Зверь

Сверху, из-за плит перекрытия, донеслись гулкие шаги, от которых в щели между панелей посыпалась пыль и бетонная крошка. Готов поклясться — двухсот пятидесяти миллиметровые пустотные плиты прогнулись под тяжестью верхолаза! Это же какие зубы надо иметь, чтобы такой вес наесть? Благоразумно предположив, что у мертвого пациента я эту информацию получу гораздо быстрее и безопаснее, нежели у живого, я, отпрыгнув к стене, поднял ствол автомата и нажал на крючок. Маслины застучали по бетону, кроша плиту и выбивая искры из камней и арматуры. Несколько ос со стальными сердечниками, отрикошетив от потолка и от стены, ушли в деревянный пол и тела и без того мертвых боевиков. Магазин опустел гораздо быстрее, чем плите был нанесен более-менее серьезный ущерб. Да, специальные патроны с дозвуковой скоростью пули для таких задач явно не подходят. Собственно, какого черта? О нашем присутствии не знают только глухие.

Сняв с обрубка ствола глушитель, я вставил в горловину приемника магазин с нормальными бронебойными 7,62х39мм патронами, и приготовился наделать в плите отверстий, как вдруг в окне мелькнула огромная серая тень, спрыгнувшая с крыши и скрывшаяся в темноте.

— Не, ну нафиг, — встряхнул я головой. — Почудится тоже.

Времени для погони за призраками не было — в бронемашины уже унеслись два реактивных снаряда, пока успешно отбитых "Ареной". Пока повезло, и надеяться на везение дальше, по меньшей мере — небезопасно. Проделать путь, который занял почти три дня, на своих двоих в обратном направлении ничуть не улыбалось.

— Калач, пошли, — произнес я в микрофон рации.

Очутившись в коридоре, я столкнулся с ним нос к носу. Хорошо еще, что не кончали друг друга с перепугу. Боец вопросительно поднял автомат, но я отрицательно помотал головой, и достал из подсумка РГД-5. Само то! Действуя строго по инструкции, я отогнул усики предохранительного кольца и вытащил его, прижимая скобу чеки гранаты к ее жестяному боку. Те глупцы, что описываю в книгах, или показывают в фильмах, как героический главный герой героически выдергивает кольцо зубами, просто не пытались проделать такую штуку в жизни. Это… ну, все равно что выдернуть зубами гвоздь из доски, загнутый с обратной стороны. Словом, незачем изобретать велосипед, если он уже давно изобретен.

Махнув головой Лешке, чтобы он открыл дверь, я, на миг высунув голову, метнул гранату в увлеченно палящих из окна боевиков. Те даже ничего не заметили, продолжая бессмысленно и беспощадно поливать бронеходы из автоматов. Маленькое черное яблоко, хлопнув пиропатроном, упало у стены, прямо возле ног стрелков.

— Fire in hole! — завопил я, бросаясь на пол, и увлекая за собой боксера.

Бедное строение в очередной раз содрогнулось. Осколки защелкали, рикошетя, по стенам, по спине прошла волна жара. FЭnf, sechs, и, кажется, sieben! Не дожидаясь, пока рассеется дым, я залетел в комнату, кладя маслину за маслиной туда, откуда боевики шмаляли по машинам. Но, похоже, граната сделала свое дело — они уже были мертвы.

Следующая дверь. Если кто-то и оставался жив, и все еще наивно предполагал, что атаку ведут только бронетранспортеры, стуча КПВТ и гремя ГШ-6-23, то после взрывы гранаты таиться стало совершенно бессмысленно. Потому, особо не церемонясь, я ударил по двери подошвой тяжелого армейского ботинка. Та лишь скрипнула в ответ, и в этом скрипе слышалось: "плевать я хотела на твой ботинок". Опешив от такой наглости, я занес ногу для второго пинка.

— Ее жмур с той стороны подпирает, — заметил Булат, которому с такой оптикой было видно все.

— Дай-ка я попробую, — остановил меня Калач.

Отойдя на несколько шагов, сгруппировавшись, Лешка разбежался и плечом протаранил дверь. Такого напора она явно не ожидала, и, сорванная с петель, улетела вглубь помещения.

На пороге, как и сказал Татарин, лежал труп с огромной дырищей в районе груди. Признаться, впервые в жизни видел последствия попадания в человека бронебойного 12,7-миллиметрового бронебойно-разрывного. Действительно — малоприятное зрелище. У противоположной стены покоился еще один боевик, подстреленный Закировым. Этому повезло того меньше — пуля вырвала у террориста половину бока. Теперь понятно, почему снайпер сразу пришел в восторг от такой игрушки.

Впрочем, жмуры меня мало интересовали. В центре комнаты, под жестяным абажуром светильника, сидел, привязанный к стулу, пленник. С первого взгляда стало понятно, что долго он не протянет — заложник тяжело, отрывисто дышал, обнаженный торс покрывало множество кровоточащих глубоких порезов, одна глазница зияла пустотой, а пальца рук, заломленных за спину, напрочь отсутствовали. Вот звери! Я искренне надеялся, что девчонку постигла лучшая участь.

— Ты кто? — спросил я.

— Sorry, I don't understand, — слабым голосом ответил тот.

Ба! Похоже, второй пилот разведчика! Что же наш янкель врал, что его слопал какой-то там оборотень?

— USAF? — улыбнулся я.

— No, I am journalist, BBC…

Вот тебе два! Значит, мы на верном пути, и Сорокин не ошибался!

— BBC? — переспросил я. — Russian girl, Dasha — where is she?

— Escaped, — пояснил англичанин.

— What? When?

Но журналист молчал. Его голова безвольно свесилась на грудь, а хриплое дыхание, становившееся все слабее и слабее, затихло совсем. Скопытися.

— Verdammte Scheisse! — выругался я.

— Что он сказал-то? — поинтересовался сержант.

— Что Даша сбежала.

— Когда?

— А вот это и я бы хотел знать… — развел я руками.

Горевать по безвременно почившему журналисту никто не собирался. Оставалось надеяться, что Юра с Наилем догадаются оставить кого-нибудь в живых. И тут я внезапно сообразил, что не слышу шума боя! Значит, кто-то кого-то победил, а, учитывая что справиться с двумя броневиками нифига не самая легкая задача, значит верх взяла Красная Армия!

Лишь выйдя из импровизированной тюрьмы я смог оценить мощь оружия на наших нафаршированных до предела машинах — второе здание просто перестало существовать! От него осталась груда кирпичей, обломки плит, сверкающие звезды битого стекла и куча дров. Над всем этим хаосом вилась не успевшая осесть пыль, а кое-где трепетали языки пламени. Да, братцы, это — совсем другая война.

Бронированные виновники торжества, на первый взгляд — совсем не получившие повреждений, стояли чуть поодаль. Но из штурмовой группы я видел лишь одну фигуру — Сафина. У его ног лежал, скрючившись, опутанный по рукам и ногам бородатый боевик, Маковецкого же я, как ни старался, найти не мог.

— Наиль? — позвал я.

Тот, резко обернувшись, вскинул автомат, но, признав в нас своих, опустил ствол оружия.

— А где Юра? — осведомился Алексей.

Башкир отрицательно покачал головой. Понятно — еще одним хорошим мужиком стало меньше. Печально. Печально и обидно, что всякие мрази продолжают коптить свет, а такие отличные парни погибают.

— Ты языка просил, — боец пнул пленника. — Или уже не нужен?

— Нужен, нужен, — заверил я, повесив на плечо ТКБ, и доставая из кобуры Стечкина. — Ненадолго, но нужен.

Ударом носка ботинка, я перевернул бандита на спину. Тот попытался трепыхнуться, но Калачев добавил прикладом по почкам. А это он умел отлично — в смысле прикладом бить. Искусство рукопашного боя с автоматом — далеко не самое простое дело. Даже палка становится грозным оружием, если обращаться с ней умеючи, а "Калаш" — и подавно. Надо уметь пользоваться не только мушкой с целиком, но и такой незаменимой частью, как приклад. Уметь и тренироваться — постоянно. Зная приемы Кадочникова, с одного удара прикладом можно разбить в щепки дубовую доску — проверено. А уж с силой боксера… В общем, нескольких ребер террорист явно лишился.

— Где русская девушка? — начал я допрос пленника.

Но он замычал в ответ что-то неопределенное. Или притворялся, что русского языка не понимал, или просто не хотел говорить, не ссылаясь ни на какие причины. Хоть в суд подавай. Однако, в военное время и методы другие — военные…

— Ты что, сука, не понял? — заорал я, приставив ствол АПС ко лбу похитителя. — Ты мозги сейчас с бетона соскребать будешь!

— Командир, — остановил меня башкир, положив руку на плечо. — Я ему рот заткнул.

— Scheiss drauf… — выпалил я, и осекся. — Предупреждать же надо!

Сейчас замочил бы ни за что ни про что. А боевик, возможно, хотел сообщить что-нибудь важное.

— Русский свинья! — произнес он, освободившись от кляпа.

Сафин усмехнулся. Жаль, Татарина с хохлом здесь нету… они бы тоже посмеялись. Но я не это хотел услышать от пленника.

— Или ты говоришь, где русская девушка, или я тебе дырку в башке сделаю, — пригрозил я, надавив на ствол пистолета.

— Ничэго тэбе, шакал, гаварить нэ буду! — ответил бородатый.

Похоже, террорист перепутал меня с федеральными войсками, а то и вовсе — с красным крестом. Мгновенно сменив точку прицела, я упер шпалер в колено несговорчивого языка, и нажал на спусковой крючок. Он, наверно, даже испугаться не успел — только дико завопил, когда пуля раздробила кость.

— Так что ты там про "не буду" говорил? — спросил я. — Сохновская где?

— Сбэжал!

— Когда?

— Ай, сэгодна ночью сбэжал! Джип украл, и сбэжал!

— Куда?

— Нэ знаю!

— Точно не знаешь? — кровожадно оскалился я, поднося волыну ко второму колену.

Глаза боевика, от страха, чуть не вылезли из орбит.

— Ай! Аллахом клянус — нэ знаю! — залепетал он. — Асламбек за девушка поехал — он знает, я нэ знаю!

— Хрен с тобой, поверю, — сжалился я, вставая.

В этот момент по горам раскатилось эхо выстрелов — треск пистолета-пулемета и тяжелый стук пулемета, в котором я безошибочно узнал ПКМ. Вообще, все автоматы и пулеметы Калашникова имеют свой собственный, характерный звук, который спутать с чем-то другим совершенно невозможно.

— Что за?.. — нахмурился Сафин.

— Татарин с хохлом! — воскликнул сержант.

И верно — стреляли там, где мы оставили асса звездно-полосатого Люфтваффе сторожить лес. Поколебавшись с секунду, не больше, я прекратил всхлипы террориста, залепив его рот девятимиллиметровой маслиной. На войне, как на войне… да и, один черт, подох бы по дороге.

Глава 6

До места боя мы, добираясь на своих двоих, добежали быстрее, чем бронетранспортеры. И не мудрено — мы-то пилили по прямой, через лес, а машинам пришлось сделать приличный крюк.

Все же, когда мы подоспели, стрельба уже прекратилась — Закиров стоял, сжимая в одной руке Стечкина, во второй "Каштана", а казак — грозно водя стволом пулемета из стороны в стороны. А вот американца, оставленного сторожить сосну, нигде не было видно.

— Сбежал, гаденыш! — прокричал я, подбегая к стрелкам.

— Ага, сбежал, — язвительно усмехнулся Татарин, не опуская оружия. — Перегрыз веревки, вспорол себе пузо и сбежал.

Подойдя поближе, я и в самом деле разглядел, что веревки, которыми был связан капитан ВВС ВША, не перерезаны, а разорваны, словно нитки. В паре шагов от дерева на земле валялся длинный толстый червь, бывший всего около часа назад частью кишечника янкеля. А от него, дальше в лес, уходила темная полоса крови. Кто же мог сотворить такое с человеком?

— Вот он! — завопил Булат, утопив гашетки.

Обернувшись на крик, я и сам увидел огромную серую тень, мелькнувшую в чаще между стволов сосен.

— Das MiststЭck! — взревел я, нажимая крючок ТКБ.

Мищенко застрочил из пулемета, дробя в щепки не слишком толстые деревья. Трассеры, маленькими метеорами, уходили в лес, освещая его на доли секунды. Сафин, присев на колено, так же усердно поливал темноту очередями. На землю, звеня, посыпались гильзы. Лешка, оставив автомат висеть за спиной, одну за другой запустил в ночь все шесть гранат, что были у него в подсумках.

Сзади раздался рев двигателей подоспевших на шум боя бронетранспортеров. Особо не разбираясь, Гера с Пашей, перебравшись в башни, тоже открыли огонь из крупнокалиберных орудий броневиков, едва не оглушив своих соратников грохотом мощных пулеметов. Теперь, срезанные 23-миллиметровыми снарядами, на землю, ломая сучки и ветки соседних деревьев, с треском повалились корабельные сосны.

Наиль, первым израсходовав боекомплект, метнул в лес гранату из подствольника, заменил рожок и продолжил сумасшедший огонь. Над головой свистели пули пулеметов бронемашин, густые поросли склона постепенно превращались в обугленные пеньки и щепки. Теперь настал мой черед перезаряжать оружие. Калач, положив цевье АК-103 на сгиб руки, методично простреливал темноту, выпуская патрон за патроном, насаживая темноту на стальные иглы. Тарас, когда его пулемет захлебнулся, отбросил ненужную железку и выхватил из кобуры Стечкина. Звук выстрелов пистолета в общем орудийном оркестре был и вовсе неразличим. Булат, оставив опустевшие трещотки, снова взял свою излюбленную В-94.

Палить уже никто не палил. Что там происходило в лесу, за стеной порохового дыма, было совершенно непонятно. Но здравый смысл подсказывал, что после такого обстрела в живых остаться не мог ни кто. Ни человек, ни зверь. Ни реальный, ни мифический.

— Попали? — осторожно спросил Алексей.

— Вин шо спросив, сколько разив, — язвительно усмехнулся Мищенко.

— В кого шмаляли-то хоть? — полюбопытствовал башкир.

— Не бачив, — ответил Тарас.

Хотя, по его тону, я отлично понял, что казак прекрасно все видел. Просто не хотел брать ответственность на себя — если в дурку, то только после Булата.

— Волк, — хрипло произнес Татарин. — Здоровый, собака. Не меньше лошади. Мы за америкозом пришли, а зверюга эта как раз в лес янкеля тащила. Зубами за ногу схватил, и тащил. Легко так, как куклу.

— Уходим, — приказал я.

Дым как раз рассеялся, и я смог рассмотреть, что мы сделали с лесом. Его просто больше не существовало! От густой чащи осталось несколько одиноко торчащих, то здесь, то там, сосенок. Все остальное валялось обесформленной грудой на земле, словно огонь вели не из стрелкового оружия, а, по меньшей мере, несколько авиационных бомб сбросили. Но в безопасности мы почувствовали себя, лишь спрятавшись за броней машин. Сюда ни одна зверюга точно не проберется.

— Слышь, командир, — обратился ко мне Булат. — Так, получается, шпион не врал?

— На счет чего?

— На счет оборотня, — пояснил Закиров.

И тут я кое-что вспомнил — ту тень, спрыгнувшую с крыши во время боя. Показалось мне или нет, мог подтвердить только снайпер, следившей за штурмом через тепловизор прицела. Такая куча мяса и костей просто не могла не издавать теплового излучения!

— Татарин, а ты на крыше, когда троих чехов снял, никого не видел? — поинтересовался я.

— Нет, — заверил он. — Никого не было.

— Но ты же через тепловизор смотрел?

— А то как же! — подтвердил стрелок. — А что?

— А ничего…

Получается, что никого там не было. Плиты прогнулись сами по себе, тень вообще была призраком, и сейчас, в бывшем лесу, этот же призрак выпустил кишки пилоту, и утащил его. Как-то некстати вспомнились слова майора Сорокина, про людей, пропадающих здесь с сорок третьего, усмешки прапорщика на импровизированном блок-посту относительно спятившей старухи, и слово "werewolf", вырвавшееся у пленного капитана. Все это неспроста… неплохо бы расспросить на эту тему пленного боевика, но поздно — его мозги собирать, чтобы обратно в башку запихнуть, слишком долго.

Да черт с ним, с оборотнем. Сейчас предстояло решить другой вопрос — куда делась Даша? И решить я его мог с помощью одного-единственного человека. Разумеется, я имел в виду генерала Мороз. И пускай в Москве сейчас глубокая ночь, действовать, чтобы смерти Маковецкого и Замышляева не были зазря, приходилось быстро и четко. То есть напролом. Взяв лежащий рядом с микроволновкой спутниковый телефон, я набрал номер Павла Константиновича.

— Это еще что за штука? — заинтересованно пододвинулся Калач.

— Satellitenkommunikation gehЖrt der Zukunft! — улыбнулся я, слушая гудок зуммера.