Зверь

Взяв из машины АК и прибор ночного видения, я, забравшись на броню транспорта, сел, сложив по-турецки ноги, положил на колени "Калаша", загнав предварительно патрон в патронник, и прикурил очередную сигарету. Боксер расположился на втором БТРе, повесив автомат себе на шею.

Забавно… за столько лет службы на Кавказе я оказался первые, и при таких обстоятельствах! И, казалось бы — война идет, а в горах — прямо проходной двор. И мы, и BBC, и американцы, и, уж конечно, террористы — куда без них? Надо скорее закругляться и валить отсюда — пускай каждый сам своими проблемами занимается. Я не Красный Крест и не мать Тереза — спасу девчонку, сдам янкеля Сорокину, и домой. И пошло оно все…

Затушив об броню окурок, я поднял голову вверх. Как же чертовски красиво звездное небо! И какая чертовски огромная здесь луна — ни с тарелку, как у нас, а с колесо от "Гелика". Нет, больше, с колесо от "Урала". Более красивую и крупную луну я видел только в Африке. Вот там она на самом деле здоровая. Зевнув, потянувшись, я достал новую сигарету.

Но прикурить ее не успел. Внезапно я ощутил на себе чей-то взгляд. Не просто взгляд, а примерно такой же, как Мищенко смотрит на сало — взгляд голодного зверя, для которого лучше сырой человечины блюда нет. И он умеет это блюдо правильно готовить. Стало немного не по себе… да чего уж врать? Стало страшно до жути, до усрачки. Жгучий, противный лед пробежал по каждой мышце, каждой клеточки моего тела. Не поворачивая головы, не шевеля ни рукой, ни ногой, большим пальцем ладони, лежащей на автомате, я сдвинул предохранитель в среднее положение. По тихому металлическому щелчку справа, я понял, что Лешка сделал то же самое.

И тут мозг, словно раскаленным шилом, пронзила мысль: если это слышал я, то, уж тем более, слышал и зверь! Теперь неизвестная тварь точно знала, что мы почувствовали его взгляд. Сразу за этой мыслью пришла другая — может, Замышляеву и в самом деле повезло, что он вынес себе мозги?

Я сидел, не в силах пошевелиться, положив палец на спусковой крючок, и приготовившись выпустить всю обойму в ответ на малейший шорох. Одновременно с этим, я понимал, что не хочу видеть неведомое существо, и, вообще, хочу оказаться как можно дальше отсюда. Я чувствовал на своей спине немигающий взгляд зверя так отчетливо, что мог бы с точностью указать то самое место, где он сейчас находится.

Отпустило так же внезапно, как и началось. Зверь ушел. Не потому что решил оставить нас в покое, а потому что решил отложить трапезу на попозже. Одновременно, не сговариваясь, мы с Калачем вскочили на ноги, наведя стволы "Калашей" на то место, где несколько мгновений назад стояло дьявольское создание. В серо-зеленом свете ПНО виднелись лишь качающиеся ветви кустарника. То ли от ветра, то ли тварь, уходя, потревожила их.

— Что это было? — шепотом поинтересовался боксер.

— Ничего хорошего, — заверил я.

— Как-то мне… ну… сыкотно, — признался Алексей, проверяя револьвер.

— Ich glaube, er kommt nicht mehr, — заверил я, заметив его жест. — Во всяком случае, сегодня.

Глава 5

Утро началось, как по уставу — все одновременно поднялись, позавтракали, никто никого не подстрелил, и оборотень никого не слопал ночью. Даже янкель перестал паниковать. Понял, зараза, что здесь ему не Вьетнам и не Ирак — церемониться с пленным никто не будет. Летчика даже покормили, пожертвовав часть пайка Замышляева, ему теперь абсолютно бесполезного. Но когда арестант попросился в туалет, получил жесткий отказ.

— Хоть в штаны ссы, — категорично заявил Татарин.

Все слишком хорошо знали эту фишку с развязыванием рук, чтобы купиться на нее. Но сам снайпер, закинув автомат на плечо, в кустики отошел — сам себе он доверял. Я слишком поздно сообразил, что направился он именно в те заросли, откуда ночью мы с Калачем почуяли угрозу. Кстати, теперь, при свете солнца, от того леденящего страха не осталось и следа. Ночное происшествие казалось чем-то вроде обычного кошмара. Словно и не со мной это было, а с кем-то другим, давным-давно, в прошлой жизни. Даже позабылось как-то.

Напомнил о пришельце Булат, выскочивший из кустов, как пробка из нагретой и взболтанной бутылки шампанского. В руках, с таким видом, словно только от его автомата зависит жизнь всего человечества, он сжимал АК.

— Ты чего это? — насторожился Наиль.

— Там следы… как волчьи, только здоровые, — дрожащим голосом произнес Закиров. — Вот такие! — показал он, сделав жест руками, как рыбаки показывают сорвавшегося с крючка карпа.

— Брешешь, — по своему обыкновению ответил казак.

То, что Закиров врал, было и без того ясно. Если размер следов соответствовал тому, что он показал, то сам волк, если прикинуть по пропорциям, ростом должен быть не меньше трехэтажного дома. А то и поболе. Вопрос в том — насколько преувеличил стрелок.

— Конечно, брешет, — согласился с Тарасом башкир. — Я таких здоровых в жизни не видел, а уж у нас-то волков — тьма. Особенно ближе к Уралу.

— А ты пойди и проверь, — предложил Татарин.

Сафин не заставил просить себя дважды, скрылся в кустах и надолго потерялся. Вернулся следопыт минут через пятнадцать, когда бойцы начали порядком беспокоиться, а я успел выкурить две с половиной сигареты. Ему даже говорить что-то было не обязательно — по выражению лица Наиля все поняли, что Булат соврал ненамного.

— Действительно, волк, — озабоченно произнес он. — Здоровый, зараза. В жизни таких следов не видел. Пришел оттуда, — башкир махнул рукой на запад. — А ушел… ушел он туда, — боец показал на юго-восток, куда лежал и наш путь.

— Сдается мне, что кто-то хреново нас ночью охранял, — подметил Маркин.

— Может, ты нас и охранял херово? — предостерегающе сузил глаза Юра.

— Так, отставить, — крикнул я. — Он в нашу с Калачом смену приходил.

И я рассказал про этот крайне неприятный эпизод. Мужики слушали с еще большим интересом, чем вчерашнюю байку Татарина. Ну, еще бы! Или дела давно минувших дней, случившиеся больше десяти лет назад и в нескольких тысячах километров отсюда, или же нечто, произошедшее давеча ночью, на расстоянии в несколько десятков метров от спящего отряда. Даже пилот сбитого разведчика внимательно прислушивался, хотя, скорее всего, мало чего понимал.

— Шевелиться быстрее надо, — сделал вывод Паша.

Тарас — и тот промолчал, не заявив что это — брехня. Но с Елисеевым никто и не спорил.

— Хер-ли расселись тогда? — прикрикнул я. — Aufgesessen!

Два бронетранспортера, заляпанные грязью, окропленные кровью, с опаленными боками, продолжили путь. Последний отрезок на пути "туда", а ведь предстояло еще "обратно", которое обещало быть не менее веселым. Не знаю, какие настроения были в головной машине, но не думаю, что атмосфера сильно отличалась от той, что была в командирском броневике. Я начинал понимать, что чувствовал Колумб перед тем, как команда "Санта Марии" едва не отправила за борт искателя приключений. Приключений, в первую очередь — на собственную задницу с самым чувствительным органом — волосами на ней.

Спокойным казался только Лешка. Но я слишком хорошо знал Калача, чтобы понимать, что его спокойствие — лишь внешнее. Положив ладонь на рукоятку своего чудовищного револьвера, сержант сидел, прикрыв глаза, покачиваясь в такт мерному колыханию бронетранспортера по волнам дороги. Булат нервно теребил 12,7-миллиметровый бронебойно-разрывной патрон к В-94. Даже я поймал себя на том, что все чаще и чаще поглядываю в сторону серебряной сабельки, презентованной Игорем.

Расчетные тридцать километров, как это ни странно, оказались таковыми лишь на карте. На деле, поплутав по горам, мы намотали все сто, а то и больше. Не раз вспомнились детские головоломки из журналов типа "Веселые картинки", где надо было вывести Мурзилку/Чиполлино/Илью Муромца (ненужное зачеркнуть) из лабиринта. Нет, даже круче! Провести по лабиринту мышь к сыру, минуя кота и мышеловку! На практике, даже в пятилетнем возрасте, такие задачи решались очень просто — берется карандаш и ластик. Ведем карандашом от мышонка по каверзному запутанному пути, если упираемся в тупик, или, не приведи Бог, в кота — стираем линию до последнего поворота, и идем по другой дороге.

Казалось бы, чего уж легче, в условиях реальной жизни провести такую же операцию с картой, и добраться до сыра, избежав когтей кота и стального захвата мышеловки? На словах оно, конечно, все легко. А на деле — хрен там. В горах, в настоящих горах, а не тех, что нарисованы на карте с линиями топографии и промерами высот, там, где должна быть дорога, находился обрыв. Или отвесная скала. Или ущелье. Складывалось такое впечатление, что оборотнем был, если вообще был, не только волк — но и горы, и карта.

По старинному поверью, если оборотень кусает человека, тот тоже превращается в оборотня. Бред, конечно. Если следовать логике, то через пару десятков лет таких превращений на всей Земле остались бы одни оборотни. Какой там! Здесь я не обломался, и, вспомнив математику за десятый класс, произвел нехитрые расчеты, и пришел к ужасающему выводу — если бы каждый новый оборотень на следующее полнолуние кусал хотя бы по одному человеку, которой, свою очередь, тоже превращался бы в оборотня и так далее, то меньше, чем через три года человечество перестало бы существовать! Но это — нормальная логика нормального, здравого человека, коим, как это ни странно, я продолжал считать себя. Однако, если продолжать верить легендам, то получается, что оборотень укусил каждый камень, каждый кустик, каждую травинку и каждую пылинку, и даже карту, и теперь они превращались во все, во что им заблагорассудится.

Часа через два пути, после того как я вспомнил прогрессии, меня больше занимал вопрос размножения оборотней, нежели бесконечные плутания по горам. Все испортил Калач. Оставив в покое свой миниатюрный дробовик, сержант сверлил меня взглядом, давая понять, что что-то хочет сказать. Причем это "что-то" явно не было просьбой остановиться, дабы поставить струю в угол — здесь бы он не робел. Да и вообще, если вспомнить, Лешка — из тех людей, которые говорят, ежели что-то хотят сказать. Или молчат, если такого желания нету. И чаще случалось именно второе, за что кандидат в мастера спорта получил в личное дело огромный плюс.

— Говори уже, — не стерпел я.

— Евген, ты же знаешь… я родился не в самом Новосибе, а в деревеньке недалеко от него. Петровка называлась. Не в честь того Петра, а помещика Петрова, которому она принадлежала когда-то. Дед мне еще рассказывал — перед войной во всем селе куры пропадать по ночам стали.

Татарин, любитель погреть уши, едко усмехнулся. Куры, мол — великое дело. Здесь люди пропадают — и ничего. Впрочем, он не учел, что в те далекие трудные времена ценность курицы, дающей бесценное мясо, молоко, яйца и мех, была намного выше человека, эти ценности потребляющего.

— Смейся, смейся, — продолжал боксер. — Устроили засаду, и ночью увидели, как огромная черная собака залазит в курятник, а вылазит оттуда с курой в зубах. Шмальнули по ней из трехлинейки, лапу перебили. Ну, собака куру бросила и огородами ушла. А на следующее утро бабка, вдова кулака, еще во времена гражданской расстрелянного, с забинтованной рукой появилась. Типа, дрова рубила, и порезалась.

Булат уже гоготал вовсю. Даже я не смог скрыть усмешки.

— Ну про нее и так знали, что ведьма, — с невозмутимым видом рассказывал сержант. — Так что порешили ее — и все. Самое интересное — куры-то пропадать перестали!

— Весомый аргумент! — выдавил из себя между приступами неконтролируемого веселья Закиров. — Да подохла та собака где-нибудь, вот и все.

— А лапа? — продолжал настаивать на своем Алексей.

— Ну, не повезло бабке, куда деваться? — ответил стрелок. — Совпало неудачно, вот и все.

— Но куры-то пропадать перестали! — привел самый весомый довод Калачев.

— Ой, Лешка, уморишь меня, — произнес я, стараясь глубоко дышать, чтобы прекратить смех. — Давайте, наконец, договоримся. Не бывает оборотней, зеленых человечков, вампиров, упырей и вурдалаков. Нет, упыри бывают — за штурвалом сидит один. Бред все это, сказки. Брехня! Das ist alles erstunken und erlogen!

— А в Германии? — не сдавался боец. — И америкоз что сказал? Оборотень!

— Ну, weiß der Teufel, что там в Германии произошло — еще разобраться надо. А янкель еще и сказал, что был на учебном задании. Этому тоже верить?

— Хорошо, — медвежонок извлек главный козырь. — А сегодня ночью?

— Ну, сегодня ночью… — развел я руками.

Действительно, от этого события никуда не деться. Был же кто-то, что даже мне страшно до потери пульса было. И оставил после себя волчьи следы. Сказать, что этого не было, я не мог, потому что оно было!

— "Кипарис", я "Баргузин", — избавил меня от ответа Елисеев. — Мы на точке.

— Стоп, машина, — скомандовал я, обрадовавшись неожиданному спасению.

Надо отдать должное Калачеву — обстановку он разрядил, как обойму "Калаша" — в один счет. За кажущейся простотой этого человека скрывается еще тот жук. Если я за столько лет дружбы так и не понял — то ли он гораздо тупее, чем кажется, то ли наоборот — гораздо умнее, чем хочет показать, то о чем, вообще, говорить? Лично у меня сложилось ощущение, что это байку он затравил не зазря.

Армия спасения остановилась в заданном квадрате, в полутора километрах от базы боевиков. Как это ни странно, сосновая роща, обозначенная на карте, была и здесь, только больше напоминала чащу. Но это — мелочи. Сам лагерь террористов располагался за торчащим из зеленого моря травы темно-серым утесом, так что здесь мы были надежно скрыты от глаз бандитов, и, согласно хитрому тактическому замыслу, до того момента, как их тела остынут, боевики не должны узнать о нашем присутствии. Впрочем, за последние два дня теория тактико-специальной подготовки не раз спотыкалась об суровую действительность, так что дальнейшее развитие событий процентов на девяносто зависит от везенья и расположения звезд.

Оставив отряд маскировать машины, вооружившись ТКБ-0239 и биноклем, взяв с собой Татарина с успевшей полюбиться ему В-94, я отправился на разведку. Взобравшись на утес по узкой, извилистой, поросшей тропой тропинке, которой, похоже, со времен шелкового пути никто не пользовался, я залег на краю скалы. Вид отсюда открывался просто потрясающий — горы с белоснежными вершинами, подпирающие собою облака, густое зеленое море лесов со сверкающими на солнце змейками рек, и, конечно, база Мамаева.

Бандформирование обосновалось в двух одноэтажных зданиях, построенных, наверно, сразу после Великой Отечественной. Обе постройки неоднократно реставрировались, и дошли до наших дней в более-менее приемлемом состоянии. Хотя, конечно, сами боевики ремонтом не занимались — штукатурка на стенах во многих местах обвалилась, обнажив красные кирпичи. На площадке перед домами стоял Nissan Patrol и пара "командирских" УАЗ-469, а из-под навеса импровизированной ремзоны торчала морда бронированного Урала.

В бинокль я насчитал пару десятков человек, занятых повседневными делами, коими занимается любое преступное сообщество в промежутках между своими антиобщественными деяниями: кто-то подметал площадку, кто-то ремонтировал грузовик. Несколько террористов, скорее всего — часовых, неспешно прохаживались по периметру базы с висящими за спинами "Калашами". Еще трое, сидя на корточках, выстукивали на коленях какой-то ритм, которого я с такого расстояния не слышал, а четвертый, размахивая руками, отжигал какой-то местный танец.

Но это — снаружи. Внутрь зданий мог заглянуть лишь тепловизор винтовки Булата, который, припав к окуляру прицела, лежал рядом.

— Бац, бац, бац, — произнес он, имитируя выстрелы.

— И мимо, — пошутил я. — Ну, что там?

— Насчитал сорок восемь человек, — ответил Татарин. — Причем большая часть — в левом доме.

— А Даша?

— Не вижу, — признался снайпер. — Есть одно пятно, в правом здании, похоже на человека, привязанного к стулу. Но на вид веса в нем килограммов восемьдесят — не меньше.

— Неужели, промахнулись? — огорчился я.

Или мы опоздали, и заложницу уже убили, или выкупили. Или же источники Сорокина, мягко говоря, были неточны. А, может, сам майор был неточен в своих рекомендациях, причем, намеренно?

— Постой… подошел еще один… стоит напротив — наверно, разговаривают… бьет. Раз, два… опять стоит, — комментировал Татарин то, что видел через тепловизор.

— Ладушки, — повеселел я. — По крайней мере, один пленник там есть. А была здесь Даша или нет… есть только один способ проверить!

— Разведка боем? — уточнил Закиров.

— Разведка боем, — кивнул я. — Как тебе позиция?

— Как в тире, — усмехнулся стрелок. — Я бы на их месте хотя бы заминировал… балбесы, что поделать?

— Нам от этого хуже что ли? — пожал я плечами. — Перед атакой возьмешь Мища, и будете прикрывать сверху. Вопросы е? Вопросов не — исполнять!

— Есть! — ответил Булат.

Спускаясь, я не переставал удивляться, каким же образом мы забрались на такую верхотуру? Тропинка казалась еще более крутой и более опасной, чем при подъеме. Маленькие камушки выскальзывали из-под ног, и, звонко ударяя об скалу, подпрыгивая, летели вниз, грозя унести с собой, как на роликах, двух альпинистов. Тропа тоже обернулась…

Впрочем, я понимал, что это только так кажется. Понимаясь наверх, когда не оглядываешься вниз, и не можешь оценить, на какую высоту уже забрался — это одно. Кажется — ох, сколько еще карабкаться… А вот спускаясь вниз, когда волей-неволей приходится смотреть не только на узкую тропинку, но и на ландшафт, раскинувшийся далеко внизу — совсем другое дело. Здесь основная мысль не о том, что спускаться еще черт его знает сколько, а о том, что этот процесс может быть значительно ускорен, причем не по доброй воле.

Внизу, где осталась моя небольшая армия, царил полный порядок: Тарас попыхивал своей трубкой, обе машины, закрытые маскировочной сеткой, присыпанные сверху хвоей, превратились в два небольших холмика — даже я чуть не прошел мимо. Янкель, с шишкой во рту, с которой он весь день не расставался — прямо как младенец с соской, был заботливо привязан к дереву.

— А пусть охраняет, — ответил Наиль на мой безмолвный вопрос.

Я не стал разбираться — кого охраняет. То ли сосну, чтобы не упала, то ли шишки под ногами, чтобы не украли, а, может и землю, чтобы не сбежала. Головных болей хватало — настроение и так не красноармейское, а тут, похоже, еще и дочери Сохновского в лагере боевиков нету. Но есть другой пленник. Получается уравнение с двумя неизвестными, решить которое можно введением третьей — языка. "einen Gefangenen einbringen", как это называлось полвека назад по обе стороны фронта.

Задачи распределились по принципу "от каждого по возможностям": Булат с Мищенко — на скале, поддержка из высокоточного оружия. Правда, Тарас взял с собой еще и ПКМ… ну, раз ему так спокойнее — то пусть. Гера с Пашей — держать машины на парах и ждать сигнала. Если будет туго, их артиллерия с легкостью сравняет с землей обе хибары террористов. Главное — чтобы нас в это время под крышами зданий не было. Пилоту разведчика — самое ответственное задание — нести почетный караул у мачты сосны. Оставшимся бойцам — мне, Калачу, Наилю и Маковецкому, предстояло взять лагерь штурмом. Назначив властью, данной мне, час "Ч" на час ночи, я, как и прочие бойцы, начал готовиться к бою.

Ночь, как это всегда бывает в горах, укутала землю своим покрывалом совершенно неожиданно, и невероятно быстро. Казалось — вот только светило солнце, и уже зажглись звезды, и огромная луна поползла по небосводу, цепляясь, вначале за кроны деревьев, а потом — за вершины гор. Снайперы заняли свои позиции, механики — тоже, а летчик за все это время позицию и не менял… пора! Нацепив гарнитуры для связи, штурмовая группа отправилась на точку.

Боевики попались или на редкость безалаберными, или на редкость обнаглевшими — ни одного часового перед базой не было. Я бы еще согласился с тем, что наша группа могла их прошляпить, но и Булат с Тарасом говорили то же самое — часовых перед фортом нет! Ну… нам же легче.

Впрочем… может, они боялись чего-то или кого-то, опасаясь покидать в темное время суток свои укрепления? Днем же патруль был! А сейчас — никого!

Уперев в плечо приклад короткого автомата ТКБ комплекса "Гроза", с длинной сосиской глушителя на стволе, глядя на ночь в серо-зеленом цвете пробора ночного видения, я крался вдоль стены. За спиной, нарушив мерное пение сверчков, хрустнула ветка — это Калач крался следом. По светлой штукатурке стены соседнего здания ползли еще две тени — Наиль и Юра. Я почти добрался до двери, как услышал сухой шелест пули, пролетевшей в считанных сантиметрах от меня, и обдавшей струей горячего воздуха. Что за черт? В ту же секунду коряга, торчавшая около угла, свалилась на землю, чуть брякнув сталью оружия об стену. Ну да, надо полагать, что Тарасу с тепловизорным прицелом виднее, где дерево, а где человек. Счет открыт.

Подойдя к двери, я осторожно толкнул ее стволом автомата. Эх, сейчас бы гранту сперва внутрь, а потом уж самому… нельзя — заложника кончают. Наглая дверь попыталась заскрипеть на давно не смазанных петлях, но я остановил ее. Замер. Прислушался. Кажется, тихо. По миллиметру в минуту открывая створку, я обшаривал провалом дула ТКБ помещение. Темная комната была страшно захламлена — скорее это здание использовали только как острог, но не жилое помещение. Позади дважды щелкнули затворы автоматов, бесшумно выплевывая свинец — ребята тоже начали отрабатывать свои деньги. Эй! Если так пойдет и дальше — меня сделают с сухим счетом!

В крови начала закипать ярость. Ярость и азарт. Mein Herz brennt! Распахнув дверь до конца, я увидел двоих часовых — один дремал, подпирая спиной стену, второй вообще вовсю дрых на полу, обнимая автомат "Волк" чеченского производства. Двумя очередями по три патрона я продлил их сон до бесконечности. Eins und zwei. Лешка уже стоял рядом, водя стволом "Калаша" с набалдашником ПБС по сторонам. Чисто, чисто, чисто.

Следующая дверь поддалась на удивление легко, прошелестев ручкой в воздухе, и открывшись без малейшего скрипа. Мы оказались в небольшом пыльном коридоре, из-под щели под дверью в конце которого пробивалась полоска света. Но по левой стороне были еще две двери, и, прежде чем продвигаться вперед, следовало обезопасить тылы. Я показал сержанту один палец, ткнув им в себя, и два пальца, указав ими на него. Боец коротко кивнул — понял.

Толкнув хлипкую дверь, я прикончил двоих спящих боевиков. Drei, vier. Эти, по крайней мере, спали не на посту, а в кроватях. Возможно, в das Reich der Nacht им это зачтется. А, может и нет. Лично я не мог назвать ни одного человека, кто побывал там и вернулся рассказать. Судя по гробовой тишине из-за стены, у боксера тоже все шло по плану.

Но, учитывая, как началась наша высадка в Чечне, все идти по плану просто не могло. Так что я не очень удивился, когда произошло очередное дерьмо. Сперва я услышал грохот в предбаннике, где я открыл счет. А потом — голос Татарина в наушнике:

— Командир, к вам идет один.

Donnerwetter! То, что кто-то идет я уже понял — не дурак. Не знаю, что забыл этот террорист — до ветру ходил, или посты проверял — не важно. Важно то, что сейчас поднимется шум. А это ой как некстати.

— Булат, вали его, — прошипел я в микрофон. — А потом — тех, что у заложника. Машины — по выстрелу на старт.

— Ой, бля… — услышал я тихий вздох Алексея.

— Твою мать… — прошептал в передатчике Маковецкий.

Да, они понял, что сейчас начнется. Сгруппировавшись, подняв очки ПНО на лоб, я приготовился вихрем выпрыгнуть из каморки, и накачать свинцом любого, кто высунется из единственной освещенной комнаты.

Тревожный крик случайного гостя потонул в грохоте выстрела крупнокалиберной В-94. Стены здания вздрогнули два раза — это означало, что пуля не только прошила насквозь одну стену и бандита, но и сделала дырку во второй — противоположной перегородке. Винтовка громыхнула еще два раза — еще два трупа.

И сразу же загремела канонада. Стреляли не только в соседнем здании, но и том, где находились мы. Однако, здесь, слава Богу, палили пока лишь по бронетранспортерам, спускавшимся по склону, освещая путь всеми своими прожекторами. С той позиции, где находился я, они больше напоминали НЛО, садящиеся на землю в лучах света, нежели на два бронехода.

— Получи, твою мать! — послышался сквозь треск очередей голос башкира в наушнике.