Трамлин-полет

Чтобы подобного не произошло и на этот раз, пошел к стоящим впереди экипажам и троих из них (на всякий случай) честно предупредил, что моя машина обута в очень хорошие шины, а если паче чаяния вдруг мне удастся кого-нибудь из них обогнать на допе, то, ради Бога, не садитесь мне на хвосту а поезжайте в меру своих сил. Конечно, это выглядело не совсем красиво, но во избежание беды лучше пусть будет так.

Успел еще проверить гайки, крепящие балку подвески задних колес, и подтянуть их (а они действительно ослабли!).

Перед нами остался один экипаж. Натянули шлемы. Сидим молча. Виктор проглядывал стенограмму, а я немножко мандражил. А куда денешься - условный рефлекс. Вообще-то предстартовое состояние - прелюбопытнейшая вещь. Происходит в зависимости от выбранной степени риска "пролистывание" фундаментальной памяти: ситуация и сразу же всевозможные стереотипы поведения - правильные и неправильные. Все идет на уровне подсознания и с колоссальной скоростью. Трудно сказать, десятки или сотни вариантов в секунду. Но ощущаешь физически, как "накачивается" оперативная память, как идет "тестирование" мышечной памяти и мускулы рук подрагивают синхронно проносящимся с невообразимой скоростью мыслям.

Осталось тридцать секунд. Привычно "включил" самонакачку, погрузился в темноту подсознания, потом медленно всплыл и дал умеренную подачу адреналина.

Пять секунд. Мысленно "пробежал" первые повороты до моста - самого опасного места.

Старт! Ну, пошли! Давай, голубушка!

Дорога уходила в гору. Слева скала, справа обрыв к горной речке. Через полтораста метров асфальтовая лента шоссе пряталась левым поворотом за гору, но я знал, что он некрутой и опасность его кажущаяся. Поэтому, выжав из двигателя все лошадиные силы до самой что ни на есть последней, прижал машину к скале, "облизывая" ее по самой наикратчайшей траектории, затем круто переложил руль вправо - в направлении следующего поворота, - включил третью передачу и, не глядя на спидометр, по звуку двигателя понял, что скорость около ста - как раз то, что надо.

Первую связку из десяти поворотов я помнил наизусть и в принципе не нуждался в информации Виктора. Важно было другое - то, насколько правильно Виктор сумеет подать ее. От этого зависели степень доверия, а следовательно, и степень риска на всей остальной трассе.

Виктор продиктовал три позиции вперед, как бы давая общую картину, и быстро вернулся назад. "Отлично, Витек!" - мысленно отметил я, а сам крикнул:

- Ясно! Давай дальше, до конца-ввязки.

Виктор продиктовал еще шесть поворотов, расставив акценты так, как и требовала того трасса. Я даже подивился, ведь третий раз в жизни диктует, да еще с перерывом в полтора года!

Но все эти мысли проносились стремительной тенью, где-то там, на задворках сознания, а внимание и все силы уже были сосредоточены на езде. Как и раньше, на настоящих гонках, я "летел" над трассой, немного впереди машины, выстраивая траекторию и одновременно предугадывая возможные варианты срывов. Шел разговор с самим собой: "Вот здесь прижмись поплотнее к скале и до предела выбери ширину дороги. Так, хорошо! А теперь можно без торможения ввалить в вираж. Так, немного сносит! Подправь газом. Еще, еще подправь! А теперь три поворота в разгон на одном дыхании и тут же осаживай, осаживай машину! Там же тупик (!) и сразу под прямым углом на узкий каменный мост через ущелье. Тормозные диски небось малиновые от перегрева! Не дай Бог, откажут". А сквозь эти мысли издалека прорывался в сознание голос Виктора:

- Двадцать пять, левый четыре с половиной опасный (!) на правый три очень опасно (!!), мост! - сказал и от себя не добавил ни слова, а ведь наверняка так и хотелось крикнуть: "ТОРМОЗИ!"

- Дальше читай! - крикнул я в ответ, заправляя нос машины на мост, и успел еще подумать: "Молодец, Витек! Отлично выдал первый участок!"

И опять мысль улетела вперед. "Разгоняйся пошустрее, пока есть возможность, - командовал сам себе. Так, хорошо! Три поворота, и будет "тещин язык", если только Витек не ошибся. Вот тут не промахнуться бы и правильно зайти в него,- от интенсивного торможения на грани блокировки колес шины тихонько и как-то жалобно подвизгивали, а нос машины слегка рыскал из стороны в сторону. Так, хорошо! Хорошо затормозил, теперь правильно зайти и разогнаться".

Открылся поворот - это петая в обратную сторону на следующий уровень "серпантина". "Но, черт возьми! Он более плоский, чем я ожидал, и со скоростью получается явный перебор. Быстро погасить!" - приказал, а сам понял, что из этого уже ничего хорошего не получится.

Машину стремительно снесло к скале. Я подоткнул первую передачу и полным газом попытался втянуть автомобиль в проклятый поворот, но фокус не удался и снос передней оси стал еще больше. Тогда убавил газ и стал нащупывать оптимальную силу тяги на колесах. Это и помогло. Машина вписалась в поворот. На все манипуляции ушло не больше двух секунд, но это не беда. Потеряли скорость - вот беда.

"Так, - думаю, бросая автомобиль в разгон, - секунд пять словно корова языком слизала! Фофан драный! Гонщик! Больше ошибок не должно быть! Давай разгоняйся и, будь добр, пропиши три следующих поворота "тещиного языка" как по лекалу!"

Уложил траекторию так, что не осталось свободным ни одного сантиметра трассы: машину пустил на предельной скорости, и она шла то вплотную к отвесной скале, то к ограждению обрыва, лишь самую малость не касаясь ее. Стало ясно, что работа пошла! Виктор сбоев не давал и, главное, он довольно тонко почувствовал мою потребность в информации, поэтому дозировал ее с филигранной точностью.

Следующие два плеча "серпантина" прошел в бешеном темпе, чистенько, без единой помарки. Но плечи были короткими, все по два-три поворота, поэтому разогнаться особо не получалось. Однако следом за "короткоплечими" участками шли два самых главных, ключевых, участка. Они-то и должны были сделать всю погоду.

Одолели очередной "тещин язык", Виктор перекинул лист стенограммы, и я краем глаза успел ухватить жирно подчеркнутые участки. Вот оно! Начинается!

- Андреич, давай крути! - бросил Виктор, увидев участок стенограммы.

Подбадривать меня не надо было - я уж и так крутил. "Только бы Виктор не сбился! - подумалось который раз.- Это тебе не "тещин язык", где скорость пятьдесят и затормозить всегда успеешь. Здесь надо пройти по лезвию: все повороты на ста тридцати - ста сорока и траектория идеальная!"

Пяток поворотов просвистели так, что только пыль столбом, а высота уже приличная, - птицы ниже нac летают. "Не просчитаться бы в горячке, а то ведь в конце тупик и разворот, - мелькнуло тревожно, - надо подстраховаться". И тут же стал притормаживать на поворотах. Оказалось, зря. Виктор прочитал все отменно, без запинки и сбоев. "Ладно, - успокоил я себя, - на следующем прогоне позволю себе порезвиться!"

Но и на следующей скоростной связке я немного попридержал. "Старый, наверное, стал, трусливый", - ругался вполсилы, понимая при этом, что риска еще хватит на мой век. С этой мыслью как бы успокоение пришло, завод кончился, и я сразу потерял всякий интерес к работе на пределе - катил без азарта, но академически чисто.

Финиш!

Как потом выяснилось, мы на этом допе больше чем на минуту опередили ближайшего соперника и стали практически вне конкуренции.

Вечером было награждение. Мы забрали за первые места в классе и в абсолютном зачете столько призов, что даже неудобно.

А сутки спустя выехали в Варну. Я решил, что пора Виктору по-настоящему втягиваться в марафонский стиль, и триста километров без малого (с половины одиннадцатого до двух часов ночи), пока не въехали на паром в Варне, он крутил руль. Устал, но виду не подавал. Вытянул среднюю восемьдесят две и семь. Для начала нормально.

Когда подходили к Ильичевску, я сказал Виктору:

- Ты помнишь, что говорил, когда плыли в Варну?

- Это смотря о чем.

- Это о том, что если надо, то упремся.

- Было дело!

- Вот давай-ка сейчас и "упремся" до самой Москвы.

- Давай, я не против.

Из записной книжки:

28.05.88. 23 ч 45 мин. Пришвартовались в Ильичевске.

29.05.88. 01 ч 20 мин. Спидометр - 4954 км, заправились, я сел за руль. Старт.

03 ч 00 мин. Спидометр - 5033, моя средняя на 179 км - 107 км/ч. В. сел за руль.

05 ч 00 мин. Спидометр - 5312, средняя у В. на 179 км (надо же так угадать!) - 89,5 км/ч. Я за руль.

07 ч 00 мин. Спидометр - 5504, моя средняя на 192 км - 96 км/ч. Смена: В. за руль.

09 ч 00 мин. Спидометр - 5707, средняя у В. на 203 км - 101,5 км/ч (!) Вот дает Витек

10 ч 00 мин. Спидометр - 5765, моя средня, на 58 - 116 км/ч. Завтрак в Глухове. Продолжаю рулить

11 ч 00 мин. Спидометр - 5878, моя средняя на 113 км. - 90,4 км/ч. Смена: В. за руль.

13 ч 15 мин. Спидометр - 6084, средняя у В. на 206 км - 103 км/ч. Смена: я за руль.

13 ч 25 мин. Заправка.

15 ч 23 мин. Москва. Спидометр - 6328, моя средняя на 244 км - 124,1. км/ч.

Итого: 1374 километра за 14 ч 3 мин.

Когда въехали в Москву, я попросил Виктора посчитать общую среднюю.

- Девяносто семь и восемь десятых километра в час, - сказал он через минуту, оторвавшись от калькулятора.

- А если завтрак выкинуть?

- Сто один и четыре, я уже посчитал.

- Ну вот, четыре раза по столько, и мы в Лиссабоне!

- Да-а, - уныло ответил Виктор. На больший комментарий его не хватило.

Хоть вышло и не очень лихо, да и подустали солидно, но я был доволен Виктором, выяснилось главное - скорость он держит и в темноте, и на свету, а это - камень с души.

Ехали тихонько по Москве в сторону Сокольников. Я думал о том, что надо бы выйти на Кузнецова - изобретателя иппликатора (это такая эластичная матрица с иголками, как йог на нее укладываешься, и усталости как не бывало, говорят, бодрит исключительно). Кузнецова я знал - он мне радикулит лечил, но для снятия усталости иппликатором еще ни разу не пользовался, а надо попробовать.

Мои мысли прервал неожиданный финт автомобиля. Он ни с того ни с сего при плавном правом повороте на мост резко забросил заднюю ось влево, истерично взвизгнул заблокированным колесом. А я и не думал тормозить!

Остановились. Вышли.

- Чего, это он? - спросил недоуменно Виктор.

- Черт его знает! Похоже правое заднее колесо заклинило.

И тут меня осенило! От догадки у меня даже холодок по животу прошел. - отлетела балка задней подвески колес!

Быстро сунул руку к точке крепления: так и есть - все три вварных болта вырваны с мясом!

- Ну, чего там? - спросил еще ничего не понимающий Виктор.

- Знаешь, Витя, я в везение не верю, но на этот раз нам крупно повезло!

- А что случилось?

- А то самое - балка отлетела. Считай теперь двадцать девятое мая нашим днем рождения.

Году в семидесятом, еще в институте, прочитал повесть. К сожалению, не помню ни автора, ни названия. Сюжет строился на том, что идет так называемая гонка за лидером - впереди мотоцикл, а за ним велосипедист - своеобразный симбиоз мотора с человеком. Изнурительный часовой марафон. Все происходит на стадионе. И вот герой решает, когда же ему начинать финишный спурт? Минут за семь до конца гонки, вынырнув очередной раз из состояния выключенности, когда сознание от безумного перенапряжения почти угасает и еле-еле теплится, он назначает себе пятиминутный рубеж, но вдруг понимает, что и его соперники готовятся к пятиминутке. После недолгих сомнений он осознает: выиграть гонку можно лишь тем, что начать спурт раньше, а точнее - немедленно! И велогонщик дает команду своему мотолидеру на ускорение, который удивляется, но скорость увеличивает. Начинается финишная схватка, снова неимоверное напряжение, уход в подсознание и... победа!

Я не силен в велоспорте, но в "гонке" по жизни ситуация почти что штатная: хочешь выиграть - делай спурт раньше, чем наметил. "Но ведь так можно и надорваться", - скажут мне. "Можно, - отвечу, - на то и гонка - не рассчитал, значит, проиграл! А страшно - ложись на диван и смотри в телевизор".

Еще полгода назад я наметил в своем подготовительном марафоне момент финишного ускорения. Это была середина июля, и предполагалось, начиная числа с пятнадцатого, то есть по возвращении из Таллинна, где я должен организовать соревнования школьников-автомобилистов (от чего, увы не отвертеться), полностью уйти от редакционных дел, завершить подготовку где-нибудь к середине сентября, чтобы иметь неделю или хотя бы дней пять отдыха перед стартом. Но ситуация слала стремительно уходить из-под контроля. Я это остро почувствовал в первые же дни после Болгарии.

Началось с того, что на заводе не только не думали заниматься машинами, но и наряды на их получение куда-то пропали. Затем выяснилось, что доставка импортной комплектации задерживается на месяц (ну от Автоэкспорта я иного и не ждал, более того, наверняка это далеко не последний срок). В оформлении виз проблемы: ФРГ и Бельгия не дают без Франции, Франция - без Испании, а Испания - без Португалии. Португалия же непонятно почему тянет и тянет. Вот Володя Соловьев и носится, как та курочка, у которой петушок зернышком подавился. Но это только начало! Следующее "радостное" известие пришло из Парижа: открытие осеннего автосалона перенесли на неделю раньше! Стало быть, и нам стартовать на неделю раньше - не двадцать первого сентября, а четырнадцатого.

В довершение ко всему мой шеф по редакции "сделал ручкой" и укатил в отпуск, оставив в наследство тяготы отдела спорта. Отдела, где все материалы идут с колес, то есть "горячими". Поскреб я по сусекам, поскреб, но ничего не наскреб. Выматерился, посмотрел на календарь и понял, что события этих дней вогнали меня в форсированный режим и не выйти мне из него до самого Лиссабона.

Даже не буду пытаться перечислить сделанное за последующие полтора месяца. Бывало и такое, что по трое суток не вылезая из-за, руля, мотаясь за материалами то в Прибалтику, то в Ленинград и опять в Прибалтику. За сорок дней по командировкам накатал больше десяти тысяч километров. Но догнать время так и не удалось. Оно поджимало, и ситуация беспокоила меня все больше и больше. Я понимал, что форсировать работоспособность уже нельзя - чувствовался предел, временами усталость просто сбивала с ног. Уже подумывал о том, как бы старт в Лиссабон при таком режиме не стал моим финишем.

Поэтому надо было наконец решить судьбу Володи Соловьева - едет он пассажиром или водителем. Тренировки и репетиция на полигоне должны поставить точки над i. До их начала оставалась неделя. Но до этого предстояло сделать еще одно дело - выйти на институт, занимающийся космической медициной.

Вскоре я беседовал с Марком Самуиловичем Белаковским. Он занимался с экспедицией на Северный полюс и другими подобными "экстремалами".

- Что вы хотите и сколько у нас времени? - спросил он без лишних слов.

Я объяснил идею пробега и сказал, что есть две просьбы. Во-первых - космическое питание. Такое, чтобы оно было компактно, усваивалось легко, гарантированно исключало биологические паузы в работе на трое суток, то есть по безотходной технологии, и не снижало тонуса. Во-вторых, учитывая сильную усталость еще до старта, желательно как-то поддержать энергетику организма и его работоспособность.

- Так, - оборвал меня Белаковский, - все понятно. Так сколько у нас времени?

- Старт четырнадцатого сентября. Белаковский посмотрел на меня как на придурка.

- Вы, ребята, что, с Луны свалились? А почему, например, не через неделю старт? Вам же кроме жратвы, простите, надо гигиену подготовить, лекарства подобрать, с психологом поработать, реакриационный цикл пройти. Это на полгода работы.

- Вашими бы устами, Марк Самуилович, мед пить.

- А вашей головой... - он не сказал, что надо делать моей головой, зато безнадежно покачал своей. - Вы посмотрите на себя. Вам самое малое неделю отсыпаться надо, а не сверхнагрузки принимать.

- Да уж, - согласился я, - поспать не мешало бы. Поэтому, Марк Самуилович, не будем зря терять время. Поехать мы все равно поедем, скажите, что отказываетесь помогать, и разойдемся.

- Учитывая, что я, скорее всего, такой же ненормальный, как и вы, - я помогу в любом случае. Но гарантирую, что институт за вас ответственность на себя не возьмет. И еще. Если вы такой шустрый, то сделайте так, чтобы нам приказали вами заняться. Это сильно упростит дело.

- Вы к Минздраву относитесь?

- Да.

- Так что, к Чазову, идти?

- Нет, можно и к Сергееву - его первому заму.

- Ладно, я пошел.

- Вы что, серьезно? -удивился Белаковский.

- Конечно, времени и так в обрез!

Разговор с Сергеевым состоялся на следующее утро.

- Да бросьте вы глупостями заниматься, сказал он, выслушав суть дела, - возьмите колбасы с собой и поезжайте.

Пришлось еще раз объяснить все сначала. Геннадий Васильевич посмотрел косо на письмо, которое я положил перед ним на стол, решительно отодвинул его и сказал:

- Письмо я не подпишу.

- Если вы боитесь ответственности... - начал я и хотел сказать о том, что нужна только помощь, но, видимо, попал в болевую точку, и Сергеев довольно резко перебил меня:

- Я ответственности не боюсь! Мы космонавтов запускаем! - И уже совершенно спокойно добавил: - Я же не сказал, что отказываюсь помочь. Письмо свое возьмите, - он перебросил его через стол, - а начальнику главка, в чьем подчинении институт, я позвоню.

Через полчаса, когда я пришел в редакцию, на столе лежала записка:

"Олег! Звонили из Института медико-биологических проблем из приемной директора (Григорьева Анатолия Ивановича). Просили передать, что он примет тебя завтра в 16 часов. Борис".