Армия Второй звёздной Империи

Удары с новой силой стали сыпаться на Бочу: ответ явно не устроил Ртуть.

В это время Раймон Ванга как раз проходил мимо расположения, по длинному, загибающемуся влево коридору. Хитрый Энрике старательно заговаривал лейтенанту зубы, как раз сейчас сопровождая его куда угодно, но только не в расположение взвода. Эмком прекрасно знал о порядках своего подразделения, посему стремился сначала увести нового старшину подальше, создать видимость уставного порядка, и уже затем провести Раймона в расположение. Однако лейтенант тоже был не лыком шит. Несмотря на разливающегося соловьём эмкома, он уловил знакомые звуки, раздающиеся из-за очередной двери.

– Что там? – перебил он Энрике, указывая на дверь.

– Солдаты, – пожал плечами эмком. – Нам ещё немного пройти осталось – посмотрите на тренажёрный зал. Тренажёрный зал у нас – ух! Там даже для вашей шпаги есть программа.

Но Раймон его не слушал, он уже подходил к подозрительной двери. Что заставило лейтенанта зайти именно в своё подразделение? Интуиция? И да, и нет. На самом деле его заставила сюда зайти неизбежность, судьба, если угодно. При пристальном рассмотрении всего произошедшего с лейтенантом в боевой части, легко выстраивается вполне предсказуемая цепочка происшествий: встреча с эмкомом у периметра – лейтенант Гран – назначение старшиной самого раздолбайского подразделения – наведение порядка в ангаре и неизбежная «беседа» с командиром взвода – появление в расположении своего подразделения. По последнему пункту следует добавить, что звуки неприкрытых ударов могли возникнуть только во взводе лейтенанта Грана. Всё, круг замкнулся, и замкнулся без всякого участия командования или иных посторонних молодому офицеру лиц. Что это, если не судьба, взявшая на себя заботу о лейтенанте с самого его появления на планете?

Раймон Ванга уверенно задвинул в стену одну из двух створок пластиковой двери, отделявшей коридор от расположения. Внутри всё было стандартным. Вытянутое в длину помещение упиралось в прозрачный полукруг стены. От боковых стен к середине помещения были выдвинуты ряды кроватей. Стенные ниши для личных вещей кое-где были распахнуты настежь, да и кровати, если приглядеться, были выдвинуты не все. Убраны они тоже были далеко не все. По сознанию штурмовика ударило диссонансом – он аж поморщился. В сердце стала медленно закипать привычная ярость. Последней каплей оказалось занятие местных обитателей, одни из которых били других.

– Упор лёжа принять! – рявкнул Ванга голосом, от которого вздрогнул даже здоровяк с пудовыми кулачищами.

– Чё за… – начал было разворачиваться Ртуть. Но лейтенант оказался быстрей. Не увидев должного почтения в поведении солдат, он не стал долго думать, в ход пошёл самый понятный и оттого самый действенный воспитательный метод – кулаки. Конечно, Ртуть попытался огрызнуться. И следующие несколько секунд больше напоминал шарик этой самой ртути, чем уважаемого товарищами скорого на действие солдата – настолько активно он отлетал от ударов офицера, рикошетя о стены.

Знакомство с личным составом завершилось лёгкой разминкой для драчунов. Здоровяк отжимался размеренно, чем-то смутно напоминая кузнечные меха. Ртуть старался не отставать от товарища, только красоты и размеренности в его движениях было куда меньше – попробуй красиво отжаться на одной руке, когда вторая безвольной плетью свисает на пол!

– А вам что, особое приглашение нужно? – сузив глаза, поинтересовался Ванга у тройки солдат, что всё время экзекуции пролежали на кроватях с открытыми от удивления ртами. Два раза повторять не пришлось, уже через секунду к разминке присоединились новые молодые спортсмены.

Время тянулось медленно, как всегда бывает, кода кто-то отсчитывает его монотонными силовыми упражнениями. «Пятьдесят семь… пятьдесят восемь…» – одно отжимание – три секунды долой. Пока бойцы тренировались, Раймон прохаживался по центральному проходу. Ему требовалось успокоить расшалившиеся нервы. Умом он хорошо понимал, что не след так жёстко реагировать на любое проявление разгильдяйства. Но то умом. Зато душа требовала как раз решительных мер против того, что было для лейтенанта самым страшным на свете – против нарушения воинской дисциплины. Чтобы как-то отвлечься, офицер стал изучать свернувшихся на полу побитых солдат.

– Эмком, кто такие? – повернулся к Энрике лейтенант.

– Боча и Зауч… то есть Кольт Странтор и Эрик Бочаре, – сглатывая слюну в затравленном жесте, ответил младший командир.

– За что их так?

Энрике посмотрел на своих. Вместо него ответил здоровяк. Ответил по-военному чётко, чем ещё более поднялся в глазах офицера.

– Зауч опоздал на утренние занятия у старшего лейтенанта Дерано. Мы все за него корячились на плацу! Боча сожрал концентрат для пищевого синтезатора в наряде по кухне. Суточную норму всей роты! Старшина вне себя, избил весь наряд, потребовал отстранить от нарядов по кухне «этого жопорылого»!

– Концентрат? – глаза Раймона поползли на лоб. Он впервые слышал, чтобы это серо-зелёное тошнотворное нечто можно было есть. Офицер даже присел рядом со стонущим солдатом, чтобы спросить. – Вкусно было?

Боча застонал пуще прежнего. С ним произошло то, чего практически никогда не происходило: к горлу подступила тошнота, пришлось замолкать и прилагать титанические усилия, чтобы организм не покинуло ни грамма бесценной пищи.

– Рядовой Бочаре, я к вам обращаюсь! – немного повысил голос лейтенант.

– Никак нет, – просипел боец.

– Чего ж ты его тогда ел?! – разговор с офицером почти слово в слово повторял предыдущий, со старшим товарищем. Это лишний раз доказывало единообразие мыслительного процесса большинства собратьев по профессии – в данном случае, военных, – однако рядовому было не до столь тонких философских материй, он ощущал высшую истину своим собственным естеством, которое никак не желало успокаиваться.

– Думал, наемся…

– Наелся?

– Почти…

Лейтенант невольно переглянулся с эмкомом.

– Боюсь, кулаками тут не поможешь, – констатировал Ванга, кивая в сторону Ртути.

– Лэр лейтенант, разрешите обратиться! – прохрипел тот в ответ.

– Разрешаю.

– Чем же тогда, если не кулаками?

– Физкультурой. Рядовой Бочаре, упор лёжа принять!

Спустя четверть часа в сторону медицинского коттеджа строем бежало трое солдат, в сопровождении нового старшины; эмком был оставлен в расположении наводить уставной порядок. До домика оставалось ещё с добрую сотню метров, когда дверь распахнулась, и на пороге появился радушный хозяин. Весь остаток пути он терпеливо стоял, изучая своих будущих визитёров, в особенности – Раймона Вангу.

– Лэр высший лейтенант! Лейтенант Раймон Ванга, старшина третьего взвода штурмовой роты, привёл бойцов, нуждающихся в неотложной медицинской помощи! – рявкнул штурмовик, поравнявшись с крыльцом аккуратного домика.

– Антон Шпак, гарнизонный медик, – коротко представился хозяин дома.

Офицеры раскланялись.

– Давно прибыли, лэр лейтенант? – начал наводить мосты медик.

– Сегодня, лэр высший лейтенант, – в глазах Шпака отобразилось немалое удивление.

– А вы сильно начали, лэр Ванга! Если так дальше пойдет, вы у нас надолго не задержитесь.

– Что вы хотите этим сказать, лэр Шпак? – на лице лейтенанта отразилось недоумение.

– За дисциплину вы слишком активно взялись. Значит – далеко пойдёте. Уж поверьте моему богатому опыту.

– Лэр, всё это хорошо, но у меня бойцы…

– Да вижу я ваших бойцов. Рядовой Энтро, и как вас угораздило повредить руку? – солдат как-то затравленно огляделся по сторонам, словно искал пути отступления, но лейтенант был настороже. – Ничего, не бойтесь, мы вас сейчас быстро на ноги поставим. У меня самое совершенное оборудование! Только обезболивающего нет, но это ведь сущие мелочи для настоящего штурмовика, ведь правда? Вы, лэр лейтенант, подождите здесь с остальными бойцами – говорят, свежий воздух лечит не хуже лучших клиник. А я пока поработаю с вашим основным больным. Договорились?

– Так точно, лэр высший лейтенант!

И, напевая себе под нос бодрую песенку, Шпак потащил упирающегося солдата вглубь своего обиталища. Лейтенант с любопытством прислушался, но его любопытство быстро сменилось недоумением, стоило ему распознать в напеве медика слова совсем несерьёзной детской песенки: «Добрый доктор Айболит! Он под деревом сидит. Приходи к нему лечиться и корова, и волчица, и жучок, и червячок, и медведица. Всех излечит, исцелит добрый доктор Айболит». Последние слова песенки ещё висели в воздухе, когда из дома послышались звуки борьбы, затем сдавленный вскрик, а венчал всё это безобразие характерный звук падающего тела. Раймон невольно тряхнул головой, отгоняя наваждение, а из дома уже выходил добрый доктор, вытирая тряпочкой испачканные в чём-то красном руки.

– Ну, кто у нас следующий? – ослепительная улыбка Антона Шпака светилась поистине неземным участием и добротой.

Штурмовик повернулся к солдатам, но, к своему величайшему недоумению, их не обнаружил. Только вдалеке, почти у самой казармы, мелькали чьи-то пятки. Самым поразительным было то, что лейтенант отвлёкся от своих бойцов буквально на пару секунд.

– Что, говорите, было у ваших солдат? – участливо поинтересовался Шпак.

– Да кто его знает? – почесал затылок лейтенант. – Когда я пришёл, они уже были порядком побиты. Ещё и упражнения у меня выполняли разные.

– Упражнения, говорите? Я иногда поражаюсь целительной силе для молодого организма простой физкультуры. Главное – заставить организм работать на пределе, и он начинает сам себя лечить! Представляете?! Вот и ваши бойцы, видно, сами не заметили, как излечились.

– Может, всё же свежий воздух? – Раймона не оставляли сомнения. Ещё совсем недавно, то есть аккурат после силовых упражнений, его солдаты еле передвигали ноги, а тут такая прыть…

– Я думаю, мы стали свидетелями совокупного эффекта от комплексного лечения. Как в волновой теории, когда волны накладываются друг на друга и в результате получается новое качество усиления. Так и у нас произошло. Вы главное не забывайте: свежий воздух и физические упражнения. А лучше всего физические упражнения на свежем воздухе! Вот и комендант любит вместо наказания надевать бойцов в силовую броню и заставлять их заниматься на свежем воздухе нашего плаца. Вы не представляете, какого потрясающего эффекта он добивается! Ну, всего хорошего, лэр Ванга. Заходите, если что случится – вы всегда можете на меня рассчитывать. Бойца вашего я пришлю обратно через пару… нет, через четыре дня. – И уже себе под нос, развернувшись к лейтенанту спиной, добавил. – Думаю, двух дней как раз хватит, чтобы подстричь газоны и хорошенько убрать в кладовке. Труд – самое действенное лекарство.

Раймону ничего не оставалось, как возвращаться в расположение в гордом одиночестве, но теперь офицер более-менее ориентировался в окружающем. Следующей вехой в его плане было посещение ротной комнаты инвентаря – для проверки наличного взводного имущества.

Комната инвентаря4 притулилась за рядами казарменных помещений. Раймон провёл офицерским удостоверением по кругу считывателя, тот привычно полыхнул зелёным. Офицер уже собирался зайти внутрь, когда до него вдруг дошло, что цвет-то круга сменился, да вот только дверь по-прежнему закрыта. В полном недоумении он посильнее толкнул металлическое препятствие от себя и почувствовал, как дверное полотно слегка качнулось, словно держалось на петлях, и было закрыто изнутри на засов. Сказать, что это разозлило лейтенанта, значит, ничего не сказать. Такого пренебрежения уставами он просто не ожидал увидеть – пренебрежения в самих бытовых мелочах. Не настолько бедны вооружённые силы Империи, чтобы не заботиться о состоянии зданий и материальном довольствии личного состава. Одновременно офицер понял и ещё одно: раз дверь закрыта изнутри, и никаких признаков замка снаружи не наблюдается, значит, за дверью кто-то есть. Пара сильных ударов заставила металл натужно вибрировать, металлическое полотно же с каждым ударом всё сильней отклонялось вовнутрь, открывая взору вертикальную щель в правой части.

– Какого х… долбишь? – рявкнул из-за двери нагловатый голос с заспанными интонациями. Получив вместо ответа ещё пару ударов, обладатель голоса проделал какие-то манипуляции с дверью, после чего она окончательно распахнулась вовнутрь.

Взору лейтенанта открылось внутреннее убранство обширного помещения. Собственно, основу обстановки составляли бесконечные ряды стеллажей, и только где-то далеко угадывались контуры небольшого письменного стола и аккуратного диванчика. Закончив беглый осмотр, Раймон Ванга перевёл взгляд на «хозяина» помещения, что так невежливо окрикнул его из-за двери. Перед офицером стоял совершенно невозможный в армии субъект. Начать с того, что он был не стрижен. Длинные сальные патлы цвета воронова крыла свисали до самых плеч, и было отчётливо заметно, что они не знакомы не только с парикмахером, но даже с элементарной расчёской. Маскхалат серо-стального цвета местами отливал кожаным блеском, настолько был засален. Тапочки на босу ногу, грудь нараспашку, так что были видны полоски старомодной сине-белой тельняшки, полное отсутствие знаков отличия – вот неполный перечень деталей, которые привели молодого лейтенанта в какую-то нечеловеческую, совершенно неконтролируемую ярость. Весь облик служивого буквально кричал о полном пренебрежении уставами, и этот облик подействовал на имперского офицера, словно красная тряпка на земного быка в древности.

Раймон пришёл в себя рывком. Он совершенно не помнил, что произошло в последние несколько минут или секунд, помнил только незнакомого солдата в вопиюще неуставном одеянии, с нагловатой мордой, а потом… Потом тот же солдат лежит этой самой мордой в стол, а по столешнице, по стулу стекают ручейки тягуче-красной крови. Профессиональным жестом лейтенант приложил пальцы к шее солдата, отметил наличие пульса, осмотрел изрядно пострадавшее от экзекуции тело и, окончательно успокоившись, вышел в коридор. В следующее мгновение казарму сотряс по-военному сильный окрик, по экспрессии больше подошедший бы какому-нибудь дикому животному, нежели хозяину природы – человеку: «Эмком Энрике!». Крик был настолько силён, настолько требователен, что бедный эмком не нашёл ничего лучше, чем стремглав вылететь из расположения, где под его чутким руководством молодые солдаты заканчивали наведение уставного порядка.

Вид старшины заставил солдата сглотнуть вмиг возникший в горле комок. И было от чего. Парадная форма офицера была залита кровью, её брызги обнаружились даже на фуражке; лицо искажено свирепой гримасой еле сдерживаемой ярости; пудовые кулаки сжаты до белизны. Бегом, не желая показывать даже намёка не неуважение к приказу, эмком кинулся к замершему каменным изваянием лейтенанту.

– Двоих бойцов поздоровей сюда. И машинку для стрижки. Выполнять!

Мысли Энрике окончательно спутались. Он даже не пытался понять, что задумал этот ненормальный офицер, чувствовал только, что ничего хорошего ему и товарищам по подразделению это точно не принесёт. Когда же они с Большим и Кулаком увидели залитого кровью каптёрщика, ощущения грядущих проблем стали ещё отчётливей. А офицер ещё и начал… стричь Волосатого! Невероятное событие, граничащее со святотатством, происходило на их глазах.

– Лэр лейтенант, разрешите обратиться, – не выдержал Энрике, всё это время, словно заворожённый, наблюдавший, как мерно урчащая машинка за проход выбривает аккуратную дорожку в волосяном царстве каптёрщика.

– Разрешаю.

– Вы зря бреете Волосатого. Он этого не простит. Вы не знаете, он из взвода старшего лейтенанта Дерано. Старшина. Трогать его – значит задеть лэра старшего лейтенанта. И… это… мы потом никогда не получим нормального имущества, только поломанную и недействующую муть.

Раймон Ванга на секунду прервал своё завораживающее действо. Он уставился прямо в глаза эмкому, обжигая, проникая взглядом в самую душу.

– Лэра старшего лейтенанта можете не опасаться. Это моя проблема. Или вы опасаетесь его бойцов? – на последнем слове глаза офицера угрожающе сузились.

– Они лучшие, лэр. Они нас всегда делают, – почти шёпотом признался Энрике. Признался только потому, что взгляд лейтенанта словно проник ему в самые глубины сознания.

– Делали, лэр эмком. ДЕ-ЛА-ЛИ. С завтрашнего дня мы начнём работать над вашими боевыми навыками. Если через три месяца вы не сможете уделать этого… Волосатого… то я сделаю себе харакири. Знаете, что это значит? – в ответ Энрике лишь метнул затравленный взгляд на своих товарищей. Он знал. Сейчас он отчётливо понял, что спокойная жизнь закончилась. ЭТОТ точно сделает. Но перед тем скрутит в бараний рог всех своих бойцов, а заодно и бойцов Дерано. Даже старший лейтенант не казался теперь таким уж страшным – когда рядом появляется собственный монстр, чужой монстр вмиг начинает казаться домашней собачкой. На этом строится вся система армейской психологической ломки: не заезженное «бей своих, чтобы чужие боялись», а «бей своих, чтобы они чужих не боялись». Для того чтобы убийство врага стало не только грязной работой, но радостным жизнеутверждающим событием, к которому стоит стремиться, нужно было, чтобы тебя самого до этого били и изводили. Тогда ты воспримешь возможность бить других как избавление, как возможность вырваться из грязи повседневных ненавистных будней.

Когда каптёрщик пришёл в себя, то столь же отчётливо, как чуть ранее эмком, понял: его проблемы только начинаются. Если раньше он полагал, что самое страшное – ярость этого ненормального лейтенанта, то теперь понял, что куда страшнее его методичные воспитательные приёмы. Пока бойцы взвода лейтенанта Грана перебирали собственное вещевое имущество, Волосатый занимался тем, от чего уже успел порядком отвыкнуть. Он занимался физкультурой. Отжимания сменялись прыжками в высоту из положения «с корточек», затем шла тренировка навыков передвижения по-пластунски, затем подтягивания на стеллажах, и так далее, и тому подобное. Лейтенант же всё это время, в перерывах между командами на то или иное упражнение, скрупулёзно изучал содержимое ящиков стола в каптёрке. Иногда он отдавал короткие приказы бойцам своего подразделения, выслушивал доклады, но затем неизменно возвращался к содержимому стола.

– Боец, встать. Сейчас вы, лэр старшина, пойдёте с моим эмкомом, и займётесь стиркой вашей военной формы. Вручную. Если завтра я увижу на ней хотя бы одну залысину, мы продолжим упражнения уже на плацу. Вы меня поняли?

– Так точно, лэр лейтенант! – вынужден был простонать старшина.

– Хоть правильного обращения к офицеру вы не забыли. Это радует. Ещё я забрал у вас из стола всё лишнее, не соответствующее уставу. Оставил только несколько правильных книжек, – Раймон Ванга постучал костяшками пальцев по стопке флотских уставов. – Надеюсь, вы выберете время для их изучения. Чуть позже либо я, либо ваш офицер проверим ваши успехи в воинской науке. Вольно, солдат.

Лейтенант встал со стула и спокойной уверенной походкой покинул комнату инвентаря. Только когда дверь за ним закрылась, каптёрщик позволил себе без сил упасть на диван. Вот только спать в каптёрке ему что-то совершенно расхотелось, и он, ковыляя на негнущихся ногах, поплёлся в расположение своего взвода. К слову сказать, эмком несколько преувеличил степень уважения Волосатого среди своих. Пользуйся он там уважением, ни за что бы не ночевал в каптёрке, словно отщепенец.

Следующим этапом для лейтенанта по плану должно было стать знакомство с личным составом. Его можно было осуществить тремя способами. Прежде всего, банальной перекличкой во время специального построения. Далее, возможен был вариант с ознакомлением с личными делами бойцов в штабе. Наконец, можно было поговорить со штатным воспитателем. Раймон Ванга резонно рассудил, что для полноты картины следует использовать все варианты. Начать следует со штаба, затем попробовать взглянуть в глаза бойцов во время построения, и только в самом конце пообщаться с воспитателем. Так можно попробовать сначала составить собственное представление о каждом из подчинённых, а уже затем сверить его с мнением воспитателя.

Штабная бюрократия приятно удивила лейтенанта. Никаких удостоверений у него не спросили, никаких согласований не потребовали, никаких заявлений писать не заставили, – достаточно было одного беглого взгляда секретаря на погоны, и вопрос решился сам собой. Разве что дела были разложены по алфавиту, посему сначала пришлось раздобыть штатку с фамилиями бойцов собственного подразделения. Но тем интересней было изучение личных дел. Оказалось, известный уже Раймону рядовой Бочаре числился механиком-водителем установки, которая должна была запускать спутник; если учесть, что спутник был без пусковой установки, роль рядового в подразделении была более чем очевидной, и его присутствие в наряде по столовой нашло логическое объяснение. Бойцы при попустительстве лейтенант Грана просто определили его и Странтора в вечные чернорабочие. Последний, кстати, также «нашёлся» – на этот раз в числе операторов дронов. Подобный подход в корне не устраивал офицера, ибо с такими ролями членов подразделения ни о каком «боевом слаживании» речи быть не могло. У всех бойцов должны быть реальные роли и реальный фронт работ, иначе они в принципе не смогут испытывать гордость за своё положение имперских солдат. А нет гордости – нет ответственного отношения к технике и к товарищам. В остальном никаких по-настоящему серьёзных проблем с личным составом не предвиделось. Взвод был не полным, вместо 20 человек в наличии присутствовало только 17, но это было не критично. Куда важней оказалось наличие у пары бойцов реального боевого опыта. Остальные также оказались неплохо подготовлены, а значит, боеспособное подразделение нужно было создавать не с нуля. В общем, Раймон наметил для себя первые шаги по созданию из взвода лейтенанта Грана полноценной боевой единицы, и теперь обдумывал шаги на несколько ходов вперёд.

На вечерней поверке молодой лейтенант присутствовал лично, бессловесной тенью стоя по правое плечо дежурного. Поверка проходила буднично, почти ничем не отличалась от таковой в Академии. Дежурный называл фамилию, взвод; названный боец вскидывал кулак в воинском приветствии, а дистанционный считыватель фиксировал данные с татуировки, что красовалась у солдата на запястье. Однако присутствие Раймона на построении вызывало среди штурмовиков нездоровое оживление: слухи о новом ненормальном офицере к этому времени уже достигли самых удалённых уголков казармы. Естественно, никого не удивило, когда следом за командой «Разойдись», прозвучала команда к построению третьего взвода. Лейтенант дождался, пока бойцы сориентируются, не спеша прошёлся перед строем.

– Моё имя лейтенант Раймон Ванга. Я ваш новый старшина. Моя задача – заменить вам лейтенанта Грана, по известным причинам не могущего осуществлять командование. Мои требования просты. Во-первых, чёткое знание каждым бойцом своей роли в подразделении. Во-вторых, умение каждого делать то, что требуется по этой роли. В-третьих, дисциплина. В-четвёртых, аккуратность в личных вопросах. Рядовой Кольт Странтор, шаг вперёд! Какова ваша роль в подразделении?

– Рядовой боец, – пожал плечами штурмовик.

– По штатному расписанию вы – оператор дрона Первого удара. Каковы тактико-технические характеристики дрона ДПУ-117?

– Э-э-э…

– Полагаю, это как раз то, что вы скажете вероятному противнику, когда он атакует гарнизон. А вам известно, рядовой, что вероятный противник – не ваш лейтенант, он выслушивать ваш бред не будет?!

– Так точно, лэр! – вытянулся по стройке смирно Странтор.

По рядам бойцов прокатились короткие смешки.

– Смешно, бойцы? А знаете, над кем вы только что смеялись? Кто определил рядового Странтора оператором дрона, а рядового Бочаре – механиком-водителем ППК-М? – над строем воцарилось гробовое молчание. – Я понимаю, лейтенант Гран. Но вы, лэр Кулаков? Похоже, оторванной ноги во время Майской компании вам оказалось мало. Хотите, чтобы враг теперь добрался и до вашей головы? Её уже пришивать не станут, имперская медицина не всесильна.

Лейтенант прошёлся вдоль ряда притихших штурмовиков.

– Разрешите обратиться, лэр лейтенант, лэр! – выкрикнул из строя Энрике.

– Разрешаю, – коротко бросил офицер.

– В настоящее время империя не ведёт войн, у нас нет врагов.

– Это всё, что вы хотели сказать, эмком?

– Так точно, лэр!

– Кто ещё так думает? Шаг вперёд, – умудрённые опытом солдаты не спешили выходить. Они прекрасно знали, что любая не соответствующая текущему моменту инициатива в армии наказуема. Дошло это и до Энрике, который теперь лихорадочно бегал глазками, в тщетной попытке выискать пути отступления. Из строя вышел ещё один здоровяк, по фамилии Зелёный (кличка Большой) и рядовой Странтор. – Все вышедшие вперёд, упор лёжа принять! Считайте, лэр эмком.

Под мерный счёт и пыхтение нерадивых бойцов лейтенант продолжал свою лекцию.

– Вот вы, лэры штурмовики, кто сейчас вышел из строя, как раз олицетворяете собой врага. Вы поддались на антимилитаристскую пропаганду. Между тем, враг бывает не только внешний. Враг ещё бывает внутренний, и именно этот враг наиболее коварен. Я запомню и при первой возможности проведу с вами урок истории, где специально разберу подобные нашей ситуации. Сейчас факт из жизни. Несколько дней назад я пролетал в составе флотского подразделения мимо системы Астория. Флот ведёт торговую блокаду системы. Рядовой Кулаков, выйти из строя! Вы готовы просчитать вероятность привлечения нашего подразделения к подавлению возможного мятежа системы Астория?

– Никак нет, лэр! – рявкнул боец.

– Ничего, это нормально. Думать наперёд и просчитывать варианты – задача офицеров. Я оцениваю такую вероятность не более чем в 23%. Велика ли эта вероятность, рядовой Кулаков?

– Один к пяти… много!

– Вы совершенно правы, рядовой, много. Если бы мы с вами служили в каких-нибудь других родах войск, а не в штурмовиках, вероятность была бы существенно ниже. Но мы в менее чем неделе от системы, не заняты ничем серьёзным, кроме надзора за объектом, который, собственно, никто захватывать не собирается. Именно поэтому вероятность привлечения нас к боевой операции существует всегда. Как офицер я считаю своим долгом подготовить вас к возможному боевому применению. Ваша же задача как солдат чётко осознавать возможность участия в боевых действиях и чётко знать свою роль в бою. Я не буду вам сейчас проводить политинформацию, это не моя задача. Просто хочу довести до вас свои требования и объяснить, что они возникли не на пустом месте. Далее. Сегодня я много говорю. Так будет не всегда. Всё, что я говорю, в ваших интересах запомнить раз и навсегда. Два раза я никогда не повторяю. Рядовой Бочаре!

– Я! – рявкнул зазевавшийся было толстяк после короткого пинка соседа.

– Что я только что сказал?

– Э-э-э…

– Нет, рядовой, я сказал не так. Рядовой Кулаков, повторите для рядового Бочаре, что я только что сказал.

– В наших интересах запомнить всё раз и навсегда, вы не повторяете дважды.

– Рядовые Странтор и Зелёный, эмком Энрике, упражнение закончить! Вернуться в строй. Рядовой Бочаре! Упор лёжа принять. Запомните все. Четыре пункта. Дисциплина. Аккуратность. Знание должности. Соответствие должности, квалификация. В личное время можете спать, можете есть, можете ходить в увольнительные, но во время службы всё должно быть чётко в рамках моих требований. Теперь про должности. Тот бардак, что называется вашей штаткой, меня не устраивает. Знаете, что я с ним сейчас сделаю? – с этими словами лейтенант извлёк из папки, что до сих пор держал в руках, листок бумаги с таблицей. Поднял его на вытянутой руке, провёл из стороны в сторону перед лицами солдат. Затем подкинул в воздух. Свистнули белёсые поля силовой шпаги, ещё раз, ещё… до пола долетели лишь мелкие куски некогда единого листа. Бойцы заворожено провожали взглядом каждый задержавшийся в воздухе обрезок, и когда последний из них коснулся пола, по строю прокатился обреченный вздох. – Слушайте новое штатное расписание. Механики-водители остаются те же, за исключением рядового Бочаре. Мастер развёртывания силового барьера – Стэн Грайна. Оставшиеся двенадцать бойцов делятся на три четвёрки. К каждой четвёрке приписывается по два дрона. Соответственно, один боец из четвёрки будет их оператором. Одной четвёркой будет командовать рядовой Кулаков, второй – эмком Энрике, третей – рядовой Энтро. Бочаре определяется в четвёрку Энтро на должность лазерника5, до выписки Энтро старшим четвёрки будет Рой Грумбаль. Рядовой Странтор определяется в четвёрку Кулакова на должность… – в этом месте лейтенант гнусно ухмыльнулся, – оператора дронов. Остальные должности я сейчас зачитаю по списку. Выписку из приказа коменданта получите в течение недели у секретаря штаба.