Трамлин-полет

- Под Ленинградом, на границе с Финляндией.

- Серьезно улетел?

- Мог бы на этом и закончить, но случай спас. Вообще, честно говоря, я в случаи не верю.

Авторалли середины семидесятых годов были чертовски изнурительной работой. Полторы, а то и все три тысячи километров, из которых чуть ли не половина так называемые спецэтапы, где задавалась заранее невыполнимая средняя скорость и штраф получали все, но выигрывал тот, кто имел его меньше. Спецэтапы прокладывали по глухим, почти без движения дорогам. Длина же спецэтапов была, как правило, пятьдесят - сто километров. Правилами движения скорость не ограничивалась, и спортивные грузовики зачастую не только на уступали своим легковым собратьям, но и показывали лучшее время. Такое, например, не раз случалось на зишем ралли "Невские огни". Трасса этого ралли шла вдоль границы с Финляндией, а это сплошь повороты, спуски, подъемы да прыжки - в общем, не соскучишься! О том, чтобы проверить записанную стенограмму дороги, не могли быть и речи - слишком большие расстояния. Поэтому писали сразу начисто.

Тренировки строились так. По трассе шло сразу несколько машин. Как правило, три-четыре. Вел команду самый, многоопытный экипаж, а уже за ним тянулись остальные. У лидера задача была сложной. Требовалось, с одной стороны, выдерживать безопасную скорость, а с другой стороны, эта скорость не должна опускаться ниже определенного порога. Хитрость в том, что если ехать спокойно, то истинная сложность поворота не раскроется. Бывает, проехал поворот тихонько. "Ну,- думаешь, здесь на все деньги сыпать можно!" Потом попробовал... и еле-еле на скорости сто удержался! Оказывается, есть какой-нибудь незначительный, почти незаметный отрицательный уклон профиля, который совсем не ощущается при спокойной езде, но при прохождении на пределе серьезно меняет картину. Бывает и наоборот: с виду опасный поворот, на деле его и вовсе без сброса газа пройти можно. Поэтому "катать" трассу требовалось на скоростях, близких к тем, что будут на гонке.

То, о чем я хочу рассказать, произошло на тренировке и как раз вблизи от границы с Финляндией.

Ночь. Впереди шел спортивный ЗИЛ-130 лидера, а следом за мной еще один "стотридцатый" и автомобиль-"техничка" ЗИЛ-131, где за рулем сидели тоже спортсмены. Иначе нельзя - хоть и тренировка, но нагрузки почти предельные.

Та зима была снежной, и дорога представляла собой тоннель, где справа и слева поджимали вертикальные снежные стены высотой под метра два! Трасса привычно петляла из стороны в сторону, поднималась на небольшие горки и падала вниз. Лидер метрах в двухстах впереди, и по его поведению я успевал четко ориентироваться: зажглись стоп-сигналы - тормози, не зажглись - дави на газ. Тренировочный поезд шел уже несколько часов, все втянулись в монотонную работу.

Смотрю, лидер после правого поворота стремительно взлетел на пригорок без торможения (огни не зажглись), прыгнул и скрылся из виду. Раз так, я делаю вывод, что скорость можно не сбрасывать, и поэтому сразу диктую: "Двести, трамплин-прыжок прямо". Взлетаю на трамплин, колеса чуть, отрываются, и, как только лучи прожекторов опускаются вниз, перед нами встает жуткая картина. Дорога уходит вниз и метров через сто пятьдесят крутым правым поворотом прячется за скалу. Слева обрыв метров шесть. Машина лидера, не вписавшись в поворот, кубарем катится по откосу и замирает внизу обрыва вверх колесами. Все как в жутком сне. До моего полета остаются считанные секунды. Ясно, что на такой скорости в повороте не удержаться и придется падать в обрыв. Но упасть требуется так, чтобы не подмять под себя лидера, а то ребятам конец. Все это пронеслось в голове за долю секунды, тут же увидел и место приземления: начинать падение нужно чуть раньше того участка дороги, где сорвался лидер, тогда и лечь можно будет чуть раньше него, как раз местечко для моей "стотридцатки". Страха нет, но все время думаю вторым планом: "Только бы ремни сработали!" Дело в том, что на эту гонку мы установили японские инерционные ремни безопасности, которые фиксируют водителя в момент удара. Но здесь перед ударом будет полет! Если они не отреагируют на него, то будет плохо нам.

Плавно, как во сне, машина срывается с дороги и падает в обрыв. Еще раз успеваю подумать о ремнях и изо всех сил упираюсь в руль - начинается переворот через левый бок. Тут с облегчением отмечаю, что ремни сработали! Делаем полный оборот через левый борт и на него же и приземляемся. Удар. Боли нет. Я тут же кричу штурману: "Вылезай быстро - сейчас еще двое наших здесь будут!" - а у самого сердце молотит, как паровой молот. Время теперь отмеряется этими ударами, и каждый из них может стать последним. А штурман, зараза, барахтается в ремнях, как муха в паутине, выбраться не может. "Ну давай, давай,- кричу ему,- быстрее!!!" Он наконец выпутывается, открывает дверь и выпрыгивает наружу. Я лезу следом, но... проклятье! Дверь под собственной тяжестью закрывается, и меня, как гвоздь молотком, вколачивает обратно. Матерюсь на чем свет стоит, лезу к выходу, но понимаю, что не успеть мне теперь. Вот сейчас это случится, вот... ну, и мысленно удивляюсь почему никто не падает вверху? Пора же уже! Давно пора!

Открываю дверь и вижу свет прожекторов несущейся вниз по дороге "стотридцатки". Обидно, черт возьми, -думаю, - чуть-чуть не успел! Но совершенно неожиданно машина удерживается на дороге и с ревущим на максимальных оборотах мотором летит дальше. Но по пятам за только что прошедшей машиной идет "техничка". Я только успел вылезти из кабины, когда бросил взгляд вверх и увидел жуткую картину: "техничку" развернуло боком, и она, выскребаясь всеми шестью колесами трех ведущих мостов, пытается удержаться на дороге и вот-вот должна сорваться. Но каким-то чудом ей удается удержаться на дороге, хотя задние два колеса уже почти сорвались и царапали по самому краю обрыва.

Ну все! Пронесло. И тут же думаю: "Да быть этого не может! В этом повороте нельзя удержаться! Господи, о чем я? Как там ребята в машине-лидере?" Проваливаясь по пояс в снег, мы со штурманом стали пробираться к лежащему вверх колесами автомобилю. Откопали двери - оба живы-здоровы. Бледноваты немного, а губы так просто синие, но мы, видимо, не краше.

Спасла нас тогда снежная подушка. Ее толщина в месте нашего приземления была около двух метров.

Как только вытащили напарников на свет божий (а точнее, в темень непроглядную - ночь все-таки!), меня опять начал вопрос одолевать: как это две последние машины ухитрились на дороге удержаться?

Оказывается, по чистой случайности. Та "стотридцатка", что за нами шла, где-то в километре-двух от рокового места не вписалась в поворот, пробила снежный вал и ушла в поле (хорошо еще, поле оказалось, а не лес или скала!). За рулем сидел Слава Федоров. Он потом рассказывал нам: "Пробиваю снежный вал, ну, думаю, хана, сел! Но нет, вылетаю в поле. На газ давлю что есть силы, делаю плавный поворот и ходом опять в снежный вал, пробиваю его насквозь и, елки-палки, оказываюсь на дороге. Все так быстро произошло, что и глазом моргнуть не успели. Но ноженьки все-таки дрожат - никак на педаль газа не могу толком наступить. А вы тем временем усвистали далеко. Я было рванул, но на горушке дай, думаю, приторможу, на всякий случай. Притормозил, смотрю, а вы, голубчики, уже разлеглись и отдыхаете. Кстати, даже осадив машину, я еле-еле удержался в повороте".

Ребята, ехавшие на "техничке", описали ситуацию так: "Славку размотало, он нырнул в снег и пропал. Мы по тормозам. Остановились у пробоины, смотрим. Там что-то невообразимое творится: Славка полным ходом чешет по полю, только снег в стороны! Раз, два - и он опять на дороге. Мы подивились его фокусам и за ним. Пока разгонялись, он успел сильно оторваться от нас, поэтому перед трамплином притормозили, но как увидели, что там творятся... В общем, перепугались за вас и, пока пугались, как-то само собой и прошли поворот, хотя тоже чуть не упали!"

Так до Москвы я и не подменил Виктора за рулем. С той поездки отношения наши пошли на сближение.

Вышло так, что и по редакционным делам нашлись общие заботы. Виктору передали тематику испытаний, и я, как мог, помогал ему в этом.

Когда же осенью 1986 года пришло приглашение от польских коллег-журналистов принять участие в авторалли, то с выбором партнера вариантов не было - им однозначно стал Виктор. А вот с машиной получилось сложнее. Где ее взять? Пришлось потрясти Белозерова (того, что "гонку на выживание" мне устроил). Все вышло как нельзя лучше. Завод только что изготовил первую серию спортивных "восьмерок" (ВАЗ-2108-06 "Самара"), как раз одна из них мне и досталась.

Надо сказать, что в принципе "восьмерка" уже в то время для меня не была загадкой - на редакционных испытаниях исколесил на ней не один десяток тысяч километров. Но "восьмерка" в спортивном варианте попадалась мне впервые. В этом смысле переднеприводные автомобили я никогда не щупал. Конечно, пробовал их и так и сяк - зимой на "Медвежьих озерах" (это старый аэродром под Москвой) неделями пропадал, подбирая "ключи" к новой для меня технике. И все-таки одно дело - испытания и тренировки, а другое - соревнование. В них всегда что-нибудь неожиданное откроется. К сожалению, и посоветоваться не с кем было, наши спортсмены еще только-только начинали думать о переднеприводных, и скорее уж я мог им помочь, чем они мне.

Из документов, что пришли в Союз журналистов о ралли в Польше, я ничего не мог толком понять, поэтому предстояло во всем разобраться на месте. Сбор участников был назначен в Седлце (или, как произносят сами поляки, Щедлце). Это на полпути от Бреста к Варшаве - по сто километров туда и сюда. Маленький городишко со множеством костелов, от средневековых до ультрасовременных.

Местом встречи оказалась небольшая, но симпатичная гостиница "Гетман" на окраине города. Нас ждали. После размещения попросили отдохнуть до ужина, где и пообещали все подробно рассказать, к этому времени должны собраться все участники, и тогда будет официально объявлен регламент соревнований.

Перед ужином к нам подошла миловидная полька и сказала, что ее зовут Эва и что она поможет нам в переводе. Эва прекрасно говорила по-русски и, как потом выяснилось, работала редактором в польском издании какого-то советского журнала. Она вместе со своим мужем Кшистофом тоже собиралась участвовать в ралли. Пару лет спустя я узнал, что это ралли было их свадебным путешествием. Кшистоф работал редактором в автомобильном журнале "Мотор", но, глядя на его руки (такими руками колесные гайки отворачивать без ключа), можно было предположить, что он, скорее всего, автомеханик. Правда, это только руки. Все остальное же: мягкая застенчивая улыбка, неторопливая манера разговора, очки, напоминающие по форме пенсне, - создавало образ этакого рафинированного интеллигента. Но руки! Поразительное сочетание!

За ужином я понял только то, что у нас есть один день в запасе. Поэтому, приглашая Эву и Кшистофа продолжить ужин у нас в номере, мы не волновались о спортивной форме на следующий день.

Кшистоф, как вскоре выяснилось, тоже неплохо говорит по-русски, а особенно (как все мы, грешные) после чарки-другой. Эва, правда, подтрунивала, над ним и говорила, что для Кшистофа между подвеской и занавеской нет разницы, но тем не менее через час про ралли выяснили все. Стало ясно, что это любительская встреча журналистов-автомобилистов Польши, Болгарии, Германии, а с этого года и Советского Союза. Это одновременно соревнование, симпозиум и просто путешествие по стране. Каждый принимал ту часть программы, которая его больше устраивала. Серьезными спортивными конкурентами нас не считали, потому как в лидерах были довольно лихие ребята, которые к тому же уже не первый год выясняли между собой отношения. О своем спортивном прошлом я не распространялся, и если мы и привлекли внимание к себе, так только автомобилем. Для всех он стал новинкой и, я бы рискнул сказать, даже диковинкой.

Вечерняя встреча с молодой четой закончилась глубокой ночью с перспективой на хорошую головную боль утром, но зато стало ясно, что единственным по-настоящему серьезным скоростным участком будет лесной доп, который повторится дважды - вечером третьего дня и утром четвертого. По моим прикидкам именно он все и должен будет решить, в конечном счете. Были, правда, еще гонки во гаревой дорожке, несколько так называемых городских гонок, то есть прямо по улицам городов (причем в Варшаве тоже), но лесной доп тем не менее решал все. Тренироваться на нем не запрещалось, однако ехать специально за триста километров никто не собирался. С Кшистофом по этому поведу мы договорились в ту ночь так. На третий день во время дневного перерыва (это километров сто от допа) быстренько смотаемся туда, запишем стенограмму (как потом выяснилось, Кшистоф думал, что мы не умеем это делать) и вернемся обратно. Трех часов нам на все вполне хватит.

Когда мы выиграли по итогам первого дня, это вызвало некоторое недоумение. Когда мы выиграли и во второй день, то претенденты на призы стали на нас косо поглядывать, а все остальные откровенно обрадовались неожиданному, по их мнению, развитию интриги и тут же приняли нашу сторону. Особенно немцы, которые имели следующий за нами стартовый номер. Они ни на что не рассчитывали, а потому катались в свое удовольствие в симпатичной компании молоденьких фрейлин, считавшихся, по официальной версии, их штурманами (так, оказывается, тоже можно!). Один из этих немцев как-то ночью ввалился к нам в номер, поддерживаемый с двух сторон "штурманами", выразил восхищение и предложил на выбор любую из его "опор". Я с сожалением подумал о том, что мой убогий немецкий не позволяет выкрутиться из этой комичной ситуации элегантно, потому просто поблагодарил и сказал, что хочу спать.

На третий день с нас уже не спускали глаз. Это и понятно - главные призы (двигатели "Полонеза" и ФИАТа) не должны, были уехать из Польши.

Я, как узнал о призах, еще перед стартом, так сразу Виктору сказал:

- Не ведать нам первых мест.

- Это почему же?

- А ты видишь, какие призы?

- Ну и что?

- А то, что на сторону их не отдадут!

- Как так? А если мы выиграем? - наивно спросил Виктор.

- Не расстраивайся - не выиграем!

- Ну а если все же выиграем?

- Отстань! Говорю тебе, не выиграем, значит, не выиграем!

Разговор возобновился на третий день, когда Виктора захватил азарт.

- Андреич,- начал он,- а ведь если так дело дальше пойдет, то мы вопреки твоим пророчествам можем и выиграть.

- Витек, наука знает много гитик.

- Ты загадками не говори и своими "гитиками" мне голову не дури! Как они, по-твоему, смогут нам помешать?

- Как, как, а вот так. В ралли, если ты "темная лошадка", приемов, чтобы убрать тебя с пути, предостаточно! Остается рассчитывать, что наши друзья выберут "чистый" прием.

- Мне кажется, Андреич, ты все слишком драматизируешь, а может, немного и фантазируешь. Ну что они могут нам сделать?!

- Брось, Витек. Не хватало еще мне тебя запугивать! Это азбука, такие дела в порядке вещей. А поймают нас очень просто. Поставят полицейского с "радаром", где знак сорок, а средняя скорость о-го-го какая! Полицейский запишет нам в контрольную карту нарушение правил. А ты знаешь, какой за это штраф! Кстати, могут для верности в двух, а то и в трех местах такую ловушку устроить. Это и многое другое все давно известно, как известны и контрприемы, но, знаешь, мне эти игры надоели, и я не хочу даже напрягаться - как выйдет, так и выйдет. И тебе советую, расслабься и получи удовольствие!

Советовал, советовал Виктору расслабиться, а сам, когда в середине третьего дня приехали к месту дневного перерыва, не выдержал, подошел к Кшистофу и напомнил о его обещании съездить с нами на тренировку. Бедняга Кшистоф стал мяться, вжал голову в плечи и грустно посмотрел на меня - может, я передумаю. Выходило так, что и от слова данного не с руки ему отказываться, но и помогать нам - вроде предательства получается (он в первый вечер и предположить не мог, что события так развернутся).

Но я не передумал.

- Ладно, поехали уж,- грустно говорит он,- только быстро туда-сюда.

- Не волнуйся, мухой слетаем!

- Как, как?

- Я говорю, быстро поедем. Ты только успевай дорогу показывать.

Забрался Кшистоф назад, уселся между дугами каркаса безопасности, только очки блестят - не-хочет, чтобы его видели. Бедный Кшистоф. И ведь ни он, ни я ничего противозаконного не делали, а на душе погано, как будто в чужой карман залезли.

Ладно, думаю, переживем и это. Подумал, да как "притопил" со злости! Смотрю, Кшистоф шлем надел, но помалкивает.

Через сорок пять минут Кшистоф попросил притормозить и, показывая на бетонку, уходящую в лес, сказал:

- То есть наша дорога.

- Вот черт! - выругался я.- Смотри, военные уже перекрыли движение. Кшистоф, скажи им, что мы мигом, туда-обратно.

Ох как не хотелось Кшистофу говорить с военными! Но что поделаешь. А военные, на его беду, взяли и разрешили!

Я сказал Виктору, чтобы он приготовился, и стал тут же по ходу движения диктовать стенограмму. Этого наш польский друг уже стерпеть не мог и взбунтовался:

- Э-э-э, мы так не сговаривались! Мы сговаривались, что только проедем, и все.

- Да ладно тебе! Какая теперь разница! - оборвал я его почти грубо (в действительности никакого договора между нами не было).

Кшистоф обреченно замолк и как-то сник.

Когда все сделали и выехали с допа, записав его в прямом и обратном направлениях, нам попался навстречу красный "Полонез".

- Ну все! - тихо выдохнул Кшистоф, заметив эту машину.

- Что все? - спросил я, хотя уже и без Кшисгофа догадался, в чем дело: на "Полонезе" были ребята, которые за нами следили.

Кшистоф ничего не ответил на мой вопрос и угрюмо молчал всю обратную, дорогу. "Господи,- думал я, выжимая всю мощь из нашей "восьмерки",- сколько же это будет продолжаться! Мало мне досталось дерьма от "спортивных дел" у себя дома, так и здесь, в этих вшивых покатушках-погонюшках, нельзя обойтись без мафиозных дел!"

К старту злосчастного допа мы подъехали под вечер. Пристроились в хвост к очереди из пяти-шести машин и вышли размяться. Настроение - хуже некуда. Через пару минут нас подперли сзади немцы. Они, как всегда, катались двумя экипажами сразу. Водитель первого, как остановились, выскочил из-за руля, подмигнул мне и, сказав, что на предыдущем допе у нас опять лучшее время, принялся с ожесточением надраивать стекла и фары. Напарница его тем временем даже бровью не повела, чтоб помочь своему драйверу, и, как теперь говорят, "релаксировала". На что я довольно желчно сказал немцу, что стекла и фары - это забота штурмана, а "релаксировать" сейчас как раз ему нужно. Немец, слава Богу, не воспринял сказанное серьезно и, смеясь, ответил, что у них другой принцип разделения труда - почасовой: до двенадцати ночи работает он, а после - вкалывает его фрейлин. Я поднял руки вверх, согласившись, что у их штурманов действительно огромная нагрузка и отдых днем при таком расписании просто необходим, а мысленно обругал себя и свой российский комплекс.

Прибежал Виктор. Он ходил на старт узнавать, как там дела.

- Андреич, предупреждают, что болгарин уже улетел в лес. Так что давай поосторожнее поедем.

- Ты, Витек, в стенограмме не запутайся, а главное, не показывай, что она у нас есть. Остальное я как-нибудь осилю.

- Ну конечно!

Когда сели и пристегнулись, я подумал: "Интересно, на третьем или четвертом повороте собьется Виктор? Ведь впервые в жизни будет стенограмму читать! Да и настоящий доп, можно сказать, для него первый. Чудо, если Витек до середины дотянет".

Стартуем. Чуда не случилось - Виктор сбился на втором повороте. Он продолжал говорить, но я уже не слушал его. На наше счастье, почти все повороты лесной дороги были примерно одинаковой сложности (это я на тренировке сразу на заметку,взял) и проходились на скорости сто десять - сто двадцать. Кроме одного. Этот довольно коварный поворот притаился в середине скоростного участка (там, наверное, и улетел в лес болгарин), поэтому я ехал, а сам все на показания счетчика пути поглядывал - не прозевать бы!

Как только поворот-"одиночка" остался позади, я прибавил скорость, но все равно ехал тупо и без настроения - на автопилоте.

Финишировав, поставил автомобиль у гостиницы - раллийный день на этом заканчивался - и понурый пошел в номер. Виктор, судя по всему, пребывал в таком же настроении.

- Может, без ужина спать завалимся,- предложил я,- а завтра последний день открутим, и домой. Переживем как-нибудь!

- Давай. Только я пойду посмотрю, что там с результатами, и расписание на завтра.

Пока Виктора не было, я успел постоять под душем, и это немного успокоило, а когда как следует растерся жестким полотенцем, то подумал, что можно было бы и поужинать.

- О! Ты уже сполоснулся,- сказал Виктор, увидев мою мокрую голову. Судя по всему, он тоже оттаял и не прочь был поужинать.- Ты знаешь, а мы и этот день выиграли, несмотря на третье время, что показали сейчас в лесу. Кстати, там одиннадцать секунд первому и четыре второму продули.

Я ничего не ответил, но не потому, что голову вытирал в это время, а просто мысли о прошедшем дне вернули отвратительное настроение.

Постучали в дверь.

- Открыто! - крикнул Виктор.

Вошел Кшистоф. Вид у него был совсем пришибленный. Ну вот, подумал, начинается.

- Олек,- он произносил мое имя с ударением на "о" и выраженным "к" с придыханием, что придавало сказанному еще большую застенчивость, которая и без того была свойственна Кшистофу во всем,- на этот раз он говорил почти шепотом.- Олек, понимаешь, мне нужно с тобой поговорить.

- Садись, поговорим,- я, к сожалению, уже догадывался, о чем пойдет разговор.

Кшистоф долго мялся, не зная, с чего начать, потом наконец-то решился:

- Пойми меня, Олек, правильно, но я хочу сказать, что тебе не надо выигрывать эту гонку. Я тебя очень прошу!

- Что ты имеешь в виду? Этот лесной доп или ралли вообще?

- Ралли вообще,- эхом отозвался Кшистоф.

- Но это уже очень трудно сделать! Осталось два скоростных участка - лесной в обратную сторону и городская гонка в Варшаве. Самое большое, что я могу проиграть здесь, так это полминуты, а отрыв намного больше! Единственный для нас выход - прямо сейчас собрать вещи и уехать домой. Но тогда, прости, нас там не поймут. Дома-то знают, что я немного разбираюсь в ралли. Ты понимаешь это? А автомобиль я из принципа ломать не буду!

Кшистоф молчал. Тер большим пальцем подлокотник кресла, тупо смотрел в пол и молчал. Молчали и мы с Виктором - решили держать паузу.

Заговорил Кшистоф:

- Олек, я попал в очень плохую историю. Меня предупредили, что, если вы победите, у меня будут большие неприятности. Такие, что я даже сказать не могу. Самое меньшее - придется уехать из Варшавы.

- Это те, что в красном "Полонезе" катались за нами?

Кшистоф сделал неопределенный жест, а я не стал на него давить - вот уж действительно влип парень! Да и мы вместе с ним.

- Ладно, Кшиш, что-нибудь придумаем, не расстраивайся.

Кшистоф встал, виновато улыбаясь:

- Я пойду, Олек. Ты на ужин придешь?

- Обязательно!

- Ну, тогда не говорю "до свидания"

Как только закрылась дверь, Виктор взорвался: