Зверь

Лешка сделал вид, что все понял, хотя, в самом деле, конечно ничего из сказанного он не понял. Сержант владел всего двумя языками — русским и матерным.

— Слушаю? — ответил генерал на удивление бодрым голосом через несколько гудков.

— Не разбудил? — заботливо поинтересовался я.

— А, все еще майор Железняк! — протянул офицер. — Нет, не беспокойся. Мы тут с коллегами на совещании подзадерждались…

Раздавшийся в трубке девичий смех подтвердил — генерал на очень важном совещании.

— Как, спас девчонку? — осведомился чекист.

— Нет, Паша, пока не спас, — признался я. — Ты не мог бы еще немного подмогнуть старому боевому товарищу?

— Вот ты охренел-то! — возмутился Мороз, но сразу сменил гнев на милость. — Говори, чего надо.

— Мне надо узнать, кто покидал лагерь Мамаева прошлой ночью.

— Интересно, — протянул особист. — Как я это сделаю-то?

— Ой, ладно тебе, — рассмеялся я. — Над Чечней столько спутников…

— Да ты вконец белены объелся! — воскликнул генерал. — Ладно, утром перезвоню.

— Нет, Паша, — возразил я. — Надо именно сейчас. Как можно скорее, — и нажал на секретную кнопку: — И на груди его широкой…

— Не в один, а семь рядов, — подхватил мой собеседник.

— Одна медаль висела кучей, и та — за выслугу годов! — закончили мы вместе.

— Эх, Женька, Женька… — вздохнул Мороз. — Через пятнадцать минут перезвоню.

Такой ответ мне понравился гораздо больше. Закурив сигарету, я положил телефон рядом, и откинулся в кресле. Сколько ждали — и четверть часа подождем.

Генерал обманул. Он перезвонил не через пятнадцать минут, а уже через десять.

— Да ты, Женька, точно белены объелся! Вот ты наделал там делов-то… — первым делом произнес он.

— На войне, как на войне, — парировал я. — Бывает.

— Ладно, слушай сюда, пока еще майор Железняк. В половине четвертого ночи от лагеря в сторону Бежты ушел джип "Land Cruiser", следом за ним ушел Урал-4320. Девчонка твоя в первой машине, в грузовике — десять боевиков.

— А больше ничего там не видно? — осторожно поинтересовался я.

— Видно, — согласился офицер. — Видно, что там американский "Сокол" четыре дня назад сбили, и от границы с Грузией к тебе приближается отряд быстрого реагирования НАТО. Я так понимаю, спасать пилотов…

Я имел в виду не совсем это. Wer weiß, was noch alles kommen mag — может, про неизвестного, но настырного, и отнюдь недружелюбно настроенного зверя что-нибудь слышно. Но нет. А на "нет" и суда нет. Впрочем, еще я понимал, что если какие-то снимки и легли на стол оператора, он их, скорее съел. Потому как доложить, что в этой местности замечен волк размером с УАЗик… он службу продолжил бы в психушке, где-нибудь на южном берегу Северной Земли. Ну, а на счет самолета — это я и без него знал.

— Спасибо, Паша! — ответил я. — С меня коньяк!

— Ты, Женька, это… лучше хотя бы одного пилота живым возьми. Если, конечно, тебе они встретятся. Ну, случайно, понимаешь?

— Э-э-э… — протянул я. — Паша, понимаешь какое дело… их звери дикие слопали. Обоих.

— Звери, говоришь, — усмехнулся Мороз. — Ладно, тогда — коньяк.

Положив трубку, я развернул карту. Бежта, Бежта, где же ты. Названный населенный пункт, водя пальцем по карте, я нашел как раз недалеко от границы с Грузией. Вот Scheisse! Еще с НАТОвцами столкнуться не хватало. Эти-то посерьезней террористов будут. Появилась еще одна причина, чтобы поторопиться. Надо найти дочь Антона и свалить из этого района как можно скорее. А то шляются все, кому ни попадя…

С погашенными прожекторами, освещаю дорогу лишь инфракрасными фонарями, машины двинулись на юго-запад. Нет, вру. Здесь дорога делала крюк, и, чтобы достичь Российско-Грузинской границы, пришлось забрать для начала немного на север.

Бронеавтомобили шли в прежнем порядке — ТБС с КПВТ, оборудованный минным тралом, число пассажиров в котором значительно поубавилось — ведущий, командирский — следом. Броневики уже совершенно не жалели, выжимая из них все возможное. Насколько оно вообще возможно ночью, по незнакомой, изрытой войной и халатным отношением дороге. Еще непонятно, что нанесло грунтовке больший урон — снаряды и бомбы, или повсеместная безалаберность. Ну, заодно и грязь от тряски на кочках слетала.

Через несколько часов, когда на горизонте забрезжил рассвет, Наиль сообщил, что видит Урал. Скорее всего — тот самый, на котором бандиты пустились в преследование за маленькой девочкой. Десять здоровых, вооруженных мужиков — подумать только, какая смелость! Остановив бронетранспортеры, я, Алексей и башкир отправились на разведку. До грузовика, стоящего в тени огромного камня на краю рощи, мы, ежесекундно прислушиваясь, доползли по-пластунски. Самое удивительное — кроме машины, других следов террористов не было видно.

Автомобиль мирно стоял с открытой дверцей, на крыле машины покоился открытый термос, а рядом с ним — крышка, выполнявшая роль кружки. И все. Ни души. Ни единого шороха. В самом деле, не могут же десять человек, находясь в одном месте, ни о чем не разговаривать между собой? Или это засада — или одно из двух.

— Вороны, — прошептал Сафин.

— Что? — не понял я.

— Смотри, сколько ворон, — повторил он.

Над лесом, недалеко от брошенного Урала, громко каркая, кружилась стая воронья. Порой какая-нибудь птица камнем падала вниз, а ее место в стае занимала другая, поднявшаяся с земли. У меня появилось поганое предчувствие. Если бы здесь были люди — птицы не вели бы себя так смело.

Вытянув правую ногу, согнув в колене левую, я упер в плечо приклад ТКБ-0239, и дал длинную очередь по кузову грузовика. На Калачева, лежавшего рядом, посыпались гильзы, а в брезенте тента, одна за другой, нарисовались тридцать рваных дыр. И только теперь, когда вороны, спугнутые выстрелами, с громким, возмущенным карканьем и хлопаньем крыльев поднялись в воздух, я понял, сколько же их там было! Не меньше сотни! Птицы, кружа, как вертолеты, над лесом, ругали меня на своем, непонятным человеку, языке, и совершенно не торопились покидать это место. Значит, там что-то весьма ценное для них. Скорее всего — куча падали.

Пригнувшись, я добежал до Урала. Спрятавшись за массивным задним колесом, я на минуту замер, водя стволом автомата. Чисто. Махнув рукой Наилю с Лешкой, я заглянул в кузов машины. Пусто. Лишь солнечные лучи, проникая через прошитый очередью тент, освещали грузовой отсек автомобиля. Бойцы как раз добежали до укрытия. Дальше. Короткими перебежками, от одного дерева к другому, я приближался туда, откуда поднялась стая воронья.

Оставалось совсем чуть-чуть, когда я, отходя от очередной мачты сосны, почувствовал, что прилип к ней. Оторвавшись от приличных размеров смоляной слезы, я обернулся, чтобы проверить, где там сержант с башкиром, и…

… и остолбенел. С этой стороны картина открывалась совсем иная. Стволы деревьев, оттуда казавшиеся девственно чистыми, отсюда оказались изъедены пулями. Причем, если судить по свежим подтекам смолы — совсем недавно. То здесь, то там отсутствовали целые куски коры, выбитые свинцовым дождем. Какого черта? Бойцы, заметив выражение моего лица, тоже оглянулись. И тоже резко переменились в лице. Наиль снял автомат с предохранителя, а боксер сместил на поясе кобуру со своей базукой так, чтобы было удобнее выхватить револьвер.

Двигались теперь с еще большей осторожностью. Один бежит — двое прикрывают. Потом — следующий. И так дальше, по очереди. Внезапно деревья расступились, открывая поляну, усеянную гильзами, как дно реки галькой. С самого края лежал террорист с разорванным горлом. Вороны уже успели выклевать ему глаза. Дальше — еще один, в разодранной куртке, и вскрытой ударом чудовищных когтей грудной клеткой. Ближе к центру — третий боевик, с перебитым позвоночником, с коротким обрубком вместо правой руки. Под бандитом темнела огромная лужа крови. Из кустов на противоположном краю поляны торчали ноги четвертого. И все! Больше — ни одного трупа! Хотя, даже если пересчитать по количеству оружия, разбросанного вокруг, получалось, по меньшей мере восемь стрелков. Куда же делись остальные?

— Прелестная картина, — прошептал Сафин.

— Твою мать! — выругался сержант. — Что же здесь произошло?

Калачев, забросив за спину "Калаша", поднял с земли РПД, заменил диск и щелкнул затвором, выбросив в опавшую хвою бывший в патроннике патрон. Лешка боялся, и таким я его видел впервые. Испугать его — вообще занятие не из легких. Страх, как я считаю — нормальное человеческое чувство. Я бы соврал, сказав, что самому ни разу в жизни не было страшно. Было, еще как было, и было ни раз. И в многочисленных боях, когда пули свистели в считанных сантиметрах от виска. И тогда, когда Маркин показывал фигуры высшего пилотажа на разваливающемся "Москвиче" со мной в качестве балласта. А когда впервые с парашютом спрыгнул — жутко было до усрачки. Прямо, как сейчас.

Вопрос в том, как бояться. Или запаниковать, забиться в угол и спрятать голову в песок, или взять пушку побольше, как это сделал боксер, и приготовиться положить как можно больше гадов и выжить. Ну, в крайнем случае — обеспечить себе, по пути на тот свет, максимальное количество сопровождающих.

— Наиль? — обратился я к башкиру. — Что здесь произошло?

Я с удивлением обнаружил, что мой голос предательски дрожал. Впрочем, и темная кожа следопыта стала светло-серой — почти белоснежной.

— Шмаляли во все стороны, — ответил башкир. — А потом их кто-то порешил, не видно, что ли? И этот кто-то — явно не волк. Они так не убивают — поверь мне.

— А трупы-то куда делись? — срываясь на крик спросил Калач.

— Туда, — махнул стволом автомата Сафин.

В той стороне, куда показал охотник, и в самом деле, виднелись несколько кровавых дорожек, и разворошенная хвоя, как будто кто-то тащил что-то. Нет, не что-то, а кого-то. Кто-то тащил трупы боевиков.

— Хочешь проверить? — поинтересовался Наиль.

— Fick dich! — отрезал я. — Я совершенно не горю желанием узнать, что за тварь замочила этих чехов. Я не думаю, что эта зверюга для нас сделает исключение, сочтя нас несъедобными. Scheiss drauf! Мы здесь — чтобы спасти Дарью. Остальное меня не волнует — пусть разбираются те, кому за это платят. Мое чувство долга и гражданской ответственности молчит, совесть не мучает и так далее. Так что убираемся отс…

Я поспешно заткнулся, увидев жест следопыта — поднятый кулак. Башкир навел автомат на кусты, из которых торчали ноги террориста. Алексей нацелил туда же трофейный пулемет. Из кустов послышался слабый шорох. Я тоже вскинул ТКБ, приготовившись дать очередь. Но стрелять никто не торопился — это мог быть и человек, случайно уцелевший. Даже Сохновская, наконец.

Но когда сапоги, резко дернувшись, начали скрываться в зарослях, сомнений не осталось — это явно зверь. Причем, не травоядный. Иначе, зачем ему вчерашний труп?

— Получай! — заорал сержант, нажимая гашетку.

Пулемет задергался в его руках, извергая огонь и смерть из ствола. Из кустов раздался визг, похожий на собачий. Ага, попался, гаденыш! Я присоединился к стрелку, пичкая зелень свинцом. Наиль не остался в стороне, ввинчивая в пришельца патрон за патроном. Новые латунные бутылочки стреляных гильз, дыша остатками раскаленных пороховых газов, посыпались на лужайку. Пышный веник в несколько секунд превратился в растрепанную метлу, обнажив дергающегося в судорогах светло-серого волка. Впрочем, и от зверя, и от трупа боевика, как и от кустов, осталось не так уж и много — груда мяса и костей, перемолотая до состояния фарша, и напичканная свинцом.

Наверно, правду говорят — у страха глаза велики. Ночью волчара казался гораздо больше и массивнее, чем это месиво. Кажется, мы его сделали! Но хрен там. Между деревьев мелькнула тень еще одного животного. Перезаряжать автомат времени уже не оставалось. Как-то некстати вспомнилось, что волки охотятся, обычно, стаями. Я выпустил "Грозу", и потянулся за Стечкиным, но тут массивный приклад оружия, построенного по схеме "булл-пап", играющий роль и затворной коробки, сыграл злую шутку. ТКБ уперся между локтем и ребрами, заблокировав руку, как медицинская шина, какие накладывают при переломе предплечья, не давая дотянуться до деревянной кобуры на груди, где покоился штурмовой пистолет. Чертов хваленый баланс!

Следопыт отреагировал быстрее, перехватив свой "Калаш" левой рукой за цевье, которого у 0239 попросту не было, и выхватил свой АПС. Сержант нажал на спуск пулемета, но грозное оружие лишь сухо щелкнуло — короб для ленты опустел, все сто патронов остались в том первом волке, пытавшемся утащить бандита. Сафин уже вовсю шмалял очередями по три патрона, когда я, перестав бороться с "Грозой", извлек левой рукой Ярыгина из кобуры на поясе. Но выстрелить не успел. Боковым зрением я заметил, как к Калачу метнулась еще одна тень.

Боксер, наверно, тоже почувствовал движение воздуха у себя за спиной, и резко развернулся, прочертив в воздухе стволом пулемета, словно дубиной, широкий полукруг. Волк оказался проворнее — он успел нырнуть под оружие, превратившееся в холодное, и ударил Алексея лапами в грудь, сбивая его с ног. РПД отлетел в сторону, и человек со зверем, сцепившись вместе, кубарем покатились по поляне, разбрасывая пожелтевшую хвою и опавшие листья. Я поднял ствол пистолета, но стрелять не решался — слишком тесно сплелись дерущиеся, чтобы я гарантированно попал в хищника, не задев при этом сержанта.

Калачев оказался в затруднительном положении. Лежа на спине, уперевшись одной рукой в горло зверя, чтобы он не смог дотянуться своими оскаленными клыками до глотки бойца, прижав собой к земле автомат. Второй рукой Лешка пытался нащупать на поясе кобуру с револьвером, но волк, яростно орудуя лапами, царапал сержанта когтями и не давал достать рукоятку шпалера.

— По яйцам бей! — заорал, подсказывая, охотник, уже успевший расправится со вторым санитаром леса.

Боец услышал совет, но советовать легко, а применить на практике — еще суметь надо. В очередной раз увернувшись от щелкнувших в считанных миллиметрах от горла зубов, Алексей, изловчившись, сумел засадить ногой промеж ног зверя. Волк жалобно заскулил, но хватки не ослабил. И, о чудо, Калач, наконец, нащупал на поясе ручку оружия. Не револьвера кошмарного калибра, а ножа, но, в рукопашной и он сгодиться. Серый тоже дотянулся до своей добычи. Схватив человека зубами за отворот куртки, хищник остервенело замотал головой, разрывая материю. Но для него исход схватки был предрешен. Выставив мессер почти вертикально, боксер вогнал клинок в живот волка, и резко дернул вверх, разрезая шкуру и мясо зверя.

Взвыв, противник завалился на бок, полоснув, напоследок, когтями по груди сержанта. Тяжело дыша, весь залитый кровью, и своей, и животного, Лешка сел на земле. Волк, дергаясь в предсмертных судорогах, валялся рядом.

— Мцыри отдыхает! — раздался возглас Булата.

Оказывается, он с Тарасом, услышав выстрелы, успел добежать до места боя, и неизвестно какое время стоял чуть поодаль, наблюдая за сражением.

— Пошел ты! — крикнул Калач.

— Яка тварюга клята… — изумился казак, окинув взглядом поляну.

— Не ранен, wolfshund? — поинтересовался я у победителя.

— Так, царапина, — отмахнулся Алексей, вытирая лезвие об штанину.

— Не могли волки такое сделать, — заверил Татарин.

Конечно, не могли. В этом с Закировым был солидарен и я, и Наиль, и даже боксер, который до этого волков видел только на картинках да в зоопарке. Приятно осознавать, что кто-то сильный и большой, прямо как КГБ, покромсал в куски десяток выродков, облегчив нам жизнь, и, в такой же мере неприятно было осознавать, что неведомая тварь, скорее всего, и нас рассматривает лишь с точки зрения своего меню.

Радовало лишь то, что японского джипа поблизости не было. Значит, Даша успела продвинуться дальше, и, возможно, до сих пор жива. А что? Соляры — хоть залейся, патронов — хоть застреляйся. И бойцов еще осталось целых семь штук, как патронов в барабане Нагана. Будем искать.

Глава 7

— Gutten tag, — усмехнулся я, глядя в бинокль на колонну автомобилей. — Gutten tag, mein lieber freund.

В паре километрах от моей позиции, поднимая клубы пыли, двигалась процессия из четырех автомобилей — двух "Хаммеров" и двух потрепанных "Дефендеров". Даже если бы я не знал о спасательном отряде НАТО, и то, наверно, догадался бы, кто может рассекать по Кавказу на таких аппаратах.

Сохновскую мы еще не догнали, и теперь, когда на горизонте появились отнюдь не миролюбиво настроенные миротворцы, затаившись, чтобы пропустить их, потеряв уйму времени, наверно, еще нескоро нагоним. Душу приятно грело осознание того, что янки не знали, что их пилотам спасатели уже без надобности. Им бы, скорее, пригодился священник. И, возможно, большинство америкозов вскоре последуют за своими друзьями. Бог им судья.

И совесть меня, по части того, что оставляю противника в живых, абсолютно не мучила. Государство, которому я давал присягу, перестало существовать, свои моральные обязательства перед Морозом я считал выполненными после того, как капитана ВВС США слопала неведомая тварь, а относительно стапельного отряда НАТО я вообще никому ничего не обещал. У хорошего командира всего две задачи: выполнить приказ, и позаботиться о том, чтобы большая часть личного состава осталась в живых. Причем конфронтации с хорошо вооруженными и отлично обученными американскими солдатами со второй задачей сочетались мало. А с первой не перекликались вообще никак.

— Ого, — присвистнул Булат, который лежал рядом с неизменной В-94. — Командир, а ты в курсе, что с ними женщина?

— Женщина? — удивился я. — Где?

Американская армия — это не Израильская армия, где служат все подряд. Командование США скорее удавится, чем отправит женщину в такую экспедицию, где ее еще и могут захватить в плен, ну и… почему-то они упорно продолжают считать, что в лице одной отдельно взятой бабенки будет обесчещена вся великая US Army. Да-да, и эти люди еще и пытаются что-то говорить про равенство полов, и дикости законов шариата! Тупые… не догоняют, что именно форма обесчещена не будет — ее перед этим, обычно, снимают! Так что наличие женщины в процессии заслуживало особенного внимания.

Дорога в этом месте как раз делала петлю, и внедорожники теперь двигались параллельным курсом, подставив под оптику борта, и предоставляя возможность рассмотреть всех пассажиров.

— Что-то я ее нигде… — произнес я.

— Во втором "Ровере", — подсказал Татарин. — На заднем сидении, у окна.

Пролистнув головной "Хаммер" с закрытым тентом кузовом, и первый "Land Rover", в окне третьего джипа, наконец, я увидел замученное девичье лицо. Молоденькая блондинка с растрепанными волосами и огромными мешками под глазами… в голове что-то щелкнуло — ее личико показалось смутно знакомым.

И тут до меня дошло! Это же Дарья Сохновская! Конечно, сейчас оригинал был мало похож на ту леди с фотографии, которую мне показывал Антон. Но оно и неудивительно — две недели плена кого угодно доконают. Сомнений быть не могло — это она!

— Verdammte Scheisse! — воскликнул я. — Это она!

— Да быть не может! — изумился Закиров, срочно убирая палец с гашетки. — Ты уверен?

— На все сто! — заверил я.

— И что же это получается? Что ее уже спасли, и мы можем возвращаться? — подытожил снайпер.

— Хм… — задумался я. — Да ни хрена подобного! Если мы вернемся без нее, то и денег хер получим.

— Ну? — удивился Татарин.

— Я не припомню, чтобы Антон платил за работу, которую сделали другие, — авторитетно заявил я.

Собственно, это все и решило. Янки, путавшиеся под ногами и в Германии, и в Афганистане, и в Саудовской Аравии, и на Кубе, и… да, мало ли где еще? Должны были ответить за все. Я давал присягу — мочить по мере сил и возможностей.

Оглянувшись, смерив взглядом две наших машины, спрятанные в русле пересохшей реки, я пожалел, что не захватил с собой какой-нибудь фаустпатрон, более подходящий для поражения легкобронированных целей, нежели автоматы Калашникова. Теперь поздно… да и стрелкового оружия, чтобы завалить полтора десятка америкозов должно хватить. Плюс "Корнеты" броневиков… вполне достаточно. Поправив микрофон, я отдал приказ:

— Мужики, к бою. В третьей машине — Даша, не зацепите.

Бронетранспортеры, выпустив клубы дыма, затарахтели двигателями. Я пододвинул поближе к себе ТКБ, а снайпер поерзал с боку на бок, устраиваясь поудобнее, и ласково погладил бок своей пушки. Предвкушая, как мы сейчас накроем янкелей шквалом стальных пчел, я развернулся к каравану.

В этот момент головная машина, резко дав по тормозам, остановилась, как вкопанная, оставив поднятую кортежем пыль нестись дальше. Черт! Неужели, они нас каким-то образом засекли? Признаться, я даже близко не представлял, какие сканеры и системы обнаружения могут быть у НАТО. Радиоволны, тепловое излучение, шум двигателя — мало ли что они могли запеленговать? Когда джипы начали разворачиваться, я понял — действовать надо быстро.