Трамлин-полет

- По-моему, операция закончилась летальным исходом,- грустно заметил Виктор, глядя на удрученную пару автомобильных эскулапов.

- Сейчас реанимируем! - радостно заявил Володя и, засучивая рукава куртки, ослепительно сверкнул в неоновом свете манжетами белоснежной рубашки.- Здорово, страдальцы! Что, сели? Сдох бедняга? - Володя кивнул на "Запорожец".

- Похоже на то,- обреченно подтвердил старший из двоих.

- Ничего, дядя, не боись, как говорится, опыт не пропьешь! Сейчас оживим вашу "Машу".

Укротителям "Запорожца" уже было все безразлично, и они только тупо смотрели на неизвестно откуда взявшегося помощника с его неоправданно бурным полуночным энтузиазмом.

Ну, думаю, сейчас Вовчик устроит показательный урок по скоростной разборке двигателя и агрегатов, а мне до утра все потом собирать.

Володя с головой ринулся в работу. Причем с головой в прямом смысле. Я бы даже сказал по пояс, если ориентироваться по тем частям тела, что остались снаружи. А он подобно заправскому хирургу требовал от своих ассистентов то один, то другой инструмент, задавал по ходу массу вопросов, воссоздавая для себя клиническую картину.

Мы с Виктором немного опешили и смотрели на этот цирковой номер под внутреннюю барабанную дробь. Потом я обратил внимание на то, что Володя достаточно толково задает вопросы - действительно со знанием дела. Мало того, он и руками хорошо работал: быстро, грамотно, в нужной последовательности. Чувствую, и Виктор это подметил. Мы переглянулись недоуменно - во дает парень! Никогда бы не подумал, что в этом стопроцентном на первый взгляд чиновнике течет кровь с бензином и руки растут откуда надо.

Володя тем временем закончил возиться под капотом и объявил:

- Собирай, мужики, инструмент - все в порядке! Аккумулятор, я вижу, у вас совсем дохлый - будем толкать.

Двое "умельцев" с большим сомнением отнеслись к Володиному оптимизму, но инструмент собрали.

- Давай толканем,- обратился к нам Володя.

Мы сказали, что нет проблем, и приложились к холодному телу машины. Разогнали что есть мочи, Володя скомандовал: "Врубай!" - и тут бедняжка чихнула, грохнула выстрелом в глушитель тройку раз и... затарахтела!

- Я же говорил, что опыт не пропьешь! - гордо сказал Володя.

- Откуда опыт? - спросил я.

- Ну как же, я начинал с этого чуда, "Порше", можно сказать, в советском исполнении! Разбирал-собирал его с закрытыми глазами. Иначе, сами знаете, техника серьезная - замучает до смерти!

С той ночи "акции" Володи Соловьева резко пошли вверх, но тем не менее он по-прежнему оставался загадкой для меня. Было ясно, что без его знаний лабиринта административного аппарата на старт нам не выйти (по крайней мере под флагом Союза журналистов СССР). Положим, свою часть работы он выполнит, а что будет дальше? Сажать его за руль или не сажать? На первый взгляд машину он водит хорошо (для любителя даже очень хорошо), но он совсем непуганый. А для такой тяжелой работы это очень опасно. С некоторых пор я называю ситуацию непуганности "синдромом Ивана". Вот в чем дело.

Работал у нас в редакции Ваня А. Он прекрасно водил машину, имел хорошую реакцию, подвижный ум... - короче, то, что надо для серьезного совершенствования в езде с применением элементов высшего пилотажа. Но... был еще непуганым, то есть ни он, а тем более я, не знали, какова будет реакция на внезапную опасность.

Ваня все время просил меня потренироваться с ним, я, естественно, отлынивал, как мог,- неблагодарное это дело, но в конце концов стало ясно, что это тот случай, когда проще согласиться. Дело было зимой (или ранней весной), мы приехали на "площадку мотоциклистов", что в Лужниках, и стал я натаскивать Ваню, обучать азам спортивной езды. Усваивал он все, как я и предполагал, очень быстро. И вот, заканчивая очерёдное занятие, я ему говорю:

- Вань, во всех этих делах есть два правила. Во-первых, нельзя загонять себя. Иначе сорвешься. Рефлексы у тебя еще не выработались и действуешь ты только умом. Случись ситуация, где головка для чего другого потребуется или паче чаяния заблокнруется внезапно, и все - приехал. А во-вторых, не думай, что если у тебя сейчас все получается, то запросто получится на дороге в сложной ситуации - ничего у тебя не выйдет, это я тебе гарантирую! И все по той же причине - нет устойчивых рефлексов. Если ты, например, поскользнувшись, начнешь размышлять, как тебе взмахнуть руками, чтобы не упасть, то обязательно упадешь.

- Обижаешь, дядя Олег,- засмеялся Иван,- ты уж меня совсем за дурака держишь. Давай последний разок, и по домам.

Чего-чего, а дураком он не был, поэтому я неохотно сказал:

- Вань, я ведь не зря нотацию прочитал. Я же вижу, что тебе на сегодня хватит! И ты пойми: все, что пойдет сверх, будет перебором.

- Ладно уж! Один круг погоды не сделает!

- Вань, все может быть, - сказал я, а сам подумал: "Ну и зануда же я". Поэтому хоть и с тяжелым сердцем, но согласился: - Поехали. Давай один раз темповую "змейку" в критическом заносе.

Для Ивана это раз плюнуть, и он даже огорчился, но спорить не стал. Разогнался и пошел привычно перебрасывать машину из левого заноса в правый. Ничто не предвещало осложнений. Помех не было, если не считать стоящего на приколе справа по курсу троллейбуса. Но до него еще доехать нужно: на полпути затормозить можно или отвернуть без проблем.

Тут-то это и произошло. Машину больше обычного бросило влево, и она, сменив направление движения, пошла на троллейбус. Я остался спокоен, потому что в любой момент мог дернуть "ручник" или сработать рулем. Ивану же надо было лишь затормозить либо спокойно повернуть в сторону. Но он почему-то не сделал ни того, ни другого. Секундой позже я понял, что Ивана "заклинило". Случилось то, о чем я его и предупреждал.

У меня же не было и тени сомнения, что в нужный момент я сумею справиться с машиной, поэтому я продолжал спокойно наблюдать за Иваном в надежде, что его "расклинит". Очень важно, чтобы человек сам себя поборол.

Наконец понимаю, что пора действовать. Тянусь со своего места к рулю, чтобы его довернуть вправо. И в тот самый момент, когда моя рука легла на руль в дальней от меня точке, Иван отстегивается буквально бросается всей грудью на руль, намертво прижимая мне руку. Я не пытаюсь понять его действия, но соображаю, что последний шанс - дернуть ручной тормоз. Пытаюсь вытащить прижатую, руку - не тут-то было! Ваня прилип к рулю намертво. Оставалось последнее - сгруппироваться в момент удара, что я и сделал.

Когда машина с хрустом впечаталась в переднее колесо троллейбуса, у меня не было ни злости, ни обиды, а только один большой (большущий, огромный!) вопрос - ПОЧЕМУ? Все мог я предположить, но такого (!) - никогда. Я выдернул из-под обмягшего Ивана руку и как можно спокойнее спросил (хотя готов был разорвать его):

- Ваня, ты что, голубчик, охолпел? Зачем руку прижал?

Бедный Иван выглядел хуже побитой собаки.

- Олег, понимаешь, я хотел затормозить.

- ? - У меня даже слов не нашлось.- Чего-чего-чего?! Тормозят ногами! Зачем же ты на руль словно на амбразуру кинулся? Руку мне чуть не сломал, змей. Может, ты того?

- Наверное. Представляешь, я на какое-то мгновение вырубился...

- Это я видел.

- Ну вот, а потом вдруг вижу педаль тормоза. Представляешь, только ее! И я понял, что на нее нужно срочно нажать.

- Это уж ты точно сориентировался.

- Но нажать почему-то не ногой, а рукой!

- Ну, знаешь!

- Да, я понимаю, что это бред, но я рванулся не на руль, а вперед, чтобы рукой достать до педали! - объяснял, виновато улыбаясь, Иван. Вид у него был как после глубокого нокаута - еще "плавал".

И тут меня разобрал смех. Все у меня было, но такого - никогда!

И вот, думая о Володе, я примеривал к нему "Ванькин синдром". И очень он подходил. Конечно, хорошо было бы его напугать, сбить избыток самоуверенности, и тогда можно уже работать. Лучше и проще это сделать сейчас - зимой. Но это теоретически, а на практике - раньше лета не получится. Летом, с другой стороны, особо не напугаешь, а если и случится такое, то можешь и костей не собрать: то, что зимой на скорости шестьдесят получится, летом - на ста пятидесяти надо делать.

Ладно, думаю, в крайнем случае пассажиром поедет. Там видно будет. Собственно говоря, почему я так на Володе заострился? Это ведь проблема дележа шкуры того мишки, что в лесу бегает. Как это ни странно, но опыт подсказывал, что во многих случаях неплохо именно со "шкуры" и начинать. Тогда частенько выходит, что за "медведем" и гоняться-то не придется - без него обойтись можно.

В моделировании я всегда стараюсь начинать с конца, с того момента, когда процесс заходит в тупик, уткнувшись в нечто непреодолимое и необратимое. Вот от того далекого момента нужно размотать клубок событий вспять до настоящего, отыскать эмбрион "непреодолимо-необратимого" и либо уничтожить его, либо изменить структуру и держать под контролем. Думая о Володе, я представлял себе, как "Ванькин синдром" может проявиться у него где-нибудь на горной дороге в Испании (по расписанию это будет вторая ночь) и на скорости под двести километров в час!

Я так долго обсасываю сюжет с "синдромом", чтобы стала ясна логика построения. На самом деле все заняло ровно столько времени, сколько потребовалось для пометки в блокноте. И потянулись ниточки от далеких всевозможных событий из будущего в настоящее.

Началась невидимая гонка. Подробно рассказывать о бумажных сражениях и мытарствах по учреждениям нет смысла - все это давно известно, да и тоска зеленая. Но вот отдельные сюжеты, внимания заслуживают.

Марафон с препятсвиями

К моменту получения "добро" в верхах ситуация сложилась довольно печальная. Все предварительные заходы дали сбой. Письмо, отправленное на ВАЗ, несмотря на предварительную договоренность с генеральным директором, попало его заместителю и было отфутболено в адрес Автоэкспорта, а туда, я еще по раллийным делам знал, можно появляться только как в миниатюре Жванецкого - на танке и чтоб вертолетное прикрытие с воздуха было, а сзади автоматчики бежали. Иначе не только разговаривать не будут - даже в твою сторону не посмотрят. И все же мы с Виктором пошли.

Начальник отдела рекламы, выслушав нас (и то хорошо - видимо, пресса у него с танком ассоциируется), отшил сразу (эх, "вертолета" с "автоматчиками" на него не было!).

- Хорошие вы ребята,- ласково сказал он,- но в наших делах ни черта не понимаете!

"Куда уж нам!" - подумал я. Начальник продолжил:

- Во-первых, автомобили ВАЗа в рекламе за рубежом не нуждаются!

- Вот те раз! - возмутился я такой откровенной лапше на наши уши.- Все автомобили в мире нуждаются, а наши вне конкуренции? Даже "Роллс-Ройс" и "Ломбаргини", за которыми в очередь короли и миллионеры стоят, нуждаются, а "Лада" не нуждается!

- Да-да! Так оно и есть,- безапелляционно парировал начальник отдела рекламы, и я понял, что здесь, в его кабинете, роли распределены раз и навсегда: он - умный, остальные - дураки. Иного быть не может по определению - потому что никогда не может быть.

- И потом,- продолжил он,- то, что вы придумали, сущая ерунда. Это что же выходит - за пятьдесят часов через всю Европу? Да кто вас увидит?

- Если захотеть, то увидят. Раллисты ночами по всяким захолустьям носятся, но их же видят!

- Ну, ты даешь! Там телевидение. Это шоу. А здесь? Кому вы нужны?

- Вот я и говорю - если захотеть. Любое автомобильное достижение можно использовать как рекламу. Португальцы, например, захотели и сделали ее "Остину". Грех упускать такую возможность. Тем более что стоит копейки. В десять раз меньше, чем, скажем, раллийный выезд в Австралию на "Винсафари".

- А ты откуда знаешь?

- Знаю. Работа такая.

- Ничего ты не знаешь! - зло сказал начальник рекламы.

Знал я намного больше и мог весь его миллионный бюджет разложить, но не стал, понимая, кто я здесь. А оппонент решил тем временем преподать нам урок - наглядно продемонстрировать, как, по его мнению, должны делаться такие дела.

- Собственно говоря,- начал он менторски,- ваша идея и нам в голову приходила, но мы ее решили по-другому. Во-первых, не надо ехать ни в какую там Португалию. Что мы там забыли? Достаточно доехать, до Парижа. Во-вторых, нечего нестись сломя голову. Надо спокойно, за месяц-полтора, проехать через ФРГ, Бельгию, Францию с длительными остановками, пресс-конференциями, показом по телевидению. И в-третьих, не одной машиной, а караваном из трех-четырех, причем рекламный образец на прицепе везти (а то вдруг сломается). Что мы для нового "Москвича" осенью обязательно сделаем. Вот это реклама! А вы что предлагаете? - и он гордо поднял указательный палец вверх, сделал паузу, а потом дал недвусмысленно понять, чтобы мы выметались,- он и так на нас потратился, секретами поделился - куда же больше!

Такая вот ситуация сложилась к моменту с условным названием "добро". Но, честно говоря, она меня нисколько не огорчала, потому как иначе в общем-то и не предполагалось. Это были пробные шары - столбилась сама идея.

Главный же момент только приближался. Он был предельно прост и ясен - требовался покровитель. Причем покровитель, наделенный достаточной властью для решения любой проблемы. И еще. Этот человек должен был стать не просто меценатом, а заразиться самой идеей, увидеть в ней не только красивую оболочку.

Оптимально, конечно, было бы выйти на первого заместителя министра автомобильной промышленности СССР Морозова. Но как это сделать? И тут неожиданно помог случай.

Я позвонил в приемную Морозова. Ответил приятный женский голос. Представился: кто, откуда и зачем. И вдруг женщина мне сообщает:

- А ведь я вас знаю. Вы на ЗИЛе у Виталия Когана работали.

Вот те раз! Воистину мир тесен.

- Да, действительно. Вы меня по спорту знаете?

- В общем-то почти так. Я жена А. Ф., - и назвала имя заместителя генерального директора ЗИЛа. Человека, постоянное участие которого в делах автоспорта решало многое, порой непреодолимое. Попросту говоря, А. Ф. был и оставался покровителем зиловских автоспортсменов.

- Тогда не иначе как сама судьба вывела на вас! - обрадовался я - Помогите! Мне во что бы то ни стало надо увидеть Валентина Павловича. Хватит минут десяти.

- Довольно сложно. Попробуйте позвонить завтра, во второй половине дня... - потом голос затих, видимо, обдумывался еще один вариант.- Хотя, знаете что, оставьте свой телефон или сами позвоните сегодня в половине восьмого. Вас устроит?

- О чем речь! Конечно! Так и договорились.

Но ни в этот день и ни на следующий попасть к Морозову не удалось. Только на третий день позвонила Лидия Александровна и сказала, чтобы я приходил вечером к восьми часам.

От редакции до министерства, если идти пешком и не торопиться,- полчаса. За час до срока я вышал на Сретенку и, обдумывая предстоящую встречу, наверное, в сотый раз, побрел в сторону центра.

В приемной все еще толпились люди. Лидия Александровна, увидев меня, улыбнулась (вот теперь и я ее узнал) и кивнула на свободное кресло. Ждать пришлось недолго.

Просторный кабинет с Т-образной композицией из столов для совещаний справа и рабочим столом слева, за которым и сидел Морозов, был погружен в сине-сизый табачный дым. Пока я шел к Валентину Павловичу, успел подумать, что при такой концентрации дыма он должен из-под двери в приемную, как при пожаре, просачиваться, но развить эту гипотезу дальше не осталось времени.

Рядом с рабочим столом находился приставной - рассчитанный на четверых, где уже кто-то сидел, понуро уткнувшись в разложенные бумаги. Морозов встал, протянул руку, поздоровался. Выглядел он плохо, щурился от дыма своей же сигареты и напряженно крутил зажигалку в левой руке.

- Ну, какие проблемы у журнала "За рулем"?

- Судя по всему,- я кивнул на облако дыма,- объявлена борьба с сигаретами? Я уж думал, что только в редакциях с таким остервенением уничтожают это зло. Оказывается, у нас есть конкуренты.

- Курите-курите,- Валентин Павлович предложил сигареты.

- Да нет, спасибо, я как раз не курю.

- Спортсмен?

- Чуть-чуть. - А я вот из-за курева второй день голову повернуть не могу!

- ? - я удивленно посмотрел, не улавливая связь, а заодно подумал, что хватит мне трепаться,- контакт есть, можно начинать.

Морозов перехватил мой удивленный взгляд, улыбнулся недогадливости собеседника и пояснил: - Окно все время открываю, вот и простудился. - Видимо решив, что пора и о деле, повторил вопрос: - Ну, так какие проблемы?

Я объяснил. Валентин Павлович слушал молча, вопросов не задавал, только продолжал щуриться от дыма и играть зажигалкой. Когда я закончил, он стал читать письмо, и тут пошли вопросы:

- Какой "мнотего" у португальцев был?

- Двухлитровый, сто семнадцать лошадиных сил, максимальная скорость сто восемьдесят пять.

- С заводом говорили?

- Да. Генеральный согласен, но официальное письмо до него не дошло - отфутболили еще на нижних этажах. Некто Устинов. Сообщил, что денег на рекламу нет. Пусть занимается этим Автоэкспорт.

- А что Автоэкспорт?

- В отделе рекламы сказали, что ВАЗ в рекламе не нуждается и вообще рекорд скорости - это ерунда!

Валентин Павлович недвусмысленно посмотрел на молчаливого свидетеля нашего разговора и сказал ему.

- Слушайте, слушайте, это вас тоже касается! - Потом пояснил мне: - Этот товарищ как раз из Автоэкспорта.

Я посмотрел на него внимательно, но понял, что вижу впервые.

- Откуда эта цифра - три тысячи инвалютных рублей? - спросил Морозов, продолжая читать письмо.

Я быстро пояснил ее составляющие.