой морской битве уже не суждено было случиться…
Глава 11
На мирные рельсы
Вопрос о прекращении русско-японской войны решался все же не на улицах — или, по крайней мере, не только на них. Японцы при посредничестве Великобритании, Германии и САСШ начали зондировать почву на предмет мирного договора еще в июле 1904 года после первых своих успехов. А та обстановка, которая сложилась на суше и на море к середине 1905 года, еще более подстегивала курс на сворачивание боевых действий в среде японского истеблишмента.
Россия, по правде говоря, к тому времени тоже не слишком жаждала крови своего геополитического оппонента, в основном из-за внутренних проблем. Левым партиям и примкнувшим к ним различным маргиналам, науськиваемым из-за границы, все-таки удалось раскачать обстановку в стране. И империю уже начинало крепко лихорадить от ширящихся народных выступлений…
Занятно, что при этом в военном плане у каждой из противоборствующих сторон имелся свой персональный жупел. Японцы со страхом ожидали, что будет, когда вновь накачанная до более чем полумиллионного размера армия Линевича с положенными ей по штату средствами усиления соберется форсировать реку Тайцзыхэ. Парировать ее возможный удар выгребшему все свои резервы до донышка противнику было бы, пожалуй, просто нечем.
Русские же, наоборот, куда больше опасались за военно-морскую составляющую. Пленение «Ики» и достоверно известные потери японцев в Цусимском сражении, безусловно, внушали некоторый оптимизм, но, по большому счету, после всех предшествовавших поражений на море были сочтены лишь шальной военной удачей. Да и урон собственным силам, пусть и пришедшийся в основном на корабли далеко не первой свежести, оказался весьма значительным.
Более того, непосредственно потопление той или иной боевой единицы было еще не самым страшным. Ведь сразу после Цусимы Скрыдлов честно сообщил в Петербург, что еще одна подобная схватка — и то, что в ней выживет, можно будет ставить на прикол. А все потому, что для ремонта потенциальных подранков в бедном на портовые запасы Владивостоке банально не останется необходимых ресурсов.
Так что, пожалуй, установка на мирное завершение дальневосточной эпопеи в те дни уже вполне надежно проторила себе дорогу в высоких кабинетах как Токио, так и Санкт-Петербурга. Дело было за малым — договориться о взаимоприемлемых условиях прекращения конфликта и надлежащим образом все оформить.
Работа конференции по выработке конкретных формулировок мирного договора началась 29 июля[77] в американском Портсмуте при прямом посредничестве президента САСШ Теодора Рузвельта. Переговоры шли трудно. Хорохорящиеся японцы, делая хорошую мину при не вполне соответствующей таковой игре, требовали на первых порах ни много, ни мало признания свободы своих действий в Корее, вывода русских войск из Манчжурии, передачи Японии Ляодунского полуострова с крепостью Порт-Артур, Южно-манчжурской железной дороги, предоставления рыболовных концессий в территориальных водах России, уплаты контрибуции и выдачи русских кораблей, интернированных во время войны в нейтральных портах.
Два последних пункта этих требований были уже настолько откровенной наглостью, что представлявший Россию в качестве переговорщика В. Ф. Дубасов[78], уважительно именуемый самими японцами «адмирал Ду», ответил — а он это умел — довольно резко, практически на грани дипломатических приличий:
— Здесь победителей или побежденных не имеется, господа! И впредь прошу тщательно соизмерять ваши желания с вашими реальными военными возможностями!
Разумеется, данный выпад русской стороны не прекратил одномоментно все стяжательские поползновения японцев, но определенно задал переговорам более конструктивное русло.
С учетом того, что землю Кореи уже вовсю попирали сапоги японских солдат и уходить оттуда враг явно не собрался, особых вопросов с признанием преобладающих интересов Японии в этой стране не возникло. Да и на японское рыболовство в своих водах Россия все же согласилась — но отнюдь не с теми размерами квот и далеко не во всех тех районах, на которые рассчитывал противник. По воспоминаниям очевидцев, в кулуарах переговоров кто-то из российской делегации разродился по этому поводу хлесткой и нелицеприятной фразой:
— Право же, господа, им ведь на этих их островах-каменюках и в самом деле жрать, простите за вульгарность, почти нечего. Ну так и давайте за-ради мира бросим им кость. Хотя бы рыбную…
Сложнее было с железной дорогой и русскими войсками на севере Китая. Россия, накопив в Манчжурии весьма изрядные силы и стараниями Линевича войдя во вкус побед на суше, уходить из этой области Поднебесной явно была не настроена. Но и Японии не улыбалось иметь под боком у своих новых владений ориентированного на дальнейшую территориальную экспансию и вооруженного до зубов соседа. Поэтому в конце концов не без нажима со стороны Англии стороны пришли к такому компромиссу — русские в Манчжурии остаются, но их воинский контингент будет «порезан» по численности до примерного паритета с японскими силами, планируемыми к постоянной дислокации в Корее и на Ляодунском полуострове.
С последним, кстати, тоже далеко не все было просто. Русские признавали, что в военном отношении полуостров с расположенным на нем Порт-Артуром ими полностью утрачен. Но средства, вложенные в развитие крепости и особенно Дальнего, буквально вопияли о том, чтобы получить за них компенсацию. Однако платить живые деньги ни одна из сторон не была согласна — ни в виде контрибуции, ни в качестве каких бы то ни было выплат компенсационного характера. Поэтому сошлись в итоге на предоставлении Дальнему статуса порта, открытого для русских торговых судов, которые получали в нем право преимущественного обслуживания по сравнению с кораблями прочих третьих государств (кроме Англии, конечно же). Это касалось и дальнейшей перевалки грузов по железной дороге — ее, кстати, поделили между Россией и Японией по текущей линии разграничения войск — до территорий, находящихся под русским управлением. Собственно, такой вариант был реализован как раз в обмен на японские рыболовные концессии.
Разумеется, в конце переговоров уже не шла речь и о том, чтобы передавать японцам хоть самый завалящий миноносец из числа интернированных. Зато у Страны Восходящего солнца до самого последнего дня консультаций имелся в переговорной повестке пунктик о «настоятельной необходимости» возврата ей русскими взятого в плен «Ики». Как и в случае с вопросом о войсках в Манчжурии, здесь Японии вторила Великобритания, которой явно не хотелось видеть бывший «Свифтшур» ходящим под Андреевским флагом.
Но здесь уже Дубасов откровенно выступал на стороне тех, кто подарил России целый (ну, почти…) броненосный корабль 1-го ранга. А английскому представителю припомнил, что прямые поставки вооружения (и какого!) воюющей стране — это вообще-то столь же прямое нарушение всех действующих международных соглашений. И некоему дражайшему сэру во избежание весьма красочного описания в прессе всей этой истории как наглядного примера подлости и коварства обитателей Туманного Альбиона очень не мешало бы поумерить градус своей риторики… Ну а в общем и целом русский ответ Японии по данному вопросу предельно четко описывался одной из любимых поговорок казаков — «что с бою взято, то свято».
Японцы, однако, не оставляли попыток затушевать в массовом сознании подданных «божественного тенно» неприятный момент со спуском их кораблем флага в виду неприятеля — и вовсю сыпали альтернативными вариантами решения этой неудобной для них проблемы. Они даже договорились до того, что предложили поменять «Ики» на «Варяг», который как раз в эти дни им наконец удалось поднять в Чемульпо[79]. Но дураков, готовых стать обладателем полтора года покоившегося на дне бронепалубного крейсера — хоть и насквозь героического, но, будем честны, не самого удачного по конструкции — в обмен на современный и не слишком сильно попорченный броненосец, среди русских не было. И японцам в ответ на это их предложение лишь покрутили пальцем у виска. А, точнее, изобразили вежливый дипломатический эквивалент означенного действия.
В конце концов, двенадцать тысяч тонн даже первосортной английской стали, невзирая на сопряженные с ними околичности, все же не стоили продолжения вражды между двумя державами. И японская делегация вынуждена была обойтись без русских уступок по предмету «несмываемого позора Японской империи», как окрестили «Ики» ушлые и несдержанные на язык западные газетчики. Преподать же всю возню вокруг него как оглушительную победу японской дипломатии стало уже задачей официальных пропагандистов Страны Восходящего солнца. Ведь можно же было в своей родной прессе написать и так, что это русские любой ценой требовали у Японии «Варяг», а она не согласилась менять его даже на «Ики»…
Официальным днем подписания «Портсмутского мира» между Россией и Японией стало 23 августа 1905 года. А вот о порядке реализации соответствующего документа применительно к действиям морских сил договаривались чуть позже — 5 сентября. Именно тогда в заливе Корнилова японский отряд из броненосца «Асахи», крейсеров «Ивате» и «Нийтака» и дестройеров «Оборо» и «Акебоно» встретился в этих целях с русским в составе «Императора Александра III», «Памяти Азова» и «Богатыря», «Бдительного» и «Грозного».
Говорят, на непременном участии в данном мероприятии старого броненосного крейсера настоял сам российский император, ходивший на нем в Японию в далеком 1891 году. Японцы, помнившие, чем обернулось в их стране то самое путешествие для тогда еще цесаревича Николая, наверняка смогли расшифровать сделанный намек[80]. Впрочем, эта мелочная, но тешащая царское самолюбие шпилька не породила каких-либо дипломатических осложнений. У бывшего врага лишь недавно прямо в гавани Сасебо взорвался «Микаса» — и ему было отнюдь не до новых конфликтов[81].
Уже по завершении всех положенных процедур Эссен на мостике «Богатыря» задумчиво сказал воспользовавшемуся в этом походе его гостеприимством Великому князю Александру Михайловичу:
— А ведь, Ваше сиятельство, когда б не эта Ваша «комбинация», уж простите за сие словцо, еще неизвестно, как бы у нас с японцами дело-то обернулось… Теперь же, считай, гоголями здесь идем!
Великий князь, баюкавший на перевязи до сих пор заживающую руку и, казалось бы, бесцельно вглядывавшийся в горизонт, ответил Эссену не сразу, когда тот уже и не ждал:
— Полно Вам, Николай Оттович… Я лишь нашел деньги и сумел уговорить государя на затею с «черноморцами». А наши трудовые и ратные подвиги — это уже общая заслуга всех сопричастных, вплоть до самого последнего рабочего, солдата или матроса.
Но Эссен был отнюдь не одинок в своем мнении. В сознании широких масс российских подданных хорошо отложилась память о том, чьими стараниями попали в состав эскадры корабли, которые так не хотел брать Рожественский. И чего эти корабли смогли достичь — погибая ли ради успеха других, как «Ростислав», «Сенявин» и «Ушаков», честно ли держась под вражеским огнем, как «Двенадцать Апостолов» и «Синоп», либо же громя Катаоку и принуждая к сдаче «Ики», как отряд Небогатова. И как изначальный прекраснодушный порыв всего одного человека привел Россию если и не к безусловной победе, то уж, во всяком случае, отнюдь не к намеченному ее врагами всецелому поражению.
Ну, что, Артемка, теперь тебе понятно, почему Великого князя Александра Михайловича Романова называют «Спасителем Отечества»?!
Эпилог
Наверное, раз уж это повествование в большей мере посвящено делам морским, в заключение стоило бы отметить, как сказались итоги русско-японской войны на судьбах кораблей, принимавших в ней участие, и в целом на развитии Российского императорского флота.
Но на первый план в этом вопросе выходили, однако, не совсем боевые аспекты. В частности, пришлось поработать над устранением того неудовлетворительного состояния, в котором пребывали в войну портовые службы Владивостока. Необходимость совершенствовать оборудование теперь уже единственной русской гавани на Тихом океане заставила правительство в 1906 году раскошелиться на строительство Дальневосточного судоремонтного завода, оснащенного по самым передовым стандартам, а также на заказ двух портовых ледоколов и еще целого ряда вспомогательных судов. И именно завершенный в 1909 году «Дальзавод», как его сокращенно называли, заканчивал ремонт и модернизацию поднятого двумя годами ранее знаменитого «Новика».
Дальше было больше, и с помощью иностранного капитала к 1912 году во Владивостоке появился еще и современный судостроительный завод. Он располагал двумя открытыми 220-метровыми стапелями для больших кораблей, еще двумя 150-метровыми для крейсеров и эсминцев, котельной, механической и башенной мастерскими и мог производить по полному циклу все, вплоть до линкоров, исключая разве что броню и артиллерию для них.
Претерпела изменения и сама структура Морского министерства, не прошедшая испытание войной. Так, наконец-то в нем появился Морской генеральный штаб именно как инструмент для выработки стратегии и тактики применения военно-морских сил. Кроме того, вскрытые системные недостатки в подготовке флота потребовали принятия кадровых решений — и одним из таковых стала тихая, можно сказать, келейная отставка генерал-адмирала Алексея Александровича. Вместе с ней прекратил существование и сам этот пост — его заменила должность полноценного Морского министра, равного с прочими членами правительства. Первым Морским министром еще 29 июня 1905 года был назначен А. А. Бирилев.
При этом больше всего вопросов у новообразованного МГШ возникло с дальнейшим распределением сил на балтийском и тихоокеанском морских театрах. Ведь по окончании боевых действий русская эскадра на Дальнем Востоке по сути состояла почти исключительно из кораблей Балтийского флота, тогда как в «Маркизовой луже» оставались лишь разномастные «старожилы» с весьма условной боевой ценностью.
После всех размышлений и возвращения интернированных кораблей на Тихом океане были оставлены броненосцы «Цесаревич», «Князь Суворов», «Император Александр III», «Слава», «Бородино», «Ретвизан», «Ослябя», «Пересвет», «Победа», броненосные крейсера «Баян», «Громобой», «Россия», бронепалубные «Аскольд», «Диана», «Паллада», «Аврора», «Жемчуг», «Изумруд», безбронный крейсер «Алмаз» (переоборудованный в минный заградитель), минные транспорты «Алеут» и «Монгугай», 17 эсминцев, минный крейсер «Абрек» и 8 миноносцев. Помимо того, в качестве учебных артиллерийских кораблей оставались старые броненосные крейсера «Память Азова» и «Дмитрий Донской», а минные крейсера «Всадник» и «Гайдамак» передавались Корпусу пограничной стражи. После начала работы «Дальзавода» дошли руки и до «Владимира Мономаха», который был перестроен в минзаг и возвращен в состав действующего флота под названием «Обь».
Соответственно, на Балтику возвратились эскадренные броненосцы «Император Николай I», «Наварин», «Синоп», «Двенадцать Апостолов», бронепалубные крейсера «Богатырь» и «Олег» и эскадренные миноносцы «Властный» и «Грозовой», а также переименованный в «Адмирала Макарова» «Ики», на котором наконец-то привели в порядок ходовую часть и устроили временные ходовую рубку и носовой мостик взамен уничтоженных взрывом. Последний еще ждали ремонт и перевооружение на орудия отечественных типов (за исключением главного калибра), после которого он мог похвастаться четырьмя 254-мм, дюжиной новых 50-калиберных 203-мм и тем же количеством 110-мм 55-калиберных пушек. Причем для размещения последних были переделаны бывшие казематы двух центральных 190-миллиметровок, а также устроены два бронированных каземата в носу и корме на батарейной палубе.
И Балтийский, и Тихоокеанский флоты пополнялись также новыми кораблями. Так, первому предназначались четыре канлодки типа «Гиляк» и единичный «Хивинец», второму — десять речных канонерок типов «Бурят» и «Монгол» и восемь заложенных чуть позже бронированных мониторов типа «Шквал», образовавших костяк Амурской флотилии. На Дальний Восток пошли строившиеся в Германии десять миноносцев типа «Инженер-механик Зверев» и восемь новых минных крейсеров «добровольческого» типа (эти — вместо отмененного заказа на миноносцы типов «Деятельный» и «Твердый»). А на Балтику отправились восемь самых первых «добровольцев» и десяток эсминцев типа «Лейтенант Бураков», собранных на двух заводах во Франции.
Однако за редкими исключениями французская школа кораблестроения, на которую в большей мере до войны ориентировались русские, показала себя не с самой лучшей стороны. Поэтому два новых броненосных крейсера для Балтийского флота, получивших названия «Рюрик» и «Варяг», были заказаны в Англии у Виккерса. Корабли получились весьма удачными, сочетая в себе вполне приемлемую скорость (свыше 21 узла), мощное вооружение (четыре 254-мм и восемь 203-мм пушек с длиной ствола в 50 калибров в шести башнях, а также двадцать 110-мм 55-калиберных скорострелок в казематах) и развитую схему броневой защиты, включавшую и два полных пояса, и противоминную переборку.
Изменения с учетом военного опыта коснулись и двух заложенных броненосцев типа «Андрей Первозванный». После временной остановки строительства и пересмотра планируемых характеристик они переродились в корабли проектным водоизмещением 17750 тонн при 19 узлах скорости и вооружении из четырех 305-мм, восьми 254-мм 50-калиберных орудий и шестнадцати новых «стодесяток». Кроме того, чуть позже к ним добавились заложенные по этому же проекту еще два линкора (так после войны переклассифицировали броненосцы), унаследовавшие имена погибших при Цусиме «Орла» и «Ростислава».
Помимо постройки новых, находилось применение и пожилым, но еще крепким кораблям. Так, в дополнение к строящимся для Балтийского флота минзагам «Волга», «Амур» и «Енисей» в таковые были переоборудованы крейсера «Минин», «Генерал-адмирал» и «Герцог Эдинбургский», получившие новые названия — «Ладога», «Нарова» и «Онега». А броненосец «Петр Великий» переделали в учебный корабль.
Не было обойдено вниманием и Черное море. Из остававшихся на нем старых броненосцев «Чесма» была исключена из списков флота и переведена в разряд опытовых судов, позже сыграв большую роль в отработке системы защиты российских дредноутов. А «Георгий Победоносец» и «Екатерину II», сняв старые орудия, перевооружили современной 6- и 8-дюймовой (вторая — только на «Георгии») артиллерией в палубных установках. После чего они были назначены соответственно учебно-артиллерийским кораблем и брандвахтенным судном для охраны входа в Севастопольскую бухту.
На «Трех Святителях» чуть позже переделали каземат шестидюймовок, которых на корабле стало уже двенадцать, и увеличили угол возвышения орудий в башнях, доведя его до 25 градусов. На «Потемкине», избавившись от 75-мм пушек, число 152-миллиметровок увеличили до двадцати, а пояс по ватерлинии продлили в нос и корму противофугасной двухдюймовой броней. Подобную же операцию с защитой оконечностей, кстати, провели потом и на двух строящихся черноморских линкорах — «Евстафии» и «Иоанне Златоусте» (на них еще и проектные трехдюймовки заменили дополнительной парой 203-мм пушек), тех же «Трех Святителях», а также на тихоокеанских «Ослябе», «Пересвете», «Победе», «Баяне», «Громобое» и «России».
В дополнение к ранее заложенным миносцам-«невкам», которых после ухода «Завидного» и «Заветного» в Черноморском флоте оставалось лишь семь, в 1904–1906 годах были построены еще два таких корабля. А позже к ним добавились и четыре минных крейсера-«добровольца».
Кроме того, на кораблях всех трех флотов постепенно, по мере выделения необходимых кредитов на производство работ, снимали оборудование для установки противоминных сетей (если таковое имелось), избавлялись от лишнего дерева и части шлюпок, устанавливали облегченные мачты без боевых марсов, новое радиооборудование и новые замки на орудия главного калибра, обеспечивающие повышенную скорость заряжания. Укрепляли подъемные механизмы и фундаменты среднекалиберных пушек, приспосабливали погреба и элеваторы боезапаса для размещения и подачи более длинных и тяжелых снарядов послевоенного образца, а также в очередной раз совершенствовали приборы управления огнем и защиту боевых и дальномерных рубок. Перевооружался ряд старых, но еще имеющих определенную ценность боевых единиц, таких, как канонерская лодка «Грозящий», получившая четыре шестидюймовки Канэ и образовавшая на Балтике вместе с «Храбрым» и «Генералом-адмиралом Апраксиным» броненосный дивизион береговой обороны. В штабах и морских учебных заведениях разрабатывались, а на кораблях, теперь находившихся в море почти постоянно, проходили практическую обкатку новые подходы к тактике и стратегии ведения боя.
Как видим, Российский императорский флот, с немалой болью и кровью пройдя через одну войну, делал все от него зависящее, чтобы в очередном столкновении с возможными противниками не оказаться лишь «мальчиком для битья». И, увы, такой конфликт был отнюдь не за горами…
Впрочем, это уже, как говорится, совсем другая история.
Отдельные характеристики кораблей Российского императорского флота, принимавших участие в русско-японской войне в описываемом мире
1. Вооружение кораблей основного отряда под командованием Н. О. Эссена на момент его прорыва из Порт-Артура:
ЭБР «Ретвизан» (капитан 1-го ранга Э. Н. Щенснович): 4-305х40, 12-152х45, 16-75х50, 12–47, 6-450-мм т.а. (4 надводных, 2 подводных; из них оба подводных аппарата выведены из строя в результате попадания торпеды в ночь с 26 на 27 января 1904 года);
ЭБР «Победа» (капитан 1-го ранга В. М. Зацаренный): 4-254х45, 10-152х45, 16–75, 12–47, 5-381-мм т.а. (3 надводных, 2 подводных);
ЭБР «Пересвет» (капитан 2-го ранга А. А. Дмитриев 5-й): 4-254х45 (из них одна неисправна из-за выбоины в стволе глубиной 45 мм после боя 28 июля 1904 года), 10-152х45, 16-75х50, 12–47, 5-381-мм т.а. (3 надводных, 2 подводных);
БрКР «Баян» (капитан 1-го ранга Н. О. Эссен (командующий отрядом)): 2-203х45, 4-152х45, 12–75, 8-47, 2-381-мм т.а. (подводные);
БпКР «Паллада» (капитан 1-го ранга В. С. Сарнавский): 2-120х45, 8-75х50, 3-381-мм т.а. (1 надводный, 2 подводных);
ВКР «Ангара» (капитан 2-го ранга Е. Н. Одинцов): 2-120х45, 4-75х50.
2. Вооружение кораблей отвлекающего отряда под командованием И. К. Григоровича на момент боя у Дальнего:
ЭБР «Полтава» (капитан 1-го ранга И. П. Успенский, контр-адмирал И. К. Григорович (командующий отрядом)): 4-305х40, 12-152х45 (из них одна неисправна — 8 августа 1904 года при стрельбе оторвало ствол), 8-47, 12–37;
ЭБР «Севастополь» (капитан 2-го ранга Ф. Н. Иванов): 4-305х40 (из них одна неисправна — 2 апреля 1904 года при стрельбе на предельных углах возвышения сломан станок), 12-152х45, 8-47, 12–37;
БрКЛ «Отважный» (капитан 2-го ранга А. М. Лазарев): 1-229х35, 1-152х35, 4-75х50, 6-47, 4-37;
КЛ «Бобр» (капитан 2-го ранга В. В. Шельтинга): 2-120х45, 6-107х20, 2-75х50, 4-37.
Вооружение миноносцев и минных крейсеров основного и отвлекающего отряда — как и в нашей истории к описываемому моменту (с учетом возможных изменений в военное время).
Касательно того, насколько декларируемый здесь состав вооружения кораблей соотносится с действительным, можно узнать из донесения Р. Н. Вирена главнокомандующему от 10 сентября 1904 года. В нем говорилось, что, «кроме „Севастополя“, исправления всех кораблей были закончены. На „Баян“ устанавливали 6-дм пушки „Паллады“, так как с фортов снять невозможно, много подбитых во время бомбардировок с берега». При этом в донесении констатировалось, что в целом на кораблях эскадры на тот момент недоставало одного 12-дм, одного 10-дм, 16-ти 6-дм, 25-ти 75-мм и 26-ти 47-мм орудий.
Что же до возможных предложений разоружить «Полтаву» и «Севастополь» в пользу того же «Баяна» — здесь нужно учесть, что шестидюймовки этих броненосцев были либо батарейными на станках с бортовым штыром, либо башенными (со своими особыми станками). Поэтому их, в отличие от орудий на станке с центральным штыром на других кораблях, и в реальности не снимали в пользу нужд сухопутного фронта. И, к примеру, в бой 28 июля 1904 года именно «Полтава» и «Севастополь» (наравне с «Цесаревичем») шли с полным комплектом среднекалиберной артиллерии.
Вооружение кораблей отряда И. Н. Лебедева на момент его отправления из Либавы:
БрКР «Дмитрий Донской» (капитан 1 ранга И. Н. Лебедев): 6-152х45, 4-120х45, 6-75х50, 12–47, 4-37, 2 пул., 5-381 мм т.а. (надводные, 10 торпед);
БрКР «Владимир Мономах» (капитан 1 ранга В. А. Попов): 2-203х35, 2-152х45, 6-120х45, 16–47, 4-37, 2 пул.;
ВКР «Терек» (капитан 2 ранга К. А. Панферов): 2-120х45, 4-75х50, 16–57, 2 пул., 2-381-мм т.а. (надводные, 6 торпед);
ВКР «Кубань» (капитан 2 ранга Н. С. Маньковский): 2-120х45, 4-76х40, 16–57, 2 пул., 2-381-мм т.а. (надводные, 6 торпед);
ВКР «Дон» (капитан 2 ранга П. В. Римский-Корсаков): 2-120х45, 1-76х50, 3-76х40, 16–57, 2 пул., 2-381-мм т.а. (надводные, 6 торпед);
ТР-ПМ «Камчатка»: 8-47;
ТР «Анадырь»: 8-47.
Вооружение кораблей Отдельного отряда к 15 мая 1905 года (после перевооружения, ремонта и модернизации во Владивостоке):
ЭБР «Ретвизан»: 4-305х40, 12-152х45, 20-75х50, 12–47, 2-37, 2 пул., 4-450-мм т.а. (надводные, 8 торпед);
ЭБР «Пересвет»: 4-254х45, 10-152х45, 16-75х50, 12–47, 2-37, 2 пул., 3-381-мм т.а. (1 надводный, 2 подводных, 6 торпед);
БрКР «Громобой»: 6-203х45, 20-152х45, 16-75х50, 8-47, 2-37, 2 пул., 4-381-мм т.а. (подводные, 8 торпед);
БрКР «Россия»: 6-203х45, 20-152х45, 12-75х50, 12–47, 2-37, 2 пул., 3-381-мм т.а. (надводные, 6 торпед);
БрКР «Баян»: 2-203х45, 12-152х45, 12-75х50, 8-47, 2-37, 2 пул., 2-381-мм т.а. (подводные, 4 торпеды);
БрКР «Дмитрий Донской»: 2-203х35 (на спонсонах на верхней палубе), 14-120х45 (на батарейной палубе), 12–47 (на верхней палубе), 4-37 (на верхней палубе), 2 пул. (на марсе фок-мачты), 3-381-мм т.а. (надводные, 6 торпед);
БпКР «Богатырь»: 12-152х45, 12-75х50, 8-47, 2-37, 2 пул., 3-381-мм т.а. (1 надводный, 2 подводных, 6 торпед) (по состоянию на 15 мая 1905 года завершает ремонт, в строю с 27 мая 1905 года);
ВКР «Ангара»: 2-120х45, 4-75х50, 6-47, 4-37, 2 пул., 2-381-мм т.а. (4 торпеды);
МТР «Алеут»: 2-75х50, 2-37, 2 пул., 130 мин;
МТР «Монгугай»: 2-75х50, 2-37, 2 пул., 150 мин (в перегруз — еще 180);
МКР «Всадник»: 2-75х50, 2-47, 2 пул., 2-381-мм т.а.;
МКР «Гайдамак»: 2-75х50, 2-47, 2 пул., 2-381-мм т.а.;
ЭМ «Бдительный»: 2-75х50, 2-47, 2 пул., 3-381-мм т.а.;
ЭМ «Властный»: 2-75х50, 2-47, 2 пул., 2-381-мм т.а.;
М NN 209, 210, 211: 1-47, 2-37 (пятиств.), 2 пул., 3-381-мм т.а.;
М N 203: 1-47, 2-37 (пятиств.), 2 пул., 3 -381-мм т.а.;
М NN 205, 206: 2-47, 2-37 (пятиств.), 2 пул., 3-381-мм т.а.;
М NN 201, 202: 1-47, 2-37 (пятиств.), 2 пул., 2-381-мм т.а.;
ТР-ПМ «Камчатка»: 8-47;
ТР «Анадырь»: 8-47.
Вооружение номерных миноносцев отличается от полученного ими при постройке, но согласно данным Д. Г. Малькова и А. Ю. Царькова («Морская коллекция» N 9 за 2012 год) примерно таким оно и стало после военных перевооружений. А вторая 75-мм пушка по данным того же источника еще в ходе войны появилась на таких эскадренных миноносцах, как дошедшие до Владивостока «Бравый» и «Грозный» из состава Второй Тихоокеанской эскадры, а также на «Сильном» и «Статном» в Порт-Артуре (Д. Г. Мальков и А. Ю. Царьков, «Морская коллекция» N 7 за 2009 год; Н. Н. Афонин, «Мидель-шпангоут» N 18 за 2009 год).
Вооружение подводных лодок («Касатка», «Налим», «Скат», «Фельдмаршал граф Шереметев», «Осетр», «Дельфин», «Сом», «Форель») и миноносок (NN 91, 92, 93, 94, 95, 97, 98) — как в нашей истории.
Поделиться книгой: