Трамлин-полет

"Вот это оперативность!" - подумал я, удивленно разглядывая записку.

Григорьев все уяснил еще на середине моей вступительной речи. Очень вежливо перебив меня, обратился к Белаковскому, который присутствовал при нашем разговоре:

- Марк Самуилович, вы же понимаете, что делать это вам. Подключите психологов, диетологов, гигиенистов... в общем, вы все и так знаете.

Когда вышли в коридор, Белаковский выразил восхищение оперативностью действий и спросил о планах работы на оставшиеся до старта сорок дней.

- Завтра мы едем на полигон. Начинаются тренировки и первые скоростные прикидки.

- Моя помощь нужна?

- Нет. Но в первых числах сентября там же на полигоне мы устраиваем полную имитацию пробега. Вот к тому времени должны быть и продукты, а главное, надо хоть немного в чувство себя привести.

- Понятно. Сделаем. Я подготовлю витаминный и белковый комплексы, договорюсь с психологом, ну и со всеми остальными. Дня через четыре давайте встретимся.

Отъезжая от института, я подумал, что вот и запущен в работу последний блок огромного механизма. Теперь только успевай крутись! Завтра полигон.

Автополигон НАМИ расположен под Дмитровом, приблизительно в ста километрах от Москвы. На его огромной территории среди берез и сосен есть все, какие только возможны, виды дорог - от среднерусских проселков до западноевропейских автобатов и американских "хай-вейев". Хотите "бетонку" - пожалуйста. Хотите брусчатку или булыжник - без проблем - любого калибра!

Ранним субботним утром вишневого цвета "девятка" подъехала к воротам полигона. Нас уже ждали. Подошел молодой человек гренадерского сложения, со светлыми вьющимися волосами, серо-голубыми глазами, застенчивой улыбкой и тихим голосом.

- Толя Кузнецов, - представился он, - будем с вами работать, - и он кивнул в сторону своей бригады - молодых ребят лет семнадцати - двадцати.

Толя вел на полигоне спортивную тематику, и вполне естественно, что мы оказались с ним в одной упряжке.

- Что вы хотите успеть сделать? - обратился он ко мне.

Я объяснил:

- Конечная и, скажем так, недостижимая цель выглядит так: нужно, чтобы мои напарники уверенно себя чувствовали на скоростях, близких к двумстам километрам в час, в любых условиях: будь то день, ночь, дождь, ливень или сухая погода. Чтобы, объезжая камень, собаку, яму, они не положили автомобиль на крышу. Чтобы при аварийном торможении они не били в ужасе и беспамятстве по педалям и не пускали машину волчком. Иными словами, ребята должны почувствовать шкурой тот коридор собственных возможностей, в котором они могут работать, как этот коридор сужается при увеличении скорости и где наступает грань, через которую переходить нельзя!

Мне понравилось, что Толя не стал ахать-охать и говорить, мол, это программа на пятилетку. Он просто спросил:

- С чего начнем сегодня?

- С самого простого: "змейки", переставки, торможения.

Работа с Толей доставила настоящее удовольствие. Умение понять идею с полуслова и вживить ее в реальные условия с предельной отдачей делали его помощником экстракласса.

Начались тренировки. Вначале медленно, потом все быстрее и быстрее выполнялись упражнения на броски машины из стороны в сторону, имитации обгонов, объездов. Интенсивность торможений доводили до экстремальных ситуаций, когда с полного хода машина вылетала на поверхность, сплошь залитую водой, я требовалось остановиться на пределе возможного. После двух заходов тормозные диски светились уже не малиновым, а желтым светом.

Шины вели себя превосходно! Даже мне, привычному к спортивной резине, влетавшему на скорости сто сорок в лужу, каждый раз не верилось в то, что смогу остановиться на сверхкоротком отрезке пути, который давался для полной остановки.

Володя не пропадал из прицела моего внимания ни на секунду. С одной стороны, он радовал меня, с другой - я все больше и больше начинал опасаться его стремительных успехов. Володя уступал Виктору, но все упражнения выполнял отменно, и самоуверенность его росла как на дрожжах. Поэтому-то я с тревогой ждал того момента, когда она обгонит его возможности. Но скорости росли, и все было благополучно, если не считать мелких срывов. Ох как мне это не нравилось! Володя, я думаю, уже мысленно числил себя в гонщиках. Вот сейчас бы устроить ему срыв, улет, чтобы сбить самоуверенность, но, увы, все складывалось отлично! Время поджимало, и надо было переходить на специальную кольцевую дорогу, для работы на предельных скоростях, а улет там... Об этом лучше не говорить.

В начале недели я позвонил вазовцам и, матерясь на чем свет, сказал, что на нашей машине застучал клапан, а вскрытие показало, что начался интенсивный износ пары кулачок - толкатель! Срочно нужна замена и срочно нужен спортивный автомобиль с мощным двигателем для скоростных тренировок. Вазовцы ответили, что все будет к субботе, и попросили помощь - найти грузовик, который приехал из Бельгии с комплектующими деталями для нашей "боевой" машины. Он пропал между границей и Тольятти. День ушел на поиски пропавшего груза. Когда же груз нашли, то выяснилось, что в нем нет противотуманных фар.

Позвонил в Автоэкспорт, где вечно спящий Владимир Л. сонно сообщил, что фары приедут в сентябре. Пора сделать вливание, решил я, и поехал в гости к "друзьям". Сделав тур по всем этажам, я вдруг узнал "веселенькую" новость. В бухгалтерии сказали, что валюту они получили, но мне не дадут, так как в переводе этого не указано. Я возмутился:

- Да вы что, ребята, совсем с ума посходили? В телексе указано, что валюта переводится целевым назначением для финансирования пробега Москва - Лиссабон.

- Да, указано, - спокойно сказал бухгалтер. - Ну и что? В телексе же не сказано, что валюту передать товарищу Богданову.

- Но я руководитель пробега!

- Ну и что? Но в телексе... - начал опять объяснять мне буквоед, но я его перебил:

- Нас три человека, участвующих в пробеге, - выберите любого и оформите на него валюту.

- Не могу.

- Почему?

- В телексе не указано фамилии.

Я чуть не взвился под потолок:

- Чье вам указание нужно?

- Телекс с завода.

- А вашего генерального достаточно?

- Если он возьмет ответственность на себя.

Любинский ни слова не говоря взял ответственность на себя, но проблема тем не менее не была решена. Создавалось впечатление, что действовали силы торможения, но источник этих сил я вычислить не мог, хотя и догадывался, откуда они исходят.

Белаковсхий работал четко по программе. Витамины и белки мы уже глотали. Впереди предстояли бани с массажем, встреча с психологом, получение продуктов и другой космической кухни.

Суббота и воскресенье - полигонные дни. Мы перешли на скоростную дорогу. Это кольцевая шоссейная трасса с идеальным покрытием и периметром чуть больше четырнадцати километров. На ней имеются спуски и подъемы, а так как кривизна трассы не постоянная, есть прямолинейные участки, есть и выраженные повороты, которые, правда, проходятся без снижения скорости, даже если она за двести.

Вазовцы сдержали слово и к субботе пригнали спортивную машину с механиками, которые занялись ремонтом нашей тренировочной, а мы тем временем ездили на спортивной. Ее предельная скорость - двести десять километров в час. На этом рубеже мы и работали.

Задача была средней сложности: проехать пять тысяч километров без остановок на максимальной скорости. В кабине сидели по двое. Я дублировал Володю, со мной в паре ехал Виктор, и с Виктором опять Володя.

Ночью лил дождь, и видимость упала до пятидесяти - ста метров. Рабата сильно усложнилась. Вдобавок ко всему нас предупредили, что на дорогу могут выйти лоси. Встретиться с лосем на скорости двести - это все равно что врезаться в стенку. Поэтому скорость сбавили до ста десяти - ста двадцати, но и на ней глаза из орбит вылезали от напряжения. Особенно когда кончился дождь, но опустился туман.

Под утро, еще в темноте, туман неожиданно поднялся. Я решил, что можно сбавить напряжение, и чуть не погорел. Какая-то большая птица (то ли филин, то ли сова) спикировала на машину, а Володя стал уворачиваться от нее. Ну все, думаю, сейчас через крышу кувыркаться будем. Но, слава Богу, обошлось. Я тут же доходчиво, не стесняясь в выражениях, постарался, втолковать Вове, что уворачиваться от птиц на скорости двести, да еще когда под колесами мокрый асфальт, чревато расходами на похороны.

Часов десять спустя, днем, беда все-таки догнала нас. За рулём сидел Володя. На очередном витке, как раз в том месте, где трасса имеет довольно крутой поворот, из-за леса неожиданно выбежал взрослый щенок! Откуда он взялся! Скорость около двухсот, и ни затормозить, так как машину тут же снесет к отбойнику и ударит о него, ни объехать - маневрировать в повороте на такой скорости надо очень плавно. Я как увидел собаку, так сразу всем нутром почувствовал, что она бежит прямо на нас. Как камикадзе. Успел только крикнуть: - Вовка, не тормозить! Не суетись! Рулем не крути! - другого варианта не было.

Володю как парализовало. Так оно и лучше. Только бы не начал суетиться! Тогда конец! Мне было уже не до собаки - я смотрел на Вовкины руки и ноги, готовый в любой момент блокировать его действия. Промелькнуло в сознании: если крутанет рулем - я успею перехватить, а если ударит по тормозам, то здесь я бессилен. (Человек в панике так лупит по педалям и прилипает к ним, что клещами не отодрать.) Поэтому кричу опять:

- Не тормозить!!!

В этот момент и происходит удар. Машину подбрасывает, но устойчивости она не теряет, летит дальше по правильной траектории.

Бедный щенок! И ведь видел же нас! Как загипнотизированный!

Кровь! Это плохо.

- Володя! Давай-ка заруливай на площадку. Ты уже сегодня не ездок.

На этом печальном происшествии закончилась первая серия полигонных тренировок, а следующая должна была начаться в конце августа и уже на "боевой" машине.

Психологом оказалась женщина средних лет, невысокого роста, худая и нещадно смолившая одну сигарету за другой. Ольга Павловна Козеренко занималась космонавтами, но смена объектов исследования, видимо, ее заинтересовала. Она честно призналась, что за три недели много не сделать, однако тестирование может дать интересные результаты. С этого дня мы стали отвечать на сотни разных, самых неожиданных вопросов. Таких, как, например: "Нравится ли вам подглядывать в замочную скважину?" и "Способны ли вы читать чужие письма?"

Оформление выездных документов шло из рук вон плохо и кончилось тем, что в МИДе потеряли номер нашей ноты и не особенно спешили найти его.

Обострилась ситуация и с шинами. Стал отслаиваться протектор. На опытном заводе сонно сказали: "Бывает". Но обещали сделать новую партию шин. На мой вопрос, можно ли дефектоскопией определить шины с отслоением, ответили, что нет, нельзя. Вот те раз! А что делать?

Дождавшись новой партии шин, я загрузил их в автомобиль и поехал в Тольятти за "боевой" "девяткой".

Неделю засучив рукава доводил вместе с заводскими ребятами технику до ума. Наконец двумя автомобилями выехали в Москву. Дел осталось уйма. И главное из всех то, что "боевая" "девятка" должна пройти на полигоне больше десяти тысяч километров, причем пять из них - в скоростном режиме имитации! А времени оставалось совсем ничего!

Имитацию назначили на третье - четвертое сентября. До этого времени мы накатали на "боевой" машине в общей сложности около семи тысяч километров без особых приключений.

Тестирование закончилось, и Ольга Павловна обрабатывала результаты. "Подкормка" Белаковского явно помогала. По крайней мере, я чувствовал прилив бодрости и сил.

Космические продукты получили за день до имитации. Белаковский разложил тубы, баночки, упаковки в пакеты, на каждом из которых было написано, что это такое и когда принимать. Надо сказать, что вышло не только сверхкомпактно, но и вкусно. Толк в еде Марк Самуилович знал.

Имитация от реального заезда отличалась только тем, что ехали по дорогам полигона, а не по дорогам Европы. Остальное совпадало один в одни: мы должны останавливаться на мнимых границах, плестись по мнимым городам, нестись во всю прыть по мнимым автобанам, совпадало даже время суток.

Вечером перед стартом я подозвал Виктора и Володю и сказал:

- Мужики, имитация должна быть полной, поэтому на ночь надо сделать клизму - такова проза. Технологических пауз не будет!

- Может, обойдемся, - прогудел Володя.

- Не обойдемся! Завтрак, учтите, уже космический. Договорились?

- Раз надо, значит, поставим, - буркнули без всякого вдохновения мои, мужики.

Стартовали в 12 часов. В последние дни я все-таки решил не отлучать Володю от руля, тем более что объективных причин для этого не было вовсе. "Ванькин синдром" на ситуации с бедняжкой собакой не обнаружил себя. Единственное, что я мог сделать, это поставить такую очередность вахт, при которой Володя находился бы постоянно под моим контролем. Понятно, что контролировать порой бывает тяжелее, чем самому работать. Но что поделать?!

Работали так. Один за рулем, сидящий с ним спереди занимается с картами и у него все документы, третий спит на заднем сиденье. Менялись следующим образом: тот, кто был за рулем, шел спать, сидящий справа пересаживался за руль, а с заднего (лежачего) места делался переход на переднее правое кресло.

Мы крутили час за часом. Виктор составил точную "легенду" всего маршрута, и теперь по километражу можно было ориентироваться, где мы.

На площадке отдыха дежурила группа Кузнецова. С ними была радиосвязь, но договорились, что без необходимости пользоваться ею не будем.

Каждый раз, когда мы съезжали с кольца и останавливались, они интересовались:

- Ну, где вы теперь?

- Это, - говорим, - Брест, граница.

Потом наступила ночь, и пошли "границы" с ГДР, а потом "приехали" и в ФРГ. И вот тут ровно в половине шестого утра (по московскому времени), когда за рулей сидел Володя, а я напряженно вглядывался в световой коридор, прорезаемый прожекторами, - уже несколько часов вдоль полотна в лесу ходила лосиха с лосенком, (причем лосиха с одной стороны, а лосенок - с другой), - началось что-то непонятное и, я бы даже сказал, жуткое. Птицы, маленькие, пичуги, средние, а за ними и крупные, стали бросаться на машину. Казалось, она стала центром их ненависти. Это было действительно жутко! Прямо Хичкок, да и только! Маленькие тельца врезались в несущуюся машину с маниакальным остервенением. Я сказал Володе, чтобы он сбавил скорость, но это не помогло. И вдруг я понял, в чем дело!

Просто настало предрассветное время, и проснувшиеся птицы начали охоту на насекомых, а мошкара, бабочки, мотыльки - все летели в световой поток прожекторов. Птицы же бросались не на нас, как это казалось, а на насекомых! Вот, черт возьми, так и с ума можно сойти!

Машина вела себя отлично. И хотя ее максимальная скорость на прямой была всего сто восемьдесят четыре километра в час (на спуске она переваливала за двести), стало ясно, что этого нам вполне достаточно. Время от времени, правда, соскакивала возвратная пружинка в карбюраторе, но это пустяки. В конце концов мы привязали ее веревкой.

Ночью на вторые сутки пути услышали знакомую "автоматную очередь" - отслоился протектор. "Все, хватит, - решил я, - шины будем менять. Поедем на "мишлене". Но его еще надо найти за оставшиеся десять дней! И потом ребята уже, прикатались к этим шинам, а "мишлен" в критической ситуации может повести себя совсем по-другому. Этот вопрос меня мучил до самого финиша в понедельник.

До пяти тысяч мы немного не докрутили и сошли с трассы на "границе" с Португалией. Все было ясно. В среду мы с Виктором уезжали в Брест - надо было посмотреть загрузку шоссе именно в то время и тот день недели, когда мы поедем, поэтому перед дорогой хотелось прийти в себя.

Во вторник я почувствовал, что заболеваю. Только этого мне и не хватало! Наглотался лекарств и целый день вяло ругался по телефону с заводом и Автоэкспортом - противотуманные фары так и не пришли еще.

В среду я совсем раскис, но ехать надо было. Теперь главное - не заразить в дороге Виктора. Выехали ровно в полдень с Манежной площади - отсюда нам стартовать через недедю.

За рулем почти все время сидел Виктор. В сторону Бреста я его еще подменял, а на обратном пути совсем свалился. Сидел справа, уткнувшись носом в дверь - подальше от Виктора, - клял на чем свет свой дурацкий организм и думал, что осталось еще сделать. Наступало наиболее опасное время. Вот сейчас самый удобный момент для какой-нибудь гадости. Я понимал, что завтра во что бы то ни стало я должен быть здоровым. Завтра последнее координационное совещание у Морозова, и там надо решить все проблемы, не упустить, не единой мелочи!

И тут, сквозь мысли о совещании, я услышал какой-то непонятный стучок в работе двигателя. Болезнь сразу отскочила в сторону, - как и не было ее.

- Вить, ты слышал?

- Что слышал?

- Стук.

- Нет.

Стук действительно не прослушивался. Но только я успокоился, как опять - стук-стук, стук-стук.

- А теперь слышал? - быстро спросил я.

- Да, на самом деле что-то стучит. Остановились, открыли капот. Я покачал двигатель из стороны в сторону. Все нормально. Покачал сильнее... И вот, пожалуйста, - тук-тук раздалось снизу.

- Все ясно, - сказал я облегченно, - поддон о защиту бьет.

- А почему? - резонно спросил Виктор.

- Приедем в Москву, разберемся. Это не криминал.

Хоть и отвратно я себя чувствовал, но, как приехали, пришлось отстегнуть защиту поддона и посмотреть, что там творится. Так и есть - двигатель просел и поддоном упирался в защиту. Проверил точки крепления двигателя - все на месте, все в порядке. Странно!

Поставил проставки под крепление зашиты и пошел звонить в Тольятти.

К телефону подошел Губа. Я ему все объяснил, что и как. Он подумал, посоветовался с кем-то и сказал, что такое бывает - проседают резиновые подушки двигателя. У меня сразу гора с плеч свалилась, и я вспомнил, что пора идти болеть.

Утром я чувствовал себя все еще плохо. Совещание Морозов назначил на два часа, поэтому я решил подстраховать себя в одной идее, которая пришла мне ночыо.

Документы на получение валюты мне должны дать в бухгалтерии Автоэкспорта в понедельник. Так вот, если в банке не окажется наличных в валюте тех стран, через которые поедем, то нам будет ой-ой как плохо. Поэтому я позвонил в банк, узнал, кто управляющий, - им оказался Виталий Иванович Нестеренко, - и тут же связался с ним, объяснив ситуацию. Он, к моему ужасу, сказал, что они вообще наличными такие большие суммы (около семи тысяч долларов) не выдают. Я взмолился и еще раз все подробно обрисовал. К счастью, он понял неординарность ситуации и сказал, что хорошо, что я его предупредил, и они успеют подготовить деньги, а то в понедельник мы остались бы с носом. Тогда я задал совсем для него странный вопрос:

- Виталий Иванович, вы закрываетесь в тринадцать часов?

- Да.