Трамлин-полет

- Ты не суетись. Здесь же шоссе начинается - нагоним без проблем.

- Средняя сто десять без проблем не бывает, - говорю, пристегиваясь и одновременно, беря с места в карьер. - Сейчас на всю дыру пойдем, народ на шоссе переполошим. Кому это надо?

- Не нуди - отмахнулся Игорь.

И действительно, что это меня понесло? При Чем здесь Игорь!

Мысли промелькнули и погасли - пошла работа. Нестись по шоссе с шестяквадратными глазами, или, выражаясь языком раллистов, на всю дыру, - хитрость невелика, да и мастерства не надо (если только не лед под колесами). Сложность в другом - в прогнозе ситуаций. Думать приходится за всех: и за себя, и за того, кто навстречу катит, и за того, кто попутно едет. Не их вина, что нас из зверинца выпустили. Глянет такой тихоход в зеркало заднего обзора, увидит свет фар вдалеке и спокойно решит, что поворачивать можно без проблем. Ему же и в голову не придет, что, скажем, по чистому льду можно сто восемьдесят лететь. Он и поворачивает. А ты вот он, уже здесь, тут как тут! И начинаются, полеты по кюветам. Сколько раз было! И вдруг как по голове ударило:

- Антоныч! А где наш пассажир?

Игорь крутит головой, потом отстегивается и поворачивается назад.

- Багажник закрыт на пристежки, - говорит он, привстав на колени. - Вот, черт, и я тоже забыл про него!

- А где-нибудь на "море", когда за "лоцманом" шли, или потом, до речки, не могли его выронить?

- Да вроде не должны были. Ладно, даст Бог, обойдется. - Игорь посмотрел на приборы. - Через пару километров КВ. Идем "в ноль"!

Так и отметились - ноль в ноль!

Через шестьдесят метров начинается очередной доп. Помню, что от места старта до первого поворота больше километра. Смотрю на дорогу и не узнаю ее. Все дни тренировок здесь был сплошной лед. Ехать по нему со скоростью больше ста двадцати было просто невозможно. А теперь перед нами лежала чистая асфальтовая лента. Ну и дела!

Стартуем. Выкручиваю движок на всех передачах до звона - надо пользоваться, пока асфальт. Только бы наледь не попалась. Вышел на максимальную скорость и тут же подвожу машину поближе к левой обочине - здесь легче тормозить, а потом, для захода в правый, все равно сюда прижиматься. Что там, интересно, на повороте? Лед или асфальт? Местность здесь такая, что его увидишь только метров за двести.

Трамплин, машина чуть отрывается и тут же припечатывается к дороге. Самое время тормозить, думаю. А то если лед, пропали. Резко осаживаю машину. Игорь который раз повторяет:

- Трамплин прямо, двести, правый два опасный!

И тут мы выходим на трамплин. Прожектора высвечивают остаток дороги до поворота. Он полностью, от кювета до кювета, покрыт льдом, а на самом повороте образовалась река! Мгновенно все оцениваю. Скорость - сто. Тут же бросаю машину до предела влево, одновременно подтормаживаю. Включаю третью передачу и очень мягко отпускаю педаль сцепления, продолжая подтормаживать. Чувствую, машину понесло. Тогда отпускаю тормоз, мгновенно - вторую передачу и полный газ, рулем ставлю машину левым боком по движению и газом веду ее в таком положении. Ага, держит дорогу! Вижу, что и в поворот вписываемся нормально. Теперь очередь за речкой. Она уже рядам. Перёд самой водой выравниваю машину и с полным газом, была не была, ныряю в поток. Волна целиком накрывает нас, но уже через секунду мы на другом берегу и продолжаем движение. Слышу, как напряженно замолчавший еще перед поворотом Игорь продолжает:

- Левый пять, шестьсот...

Пока разгоняюсь (снова асфальт), Игорь что-то заметил и говорит:

- Посмотри слева, на середине озера!

Как вышли напрямик, я на секунду отрываю взгляд от дороги, а она идет по берегу только что образовавшегося озера, и вижу в лунном свете ровно посередине, как остров, торчит крыша легковой машины, и на ней сидят двое!

Тут Игорь не выдержал и ввернул:

- Если бы ты не тормознул на асфальте, быть бы нам с ними в одной компании.

- Если бы, если бы - диктуй!

На финише сообщаем о "Робинзоне" и "Пятнице". Там уже знают про "островитян". Перед тем как поехать дальше, вдруг вижу, что топливо на исходе. Вот так в запарке и забываешь о "мелочах", которые приносят потом массу проблем. "Техничка" с бензином ждет нас у ближайшего КВ. Далековато, прикидываю я. Вот так дела! Как пацан попался. С этой минуты меня интересует экономичность, а не скорость. И все же за каких-то два кхлометра до KB бензин кончается. Я выбегаю на дорогу и почти тут же вижу приближающийся "лоцманский экипаж". Прямо ангелы-хранители! Прошу, чтобы сообщили нашим.

Минут через пять подлетает "техничка". Молодцы! Работают профессионально, ни одного слова лишнего: один сразу же под капот, другой фары и стекла протирает, третий с фонарем под машину залез, все подтягивает, проверяет, ну и, конечно, заправляют бензином. Подъезжает Владлен Васильевич - он и сюда успел!

- Ну что, Богданов? Не экономишь бензин! Надо поменьше на газ давить. - Достает термос, бутерброды. - Держите, труженики. Вам еще всю ночь крутиться.

Пока мы жуем, Владлен Васильевич вводит нас в курс дел:

- Так, все нормально. Около семидесяти экипажей уже сошли. Опоздание в среднем часа два. У вас полный порядок, держите в таком стиле. Только ты, Богданов, не очень-то на газ жми. - Смотрит на часы: - Ну, ни пуха, мужики!

- К черту, - отвечаем одновременно с Игорем. Пускаю двигатель, Владлен Васильевич хлопает по крыше рукой - это у раллистов всего мира пожелание счастья.

Уходим на пятый этап в прекрасном настроении. Впереди большой перегон по шоссе к другому региону гонки. Хоть средняя скорость и за семьдесят, думаю, но едем по шоссе, и это не проблема, можно чуть-чуть убавить напряжение. Подумал, как сглазил, - на тебе, "убавь напряжение": за первым же спуском попадаем в такой туман, что не видно даже обочины!

- Послушай, Антоныч, нас, наверное, решили доконать.

- Это воробышки отыгрываются.

- Да уж, не иначе. Чего там в твоем кондуите про дорогу написано?

- Через пять с половиной опасный правый. Давай сыпь на всю!

- Куда сыпать-то? Ты что-нибудь видишь?

- Конечно, вижу. Вот приборы, вот "легенда", а дорогу это тебе надо видеть.

- Ну ты и гад, Антоныч!

- Ты мне голову не дури и не притворяйся, что ничего не видишь. Спидометр вон чего кажет, за сто пятьдесят перевалил.

Ломать комедию я больше не могу, хотя такой треп помогает на перегонах, но не в тумане. Чем дальше, тем тяжелее. Вообще ничего не видно. Постепенно превращаюсь в чудовище. Что-то вроде кентавра - автомобилечеловек. У меня уйма глаз - и все готовы лопнуть от напряжения. Единственное, почему я еще на дороге, так это потому, что своими правыми колесами постоянно нащупываю стык асфальта с обочиной. Но так долго не выдержать. Начинается неразбериха в ощущениях. Мотор ревет, звенит от надрыва, а движения никакого - только бель в глазах. Лишь встречные машины, фары которых различаешь за какое-то мгновение до того, как они пронесутся мимо, разрушают эту жуткую иллюзию. Хоть бы Игорь сказал что-нибудь, а то садит сигарету за сигаретой и молчит. Моя мысль, видимо, дошла до Игоря. Он заговорил:

- Ну его в баню! Сбавляй, Андреич, а то разобьемся.

Я и сам решил, что хватит. Силы еще пригодятся. Сбрасываю скорость до ста, но это, оказывается, практически ничего не меняет. Придется крутиться - ниже ста нельзя.

Только через шестьдесят семь километров мы, совершенно измотанные, выбрались из тумана, который пропал так же внезапно, как и появился. Игорь ожил и весело спросил:

- Ты пописать не хочешь?

- Спасибо, у меня все потом вышло, - я сидел как после купания в луже.

- Не-е, я так не умею. Остановись.

Торможу, открываю дверь. Над нами чистое звездное небо. Бросить бы шлем да расслабиться! Игорь как будто мысли прочитал:

- Эй, парень! Ты не расслабляйся. Нам еще пилить и пилить!

Предстояло, сделав круг в двести километров, вернуться в Тольятти, повторить всю только что пройденную трассу и только после этого финишировать. Это будет рано утром. И тогда мы узнаем, что на финиш пришло всего ШЕСТЬ машин!

А пассажир наш оказался жив-здоров. Я его видел в группе раллистов. Он им рассказывал, судя по всему, что-то ужасное. Я не стал подходить.

Год, месяц и еще чуть-чуть

С того момента как главный редактор (теперь уже бывший главный) походя бросил идею "сгонять в Лиссабон", прошло девять месяцев (думаю, что не случайно именно девять). Заканчивалось лето 1987 года.

Как и следовало ожидать, правление Союза журналистов СССР не упустило возможности взять на себя "хлопоты" по поездке в Лиссабон - автопробег был без лишнего шума и суеты отдан своим людям (мы, естественно, в их число не входили). Главная идея его была беззастенчиво кастрирована. "Свои" сколотили теплую компанию и собирались прокатиться, как сейчас говорят, на халяву по всей Европе, благополучно "забыв" о главном. Зачем, "здраво" рассуждали они, мучиться за рулем, когда для этого есть специальные люди? И еще, зачем ехать коротким путем, когда можно спокойно, не торопясь прокатиться через Скандинавские страны, отдохнуть после этого, "изматывающего" душу советского журналиста пути в Гамбурге, Брюсселе, а может, в Париже в конце-то концов! А от Парижа отдохнуть в Мадриде, скажем. И тогда, месяца через два, добраться все-таки до Лиссабона (будь он неладен!) и быстро-быстро назад в Париж.

И вот караван вояжеров уже готов. А тут как гром среди ясного неба: "Ваня, ты не прав!" - говорят, и по шапке, и по шапке.

Может конечно, оно и не так было, но близко к тексту и насчет "шапки", видимо, тоже.

Короче, дали команды "отбой" и "разойдись"!

За событиями этими я следил вполглаза и слушал вполуха, а сам прикидывал свой вариант. Начал с того, что выяснил реальное положение дел. Вот как оно выглядело. В июле 1986 года на Красной площади финишировал экипаж португальских журналистов - Карлуш Финну, Нуно Вашку и еще какой-то третий с ними (говорят, что якобы телеоператор - ну пусть будет телеоператор). Так вот, этой тройке удалось домчать от башни Белем (историческое место старта путешественников в Лиссабоне) до Спасской башни Кремля за пятедесят один час тридцать минут, а это, по подсчетам португальцев, больше пяти тысяч ста километров. Что за автомобиль под ними был, нигде толком не говорилось. Нашлось в конце конце единственное фото, а точнее - плохая его ксерокопия, где журналисты и их автомобиль запечатлены на фоне Спасское башни.

Из снимка можно было понять, что автомобиль марки "Остин", а вот какая модель - черт его знает. Мало того, что сама копия фото отвратительная, так еще весь автомобиль рекламными наклейками заляпан. Поди разберись тут! Пришлось потревожить нашего редакционного маэстро - Льва Шугурова.

В "камере" (как называл Шугуров свою комнату) мне повезло на редкость: Шугурова не терзали по телефону, у него не было ни одного посетителя, и он не успел зарыться в работу.

- Михалыч, привет, - сказал я, садясь рядом, снял телефонную трубку и положил около аппарата. Набрал "пятерку" - чтоб не гудела.

- Здравия желаю, - рявкнул Шугуров, что говорило о хорошем настроении. Я тут же подсунул ему копию фотографии и спросил об автомобиле на ней.

Лев Михайлович посмотрел на изображение, болезненно скривившись от его безобразного качества, снял очки и поднес злосчастный листок к самому носу.

- Так-так, что "Остин" - это понятно - сказал он секунд через пять, а затем, как бы принюхавшись к изображению, продолжил: - А вот модель, судя по контурам бампера и крыльев, "монтего".

Шугуров развернулся, не глядя взял, с полки каталог автомобилей, почти мгновенно нашел нужную страницу и, ткнув пальцем в ее край, сказал:

- Вот смотри, это, кажется, он самый. Похож?

- Действительно, Михалыч, он и есть!

- Рад стараться! - все так же весело гаркнул Шугуров и не удержался, добавил в том же ключе любимую присказку, пародируя досаафовских полковников:

- Армия - лучшая школа! ДОСААФ - колыбель армии! - Нацепил очки и мгновенно выключился.

То, что я узнал в каталоге, не порадовало меня. Получалось, что португальцы ехали на самой мощной модификации "Остина-монтего", а это ни много ни мало сто семнадцать лошадиных, сил и скорость сто восемьдесят пять километров в час! Причем, скорее всего, даже не сто восемьдесят, а двести с лихом наберется. Что я мог противопоставить им? Полуторалитровую "Самару" с ее семьюдесятью силишками и предельной скоростью сто пятьдесят пять? Это нереально. Семь стран, восемь границ, путаница дорог. Достаточно один раз заблудиться, и все. Если бы скорость хоть сто восемьдесят пять - это уже часа три-четыре даст.

Махнул я на завод в Тольятти к своим приятелям по спорту. Говорю, так, мод, и так - нужен мощный мотор. "Это раз плюнуть, - отвечают они, - здесь, - говорят, - урежем, здесь расточим, это укоротим, а это удлиним - "лошадей" сто двадцать верных будет. "А надолго ли хватит движка?" - спрашиваю я. "Ну, - прикидывают они, - гонки на две-три хватит". Тогда я открываю карты и объясняю, что мотор сверхнадежный нужен. Такой, чтобы на пике мощности вытянул не меньше тридцати тысяч километров. "Э-э, - ответил один, - такое только в сказках бывает да у капиталистов проклятых!" Другой пояснил еще проще: "То, что ты хочешь,- приятель, называется "И рыбку съесть, и на х.. сесть!" Об этом я и сам догадывался, но всегда приятно услышать оценку из уст специалистов.

- Ладно, - говорю, - кончаем ликбез и переходим к реальности. Сколько можно выжать из двигателя при той надежности, которую я назвал?

- Это нужно взять самый что ни на есть рассерийный двигатель и "вылизать" у него все, как у кота яйца. Ну, может, поджать чуток, - обозначил уровень форсировки мой приятель четким инженерным языком и подытожил: - В общем, сил девяносто получится, не больше.

- Какая скорость при этом?

- Если на хороших маслах обкатать да на хороших шинах, то, думаю, сто девяносто потянет... Хотя нет, вру. Ты же небось прожекторов да "противотуманок" спереди понавешаешь?

- Естественно! Я разве похож на самоубийцу?

- Тогда только сто восемьдесят.

На этом и порешили, с тем я и вернулся в Москву.

Через неделю, а может и две, звонит мне из международного отдела СЖ (Союза журналистов СССР) референт по Западной Европе некто Владимир Соловьев (ярый, к слову будет сказано, автолюбитель) и спрашивает:

- Что делать будем? Тут из Лиссабона вызов пришел.

- Прекрасно, - спокойно отвечаю я.

- Чего же прекрасного? У нашего начальства идиосинкразия к Лиссабону! Только при упоминании о нем чесаться начинают и нервный тик одолевает. Они небось и забыли, что город так называется - для них Лиссабон табу и прямая ассоциация с недавним пинком.

- Володя, не крути мне... голову! Ты прекрасно знаешь, что делать. Дай нейтральный ответ,- поблагодари и замолкни на год. А так, глядишь, либо осел сдохнет, либо, эмир (или кто там у Ходжи Насреддина?) отдаст Богу душу. - Я в общем-то так и собирался сделать. Напишу, что, мол, в связи с финансовыми затруднениями в этом году не имеем возможности. Так?

- Конечно! Давай действуй!

Кстати, Владимир Соловьев в моей модели пробега был членом экипажа и... главной головной болью. Но об этом я еще успею рассказать (про головную боль), а начну с модели, причем издалека.

Кто есть кто

Организовывать всякое разное, сколачивать, учить, натаскивать приходилось за свои сорок неполных лет довольно много и часто - нет смысла не только рассказывать, но и перечислять. Если уж и заострять внимание на этой теме, то резонней хотя бы вкратце рассказать о другом. О том, что мои "университеты" по этой части проходили шиворот-навыворот, не от простого к сложному, а сразу с решения задач, где ошибка вполне могла стоить жизни, а то и жизней. Приходилось просчитывать каждый шаг, причем "каждый шаг" в прямом смысле. А было мне тогда лет тринадцать.

Если воспользоваться терминологией братьев Стругацких из их повести "Пикник на обочине", то я уже в шестом классе был своего рода сталкером, а наша "зона" находилась под Ленинградом в районе Мги. Это одно из мест, где прорывали кольцо блокады и шли жуткие бои. Когда же их волна отхлынула на запад, то в "зоне" все осталось как есть - нетронутым болота да топи, островки среди них, а на этих чисто выбритых осколками и перепаханных взрывами островках траншеи, а в траншеях, рядом с ними и вокруг них - 1943 году война, смерть.

Прошло двадцать лет, островки кое-где обросли молодыми рощицами, пропитанная толовой гарью и кровью земля покрылась травой, побурел и поржавел металл, но война и смерть из этих мест так и не ушли. Продолжали раздаваться взрывы, гибли люди.

Туда, в запретную зону, или просто "зону", и ходили мы - ленинградские мальчишки начала шестидесятых. Ходили упорно, несмотря на то, что чуть ли не каждую неделю кто-нибудь подрывался на мине, снаряде или гранате. Мы привыкли к этому. Нас не удивляли поляны, усыпанные касками с лежавшими в них черепами, не пугали минные поля, не останавливали трагические исходы. Мы ходили и ходили в "зону". Зачем? Романтика риска? Романтика - безусловно, но не риска.

Здесь притягивало совсем другое. Это я понял гораздо позже. Мы говорили себе, что идем за оружием, и действительно находили его, но ржавое и давно уже негодное. Нас тянуло в "зону" поразительное по остроте ощущение - там был другой мир. Мир с иным временем, который не умер двадцать лет назад, а продолжал жить сам по себе. Его можно было увидеть, его можно было коснуться, с ним можно было общаться, хотя стоило все это порой слишком дорого.

Случай, пережитый там, в "зоне", не уходит из памяти до сих пор.

Шагаем в затылок друг другу по давным-давно нехоженой тропе. Нас пятеро. Это моя группа. Вплотную справа и слева подступает молодой, поднявшийся за послевоенные годы лес. Я впереди, остальные за мной. Все спокойно. Вдруг вижу прямо перед собой, на дорожке, лежит старая консервная банка. Вся ржавая, где-то на пол-литра. Вроде ничего особенного, но тем не менее что-то меня в ней сразу насторожило. Наверное, то, что уж больно она аккуратно лежала - донышком вверх и точно посреди тропы. Будто напрашивалась - а ну-ка поддай! Плохой это признак! Я остановился около нее, встал на колени. Ребята тут же обступили меня кружком, по по нашим понятиям было первейшим запретом. Неписаный закон гласил - к подозрительному предмету подходит только один, наиболйе опытный, остальные стоят на безопасном расстоянии. А тут эта чертова банка появилась из-за поворота так неожиданно, что никто и не насторожился. Да и я сплоховал - не остановил ребят. Видимо, сомнения еще только зарождались, где-то там, на подсознательном уровне. Ребята же не среагировали потому, что их заинтересовала не сама банка (ну банка и банка), а то, что я остановился у какой-то ржавой железяки.

Стою на коленях, вокруг меня плотным кольцом, ребята, а я вопреки внутренней настороженности и здравому смыслу беру тихонечко правой рукой банку за донышко и чуть-чуть поднимаю. Она тяжелая. Тяжелая сама но себе и, чувствую, цепляется чем-то за землю. Наклонился. Посмотрел - снизу, в земле, рукоятка. Ага, думаю, не банка это вовсе, а противотанковая граната! Мне бы замереть да ребят отогнать подальше, но бес намертво попугал. Тащу тихонечко гранату дальше. Ребята не понимают что это я делаю, - рукоятку ведь им не видно сверху, она в землю вставлена. И вот когда почти вся рукоятка показалась из земли, от нее вдруг пропеллером отлетает чека. Меня как кипятком окатило. Все тут же преобразилось - начал действовать "замедлитель".

В долю мгновения обрисовалась ситуация. Граната-сюрприз специально оставлена каким-то "шутником", который лет двадцать с липшим назад дернул кольцо, а рукоятку с прижатой к ней чекой аккуратно вставил в специально вырытую для этого тесную ямку. Расчет прост - кто-нибудь заденет и взорвется. Но все это промелькнуло где-то на задворках сознания, а в голове гремело ударами набатного колокола - ЧЕТЫРЕ СЕКУНДЫ ДО ВЗРЫВА!

И снова я вижу себя как бы изнутри и со стороны одновременно: стою на коленях, в правой руке держу за донышко гранату, вокруг ребята, за ними деревья, кусты, а где-то рядом замерла летящая в воздухе чека. Тело молчит. Разум спокойно и бесстрастно анализирует сложившуюся ситуацию: "Встать и бросить гранату не успеешь - помешают свои же ребята, да и держишь ты эту штуковину очень неудобно.

- Потом, помолчав, предлагает - Передай гранату другому, но так, чтобы он все понял и среагировал мгновенно!" Тело чувствует, что на пол-оборота вправо сзади замер Валерка Пастух. "Это то, что надо, - подсказывает разум, - парень, на которого можно положиться. Действуй!"

В сознание врывается реальный мир. Я резко поворачиваюсь вправо и уже в движении начинаю прикидывать, как удобнее подать Валерке рукоятку. И тут снова включается "замедлитель".

"Осталась три секунды, - констатирует разум - если Валерка не поймет, что от него требуется, - взорвемся".

Вихрь непонятной силы прошел по всему телу, закрутился смерчем в груди и стал стремительно сворачиваться в тугую спираль. Спираль эта сжималась и сжималась, пока не превратилась в сгусток энергии, который удержать в себе стоило неимоверного напряжения.

"Надо во что бы то ни стало увидеть Валеркины глаза. Упереться в них взглядом", - приказывает тем временем разум.

Тело медленно-медленно поворачивает голову - словно башню главного калибра на линкоре. Наконец в поле зрения появляется край Валеркиного лица. Изображение какое-то размытое.