Помоги проекту - поделись книгой:
— Конечно, нет! — мрачно пошутила Катарина. — Меня сожгут!
— Боже, что ты говоришь!
Им очень хотелось посидеть вдвоем, обсуждая положение и вспоминая юные годы, но король, как всегда, потребовал будущую супругу перед свои глаза.
— С кем это вы заняты, Кейт? Это мужчина? Хотите заставить меня ревновать?
Катарину шокировало обращение «Кейт», все прекрасно знали, что именно так король звал казненную супругу Катарину Говард. В Хемптон-Корте и так видели призраки двух обезглавленных королев, так теперь еще и имя. Генриху удивительно везло на Катарин и Анн, сегодня, одеваясь к выходу, он пошутил:
— Если мне придется жениться седьмой раз, непременно выберу Джейн для ровного счета.
Шутка получилась столь мрачной, что Генрих даже не расхохотался сам, только фыркнул, как рассерженный кот.
Катарина сумела взять себя в руки и улыбнулась:
— Нет, Ваше Величество, ко мне приехала сестра Энн Герберт. Я просила бы короля позволить мне включить ее в свою свиту, мы были дружны с детства.
— Конечно, конечно. Но почему вы вздрогнули, мужчина все же был? Признайтесь.
Катарина подняла на без пяти минут супруга глаза, в которых стояли слезы:
— Я из-за имени, Ваше Величество.
— Почему? Оно тебе не нравится?
— Нет, я боялась, что оно неприятно Вашему Величеству, и боялась сказать об этом.
— Хм… ты ведешь себя то как мудрая, серьезная женщина, то как невинная девчонка… Это мне нравится! Прекрати плакать, скоро наша свадьба, и ты должна выглядеть прекрасно! Ступай к себе.
Архиепископ Кранмер дал свое благословение, попросив сначала поговорить с будущей королевой.
— Дочь моя, я понимаю, сколь тяжело вам принять такое решение. Вы можете не бояться меня и говорить откровенно. Это не столько исповедь, я наслышан о ваших добродетелях и знаю, что каяться вам не в чем…
— У каждого человека есть в чем каяться. Я тоже не святая.
Кранмер чуть улыбнулся:
— В чем, в том, что любите сэра Томаса Сеймура, а замуж выходите за Его Величество? Но ведь сэр Томас не предлагал вам своей руки? В качестве королевы вы можете во многом помочь Англии.
У Катарины невольно вырвалось:
— Если меня не казнят слишком быстро!
Рука епископа легла на ее руку:
— Послушайте, дочь моя. Некогда я посоветовал Анне Клевской, как вести себя с королем, и она смогла избежать беды. Думаю, сможете и вы. Но у вас несколько другое положение, король болен, причем болен настолько серьезно, что долго не проживет. Сейчас все бросятся втираться в доверие к маленькому принцу. Ребенку очень трудно сохранить непредвзятость и не принять чью-либо сторону, больше того, его станут использовать в своих неблаговидных целях.
Кранмер долго объяснял Катарине, что ее ждет и как вести себя и с королем, и с его семьей.
— Я не стал бы говорить вам всего этого, если бы не видел, что вы так и поступаете. У вас уже сейчас прекрасные отношения с детьми короля, да и с ним самим тоже.
— Я боюсь…
— Не вступайте в спор с Его Величеством ни по одному вопросу. Выбросьте из головы сэра Томаса, забудьте, что существует любовь между мужчиной и женщиной, помните только о христианской любви к ближнему.
— Но… если я не смогу родить королю сына?
— Сберегите хотя бы этого, не позволяйте слишком опекать принца. К тому же, если вы станете королю необходимой, он не сможет отказаться от вашей помощи и от вас самой. Но если все же придется расстаться, я помогу вам выйти из положения с минимальными потерями. Вам будет очень трудно, но ведь у вас все равно нет выбора.
Катарина горестно вздохнула.
— Миледи, научитесь улыбаться, когда хочется плакать, вы должны быть веселой и выглядеть счастливой. Найдите что-то хорошее даже в таком положении. Вам же всегда это удавалось. Зато у вас будет положение, при котором вы сможете спасти немало невинных душ. Только, умоляю, не переусердствуйте, король не терпит, когда ему советуют или на него давят, особенно женщины. И осторожней с чтением Библии, Его Величество сам пишет для своих подданных разъяснение и наставление, не опередите его, это может дорого обойтись.
В тот миг Катарина почувствовала, что стоит на краю бездны с закрытыми глазами и по своему неведению едва не шагнула вперед. Хорошо, что твердая рука епископа Кранмера удержала ее от этого шага.
Уже прощаясь, епископ вдруг тихо произнес:
— Король очень болен и долго не проживет. Потерпите.
ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВО КОРОЛЕВА
Через два дня состоялась свадьба. По желанию Генриха на ней присутствовали все трое его детей, сама свадьба была организована с размахом, не то что прежние почти тайные венчания.
И впрямь, свадьба с Екатериной Арагонской состоялась, еще когда он был принцем, а не королем. С Анной Болейн пришлось венчаться тайно и в узком кругу. С Джейн Сеймур тоже обошлись узким кругом, потому что на помосте еще не высохла кровь после казни Анны Болейн.
С Анной Клевской он просто не пожелал широко праздновать, потому что ему совеем не понравилась невеста, не хотелось выглядеть дураком, целуя прилюдно ту, к которой питал отвращение (о том, что испытывают его жены, Генрих не задумывался вовсе).
На Катарине Говард женился тихо, потому что она слишком юна по сравнению с мужем. Потом хвалил сам себя за такую предосторожность, потому что, закатив роскошный пир, какой бы подал повод над собой посмеяться после измены любимой юной супруги.
Катарина Парр не была юной, она зрелая женщина, спокойная, вполне достойная королева. Ее предыдущая жизнь была досконально изучена, и никаких компрометирующих сведений не нашлось, никаких любовных интрижек, намерение выйти замуж за лорда Сеймура по окончании траура по мужу тоже вполне похвально, богатая вдова могла бы просто жить в свое удовольствие, меняя любовников, но она решила выйти замуж.
То, что он отбил леди Латимер у первого красавца Англии Томаса Сеймура, даже льстило королю, он твердо верил, что Катарина вышла за него по любви. Генриху в голову не могло прийти, что кто-то, узнав о его симпатии, может не проникнуться ответной. Если он сказал о своем предпочтении леди Латимер, она должна в ответ запылать страстью и быть благодарной до конца своих дней.
Страсти Генрих пока не замечал, но то, что супруга благодарна, видел прекрасно. Это ему по душе. Король даже от самого себя скрывал еще одну причину такого выбора. Он боялся, что уже больше не сможет вообще зачать детей с кем-либо из-за своих болезней, своей тучности, но не признаваться же в этом? А у леди Латимер и в первых браках не было детей, Генрих уже знал, что ее мужья были просто не в состоянии исполнять супружеский долг, но Катарина никогда и никому не рассказывала о такой неудаче в супружеской жизни.
Однако это не помешало бы самому Генриху в случае неудачи обвинить именно Катарину в бесплодии и развестись с ней. Только вступая под своды дворцовой часовни Хэмптон-Корта, чтобы обвенчаться, Генрих уже предусматривал варианты развода, хотя ему, конечно, не хотелось проходить это снова и снова искать жену.
Король скосил глаза на невесту и остался доволен ее видом. Новая королева понравится своим подданным, в ней все в меру, Катарина не красавица, как ее тезка Говард, но заметно красивей Анны Клевской, она умна, но не хитра, как Анна Болейн, спокойна и не вешается мужчинам на шею, не стреляет глазками и не провожает взглядом каждого красавца. Она терпима к его болезням и уже показала себя опытной и доброй сиделкой с первыми мужьями.
Генрих мысленно усмехнулся: Катарине Парр выпало иметь и третьего мужа больным, но только на сей раз ей придется быть исключительно послушной, потому что любого неподчинения своей воле король не прощает даже королеве.
Король так задумался о преимуществах нового брака перед прежними, что едва не пропустил важных слов во время венчания, которое проводил епископ Гардинер. Однако он успел заметить, как неуютно почувствовала себя Катарина, когда на ее палец было надето обручальное кольцо. Металл холодил, словно сжимая не только палец, но и сердце, и даже саму душу.
Вот и все, обратного пути нет, она стала женой короля и королевой, теперь только вперед. Знать бы еще куда — к славе мудрой помощницы супруга или к эшафоту…
В самом венчании принимали участие всего несколько человек — Мария, Елизавета, которую просто распирало от восторга, и брат Томаса Сеймура Эдуард, которого король выбрал своим шафером, сестра Катарины леди Энн Герберт и ее близкая подруга Кэтрин Уиллоуби. Скромное венчание, зато после него торжественное представление двора своей королеве и свадебный пир.
Катарина едва держалась на ногах от волнений и страха, но она не позволила себе показать ни усталости, ни недовольства. Представление было долгим, перед новой королевой преклонили колени все придворные по очереди, затем послы, а потом церемониймейстер принялся провозглашать состав свиты новой королевы.
Это очень важное дело, потому что от состава свиты зависело то, каков будет королевский двор. Сам Генрих уже давно не танцевал, с трудом передвигался, и теперь от Катарины зависело, будет ли весело и приятно.
Королю уже надоело сидеть на месте, к тому же он проголодался, а потому Его Величество приказал везти себя в пиршественный зал:
— Я подожду вас там.
Все прекрасно понимали, что король будет есть, он поглощал так много пищи, что ему едва хватало времени, чтобы насытиться, тогда как остальные уже успевали поесть и проголодаться снова.
— Продолжайте, продолжайте.
Свиту королевы, тем более такой — во всем зависящей от своего супруга, подбирал сам король. Он позволил Катарине взять тех дам, которых она пожелала, вроде ее сестры леди Энн Герберт, ее подруги Кэтрин Уиллоуби, а вот мужчин назначил сам.
Выбор короля поразил, если не сказать потряс придворных. На все должности, исполнявшиеся мужчинами, рядом с королевой были назначены первые красавцы двора, все как на подбор молодые, прекрасные танцоры, отменные наездники и охотники, острословы и сердцееды. Что это? Король намеренно создавал вокруг своей супруги окружение, среди которого не изменить могла только святая? Чего хотел добиться Генрих — доказать всему миру, что нашел-таки добродетельную женщину, способную остаться верной супругу, даже окруженная самыми красивыми мужчинами, или, напротив, подтолкнуть ее к измене и жениться еще раз?
И то, и другое жестоко, но сердце Катарины оказалось навсегда отдано Томасу Сеймуру, а потому закрыто для всех заинтересованных, лукавых, призывных или откровенно страстных взглядов других мужчин.
Катарина очень устала, но все равно страстно желала, чтобы это представление тянулось вечно — год, два, несколько лет! Все потому, что после него только пир и… о том, что будет потом, она старалась не думать.
Но всему приходит конец, и хорошему, и плохому, только хорошему почему-то много быстрее. Закончилось представление, последним даром короля своей супруге было назначение шталмейстером сэра Эдварда Сеймура, брата Томаса, весьма похожего на него внешне. Это жестоко, потому что теперь по должности Эдвард Сеймур должен постоянно находиться рядом с королевой, если только она не в покоях Его Величества, сопровождать Ее Величество на прогулках, особенно верховых, на охоте, если она решится…
Король сам больше не ездил верхом и тем более не охотился, таким образом Генрих устраивал настоящую пытку для Катарины.
Но вот закончился и пир, они остались одни в спальне.
Генрих сел, вытянув больную ногу и с трудом переводя дыхание:
— Уф… как я устал!
У двери топтался слуга, зная, что королю нужна перевязка на ночь. Генрих посмотрел на него, потом на Катарину, замершую в нерешительности, и вдруг махнул рукой:
— Иди, меня перевяжет моя жена! Сумеешь?
— Попробую.
Генрих внимательно наблюдал, как она разматывала полоски ткани, наложенные на гниющие раны еще утром. На них скопилось довольно много гноя, все страшно смердело, к тому же слиплось… Но стоило Катарине заняться перевязкой, как она просто забыла о том, кто перед ней, видела только человека, которому нужна ее помощь, видела раны, которые требовали обработки, больную ногу, прикасаться к которой нужно очень осторожно.
Пока она разбинтовывала, потом обрабатывала рану, снова бинтовала, все это ласково, осторожно, бережно, Генрих молчал, а за дверью, прижавшись к ней ушами, стояли два врача, готовые прибежать по первому зову, потому что король никогда не отличался особенным терпением и легко выходил из себя при неловких движениях, приносивших ему дополнительные страдания.
Но в спальне было тихо, вернее, слышно, как лилась в таз вода, как королева откупоривала склянки, отставляла таз, тихо уговаривала. Но самое поразительное — молчал король! Он ни разу за все время не вскрикнул, не выругался и не стукнул своей палкой об пол в раздражении.
Наконец перевязка была закончена, больная нога Его Величества покоилась на подушке в новом коконе из свежих бинтов, а он сам просто млел. Никогда еще его ноги не касались столь ласковые и легкие пальчики, никогда трудный процесс смены бинтов не проходил так легко и быстро.
— Кейт, ты волшебница!
Вдруг его глаза пытливо глянули в ее лицо:
— Неужели тебе не противен вид гниющих ран, запах, необходимость касаться больного тела руками?
Она вскинула глаза и твердо посмотрела в лицо мужу, он должен знать, что она действительно забывает о вони или гное, а видит только возможность помочь:
— Ваше Величество, я хорошая сиделка и не замечаю подобных вещей.
— Потому что я король? Или потому что твой муж?
— Потому что вы человек, которому нужна помощь из-за болезни. Я знаю, вы очень сильны и плотью и тем более духом, но у всех бывают раны или недуги, которые нужно помочь одолеть. Я всегда буду помогать Вашему Величеству по мере своих сил и умения.
Генрих зааплодировал, отбросив свою палку, а потом крикнул врачам, чтобы вошли.
— Вот как умеет бинтовать моя жена! Вам такого не достичь! Отныне это ее забота. Мне гораздо легче от одного прикосновения ее нежных ручек. Но я очень устал, пора в постель.
Предстояло самое страшное — лечь в постель и действительно стать женой короля.
Вот этого она боялась больше всего, помня, насколько требователен к своим женам Генрих и как он капризен. Как угодить такому мужу? Тем более, никакого опыта любовных утех у нее не было. С первым мужем она вообще осталась девственницей, потому что больной старый лорд был не в состоянии обнять свою юную супругу, годившуюся во внучки и ставшую сиделкой.
Во втором браке она женщиной стала, но не больше, поскольку куда чаще сидела рядом с постелью супруга, чем лежала в ней.
Катарина попыталась осторожно расспросить сестру, вышедшую замуж по любви, но когда Энн принялась учить ее мелким женским хитростям, вдруг махнула рукой:
— Не стоит! Я буду такой, какая есть! Не понравлюсь, значит, не понравлюсь!
В голосе прозвучало: «Тем скорее конец!» Это совсем не понравилось сестре, но Энн тоже решила, что лучше не изображать из себя опытную женщину или всезнайку, а признаться в том, что ничего не умеешь. Если мужу придется это по душе, то он всему научит сам, а если не понравится, то быстро поймет обман, и будет только хуже.
— Я устал, сегодня слишком устал. Все завтра! — объявил Генрих, устраиваясь в постели. — Иди ко мне, — он похлопал рукой по ложу рядом с собой, чтобы она легла тоже.
Катарина скользнула под одеяло и, повинуясь его руке, прижалась к огромному телу мужа. Генрих чуть покрутился, устраиваясь удобней, прижал ее к себе плотней и… захрапел! Королева замерла, прислушиваясь, и вдруг осознала: он храпит слишком старательно и ровно. Генрих явно не спал, проверяя ее.
Катарина не стала размышлять над тем, как себя вести, она тоже очень устала, просто устроилась поудобней и тоже притихла. Но заснуть не удалось. Внутри огромной туши, на которую она положила голову, что-то бурчало, булькало, переваливалось, вздыхало, показалось, что даже аукается.
Не выдержав, она тихонько хихикнула. Генрих тут же выдал себя:
— Что?
Она ласково погладила большой живот короля:
— Там что-то аукает…
Теперь уже смеялись вдвоем, король не обиделся, от хохота его туша колыхалась, грозя сбросить голову жены.
Генрих был доволен, Катарина не настаивала на выполнении супружеского долга. Не рядилась скромницей, но и не пыталась его соблазнить, она была ласковой и бережной с его ранами, брала ровно столько, сколько он давал, не требуя большего.
Кажется, в шестой раз ему наконец повезло с женой.
Поделиться книгой: