Армия Второй звёздной Империи

– Ты!.. – пират буквально задохнулся от гнева, и ляпнул первое, что пришло ему на ум. – Негуманен для офицера.

– Не тебе учить меня гуманизму, пират, – последнее слово штурмовик буквально выплюнул. – Во мне сейчас борется два моральных долга. Один – перед Империей. Я давал присягу охранять её от такой швали, как ты. Второй – перед этими людьми, которые взялись доставить меня до точки. Мне сложно выбрать, что важней, поэтому я предлагаю выбирать тебе, пират. У тебя десять минут на раздумья, после чего я начинаю зачистку транспортника.

Завершив свой ультиматум, лейтенант отключился. Абрамович же застыл, как вкопанный, в тщетной попытке переварить услышанное. Ему. – ЕМУ! – Смел угрожать какой-то лейтенант! Флотский не говорил про бегство, он именно угрожал! Пират начал лихорадочно думать. Первым делом он вызвал своих атаманов. Они сначала не хотели верить в его слова, и только авторитет капитана в их глазах заставил бандитов принять горькую действительность. Посовещавшись, предводители решили начать штурм своего собственного корабля, оставив пока команду торговца в живых – так сказать, на крайний случай.

Первая абордажная группа из четырёх человек и атамана заняла позиции по бокам от шлюзовой двери торговца, ощетинившись импульсными лазерами повышенной скорострельности. Убойные дуры, почти в метр длиной и весом в добрых семь килограмм намертво перекрыли все сектора обстрела в коридоре. Однако стрелять пираты не спешили, слишком велика была вероятность повредить стыковочный узел. Они готовились стрелять вглубь своего корабля, рассчитывая подавить противника огнём.

Вот, под прикрытием первой группы, вперёд выдвинулась вторая. Первая тут же открыла огонь. После короткой артподготовки, четвёрка пиратов второй группы под предводительством атамана с воинственными криками ринулась по соединительному рукаву к вожделенной двери шлюзового отсека своего корабля. Штурмовик позволил первому пирату перешагнуть шлюзовую дверь, и уже затем рубанул силовой шпагой. Слабо бронированный скафандр не смог оказать какого-либо сопротивления концентрированным силовым полям убийственного оружия. Пират рухнул, разрубленный от головы до паха. Ванга бил из-за угла, не спеша выходить на открытое пространство, бил по диагонали. Остальные члены второй группы не успели вовремя затормозить, они серой массой ввалились в шлюзовую камеру собственного корабля, где их тут же накрыла белёсая смерть в облике полупрозрачного клинка силовой шпаги. Пираты пытались отстреливаться, но в давке попадали друг в друга. Ещё и запаниковавшие бойцы первой группы открыли беглый огонь в самую кучу-малу. Лейтенант же, невидимый из-за полевого костюма-хамелеона, продолжал сеять смерть среди ворвавшихся в корабль пиратов. Он стремительной тенью перемещался от стены к стене, каждый раз срубая одного из бандитов, мечущихся возле дверного проёма. Коридор наполнился криками и стонами умирающих людей, эти душераздирающие вопли резали по слуху товарищей, засевших в шлюзе торговца. Опытные головорезы морщились от этих криков, их буквально коробило от жестокости творящейся сейчас на пиратском корабле бойни. Однако они сами ничего не могли поделать, бежать следом за товарищами было бессмысленно.

Считанные секунды длилось это избиение. Последним его аккордом стал силовой клинок, отсекающий голову ползущему по полу с отрубленными ногами пирату. Респиратор позволял лейтенанту не чувствовать запаха горелого мяса от смертоносных ударов силовой шпаги, склизкой вони от выпущенных кишок, тяжёлого терпкого запаха крови. Сам Ванга словил лишь один выстрел от нападающих, и один по касательной от огня прикрывающей группы. Оба попадания погасило персональное силовое поле военной формы.

– Эй, пираты! У вас десять секунд, чтобы попытаться снова. Иначе я закрываю шлюз.

Ответом на предложение лейтенанта была звенящая тишина. Только один из головорезов сдавленно выматерился, пытаясь снять психологическое напряжение от кровавой бойни. Спустя ровно десять секунд двери шлюза действительно начали закрываться. С методичностью неживой автоматики бронированные заслонки поползли навстречу друг другу. Один из пиратов не выдержал, вскочил в полный рост и стал палить в сужающееся отверстие. Оттуда ответили только один раз. Одиночного выстрела оказалось достаточно, чтобы навсегда успокоить расшалившиеся нервы бойца; безвольным кулем тот упал к ногам более выдержанных товарищей. Абордажники переглянулись. Атаман только покачал головой, признавая мастерство неожиданного противника.

Выслушав доклад атамана, Абрамович неожиданно успокоился. Для него жизни этих ребят не имели большого значения, значение имел лишь авторитет в их среде. Убийство половины абордажников решало практически все проблемы, которые могли возникнуть в связи с вынужденной сдачей своих позиций. Капитан больше не боялся потерять авторитет. Он прекрасно видел глаза атамана, видел понурые лица его товарищей. Всё это однозначно говорило: бойцы не станут его осуждать за слабохарактерность, ведь они сами только что её проявили. Трое головорезов, каждый из которых имел за спиной сотни трупов, были вне себя от жестокой расправы над их товарищами! И они признали поражение от одиночки. – Одиночки! – Воистину, неизвестный лейтенант умел обращаться с головорезами гораздо лучше Ли Абрамовича.

– Предлагаю здесь и сейчас принять решение – решение совета команды, – капитан решил взять быка за рога. – Я…

Договорить Абрамович не успел, алый луч лазера оставил в его лбу аккуратную дырочку в три миллиметра диаметром. Этого оказалось достаточно, чтобы капитан замолчал навсегда. Остальные головорезы стали падать один за другим, срубаемые плоскостными полями силовой шпаги. Самого же штурмовика никто из них так и не увидел, его маскхалат-хамелеон, вкупе с чёткими и выверенными перемещениями между пиратами, отработали чётко, без единой осечки. Пираты так и не смогли осознать своей фатальной ошибки: они не удосужились закрыть шлюзовую камеру захваченного торговца. Им просто в голову не могло придти, что треклятый офицер, вместо того, чтобы остаться за закрывающейся шлюзовой дверью пиратского корабля, аккуратно переползёт в кишку перехода между кораблями и, дождавшись ухода основных сил, начнёт обещанную зачистку торговца. Максимум, до чего они додумались – это оставить одного бойца на посту возле открытой шлюзовой двери. Но от него оказалось мало толку, впрочем, с отсечённой головой не очень-то и повоюешь.

Раймон отключил силовые поля формы, выключил подпитку плоскостей силовой шпаги. Кровь и прочие части тел, что ещё секунду назад медленно сползали по выпуклостям полей, резко опали на пол. Сам же лейтенант остался посреди частей тел совершенно чистым, словно и не было двух эпизодов страшной бойни, унёсшей жизни одиннадцати пиратов. Он только покачал головой, поражаясь халатности этих головорезов.

Сначала он, конечно, был крайне осторожен – когда только входил в пиратский корабль. Однако первым звоночком для него стало отсутствие в оснащении пиратов детекторов движения или тепла или, что неизмеримо хуже, детекторов энергии силовых полей. Прошедшие внутрь транспортника бандиты даже не посмотрели в сторону притаившегося под самым потолком, аккурат над шлюзовыми дверями, штурмовика. Впрочем, увидеть его в маскхалате без этих технических средств было невозможно, так что произошедшее можно было списать на банальное техническое превосходство лейтенанта. Дальше – больше. Двери шлюзовой камеры пирата не были закрыты, равно как и внутренние переборки. Те же, что оказывались закрыты, открывались от лёгкого касания рукой зоны на переборке, справа от двери. Так Раймон дошёл до рубки управления. Здесь «боевое» дежурство несли пилот в коконе и навигатор за пультом. Почему «боевое» взято в кавычки? Да потому, что оба пирата банально точили лясы, рассказывая друг другу пошлые анекдоты. Кокон, естественно, был открыт. Лейтенанту хватило двух точных ударов, чтобы лишить сознания этих раздолбаев. Они даже опомниться не успел, как оказались связаны и помещены в обнаруженную Раймоном рядом с рубкой пустую каюту. Туда же вскорости отправились и стрелок с техником. Первый нашёлся в своей каюте, второй – в машинном отделении. Если первый попытался оказать сопротивление, когда увидел открывающуюся дверь, то второй вообще ничего не видел: он был мертвецки пьян и банально спал в обнимку с терминалом управления двигательной установкой. В общем, пофигизм и разгильдяйство пиратов подсказали лейтенанту единственно правильную тактику, которая и сработала на все сто. Пиратов нужно было разозлить, подтолкнуть к опрометчивым действиям; они были слишком уверены в своём превосходстве, посему легко клюнули на крючок собственной ярости. Раймону оставалось только подсечь, то есть встретить абордажную группу на входе, и полностью деморализовать пиратов кровавой бойней. Дальше предстояло самое сложное – недопустить уничтожения гражданских. И здесь опять на руку лейтенанту сыграло пиратское разгильдяйство.

Ванга не торопясь проследовал в рубку управления. Связанные члены команды были свалены здесь же, в углу, аккурат возле клозета. Лейтенант аккуратно перерезал силовые путы своей шпагой, после чего начал раздавать приказания.

– Лэры, первым делом вам придётся убрать трупы пиратов и почистить коридоры нашего корабля. Дальше у меня будут персональные поручения каждому члену команды. Блэк, установите двигатель пирата в режим резонанса. В это время Дейнова и Браун займутся расчисткой капитанской каюты от ящиков. Нужен квадрат четыре на четыре метра.

– Куда мне тогда ставить эти ящики? На корабле больше нет места, – капитан всё не желал верить в саму возможность расстаться с частью груза.

– Перенесите их на пирата или выбросьте за борт – на ваш выбор. Можете, если ценность товара в ящиках столь велика, поставить их вместо какого-то другого груза.

– Как вы смеете?! Я капитан, это мой груз.

– Как хотите. Если вы не поселите на этот корабль пленных пиратов, я сообщу об этом в отчёте командованию космофлота. Вы не обладаете полномочиями судить, лэр, сомневаюсь, что вы после такого решения останетесь на свободе.

Дейнова заскрипел зубами. В его душе боролись жадность и здравый смысл.

– Мне кто-нибудь компенсирует убытки?

– Безусловно. Пленные пираты, которым вы предоставите место на корабле.

– Они мне заплатят?

– Не уверен, что сразу. Однако вы вправе будете подать против них жалобу в администрацию космопорта.

– Эта волокита займёт несколько месяцев!

– Вы также можете подать в императорский суд за причинённый вам моральный вред. Насколько мне известно, ваша жалоба будет рассматриваться в рамках уголовного дела против пиратов, им назначат наказание и обяжут выплатить вам деньги.

– Ну-ну. За пиратство положена смертная казнь, кто мне после их смерти станет платить?

– Край, вы забываетесь. Я представляю на корабле императора, моя задача – обеспечить законность и порядок. Не желаете поступать мудро и призывать к ответу пиратов – ответите сами. Вы – капитан, вам принимать окончательное решение. Я не могу вас подменять, могу только вам рекомендовать.

Однако спору попутчиков не суждено было завершиться чьей-либо победой. Корабельный компьютер выдал на центральный экран проекцию некоего корабля, после чего электронный мозг доложил.

– Получен запрос максимального приоритета. Необходимо немедленное участие капитана в переговорах.

– Воспроизвести звуковой ряд сообщения для общего обозрения, – приказал Дейнова.

– Борт 191 735, немедленно сообщите цели своего пребывания в условно боевой зоне. Повторяю. Борт 191 735, немедленно сообщите цели своего пребывания в условно боевой зоне. Вам даётся пять минут на передачу данных бортового журнала, в противном случае корабль будет досмотрен принудительно.

Капитан стремглав кинулся к кокону. Спустя пару минут он вылез оттуда совершенно озадаченный.

– Лэр лейтенант, это космофлот. Они требуют деталей инцидента, не верят, что не мы его инициаторы.

– Вас подозревают в пиратстве, лэр капитан?

– Да.

– Переключите связь на меня, – с этими словами Ванга улёгся в пилотский кокон вместо капитана.

Разговор с флотскими оказался коротким. Раймон просто передал свои персональные данные, зашифрованные в электронной части офицерского удостоверения, сообщил направление следования, кратко доложил детали инцидента. В ответ ему передали опознавательные коды боевого корабля и приказали не предпринимать никаких действий до прибытия специалистов.

Специалисты не замедлили явиться. Пришлось разрывать шлюзование с пиратом, после чего на корабль высадилась десантная группа. Десяток штурмовиков в тяжёлой броне быстро облазали оба корабля, доложились на крейсер. Следом прибыли технические специалисты. Они уже занялись более детальным изучением ситуации. Раймон сразу обратил внимание, что флотские общаются не столько с капитаном корабля, сколько с ним самим. Капитан тоже обратил на это внимание; он весь как будто сдулся, поскучнел, утратил былую упёртость по отношению к своему грузу. Дейнова всем нутром чувствовал, что ходит по краю, посему только рад был переходу инициативы к лейтенанту. В довершение всего старшина штурмовиков принёс лейтенанту приглашение проследовать на борт крейсера; неформальное приглашение, раз оно было передано не по каналам связи, а через живого человека. Раймон не стал взвешивать все «за» и «против» – ему было любопытно побывать на борту серьёзного корабля, выполняющего боевую задачу. До этого вся его практика была крайне специализированной, завязанной на десантирование. Постоянные штабные игры также проходили не на реальных боевых кораблях, для них достаточно было имитаторов-тренажёров. Так что лейтенанту было банально любопытно, хотя умом он и понимал, что на реальном корабле вряд ли будет нечто, чего не нашлось бы в имитаторах.

До крейсера лейтенанта доставили в десантном боте. Штурмовики шутили и балагурили, они уже порядком застоялись в «стойле» и были рады любой возможности развлечься за пределами осточертевших корабельных кают. Время от времени мужики бросали на Раймона заинтересованные взгляды; они прониклись к нему уважением после увиденного на пиратском корабле, а как узнали о его квалификации штурмовика, и вовсе легко приняли за своего. Как выразился старшина: «Ну, раз штурмовик, тогда понятно. А мы-то всё гадали, откуда у простого флотского такие навыки… Вот что значит настоящий боец! Нигде не пропадёт». Солдатами двигало обычное корпоративное чувство, присущее любому роду войск, а служащим специальных подразделений – в особенности. В общем, когда прибыли на борт, лейтенант получил приглашение уже от штурмовиков; на этот раз ему предложили поучаствовать в тактической игре. Оказывается, бойцы только такими играми и спасались от тоски кромешного космоса.

Капитан крейсера «Вольный» ожидал гостя на мостике. Путь к сердцу корабля был не близким, он состоял из сплошной вереницы палуб и лифтов. На палубах штурмовика подхватывали антигравитационные транспортные платформы, а в конце пути неизменно поджидали межпалубные лифты. Подобный способ передвижения не был для лейтенанта в диковинку; более того, он был предельно логичен для военного корабля. В самом деле, передвигаться по километровым палубам своим ходом могли разве что штурмовики в скафандрах с экзоскелетом – время для военных часто оказывалось поистине бесценным. По пути Ванга с любопытством осматривал проносящиеся мимо внутренности боевого монстра. Правда, к третьей по счёту палубе однообразие серых стен, снующих людей и рабочих зон порядком надоело. Коридор на то и коридор, чтобы обеспечивать лишь доставку в нужную зону; того же, что в этой самой зоне творится, из-за переборок уже не видно. Зато капитанский мостик крейсера внёс в эту унылую картину солидную толику разнообразия. Несколько огромных столов-голографов, предназначенных для визуального моделирования различных ситуаций, были окружены добрым десятком кресел-коконов. Один из столов был погашен, на втором крутились голографические проекции транспортника и пирата. Пять коконов были закрыты, пять – открыты и пусты. Возле голографа в задумчивости стоял офицер в чёрной полевой форме «летунов». При появлении лейтенанта он повернулся тому навстречу и широко улыбнулся.

– Добро пожаловать, лейтенант, на крейсер «Вольный». Я – его капитан, Стэн Рэдброк, к вашим услугам.

– Здравия желаю, лэр старший командор! – отрапортовал Ванга, вытягиваясь по стойке смирно.

– Да ладно вам, лэр Ванга! Я же вас пригласил неофициально, можете не тянуться. Просто Стэн.

– Здравствуйте, лэр Рэдброк… Стэн. Прошу извинить меня, я не совсем представляю, как следует себя вести, когда высшие офицеры приглашают «неофициально».

– Собственно, для этого я вас и пригласил. Из вашего доклада мне стало известно, что вы следуете к своему первому месту службы. Из чего я сделал вывод о вашей неопытности в делах флотских. Понимаете, лэр, есть определённые традиции… Неформальные, естественно. Позвольте поинтересоваться: акция на пирате – это ваш первый самостоятельный боевой опыт?

– Так точно, Стэн. До этого были только учебные поединки, дуэли и практика.

– Как именно вы проходили практику?

– Обычно на незнакомых полигонах. Моя специализация – штурмовик, поэтому мне приходилось много бегать, стрелять, строить тактические схемы взятия укрепрайонов, штурмовать корабли. Но всё это – на реалистичных макетах, в условиях специально созданных полигонов.

– А приходилось ли вам до этого убивать, лэр? – в глазах командора читалось неподдельное любопытство.

– Один раз, на дуэли.

– И каково это – положить силовой шпагой взвод бандитов?

– Почему вы интересуетесь, лэр?

– Любопытство, лэр Ванга. У меня… свой опыт. Мы обычно убиваем, не видя самих смертей, не видя глаз противника. Я могу рассказать, как именно отношусь к смертям, как развивалось это моё личное отношение. Мне вдруг стало интересно, а как оно происходит у штурмовиков? Ведь ваша война совсем другая.

– У вас есть своё подразделение десанта.

– Представьте себе, среди них нет ни одного новобранца-офицера. Мнение же обычных солдат меня не сильно интересует. Итак?

– Что именно вы хотите узнать?

– Да что угодно! Каковы были ваши эмоции? Как вы планируете теперь жить, раз видели своих жертв в лицо? Не разочаровались ли вы в выбранной воинской специализации?

Вопросы командора заставили лейтенанта сильно призадуматься. Признаться, он не ощутил особых душевных волнений от убийства. Правильно ли это? В книгах и голо-фильмах постоянно показывали душевные терзания людей из-за совершеннейших пустяков. Раймон вспомнил, что человек на экране обычно чуть ли не слетал с катушек от убийства другого человека, мучился, пил… А у него – ни единого душевного волнения, только ощущение хорошо сделанной работы. Да, был небольшой осадок от вида жестокой смерти, но лейтенант просто не воспринимал этих людей за личностей. Они же ни капли не уважали обычных людей, раз вели такой наглый разбой! Как можно к ним относиться с сочувствием?! В нём просто ничего не шевелилось, словно он отправлял на тот свет очередного кабана или барана – благо, резать скот ему приходилось. Это тоже было частью обучения. Теперь, конечно, эта часть практики выглядела несколько странно; создавалось впечатление, что наставники специально приучали штурмовиков к виду разделанных туш животных, к самому процессу такой разделки. Теперь же, когда штурмовик без задней мысли «разделал» человека, он просто не мог испытать особых эмоций: ведь внутренности человека ничем особым не отличались от внутренностей высших животных. Всё это Раймон и поведал командору. Тот опять впал в задумчивость.

– Знаете, я не удивлён. Меня, представьте себе, тоже готовили. Сейчас я понимаю это особенно отчётливо. У нас, правда, всё было не столь откровенно, как у вас – должно быть, в силу специальности. Мы оказывали медицинскую помощь раненным, видели забитые телами больничные палаты и морги. В итоге, я знаю последствия выстрела своего главного калибра – знаю, насколько серьёзные последствия это вызовет для противника. И мне, в отличие от вас, его жалко! Чувствуете, в чём разница?

– Да. Меня приучали к убийству своими руками, а вам внушали, что опосредованное убийство калибрами корабля – это не просто убийство, а массовой убийство.

– Что вы думаете по поводу всего этого?

– Думаю, нас с вами хорошо учили.

– И всё? Вам не кажется несколько циничной подобная организация учебного процесса?

– Не знаю, – Раймон пожал плечами. – Зато знаю, что если бы мне стало плохо от вида крови, я был бы сейчас мёртв, экипаж торговца порезан на куски и скормлен вакуумному клозету, а пираты, словно нажравшиеся кровососы, праздновали бы победу.

– Вы так думаете?

– Я мог бы потерять бесценные секунды на самобичевание, получить расстройство желудка от вида трупов. Вообще мог повести себя иначе и не вступать в рукопашную, а перестрелка гораздо более опасна в виду огневого превосходства противника.

– В ваших словах есть рациональное звено, лэр.

– Да и вы при атаке противника могли бы предаться излишнему юношескому максимализму и вместо принуждения к сдаче попросту его уничтожить.

– Да, логика во всём этом действительно есть. Что ж, позвольте вас поздравить с боевым крещением. Надеюсь, этот разговор поможет вам лучше понять жизнь. Со своей стороны готов в ответ на откровенность удовлетворить и ваше любопытство или сделать ещё что-либо, что будет в моих силах. Есть ли у вас пожелания, лэр лейтенант?

– Скажите, лэр командор, почему условно-боевая зона? Что это значит?

– Мы здесь воюем с пиратами, лэр. Искореняем заразу огнём своих калибров. Наша задача – патрулирование конкретной территории, где появление пиратов особенно вероятно. Поэтому условно-боевая зона. Плюс, через пару дней нам предписано принять участие в боевых учениях. Полагаю, ничего секретного в моих словах нет, однако не распространяйтесь о нашей встрече и об этом разговоре.

– Скажите, лэр, а вы не будете заходить в район Астории?

– Не далее пятой планеты системы. Это – граница нашей зоны ответственности. Вам, должно быть, любопытно посмотреть на реальные учения флотских? Я правильно вас понял?

– Да, лэр. Но если это займёт очень много времени, я не смогу задержаться…

– По графику через трое стандартных суток мы будем в Астории. Для вас этот срок критичен?

– Нет, лэр, это более чем хороший запас. Мой борт стартует через четверо с половиной стандартных суток. Значит, я могу надеяться, что приму участие в боевых учениях?

– Да, лэр Ванга. Я разрешу вам присутствовать на мостике во время финальной фазы учений. Полагаю, это будет вам полезно. Но вы должны понимать, что на подобные отклонения от уставных требований я иду исключительно из-за вашей неопытности, ведь каждый офицер имеет своим долгом готовить молодёжь. А теперь, с вашего позволения, я должен приступить к своим непосредственным обязанностям. Следуйте по жёлтому указателю, он покажет дорогу к вашей каюте.

– Благодарю, лэр Рэдброк! Я запомню ваши слова и ваш урок.

– Да, и ещё. Ваша каюта будет находиться в блоке штурмовиков. Хоть вы и офицер, но не принадлежите к команде, поэтому я прошу вас не покидать блока. Когда же мы вступим в бой, вас проводят на мостик. До встречи, Раймон!

– До встречи, Стэн! – с этими словами лейтенант развернулся и направился к лифту, где уже горел жёлтым светом указатель.

Следующие полтора корабельных суток лейтенант провёл в обществе штурмовиков. Ветераны и молодёжь с интересом встретили новое лицо, пусть и офицера. Да, офицер. Но ведь не непосредственный командир или подчинённый! Последнее обстоятельство способствовало особенно доверительному общению с солдатами и старшинами. Офицеры же штурмовиков и вовсе без вопросов приняли гостя в свой маленький коллективчик из четырёх человек. Вообще, отношения в среде десанта были почти панибратскими, и Раймону порой казалось, что он никуда не вылетал из стен Академии, настолько всё здесь было привычно и понятно. Опытные ветераны больше уважали реальные навыки, чем голый статус – таковы были традиционные отношения в среде людей, привыкших выживать там, где все другие неминуемо умирали.

Авторитет в среде этих людей можно было только завоевать, поэтому за спиной лейтенанта с момента появления на палубе стояла не столько даже многолетняя Академия, сколько недавний бой с пиратами. Короткий бой стал экзаменом и своего рода пропуском в среду и души опытных бойцов. Многих пробивало на воспоминания. Если бы вылет не считался боевым, не обошлось бы без алкоголя, а так штурмовики упивались банальным чаем. В общем, Раймон погрузился в повседневную жизнь реального десанта, где он вволю наспарринговался, наигрался в тактические игры, наговорился с бойцами «за жизнь».

Сирена боевой тревоги застала лейтенанта как раз за одним из таких задушевных разговоров. При первых же звуках и вспышках тревоги штурмовики подобрались, побросали посуду и стремглав бросились к оружейным помещениям. Раймон остался за тактическим столом-голографом в гордом одиночестве. Он даже несколько растерялся, впервые за годы учёбы не представляя, где его место в боевых порядках. Только когда по персональному голографу пришёл приказ немедленно явиться на мостик, лейтенант несколько воспрянул духом: у него появилась цель.

Гравитационная платформа послушно легла под ногу. Спустя пару минут Ванга с некоторым недоумением поравнялся с взводом штурмовиков, бегущих на своих двоих к оружейке. Его сразу окликнули и буквально освистали – оказалось, десантники принципиально не пользовались гравитационными платформами, стремясь подчеркнуть свою уникальную физическую форму. Они могли бежать даже быстрее этих вынужденных средств передвижения, что и продемонстрировали молодому лейтенанту. Раймону оставалось только покачать головой; он лишь принял к сведению странные обычаи бойцов, но сам не спешил следовать их примеру: одно дело пробежать палубу-две и совсем другое – пробежать почти через весь корабль. Он просто не мог себе позволить подобного ребячества.

На мостике почти ничего не изменилось. Разве что заняты были восемь коконов из десяти, да на тактических столах крутились проекции скопления кораблей. Капитан приказал лейтенанту занять место в свободном коконе. Стоило Раймону устроиться поудобнее, на него тут же обрушился поток информации: прямо в мозг ему транслировалась картинка того же скопления кораблей, подсвеченного алым. К алым точкам со всех сторон стремительно приближались зелёные точки кораблей имперского флота. Вокруг сновали мириады всевозможных показателей: параметры кораблей, расстояния, коэффициенты, вероятные линии атак и контратак, короткие строчки приказов. Можно было мысленно запросить любые детали модели; вот только доступ лейтенанта был ограниченным, ему не позволялось касаться каждого корабля в отдельности; выдавались лишь конечные результаты корабельных залпов, затрат энергии, повреждений, но не исходные уникальные параметры кораблей. Раймон не мог влиять на бой, не мог оценивать исходные возможности боевых модулей. За кадром оставалось многое из происходящего в реальном космосе. Капитаны сейчас координировали действия своих кораблей, будучи объединены единым информационным потоком с единым же командованием. Но даже без такого командования, представляя каждый свой корабль, они могли бы, используя эту систему, координировать свои действия, разбирать цели, вносить предложения. А ещё на одном уровне, куда доступ имел только капитан и члены его экипажа, можно было в реальном времени отдавать команды и получать отчёты от всех корабельных систем. Собственно, именно этот, локальный, уровень был базовой информационной ячейкой, опираясь на которую капитаны и выходили на тактический уровень. Здесь эти отдельные локальные информационные потоки сливались в единый тактический поток, шёл постоянный обмен информацией между кораблями. Конечно, в тактический уровень попадала далеко не вся информация, часть её отбрасывалась, как необходимая исключительно для внутреннего пользования. Кого, например, интересует в тактической схеме имя и звание командира ракетной секции отдельного корабля?

В общем, перед лейтенантом проступила обычная тактическая схема, только основными фигурами были не штурмовики с их тяжёлыми платформами, а боевые корабли. Шла обычная тактическая игра, пусть и превосходящая по энергетическим возможностям такую же игру штурмовиков. Пока что Раймон не видел для себя в ней ничего нового, хотя и отмечал отдельные особенности корабельного боя. Так, он видел совершенно иные коэффициенты энергозатрат на уничтожение цели, видел непривычные порядки, связанные с большими дистанциями между сцепившимися противниками. Одним словом, это был другой уровень боевых возможностей, со своими уникальными особенностями. Вскоре Ванга присмотрелся, и для него стала ясна цель учений – уничтожить четыре корабля, прячущихся за охранением, в заднем секторе скопления.

Зелёные разобрали цели, сковали боем красные точки охранения. Вот красные незначительно оттеснены в ходе защитных манёвров от некой условной зоны прорыва, подсвеченной белым; вот в зону ринулись сразу два зелёных корабля; вот запылали алым контуром четыре жёлтые точки. Красные попытались перестроиться и выжать из скопления зелёных. Это им удалось, вот только все четыре точки к тому времени уже погасли. Пришло чёткое понимание выполнения цели миссии, зелёные стали стремительно расходиться. Спустя ещё четверть часа кокон выплюнул лейтенанта, и он нос к носу столкнулся с довольным капитаном корабля.

– Лэр старший командор! – вытянулся по стойке смирно лейтенант.

– Удовлетворили любопытство, Раймон? – спросил капитан, одновременно жестом предлагая тому расслабиться.

– Так точно!

– Вот и хорошо. Теперь, когда всё закончилось, можно рассказать вам о сути боевых учений более подробно. Наш условный противник сопровождал чрезвычайно важный груз сырья, жизненно необходимый им и чрезвычайно вредный нам. Разведка вовремя сработала, были получены достаточно точные параметры транспортных модулей. Задача была сковать боем силы охранения, произвести прорыв и уничтожить транспортники. Как вы видели, условная задача была выполнена на «отлично», без единой потери в живой силе и кораблях. Немного потрепали один из наших крейсеров, мы почти вывели из строя одного противника, ну а целям больше не жить.

– Лэр, а насколько эта картинка реальна?

– Что вы имеете в виду, лейтенант?

– Мы обычно отрабатываем ослабленными импульсами, если по броне. Если же вступаем без брони, используем световую имитацию. Как на этот счёт у вас?

– Бой вёлся ослабленными импульсами и болванками ракет. Цели были уничтожены настоящим оружием.

– И что, цели были настоящими кораблями?

– Ну что вы как маленький, Раймон! Болванки с примитивными двигательными установками, без экипажей. Всё, как обычно. Ведь в ваших же играх не убивают настоящих людей и не уничтожают настоящие корабли, так почему вы думаете, что в наших всё иначе?

– Охранение… охранение… караван? – лейтенант в глубокой задумчивости смотрел на капитана. Тот коротко кивнул на необычный вопрос.

Что-то в голове штурмовика никак не могло встать на место. Ему почему-то вспоминались слова коменданта на космодроме, на планете со странным названием Инструкция. Там тоже говорилось о конвое, да и тот коммерческий борт, с которым можно было попытаться договориться о доставке… Он ведь тоже следовал в точку сбора каравана. И ещё странное совпадение по времени: именно сейчас тот караван должен был двигаться к Астории. Опять же, угроза пиратов… Из головы упорно не шли слова командора о постоянных потерях среди конвоируемых кораблей – кажется, речь шла о десяти процентах. Всё это было очень странно, всё это никак не желало сходиться для Раймона в понятную логическую цепочку. Штурмовик поведал командору свои сомнения и недопонимания. Тот тоже призадумался.