Армия Второй звёздной Империи

– Совсем забыл, что вы только из Академии, лэр офицер. Недавние выпускники в большинстве своём просто не способны на такую низость. Да вы присядьте, не стойте столбом. Мы же не на плацу.

Пару минут они сидели, погружённые каждый в свои мысли. Раймон решил для себя, что командир ему попался правильный, раз так эмоционально отреагировал на внешне безобидные слова лейтенанта. Это его не только успокоило, но и вдохновило на новые свершения: недавний выпускник решил сообщить коменданту о вопиющем нарушении режима секретности.

– Лэр комендант, вы мне кажетесь человеком, внушающим доверие – настоящим командиром. Хочу у вас испросить один совет.

– Спрашивайте, лэр: к кому, как не ко мне, вам здесь ещё обращаться? – комендант летал в каких-то дальних далях, обдумывал одному ему ведомые вопросы, поэтому ответил лейтенанту больше на автомате, нежели осознанно. Раймону же эта фраза ощутимо добавила оптимизма, он весь буквально подался вперёд, даже локтями на стол облокотился.

– В дороге я стал свидетелем вопиющего нарушения режима боевой части. Кому мне лучше подать соответствующий рапорт, как вы полагаете, лэр?

– Нарушение? – услышав данное, безусловно важное, слово, комендант мгновенно встал в стойку; его взгляд стал осознанным, приобрёл пронзительность. – Где, при каких обстоятельствах произошло нарушение?

– Затрудняюсь ответить, лэр комендант, – Раймон немного растерялся от такой конкретики. – Могу лишь сообщить, в чём именно проявилось нарушение.

– Я об этом и спрашиваю.

– Нет, лэр, я не могу вам сообщить, при каких обстоятельствах и где нарушение имело место. Я лишь столкнулся с его последствиями.

– Последствиями? Как прикажете вас понимать, лэр лейтенант? Как можно говорить о нарушении и не знать, в чём именно оно заключается? Или вы пытаетесь покрывать виновных? Это не делает вам чести, лэр, – комендант буквально впился взглядом в штурмовика.

– Отчего же? Я знаю, в чём оно заключается. В нарушении режима секретности.

– Что?! – хозяин кабинета вскочил на ноги и опять буквально навис над лейтенантом. – Чего же вы тянете? Что ещё разболтали эти недоноски? А главное, кому?! Отвечайте, и встаньте, когда разговариваете со старшим по званию!

Раймон Ванга подскочил, словно его ужалили в одно место. Он никак не ожидал от коменданта такого резкого перехода от неформального общения к уставным оборотам.

– Лэр! Сегодня, два часа назад, я встретил возле города повозку с фермером. Он предложил подвезти меня до фермы, которая расположена рядом с полигоном. Я согласился. Мы разговорились. В ходе разговора выяснилось, что ему известно назначение боевой части, а именно, что она представляет собой испытательный полигон для тяжёлого планетарного оружия. Со слов нарушителя, об этом также известно и другим гражданским. В качестве источника информации в словах нарушителя фигурируют некий офицер, близость боевой части к городу, так что туда наведываются военные, и большие масштабы самого полигона, из-за которых его невозможно скрыть. Я счёл своим долгом максимально быстро доставить эту бесценную информацию до командования, лэр! Поэтому я не стал задерживаться на ферме ни минуты. Прошу предоставить мне голограф и сообщить фамилию куратора от секретной части, либо секретаря сектора флота; незамедлительно обязуюсь составить подробнейший рапорт и выслать его по назначению, лэр!

Теперь пришла очередь удивляться коменданту. Он слышал импровизированный рапорт офицера от начала и до конца, но так и не уяснил, в чём именно заключается нарушение режима секретности.

– Как вы сказали? Большие масштабы полигона… Что за гражданский такой? Имя, название фермы, звание?

– Представился как Стэн, ферма расположена на северо-северо-западе от КПП, в десяти километрах.

– А… – комендант сразу как-то поскучнел, вмиг утратив всю свою прыть. – Стэн… Местный. Все местные, лейтенант, знают о полигоне, и знают, чем мы тут занимаемся.

– Но лэр… – начал было Раймон, но комендант его перебил.

– Я не хуже вас знаю инструкции, лэр Ванга. Вам известна площадь боевой части вместе с территорией полигона?

– Нет, лэр комендант: это секретная информация.

– Двадцать тысяч гектар, лэр. В одном гектаре десять тысяч квадратных метров. Итого мы имеем двести миллионов квадратных метров. Это размер крупного города прямого имперского подчинения, такие встречаются только на ключевых планетах метрополии. Как можно спрятать такую территорию от взгляда местных?!

– Никак.

– Правильно, лэр, никак. А вы готовы обходиться лет эдак тридцать своей жизни без увольнительных в город? Сколько вы находились без увольнительных в Академии? Максимальный срок?

– Сорок три дня, лэр.

– Будем множить количество дней в этих тридцати годах, или так сопоставите?

– Сопоставлю, лэр.

– В общем, лэр Раймон Ванга, вам придётся смириться с тем фактом, что местные знают о полигоне столько же, сколько и наши солдаты с офицерами. Задача секретки заключается лишь в том, чтобы они не знали параметров применяемого здесь оружия и результатов испытаний. Смею вас заверить, лэр, эта задача выполняется: мы, военные, просто не знаем сами всех этих вещей, поэтому и местные, тем более, не знают. Наша задача не только и не столько охранять полигон, сколько не давать местным и техническим работникам пересекаться. Любая попытка оружейника смыться в город должна пресекаться. Так, в прошлом году караульными было убито четверо таких ненормальных, ещё семь человек были ранены, двое из них отданы под трибунал за попытку вынесли с территории оружие на продажу. Вам ясна задача, лэр лейтенант?

– Так точно, лэр комендант, – услышанное стало для Раймона подлинным откровением. Он всегда как-то иначе видел задачи штурмовиков.

– Ни хрена вы не поняли, лэр. Штурмовики – самые подготовленные из бойцов императора. Мы абсолютно верны присяге, мы умеем убивать и выживать там, где все остальные подыхают. Наш авторитет в других родах войск непоколебим. Если требуется обеспечить лояльность и максимальную эффективность этих самых родов войск, нас ставят в охранение района дислокации. С этого момента все раздолбаи из мабуты и прочих балаганных войск делают только то, что от них требуется для империи. Мы – их совесть, лэр. Только совесть с кулаками. Теперь понимаете?

– Меня этому не учили, лэр… – Раймон всё ещё выглядел озадаченным, хотя и начал схватывать суть.

– Вы даже не представляете, сколькому вас не учили, лэр лейтенант! Ничего, не переживайте. У нас вы быстро освоите нехитрую науку гарнизонной службы, походите в караулы, погоняете личный состав. И… ваша наблюдательность и знание флотских уставов достойны всяческих похвал. Пожалуй, вы первый офицер на моей памяти, кто вскрыл столько застарелых проблем в гарнизоне с первого взгляда. Продолжайте в том же духе, и вы далеко пойдёте.

Знакомство с личным составом

Высший лейтенант Марьяно оказался худощавым, высоким, чернявым мужчиной в самом расцвете сил. Всё его тело словно состояло из жил – это хорошо было заметно по шее и скулам, да и полевая форма не слишком скрывала особенности телосложения. Но всё это сущие мелочи. Самым ярким в образе высшего лейтенанта были глаза, – казалось, впитавшие в себя всю мудрость славных предков; живые, выразительные, ироничные, без тени начальственного самомнения и надменности. Конечно, Ванга не был ещё хорошим физиономистом, но и он почувствовал исходящее от офицера всепонимающее спокойствие.

Без лишних слов Марьяно принял просьбу коменданта показать молодому лейтенанту расположение, представился и предложил следовать за ним.

– Извините, лэр, у меня совершенно нет времени для долгих объяснений, – отметил офицер на выходе из штаба, – поэтому я препоручу вас эмкому вашего взвода. Располагайте им, как сочтёте нужным – он ваш с потрохами.

– Лэр высший лейтенант, а кто мой взводный? – деловито поинтересовался Раймон.

– Да вы его наверняка видели, а если не видели – не многое потеряли. Опять где-то отсыпается, – офицер махнул рукой в сторону кустов.

– Мой взводный – лейтенант Гран?! – шокированный лейтенант встал, как вкопанный.

– Значит, видели, – утвердительно хмыкнул Марьяно, разворачиваясь к замершему подчинённому. – Удивлены, что вас определили именно к нему? Нечему удивляться: взвод без нормального старшины и лейтенанта – не взвод, а балаган. Очень надеюсь, вы сделаете из него хотя бы видимость боеспособного подразделения. Могу я на вас рассчитывать?

– Так точно, лэр! – вытянулся по стойке смирно Ванга.

– Вольно, лейтенант. Если вам в дальнейшем понадобится совет опытного офицера – обращайтесь ко мне или к Кларку Дерано. Можно испросить совета у коменданта, но он этого не любит – ходить по головам. Впрочем, вам решать.

В это время к ним как раз подошёл обещанный командиром эмком. Лейтенант даже не удивился, что им оказался его давешний знакомец – Мэйт Энрике, собственной персоной. Стоило Марьяно отрапортовать ему Раймона, как боец страдальчески закатил глаза: ему явно не улыбалось служить под началом такого «резкого» старшины. Но в армии вообще очень мало зависит от желаний офицеров, и ещё меньше от желаний солдат, так что бойцу предстоял крайне весёлый период жизни – это он прочитал по выражению лица молодого лейтенанта.

Энрике оказался неплохим экскурсоводом. Он не просто знал каждую дыру в боевой части, но ещё и умел неплохо рассказывать. На солдатский манер, конечно: без всяких там изящных словесностей, зато с животрепещущими примерами. Он попытался даже ввернуть пару матерных выражений, однако был достаточно резко оборван лейтенантом, не терпевшим излишних вольностей.

Гарнизон был достаточно прост в устройстве – по-военному прост. Это значит, что здесь было всё необходимое, за исключением… в общем, небольшим исключением. Солдаты жили в казарме, расположенной в том же большом округлом строении, что и штаб, только с отдельным входом с противоположной стороны. Осмотр казармы лейтенант оставил напоследок, начал он с офицерских построек. Всего в гарнизоне было три роты – соответственно, у каждой был отдельный домик для офицеров, где им полагалось по паре комнат с персональными удобствами; плюс, общая гостиная с камином, пусть и электрическим, но очень реалистичным. Ещё в гарнизоне был медицинский пункт, а по совместительству место проживания гарнизонного медика. Был в гарнизоне и парк техники, представленный ангарами с летательными аппаратами и боевыми штурмовыми платформами. За парком на некотором отдалении видны были строения исследовательских комплексов. Их окутывало странное марево, какое бывает лишь в разогретой жарким солнцем пустыне – явный признак работы стационарного силового полня. Ещё дальше начинался собственно сам полигон. Именно там располагалось последнее капитальное строение части – подземный бункер. А дальше, на многие сотни гектар, протянулась зона отчуждения, где, собственно, и испытывали планетарное оружие «массового и не очень поражения», по меткому выражению провожатого. Идти к исследовательской зоне или к бункеру было без надобности – со временем эти точки ещё успеют набить оскомину, как справедливо предрёк себе лейтенант. Зато парк техники должен был быть весьма и весьма интересным местом.

– Какая техника приписана к взводу, лэр эмком?

– Три гравитранспортёра, шесть дронов Первого удара, силовой барьер на гравишасси и… спутник разведки.

– Малый низкоорбитальный спутник разведки и слежения? – брови лейтенанта приподнялись в жесте неслабого удивления.

– Так точно, лэр.

– Вы ничего не путаете? Спутник обычно идёт в составе передвижного пускового комплекса – ППК-М.

– Никак нет, лэр, никакого ППК-М у нас нет.

– Так как же его выводить на эту самую низкую орбиту, для которой он создан?! – Раймон так до конца и не поверил в слова эмкома: слишком уж большой бессмыслицей они звучали.

– Не могу знать, лэр лейтенант, – пожал плечами Энрике.

– Пойдёмте, посмотрим на это чудо поближе, лэр эмком.

– Вы уверены, лэр лейтенант? Там же только техника – что на неё смотреть?

Слова эмкома заставили Раймона сделать стойку: он явственно ощутил, что с этой самой техникой что-то не так. Нехорошее подозрение заставило глубоко ответственного лейтенанта буквально вскинуться; он собирался немедленно всё выяснить и покарать виновных. Однако реальность превзошла даже самые мрачные ожидания молодого офицера. В полутёмном ангаре оказалась не одна только техника. Три плоские туши гравитранспортёров ограничивали своими боками небольшую уютную площадку. На ней разместились четыре антиперегрузочных пластиковых кресла, явно извлечённые из водительской зоны транспортёров. Была здесь и ещё какая-то конструкция, аккурат в центре площадки, вокруг которой жались кресла, но лейтенанту сейчас было не до неё. На креслах спали – СПАЛИ! – завернувшиеся в пледы солдаты. Это притом, что никакого «тихого часа» в войсках не предусмотрено, на сон существует ночь с десяти вечера до шести утра. Раймон был не просто зол – он был взбешён. Но как часто с ним случалось в подобные моменты, ярость не только не делала его поведение неконтролируемым, она, напротив, заставляла собраться и думать на много порядков быстрее. Поэтому лейтенант просто посмотрел на встроенные в полевую форму часы и уселся прямо на землю, привалившись к броне транспортёра. Озадаченный Энрике остался стоять там, где его поставили по стойке смирно – аккурат возле той же самой брони, в метре от лейтенанта.

Прошло больше сорока минут, прежде чем первый из солдат зашевелился. Он сладко потянулся, подошёл к конструкции в центре площадки, и только после этого что-то сказал своим товарищам. Те также зашевелились, и вот уж все бойцы стоят, обступив непонятную конструкцию. Только теперь лейтенант счёл нужным подняться с пола ангара. Он невидимой тенью подкрался к солдатам, и, оказавшись за спиной у одного из них, коротко гаркнул: «Становись!» Бойцы на это аж подпрыгнули, в немом изумлении разворачиваясь на крик. Лейтенант не стал больше сдерживаться и сильными, точными ударами начал объяснять солдатам, как именно нужно строиться. Спустя буквально десяток секунд после начала экзекуции, бойцы уже стояли в строю по стойке смирно, правда один из них при этом странно покачивался, а другой припадал на одну ногу, но зато команду они выполнили почти правильно.

– Построиться возле брони, – рявкнул Ванга, показывая рукой направление. На этот раз солдаты подчинились мгновенно. – Во сколько заснули, бойцы?

Ответом было гробовое молчание.

– Я не повторяю вопрос дважды. Нет – значит, нет. Я прибыл сюда в тринадцать двадцать две. Вы соизволили почивать до четырнадцати ноль семи. Из этого делаем вывод, что для вас отбой наступил в тринадцать двадцать две, а подъём – в четырнадцать ноль семь. С этого момента вы будете жить по тому распорядку, который вам больше всего подходит. Если все остальные будут ложиться в двадцать два ноль-ноль, а вставать в шесть ноль-ноль, вы будете всё это время бодрствовать, а ложиться тогда, когда вам нравится, а именно – в тринадцать двадцать две. Я понятно выражаюсь?

– Так точно, лэр! – хором ответили ошалевшие солдаты.

– Во сколько вы будете ложиться спать?

– В тринадцать двадцать две, лэр!

– Во сколько для вас наступает подъём?

– В четырнадцать ноль семь! – однако один из солдат всё же решил проявить свою недюжинную осведомлённость в военных науках, и уже от себя добавил. – Но лэр! Время сна определено уставами!

– А известно ли вам, лэр солдат, что офицер должен «любить своих солдат, как собственных детей»?

– Так точно, лэр!

– Хорошо. Вижу, вы неплохо знаете устав. Так вот, лэры, я люблю вас и проявляю о вас недюжинную заботу. Это – первично. Раз вам УДОБНО ложиться и вставать в определённое время, вы будете ложиться и вставать в это время. Ещё вопросы?

– Уставы, лэр… – но лейтенант не дал солдату договорить. Он отвесил ему хороший хук, от которого тот аж подпрыгнул на месте.

– Наш умный боец сейчас отправляется отдыхать на вон то кресло. Выполнять! – рявкнул Раймон, а пострадавший за свои недюжинные знания нехотя поплёлся к креслу. – Остальные. Упор. Лёжа. Принять! Благодарите своего умного товарища.

Спустя пять минут солдат в кресле начал возиться, подавая признаки недовольства. Затем он встал в упор лёжа вместе с остальными, но получил от лейтенанта хороший удар сапогом под дых. Однако отжиматься не перестал. Ещё несколько ударов не смогли поколебать его решимости. Ещё бы! Никому не хочется получать потом от своих, а свои, как известно, самый скорый на расправу народ.

– Эмком Энрике! Чего стоим, кого ждём? Упор лёжа принять! Не стал выдавать своих, будешь отвечать вместе с ними, – последний жест лейтенант сделал исключительно, чтобы не подставлять эмкома перед своими. Так что стоит ли говорить, что тот с огромным энтузиазмом принялся отжиматься вместе с товарищами. – Эмком! Считать вслух за всех!

Пока бойцы отжимались, Раймон прошёлся до странной конструкции в центре зала. Он оглядел её со всех сторон, и с немалым удивлением узнал в ней тот самый низкоорбитальный спутник. Естественно, без пусковой установки. Он походил вокруг него туда-сюда, пытаясь сообразить, что же в нём углядели солдаты. Но спутник внешне был самым обычным, какие курсанты в Академии разбирали по винтику. Раймон Ванга ещё раз всё взвесил и принял решение досконально проверить агрегат. Нехорошо зыркнув в сторону бойцов, он начал разборку аппарата с методичностью и скоростью сборочного робота. Почти сразу лейтенант наткнулся на искомое несоответствие: из ёмкости для горючего торчала подозрительная спираль – её конструкцией предусмотрено не было. Раймон проверил ещё несколько узлов. Успокоившаяся было ярость вспыхнула в его мечущейся душе с новой силой.

– Встать! Смирно! – бойцы без вопросов выполнили команду. По затравленному взгляду каждого из них было понятно, что они уже не ждут ничего хорошего от знакомства с новым старшиной взвода. Лейтенант, между тем, прошёлся перед строем штурмовиков. – Вижу, вы совсем ох… бойцы. Это даже не залёт – это перелёт. Кто ЭТО придумал?

Ответом была тишина, солдаты не спешили сознаваться.

– Или, быть может, ЭТО придумали не вы? Лейтенант Гран? Я прав? Ну! Отвечать! Если не признаетесь, пойдёте под трибунал. Все. Эмком, вызывайте комендантский взвод.

– Лэр лейтенант! Разрешите обратиться, лэр! – рявкнул эмком.

– Разрешаю.

– Я придумал, лэр! Мы сами не пьём… только чуть-чуть. Всё отдаём лэру лейтенанту.

Ванга прошёлся перед строем солдат в обратном направлении. Чем глубже он погружался в службу, тем больше крепло его в ней разочарование. В Академии всё было просто: долг, честь, служба. Здесь же… Как офицер мог дойти до такого состояния? Как?! Уму непостижимо. Заставить солдат гнать для него самогон! И эти хороши. Сделали самогонный аппарат из самого дорогого прибора во всём взводе! Как только додумались?!

– Почему спутник, эмком? – гораздо спокойнее вопрошал лейтенант.

– Композитные сплавы почти не греются, можно заливать горючее вещество и поджигать, лэр. Ещё очень удобная конструкция, идеально подходит, если чуть-чуть доработать.

– Много нагнали?

– Всё в бутылке, под креслом.

– Тащите сюда, Энрике, – тот стремглав кинулся выполнять распоряжение. Тара была извлечена из-под кресла, после чего перекочевала к Раймону. Лейтенант побултыхал в руках бочкообразную бутыль, на слух определив содержимое в три-четыре литра.

– Через час жду вас возле казармы, лэр эмком. К этому времени спутник должен быть приведён в полную боеготовность. И… приберитесь тут, что ли. Кресла поставьте на место, транспортёры расставьте, как положено по уставу. Всё, свободны. Выполнять.

Лейтенант Гран нашёлся в офицерском домике, на втором этаже. Следующие полчаса из комнаты офицера раздавались сдавленные крики, звуки глухих ударов и, временами, трёхэтажный мат. Когда Раймон покинул комнату лейтенанта, тот клятвенно обещал не влезать в процесс работы с личным составом. Более того, обещал по возможности держаться подальше от солдат, чтобы своим видом не вводить тех в искушение. Вообще, Гран произвёл впечатление совсем не глупого человека, что только усилило недоумение молодого лейтенанта относительно непотребного поведения старика. «Всё понимает, но продолжает опускаться. Как так можно?!» – Раймон не находил ответа. Следовало поговорить на эту тему с более опытными товарищами, в особенности – с командиром.

В тщетной попытке найти ответы на свои вопросы, лейтенант добрёл до казармы. Эмкома ещё не было, видимо, он несколько задержался, выполняя офицерский приказ. В самом деле, Раймон немного погорячился со сроками – привести спутник в исходное состояние, да ещё и заправить горючим, было делом непростым: «Что ж, тем интересней будет посмотреть, как солдат выкрутится. После осмотра расположения нужно будет снова проверить ангар».

Кольта Странтора опять били. Сноровисто, аккуратно, чтобы не оставалось заметных повреждений, но, при этом, чрезвычайно болезненно и сильно – как умеют только в войсках специального назначения. Побои уже не приносили той боли, что сводила с ума в самом начале. Боль оставалась где-то на границе сознания, она почти отключалась, настолько к ней привык молодой организм. Именно поэтому Кольт мог думать, несмотря ни на что. И он думал. Думал о том, как по дурости, поддавшись бравурной пропаганде, пошёл добровольцем на призывной пункт. Зачем ему это было нужно? Служба, де, для настоящих мужчин; родина, де, в тебе нуждается; флот, де – боевое братство. Ведь именно братства ему и не хватало в этой жизни, слишком большим индивидуалистом он был, предпочитая абстрактные размышления и книги посиделкам с товарищами по институту. Вот и получил это самое братство. Кто ж мог подумать, что статус «брата» ещё нужно заслужить потом и кровью? Ему же, как самому слабому в подразделении, этих самых пота и крови требовалось куда больше, чем остальным. Зато теперь он знал, что такое настоящий мужской коллектив. Знай он это ещё до попадания в штурмовики, было бы легче. Хотя, если вдуматься, знай он, что его здесь ждёт, вряд ли бы согласился на такую службу.

И ведь нельзя сказать, что получал он совсем не за что. Очень даже за что. То никак не мог уяснить, зачем нужно разглаживать постельное бельё на кровати до зеркальной глади; то не мог запомнить правильного положения личных вещей в стенной нише; то не мог воспроизвести это треклятое армейское «так точно!», которое, почему-то, требовалось говорить всякий раз, когда тебе задают вопрос или отдают приказ. В самом деле, зачем всё это? Но больше всего проблем у молодого солдата было из-за армейского обучения. Он неплохо знал математику, физику, и когда ему, например, говорили, что лазерный луч – «это, б… такой луч, который всегда попадает в цель; лучу нужны только руки – руки штурмовиков, а не кривые культяпки ё… мабуты», солдат неизменно впадал в ступор. В чём связь луча и рук штурмовиков? Банальная логика здесь пасовала. Физика тоже. Люди, подобные Странтору, запоминали, только если могли для себя ОБЪЯСНИТЬ необходимость того или иного действия. Армейские же порядки логического объяснения не имели, они просто были, и всё. Как физические законы. Только за нарушение физических законов тебя не будут бить.

Была у Странтора и другая проблема. Он не умел драться, был от природы неагрессивен, буквально впадал в ступор, когда его пытались втянуть в драку. В коллективе же необходимо было за себя стоять. Он понял эту истину слишком поздно, начал огрызаться, но к тому времени уже так повелось, что его отправляли на самую черновую работу. Нужно было сразу ставить себя по-другому. Теперь же, как ни упрямься, как ни маши руками, итог будет один: побьют и всё равно заставят. А ещё в плоть и кровь успело въесться это треклятое опасение быть побитым. Вроде бы и не больно уже так, как было в самом начале, но сознание само стремится уйти от побоев любым способом, даже вновь прогнувшись.

– Тебе чёрным по белому было сказано: полчаса! – рычал здоровенный детина, не спеша и с расстановкой метеля солдата пудовыми кулачищами. Каждый удар откидывал худосочного Странтора к стене, от которой тот отскакивал, чтобы быть вновь насаженным на кулак. – Нах… ты опоздал?

Рядом экзекуции подвергался давний соратник Странтора по побоям – Эрик Бочаре, в армии – просто Боча. У того была совсем другая проблема: он просто физически был не приспособлен к большим нагрузкам на организм. Огромные слои жира упорно тянули парня вниз на перекладине, подчиняясь законам всемирного тяготения; дряблые мышцы никак не желали брать верх над тяжестью тела. Во время пробежки в определённый момент Боча просто падал на землю и больше не мог двигаться. Его приходилось нести всем подразделением, за что Эрик получал уже от своих. И не мудрено, ведь такую тушу не просто нужно было поднять, с ней нужно было бежать! Притом, что и остальным бойцам приходилось тяжело от изматывающих тело километров в полной выкладке, а тут ещё и треклятый толстяк окончательно добивал своим весом.

Толстяка бил жилистый и подвижный, словно ртуть, Марек Энтро – один из старожил взвода. Вообще, Марек был очень уравновешенным малым, его сложно было вывести из себя. Зато если удавалось… Неожиданно Марек остановил свой уже занесённый для удара сапог.

– А скажи мне, Боча, тебе было вкусно? – змеёй прошипел Ртуть.

– М-м-м… – простонал толстяк с пола. Он весь сжался, предвидя новый удар, и когда его не последовало, даже растерялся.

– Говорю, пищевой концентрат – это очень вкусно? – повторил свой вопрос парень.

– Никак нет, – прохрипел Боча. От воспоминаний о вкусе концентрата для пищевого синтезатора по телу Эрика прошла дрожь отвращения.

– Так нах… ты его жрал?! – взвился Марек.

– Я… есть хотел… всегда хочу… – заныл Боча. Это было второй его слабостью – он, в самом деле, всегда хотел есть. Его огромная туша настоятельно требовала постоянной подпитки выпадающих на поддержание организма жиров. Мозг привык к определённому балансу обмена веществ – если, кончено, слово баланс здесь уместно – и буквально изматывал толстяка требованиями новых порций еды. Скудной армейской нормы, рассчитанной на среднего телосложения парня, ему не хватало.