Армия Второй звёздной Империи

– Конвой, говорите, также должен был идти со стороны Инструкции? Интересно… очень интересно… Знаете, что я думаю, лэр?

– ? – лейтенант вопросительно посмотрел на более опытного товарища.

– Полагаю, тут не обошлось без политики. Я слышал, стержневая планета системы Астория вошла в конфликт с интересами Империи, в новостях говорили о проваленных переговорах… Торговая блокада системы выглядит вполне логичной для Империи. Наши корабли ищут пиратов, но всегда ли мы уничтожаем именно пиратов? Приказ нам приходит ступенчатый: сначала расшифровываются время и точка прибытия, затем, в назначенное время, мы узнаём, что нужно делать. Часто в точке выхода оказывается пиратский корабль или целый караван. Всё это очень интересно, ведь мы достоверно не знаем, является ли тот или иной корабль пиратским. Собственно, мне без разницы – разведке видней. Теперь ещё и этот караван… Сдаётся мне, нам с вами лучше забыть об этом странном совпадении. Вы меня правильно понимаете, лэр офицер?

– Интересы Империи, – коротко кивнул Ванга. Для него многое ещё оставалось непонятным, но раз данные предоставляются разведкой, а приказы о проведении учений – из штаба Флота Зори, то… – Все мы верные слуги Императора.

Офицеры коротко поклонились друг другу и без дальнейших рассуждений разошлись по своим местам: капитан залез в кокон, а лейтенант отправился в каюту, где попытался выкинуть из головы все эти бессмысленные и даже вредные догадки. «Императору видней, кого судить и какими методами это делать. Бунт должен быть подавлен любым способом», – всё это было для Раймона настолько очевидно, что он даже не задумывался о моральной стороне вопроса. Для него просто не существовало проблемы там, где приказ исходит лично от Императора. Император был высшим понятием его системы моральных ценностей, его слово оправдывало в его глазах абсолютно всё. Однако в этот день Ванга стал старше – он окончательно повзрослел.

И деревья на флоте зелёные!

Космопорт планеты Варан не произвёл на Раймона особого впечатления. Если даже сравнивать с теми местами, где ему уже довелось побывать, всё вокруг буквально пропиталось провинциальностью. Обшарпанные корабли на взлётном поле, полустёртые контуры посадочных квадратов, ползущие по земле погрузчики, тогда как в более продвинутых космопортах вся инфраструктура была подземной. «Только гужевого транспорта не хватает», – пошутил про себя офицер. Оказывается, он уже настолько освоился в космических перелётах, что мог шутить над окружающим. Попробуй, пошути, когда просто не с чем сравнивать! Эта нехитрая истина подействовала на него не хуже последней дуэли, заставив по-новому взглянуть на затянувшуюся дорогу. В самом деле, если бы он сел на нужный корабль, не было бы этих трёх с половиной недель пути, не было бы этого бесценного жизненного опыта, – вообще ничего не было бы, о чём стоило вспоминать. Мысли вполне предсказуемо скользнули на самое яркое впечатление в пути. «Ларисса Миллини…» – он снова и снова переживал тот волшебный роман. И снова и снова утыкался в подноготную женщины, открывшуюся ему в её личном деле. Блеск и нищета, красота и уродство, имитация и реальность – столько контрастов его взору не открывалось ещё никогда. Конечно, он не смог взять её «на поруки». Как он смог бы после этого смотреть в глаза безопаснику? А наместнику? Нет, это было недопустимо.

Женщину ссадили в одном космопорту с секторальным наместником. Естественно, и тот не собирался брать её на поруки. Он собирался добиться, чтобы Ларисса ответила по всей строгости, даже невзирая на «раскаяние» и сотрудничество со следствием. Раймон ни секунды не сомневался, что лэр О`Гранди своего добьётся.

А ведь в пути ещё были пираты, боевое крещение самого офицера; наконец, это неоднозначное нападение флотских на караван. Всё оставило в душе неизгладимый след, чёрно-белая картина мира потихоньку начала окрашиваться для лейтенанта в самые различные оттенки серого. Серого… Если говорить откровенно, многое из пережитого в пути осело на сердце неприятным осадком – но далеко не всё. В пути лейтенант ощутил вполне реальную поддержку других офицеров, прочувствовал уважение простых гражданских обывателей. Товарищество против грязи окружающего мира. Сейчас для Раймона армия казалась тем единственным местом крепления разношёрстного и насквозь лживого мира со стабильной и упорядоченной вселенной. Ему начало казаться, что стоит разрушить воинский костяк империи, уничтожить самого императора, и человечество скатится в подлинную бездну, где будут пировать стервятники, подобные тем женщинам на лайнере. Раймон чётко решил для себя встать на пути хаоса, служить с максимально возможной отдачей, не жалея себя и других. С такими исполненными трагичности мыслями лейтенант ступил на пластобетон космодрома.

Следующей его мыслью было недоумение от отсутствия встречающих. Никто не прибыл за ним на армейском транспорте, никто не ждал его и в здании космопорта. На его недоумение таможенники только плечами пожимали: мол, в армии всегда бардак, а здесь у нас и вовсе деревня. Комендатуры же в столь небольшом объекте и вовсе не оказалось. Зато мужики показали ему направление, в котором следует искать секретный полигон. Раймон уже не удивлялся, что гражданские знают, где расположена секретная база космофлота – он просто устал удивляться; принял к сведению очередную информацию, и всё. Его бы не удивило, если бы таможенники позвонили кому-нибудь из офицеров с базы. Но они не позвонили. То ли, в самом деле, не знали личных номеров, то ли связь была закрытой. В общем, никто с базы не знал о его предстоящем прибытии.

Раймон попытался найти флаер. Не то, чтобы местные не знали, что это такое – прекрасно знали; просто здесь не было воздушного такси, а все флаеры, что изредка появлялись в космопорте, оказывались либо военными, либо принадлежали местным экономическим воротилам. Единственным средством передвижения, которое смог найти офицер, оказался допотопный автомобиль с двигателем внутреннего сгорания. Чадящий и рычащий монстр издавал больше звуков, нежели производил полезного действия; если бы звуки можно было преобразовать в действие, цены бы ему не было, а так… Стоило им с водителем отъехать от космопорта на несколько сот метров, как этот доисторический монстр приказал долго жить. «Вымер», – вновь пошутил Раймон, и в следующее мгновение замер как вкопанный, с открытым ртом наблюдая открывшуюся его взгляду диковинную картину. Оказывается, судьба тоже умела шутить, и не иначе как в шутку столкнула штурмовика с гужевым транспортом. С автомобилем поравнялся мужичонка на настоящей телеге, которая была запряжена в местных парнокопытных – нечто среднее между лошадью и быком, этакий рогатый монстр с вполне себе стройным телом; разве что круп у него выделялся сильней лошадиного, как будто раньше тварюга передвигалась не шагом, а прыжками.

– Садись, сынок, подвезу, – предложил старичок.

– Нам точно по пути? – с явным сомнением вопрошал офицер.

– Так ты ж, поди, на полигон путь держишь?

– Откуда вы знаете про полигон, это же секретный объект?! – ладно, таможенники. Но чтобы какой-то крестьянский дедок знал про сверхсекретный испытательный полигон?! В это верилось с трудом; более того, это было неправильно и напрочь искажало устоявшееся мировоззрение офицера.

– Секретный? Странно, не знал. О нём все знают. Да и как его скроешь? Он же – вон какой здоровый, и военные с него то и дело в город наведываются. Или ты шутишь, сынок?

– Шучу, шучу, батя, – пришлось покаяться лейтенанту. Это было его личным изобретением, пришедшим по наитию. Он рассуждал так: если нельзя скрыть объект от врага, то нужно отвлечь от него внимание, уверить, что объект этот вовсе не секретный, и совсем не важный. Пусть местные пребывают в неведении о его реальном предназначении. Наверняка по тому же пути пошли и имперские спецслужбы. Решив для себя эту сложную дилемму, совершенно довольный собой, Раймон лёгким движением взобрался на повозку. В таком ключе он и решил держать себя с гражданским.

Старик тем временем рассказывал о своей жизни. О нехитром хозяйстве, почти натуральном; о зажиточных окаянных соседях, слишком увлекающихся техническими новинками, а потому снимающих чрезмерные урожаи, какие «правильная земля не в состоянии дать»; рассказывал о семье, которая совсем не слушает мудрого старика; о торговле, которая последнее время идёт всё хуже. В общем, всё было нормально, ничто не предвещало беды – до тех самых пор, пока старик не заговорил о полигоне.

– А не знаешь, служака, что они там последний раз испытывали? Офицер один рассказывал про индомодулятор, но он сам в этом деле не специалист, сам плавает, так сказать, в предмете. Наши даже заспорили. Одни говорят, новый дезинтегратор какой-то. Другие – балуются с антиматерией. Все сошлись, что что-то очень убойное, на новых физических принципах. Правда, али нет?

Сначала Раймон напрягся. Потом побледнел. Он быстро смекнул, что все его жалкие потуги скрыть от гражданского предназначение базы заведомо обречены на провал. Просто потому, что старичок и без него знает, чем там занимаются военные. Флотская контрразведка явно просчиталась: местные не только видят объект, они знают, для чего он нужен. Это неправильно, с этим нужно что-то делать. Следующие несколько часов, что они ехали до стариковской фермы, лейтенант лихорадочно разрабатывал план дальнейших действий. Он хотел незамедлительно поставить в известность об утечке информации командование базой; думал, куда ещё нужно сообщить, чтобы ускорить принятие решений командованием сектора.

На ферме Ванга также задерживаться не стал; он был словно на иголках, всё в его натуре возмущалось ненормальному положению вещей с режимом секретности. Однако вёл он себя максимально спокойно и взвешенно; никаких излишних слов, никакой спешки, никаких лишних эмоций в голосе. С эмоциями было сложней всего, ему никак не удавалось побороть в себе этот треклятый зуд, стремление что-то немедленно предпринять. Из-за этого он весь извёлся. Естественно, Раймон постарался максимально быстро покинуть гостеприимного старика и, спустя каких-нибудь десять минут после прибытия, уже спешил в сторону боевой части.

О приближении к охраняемому объекту возвестил охранный контур. Собственно, Раймон заметил его совершенно случайно, только когда почти споткнулся о пластиковый канат. Он недоумённо оглядел препятствие. На первый взгляд, в стройных рядах низкорослого кустарника ничто не предвещало преграды, и только опыт преодоления подобных контуров в бытность курсантом позволил сделать правильные вывод. Дальше Ванга шёл вдоль контура, резонно не желая пересекать местами почти неразличимую черту.

– Стой, кто идёт! – неожиданный окрик оборвал мысли лейтенанта.

– Раймон Ванга, лейтенант! – чётко отрапортовал офицер.

– Руки за голову, животом на землю! – пришёл ещё более грозный окрик.

Раймон отчётливо определил местоположение говорившего – голос шёл из самых густых зарослей. Ещё он чётко осознал, что над ним банально издеваются, ведь охранный контур он ни разу не пересекал. Душу лейтенанта заволокло холодной яростью, ибо он вспомнил подобные эпизоды из глубокого прошлого; вспомнил, каким позором они обычно заканчивались, и это вывело хорошо владеющего собой офицера из себя. Он включил на полевой форме режим маскировки.

– Эй! Немедленно проявись, стрелять буду! – голос говорившего утратил уверенные интонации, стал просительным; в нём проявились отчётливые панические нотки.

Штурмовик тем временем приступил к решительным действиям. Он резко метнулся через контур, обошёл засевшего солдатика с тыла и атаковал растерянного парнишку. Тот даже не успел сориентироваться, как оказался прижат коленом лейтенанта к земле с заломленными за спину руками.

– Фамилия! Звание! – процедил сквозь зубы Раймон.

– Мэйт Григ, младший командир, – сдавленно простонал солдат.

– Ну-ну! В общем так, Григ – я забираю твою винтовку. Вернуть её сможешь у коменданта, если он посчитает нужным тебе её отдать.

– Нет, лэр! Не надо! – в голосе эмкома опять прорезались панические нотки. Потеря оружия в карауле – самое страшное преступление, какое только возможно в небоевых условиях. За это полагался если не трибунал, то пожизненные рудники – уж наверняка. Отдавать же себя во власть коменданта парнишке совершенно не улыбалось. – Энрике, лэр. Я Мэйт Энрике!

– Ну и что мы будем делать с твоим поведением, эмком?

– Лэр! Простите! Я просто неудачно пошутил. Готов понести любое наказание! Только верните оружие, лэр командор меня просто уничтожит!

– Неужели он такой страшный человек?

– Да! То есть, нет! Он справедливый. У меня просто много залётов было… до этого.

– В карауле ты тоже из-за залёта?

– Так точно, лэр!

– Теперь слушай сюда, солдат. Если ты когда-нибудь мне соврёшь или ослушаешься моего приказа, ты пожалеешь. Остальные твои командиры мне побоку. В каком ты подразделении – мне побоку. Я – сказал, ты – сделал. Слово?

– Слово, лэр! Стучать только не буду, – почти шёпотом пробухтел в ответ эмком.

– Отвечать правдиво будешь только за себя. Слово?

– Слово, лэр!

– Вот и порешили, – лейтенант отпустил солдата. Тот вскочил и вытянулся по стойке смирно. К его ногам тут же полетела винтовка, которую парень подхватил ещё в полёте. – Теперь слушай первый приказ. Сообщишь своим, что я иду. Чтобы больше без выкрутасов. Пусть на КПП встретят и оформят всё, как по уставу. Любая оплошность – это твой залёт. Выполнять!

Энрике как ветром сдуло. Лейтенант же вышел за периметр и пошёл дальше, особо не волнуясь за «встречающих». Наверняка эмком был ещё тот фрукт, если умудрился, несмотря на выкрутасы, сохранить звание. И точно. На КПП его ожидали не разношёрстные раздолбаи, а настоящие сыны Империи: подтянутые, уверенные в себе, действующие чётко по уставу.

Сам по себе КПП производил впечатление серьёзной оборонительной позиции. Сплошной купол из пластобетона вмещал в себя кольцевую турель, передвигающуюся по специальным рельсам. Сейчас на неё как раз был установлен тяжёлый плазмомёт, на что указывало обширное овальное дуло, выставленное аккурат за периметр. Дуло было единственным выпирающим элементом конструкции. На первый взгляд, явная нелепица: что за пропускной пункт, если через периметр можно свободно перейти в любом месте? Однако Раймон неплохо знал настоящее назначение подобных объектов, называемых КПП скорее по старинке, как дань древнему армейскому лексикону. Ну, перешёл ты через контур и что дальше? Ведь сразу за контуром не было по-настоящему важных объектов, к ним ещё предстояло подойти. А вот все такие подходы как раз и простреливались с этого самого купола, или его аналогов в основных зданиях боевой части. Кроме того, любое пересечение контура тут же фиксировалось со специализированного военного спутника, замершего на геостационарной орбите. Да и купол всё же выполнял некоторые досмотровые функции – где-то же их нужно было выполнять?

– Вы приближаетесь к особо охраняемому военному объекту. Немедленно остановитесь и назовите цель вашего визита, – монотонно сообщил явно человеческий голос, хоть и помноженный на тембры электроусилителя.

– Лейтенант Раймон Ванга, прибыл для несения службы в гарнизоне боевой части, – коротко отрапортовал штурмовик, останавливаясь на предусмотренной уставами дистанции.

Дистанционный считыватель тут же просканировал татуировку на запястье3, с руки, вскинутой лейтенантом в воинском приветствии. Из-под земли поднялся лифт; вышедший из него солдатик изобразил ответное воинское приветствие. Боец торжественным эскортом сопроводил штурмовика через периметр, ещё раз отдал воинское приветствие и исчез в том же самом лифте. Одновременно закрылась и амбразура купола, скрывая от любопытных глаз разверзшееся ствольное дуло.

Дальнейший путь Раймона Ванги пролегал ко второму куполу, значительно превосходящему первый своими размерами. Купол этот располагался на существенном удалении от КПП, отсюда лишь смутно просматривался его контур. В большом куполе традиционно размещались казарменные помещения, и именно туда следовало явиться на доклад к командиру части.

Территорию возле казармы украшало несколько групп низкорослых деревьев. Между ними имелись аккуратные дорожки. С некоторым недоумением Раймон разглядел среди деревьев высушенные стволы, несмотря на понурый вид, увитые зелёными листьями. Слишком зелёными. В следующее мгновение до офицера дошло, что все они, как один, изготовлены из пластика! Степень детализации и художественный вкус автора листвы поражали воображение, пробуждали в лейтенанте невольное восхищение, как от созерцания полотен древних художников. Конечно, ему доводилось слышать легенды про покрашенную вручную траву, но вот об изготовленных вручную листьях… Однако странности на этом не заканчивались. Под одним из искусственных деревьев мертвецким сном спал мужчина в офицерской форме. Хотя… Форма была, скорее, офицерского образца. Диссонансом били большие, не по размеру, сапоги с торчащими из них кончиками тряпок. Из истории штурмовик знал, что эти тряпки когда-то использовались армиями Земли; как предполагало большинство военных историков – аккурат до изобретения носков. Да и причина, почему сапоги офицера оказались большего, чем нужно, размера, была для лейтенанта не ясна – ведь офицерская обувь сама подгонялась по ноге! Ещё одним диссонансом по офицерскому статусу мужчины били потёртости на кителе. И всё это при явно седых висках! Как мог пожилой офицер опуститься до подобного состояния?! В голове у Раймона окончательно всё перепуталось, но почему-то именно сейчас его посетило очередное озарение – как тогда, на планете со странным названием Инструкция.

Внутреннему взору Раймона Ванги предстало обширное помещение со множеством разномастных столиков. Шум, гам, запахи еды – всё это было до боли знакомо недавнему курсанту. За самым большим столом, что удобно примостился возле прозрачной внешней стены, разгорался нешуточный спор. Молодой парень со знаками отличия эмкома с пеной у рта доказывал, что штурмовики – самые крутые из всех прочих родов «недовойск». Все присутствующие за столом, в общем-то, были не против, ибо сами были штурмовиками, но камнем преткновения стал один аргумент эмкома… Прямо скажем, не совсем цензурный. В общем, если отбросить прочь шелуху матерных слов, парень утверждал, что даже деревья, если на них помочится штурмовик, засохнут. Это может показаться непатриотичным, противоречащим духу боевого братства, но ему не верили. Справедливости ради стоит сказать, не верили далеко не все. Большинство старослужащих весомо кивали, посмеиваясь уголками рта – они прекрасно понимали, откуда ветер дует. А вот двое молодых бойцов, только прибывших из учебного центра, ну никак не желали верить в очевидные для старожил вещи.

Молодые упёрлись, молодые возражали, молодые матерились, но где им было перематерить матёрого эмкома! Тогда кто-то предложил пари. Молодые уцепились за предложение, им нужно было утвердиться в коллективе, а что лучше всего этому способствует? Правильно, самоотверженная победа над старожилами, пусть и в виде победы в пари. Эмком тут же успокоился. С эдакой презрительной усмешкой он поведал оппонентам, что раз те не в состоянии помочиться на какое-то «сраное дерево», то куда они вообще лезут с пари? Но молодёжь закусила удила. Под «давлением» прочих старожил эмком согласился на спор. Ценой победы становилось добровольное участие проигравшей стороны во всех самых тяжёлых нарядах в течение полугода. Сразу по завершении трапезы вся честная компания отправилась в небольшую рощицу, аккурат за плацем.

Рощица была гордостью коменданта. Вся остальная территория боевой части, не говоря уже про сам полигон, представляла собой голую безжизненную степь, немногие поросли на которой беспощадно искоренялись поколениями комендантов. Но новый комендант был другим, не таким, как его предшественники, он решил создать место отдохновения личного состава. Не на безжизненном же поле ребятам отдыхать! Так появилась пара десятков деревьев за плацем. Правда, бойцы всё равно «предпочитали» отдыхать где-нибудь ещё, ведь каждый боец знает: залогом нормального отдыха служит отсутствие поблизости офицерского состава. Рощица же напротив штаба никоим образом этому требованию не соответствовала. Поэтому группа чахлых деревьев стала лишь ещё одним давящим на психику проштрафившихся солдат испытанием – для тех, кто «умирал» на плацу, близость тенистых крон оказывалась не усладой взору, а совсем даже наоборот… Но лэр комендант думал иначе, и именно его мнение было ближе к истине, как мнение самого старшего по званию в гарнизоне.

Вот на эти-то деревья, гордость коменданта, и помочился штурмовик. Словно в душу тому на…л. И ладно бы этим всё и ограничилось – только ленивый там ещё не отметился, – но эмком пошёл дальше. Выгнанные с утра пораньше на плац штурмовики узнали свежие «новости», ради которых их построили: два дерева из двадцати засохли. Стоит ли говорить, что это были как раз те деревья, где «отметился» главный спорщик? Комендант обещал бойцам кары небесные, если они не выдадут виновных. <…> обещал, и <…> обещал, и всё таким трёхэтажным матом, что идиоматические выражения приводить здесь просто бессмысленно: вырванные из контекста, они лишались смысла. Бойцы прониклись. Под праведные напутственные пинки и тяжёлые взгляды старожил двое проигравших спор штурмовиков вышли из строя. Комендант сначала было подуспокоился, он любил честность и чувство ответственности у своих солдат, но когда на вопрос: «Как?» – они пояснили, как именно… Он не поверил и вновь начал закипать. А кто бы на его месте поверил?! В панике молодёжь начала рассказывать про невероятную крутость штурмовиков, которые своей мочой способны убивать деревья. По стройным рядам солдат лёгким ветерком пронеслись нестройные хрюкающе-ржущие звуки, а комендант рассвирепел ещё больше. Именно тогда он произнёс свою историческую фразу: «Клоунаду тут, б…я, устраивать?! Убиваете, значит, мочой? Волшебники, мать вашу, нев…нные?! Чтоб к утру деревья снова были зелёными. Задача ясна, лейтенант Гран? Выполнять!»

Так началась общественная работа молодых спорщиков на благо гарнизона. Лейтенант Гран, конечно, был ещё тем алкашом, но вот дураком он точно не был. Он не заставил бойцов мочиться «обратно», не заставил их плясать вокруг деревьев шаманские пляски; он просто принёс им ножницы и кусок маскировочной сетки. Из этих двух составляющих, да в умелых руках штурмовиков, к утру родилось два вечнозелёных дерева. Стоят они и поныне, и ещё долго простоят. А что им будет? С тех пор деревья стали любимым местом отдыха лейтенанта Грана, ведь именно он вложил в них свою душу – так он считал. С этим мог бы поспорить комендант, как старший по званию, но вот молодые бойцы только кивали: старший по званию всегда прав, даже если неправ.

Вечером вся казарма пытала эмкома, что же он сотворил с деревьями на самом деле? Только когда ему поставили десять литров вискаря, он «сдался». Ответ потряс старожил своей простотой: боевая химия. Эмком аккурат до обеда влил в себя лошадиную дозу этого чуда мысли имперских химиков. А так как оно почти не усваивалось, рассчитанное на впрыскивание сразу в кровь, большая часть искусственной гадости вышла с мочой. Деревья стали наглядной иллюстрацией к плакатам антиимперской пропаганды, утверждавшей, что боевая химия убивает лучших сынов отечества. Теперь штурмовики знали: действительно убивает. Знали и гордились этим. Ещё бы! Не их же убивает, а всё, до чего дотянется «табельное оружие штурмовика», как теперь называли бойцы свои детородные органы.

Лейтенант тряхнул головой, отгоняя наваждение. Воистину, гонор штурмовиков превосходил все мыслимые и немыслимые пределы. Офицер вновь посмотрел на лейтенанта Грана, даже честно попытался потрясти старика за плечо, но тот только покрепче обнял ствол дерева, да потёрся об него щекой. Поражённый до глубины души, Ванга поспешил поскорей ретироваться.

За деревьями притаился войсковой плац. Поверхность из серо-стального пластобетона была во многих местах буквально стёрта подошвами бронированных сапог, порой настолько сильно, что в неубиваемой поверхности наметились заметные даже простому взору колеи. Плац был первым местом на территории боевой части, где жизнь била ключом. В самом его центре тренировались штурмовики. Вывод о том, что они именно тренировались, Раймон сделал по вполне однозначным признакам. Во-первых, они были одеты в бронескафандры. Пусть старого, даже допотопного образца, но в самые настоящие, только площадки для установки вооружения пустовали. Во-вторых, они дружно и задорно пели. Обычно штурмовики так поют отнюдь не от избытка веселья, а в силу требований командиров, ведь боевая песня по уставу «служит дополнительному сплочению личного состава перед лицом врага». Наконец, в-третьих, они шагали. Нет, скорее пытались шагать, потому что шаги получались какими-то дёргаными, неестественными, порой не в ногу. В общем, было от чего удивляться.

– Морино, почему не в ногу?! – взревел командир, он же тренер. Без скафандра, только с голографом в руках. – Как виски жрать, так самый первый, а тут отстаём? Бойцы, слушай новую вводную! Рядовой Морино демаскировал отряд, враг применил глушилку. Система жизнеобеспечения броников выведена из строя… Нет, дышать вы, определённо, будете. Благодарите не Морино, а имперских инженеров, предусмотревших запасной контур на подачу кислорода. Живей, живей!

Путь Раймона лежал мимо тренирующейся группы. Он приблизился, а когда бойцы пробежали мимо, отдал им воинское приветствие. Бойцы к тому времени еле ползли, спотыкались, но, памятуя о возможных последствиях, делали это удивительно синхронно, в ногу. Зато, увлечённые тренировкой, они даже не заметили пришлого лейтенанта, и он так и простоял, ожидая ответного приветствия.

– Бойцы, вы только что нарушили пункт 13.7. Строевого Императорского Устава, предписывающий приветствовать старшего по званию воинским приветствием. Воинское приветствие, бойцы, это то, что делает всех нас в доблестной армии императора не быдлом, а Солдатами Империи. Устав устанавливает, что военнослужащие должны благодаря приветствию ощущать себя частью большой семьи, где все равны между собой в вопросах вежливости и взаимного уважения. Добавлю от себя, что тот, кто не отдал приветствие, должно быть, считает себя ровнее лэра лейтенанта. Раз вы такие у нас ох… крутые, то снижение эффективности экзоскелета скафандра с теперешних пятидесяти до сорока процентов будет для вас плёвым делом. Если вы ещё чувствуете свою немереную крутость, бойцы, я готов её ещё снизить. Нах… вам вообще экзоскелет? У вас есть собственный, оху… крутой, закалённый в боях скелет. Он куда лучше какого-то там экзоскелета! Да, Морино?

– Никак нет, лэр старший лейтенант! – простонал рядовой. Теперь бойцы ступали осторожно, словно по минам. На самом деле они просто не могли двигаться быстрее, как ни пытались. Раймон отчётливо осознал теперь, что голограф в руках офицера как раз и служит тем грозным оружием, что позволяет ему выходить без бронескафандра против целого подразделения, закованного в броню. Всё дело в офицерском доступе к системам управления бронёй.

– Так чего ждёте? Не знаете, как отдавать воинское приветствие?

Ковыляющие с ноги на ногу солдаты с трудом подняли руки в могучей броне. Кулаки синхронно стукнулись в область сердца. В этот момент бойцы особенно походили на неваляшек. Раймон предпочёл побыстрей пройти мимо, чтобы не становиться источником очередного этапа коллективной экзекуции; он только задержался, чтобы коротко поклониться офицеру, получил встречный поклон, и скрылся в казарменном здании.

– Лейтенант Раймон Ванга, лэр! Прибыл для несения службы в составе военного гарнизона, лэр.

– Раймон Ванга? – комендант нахмурился, явно пытаясь что-то вспомнить. Это требовало от него просто титанических умственных усилий, и непривычный к ним военный хмурился ещё больше.

– Так точно, лэр. Прибыл на смену высшему лейтенанту Хэнку Барано.

– На должность Барано, говорите? А… Кажется, я что-то такое припоминаю, из Академии присылали прошение. Но, боюсь, они там живут в совсем другом измерении, лэр лейтенант. Барано ушёл на повышение месяц назад, и уже на следующий день на его должность прибыл старший лейтенант Эрик Варион, из соседнего гарнизона.

Сказать, что Раймон удивился, ничего не сказать. Он оказался буквально раздавлен словами коменданта. «Ну всё, опоздал! Что же теперь делать? Правильно говорили наставники, что спирт до добра не доводит. Стоп. Но даже если бы я прибыл через неделю, это ни на что бы не повлияло, так как здесь уже был Эрик Варион».

– Простите, лэр комендант, но я не понимаю. Если из Академии направили лейтенанта, значит, должность была?

– Была. Вот только пока прошение шло, она оказалась занята. Да не переживайте вы так, лэр Ванга! Вам же не должность нужна, вы прибыли служить и защищать, ведь так? – комендант явно имел опыт общения с молодыми офицерами, знал, чем их взять.

– Так точно, лэр комендант! – прищёлкнул каблуками Раймон.

– Место мы вам найдём. Скажем, поставим на старшину роты. Справитесь?

– Так точно, лэр комендант!

– Вот и отлично, – и, уже видя, что добился своего, совсем доверительно добавил. – Эрик Варион ведь тоже долго сидел на должности старшины. И вы послужите, пообвыкнитесь, познакомитесь с личным составом, офицерами. Потом, глядишь, кто-то ещё пойдёт на повышение. А там мы вас сразу же, этим же днём, и проведём на офицерскую должность. Сейчас я приглашу высшего лейтенанта Марьяно, в его роте и будете служить. Ещё вопросы есть?

– Лэр комендант, у меня тут справка… Хотел поинтересоваться, кому её необходимо предъявить.

– Что за справка?

– Ну… Во время перелёта произошла путаница с кораблями. Пришлось выбирать новый маршрут следования.

– А… Ну сдайте её моему секретарю, он всё вам расскажет, – видно было, что справка совершенно не заинтересовала коменданта.

Нет, совсем не так представлял себе лейтенант прибытие в часть. Мог ли он помыслить, будучи курсантом, что сядет не на тот корабль, всю дорогу будет пить в компании капитана, затем невероятным напряжением душевных сил получит справку, списывающую его небольшой грех, а в самом конце окажется… Что эта справка вообще никому не нужна, его грех – не грех вовсе, так, мелкое недоразумение? А в довершение окажется, что можно было вообще не спешить с прибытием, потому что должность всё равно уже занята, и произошло это ещё до его выпуска из Академии?

Комендант тем временем вызвал лейтенанта. Вызвал совершенно непривычным для Раймона способом: отправил за ним дневального по штабу. На дворе чёрти-какой век, а в войсках до сих пор пользуются таким анахронизмом! Зачем? Неужели так сложно набрать личный номер Марьяно по голографу? Однако Раймон спросил у командира не об этом. С самого прибытия в боевую часть ему не давал покоя тот офицер, что валялся в кустах, под раскидистым деревцем. Его облик поразил лейтенанта куда больше всех этих организационных несуразностей, которым он стал свидетелем и участником в последний месяц.

– Скажите, лэр комендант, что это у вас за офицер в совершенно непотребном состоянии валяется возле пропускного пункта?

– Седой?

– Так точно.

– В рваном кителе?

– Так точно.

– В старомодных сапогах, и из них торчат тряпки?

– Да.

– А, это лейтенант Гран.

– И что, вы ничего не предпримите?

– А что я должен сделать? А… Да, вы правы, сейчас приглашу секретаря, он подготовит приказ об отпуске для лейтенанта, – комендант заговорщицки подмигнул Раймону, – конечно, задним числом.

– Вы это серьёзно?! Но ведь офицер дошёл до совершенно скотского состояния. Это недопустимо!

– Послушайте, лэр лейтенант, – мощный комендант наклонился вперёд, и доверительным шёпотом продолжил, – Грана проще убить, чем перевоспитать. Я уже неизвестно какой на его жизненном пути комендант, и ни одному – слышите, ни одному! – не удалось ничего с ним сделать. Вы думаете, почему он в свои семьдесят пять до сих пор ходит в лейтенантах? Потому что офицерского звания ниже просто не существует, а после пятидесяти не принято разжаловать в солдаты.

– Своим существованием он умаляет честь императорской армии и лично императора.

– А… Вот вы куда клоните, – глаза коменданта полыхнули огнём. – Хотите за его счёт получить офицерскую должность?

– Что вы хотите этим сказать? – Раймон Ванга чувствовал в словах офицера подвох, но не мог понять, к чему тот клонит.

– Ну-ну! Всё-то вы понимаете, лэр лейтенант. Убить пропойцу на дуэли легче лёгкого: хрясь шпагой по шее, и его место тут же вакантно. Удобный способ решения проблемы с вожделенной должностью, не так ли?

– Да как вы смели такое вообразить! – молодой лейтенант взвился, словно раненый лев. Он тут же оказался на ногах. В его руках возникла ритуальная силовая шпага. – Потрудитесь принести извинения, лэр комендант.

– А… Так вы, в самом деле, не понимаете? – офицер откинулся на спинку своего глубокого кресла. По мельчайшим штрихам в манере юноши он безошибочно определил абсолютную его честность. Тогда комендант снова встал, низко поклонился, как того требовал Дуэльный Устав. – Примите мои искренние извинения, лэр офицер. Я заподозрил вас в непорядочном поведении совершенно незаслуженно. Простите старика.

После слов коменданта Раймон немного растерялся, но быстро взял себя в руки. Он церемонно поклонился в ответ, принимая извинения.