Помоги проекту - поделись книгой:
Засыпая, он чуть оттолкнул ее от себя, чтобы иметь возможность повернуться на бок, и пробормотал:
— У нас с тобой будут сыновья…
Отпущенная на волю из-под его руки Катарина еще долго лежала без сна, несмотря на страшную усталость, и размышляла.
Пока все шло хорошо. Она понимала, что собственно жизнь с королем впереди, что отсутствие капризов сегодня вовсе не означает, что так же будет завтра, что неизвестно, как повернет, когда он захочет большей близости, потому что зачать детей с этакой горой мяса физически трудно, если не невозможно.
Постепенно мысли новой королевы перекинулись с мужа на падчериц и пасынка.
Еще вчера Эдуард был вторым лицом в государстве, а Мария третьим, как старшая дочь короля, причем дочь законная. Игривая Елизавета обреталась непонятно в каком статусе, хотя все относились к ней как принцессе и следующей за Марией. И перед Марией, и перед Елизаветой Катарина должна была приседать и целовать им руку, как и Эдуарду тоже.
Но после венчания все изменилось. Вторым после короля так и остался принц как наследник престола, а вот третьей стала она, Катарина, королева Англии, и теперь Мария и Елизавета, не говоря уже обо всех остальных, должны целовать ей руки и замирать в реверансе. Выше нее только король и наследник.
Как положено по этикету, она преклонила колени перед маленьким принцем, и тут произошло то, чего не ожидал никто. Повинуясь какому-то внутреннему порыву, мальчик вдруг обнял ее за шею и, уткнувшись лицом в прическу, зашептал:
— Я так рад, что ты будешь нашей мачехой!
Катарина осторожно скосила глаза на короля, Генрих не любил проявления слабости у сына, не рассердится ли? Но Генрих стоял, смахивая скупую мужскую слезу. В небольшой часовне их никто не видел, они стояли семьей — король, трое его детей и женщина, которая теперь стала матерью для двоих и старшей сестрой старшей из принцесс.
Король сопел, как стадо буйволов, с удовольствием наблюдая, как Катарину поздравляет с венчанием Мария — степенно, сдержанно, хотя видно, что рада, а потом беспокойная Елизавета. Рыжее синеглазое чудо едва дотерпело до конца церемонии, она всегда точно на иголках, а сейчас была просто в восторге и потому не находила себе места.
Поцеловав, как положено, королеве руку, девочка бросилась к ней на шею с воплем:
— Я так рада, так рада! Ты научишь меня всему-всему, правда?
И снова Генрих сопел.
Лежа без сна, Катарина размышляла. Елизавета с каждым днем все больше становилась похожей на отца, только глаза взяла материнские — круглые и глубоко посаженные. Она даже больше повторяет отца, чем Мария, а уж с Эдуардом и вовсе точно близнецы. Никто не сомневался, от кого родила свою дочь Анна Болейн, тем не менее Елизавета числилась просто королевской дочерью безо всяких прав, как Генри Фицрой, которого Генриху родила любовница.
Разве можно так обращаться со своей дочерью? Елизавета ведь невиновна в поведении матери, даже если то и было предосудительным.
К тому же дети жили отдельно от отца, что тоже не способствовало близким и добрым отношениям. Конечно, бесконечные королевские переезды из замка в замок вместе со всем двором утомительны, но все можно организовать, и если хорошенько продумать, то ничего страшного не будет. Дети должны расти при дворе. Просто нельзя допускать, чтобы при этом дворе были распутные нравы, тогда и вреда никому не будет.
Катарина едва сдержала смех, поймав себя на том, что придумывает, как обустроить двор и жизнь детей, словно хозяйка большого дома и большой семьи. Собственно, так и было, с нынешнего дня она — жена хозяина огромного дома по имени Англия и мачеха троих столь непохожих детей, старшая из которых чуть моложе ее самой, младший настолько привык к своему положению наследника, что временами забывает, что ему нет шести лет, а средняя рыжая бестия готова, невзирая на свои неполные десять лет, совращать придворных красавцев.
Тут же наползло воспоминание о Томасе Сеймуре, но Катарина заставила себя не думать о нем, так легче. Может быть, потом, когда-нибудь, когда успокоится сердце, перестанет ныть…
И все-таки пока не так уж страшно, дети приняли ее хорошо, придворные тоже, король остался ее умениями сиделки весьма доволен, а что касается близких отношений… ничего, все впереди, получится и это! А может, будут и дети? Только бы мальчики, как можно больше мальчиков, чтобы сердце короля успокоилось.
Утром король, словно вспомнив что-то, вдруг спокойно заявил:
— Я отправил твоего Сеймура во Францию с поручением, чтобы не мешал нам.
— Моего? — удивленно переспросила Катарина.
— Да, Томаса.
— Я надеюсь, он справится с поручением, Ваше Beличество. Хотя король и без меня знает, что и кому можно поручать.
— Конечно, и кого лучше отправить с глаз долой. Я знаю, что он ухаживал за тобой, и не хочу, чтобы повторилась история Катарины Говард.
У королевы по спине потек холодный пот, муж откровенно объяснил, что произойдет с ней в случае измены. И никаких угроз не нужно, сразу все ясно.
— Ваше Величество, я не Катарина Говард. Да, сэр Томас Сеймур ухаживал за мной, намереваясь жениться после окончания траура. Но если бы он и я знали ваши намерения, то никогда не помыслили бы об этом. Я полагала, что порядочной женщине не стоит долго вдовствовать, а потому по истечении срока траура по мужу была бы готова создать новую семью. Разве я могла подумать о вашем ко мне внимании?
Генрих рассмеялся:
— Ты так старательно убеждаешь меня, что между вами ничего не было, что я начинаю подозревать обратное.
— Я не убеждаю, хотя у нас с сэром Томасом Сеймуром ничего не могло быть, поскольку мы не были женаты. Я просто объясняю, почему обратила внимание на сэра Томаса. Но я никогда не изменю мужу, с которым венчана.
— Даже если бы была замужем за Сеймуром, а об измене попросил король?
Глаза Генриха смеялись, но что это был за смех! Катарина прекрасно знала, что в следующее мгновение смех может превратиться в гнев и привести в Тауэр. Но она все равно вскинула голову:
— Даже, Ваше Величество. Клятва при венчании не пустые слова, если поклялась быть верной, должна соблюдать.
— Хорошо, хорошо… Помни об этих словах, Кейт. Ты поклялась быть верной мне.
— Я буду верной вам, Ваше Величество.
— Всегда?
— Всегда, пока смерть не разлучит нас.
Король заметно смутился, похоже, она отвечала честно и действительно не изменит, можно быть спокойным. Но об отправке Сеймура подальше с глаз долой он все-таки не пожалел. Просто видеть, как они переглядываются, тоже не слишком приятно.
Не одной Катарине Парр, вдове лорда Латимера, ставшей в тот день королевой Англии Катариной, не спалось. Не могли заснуть и ее сестра Энн, и близкая подруга Кэтрин Уиллоуби.
Кэтрин Уиллоуби, хотя и была ненамного старше королевы, знала о делах при дворе и о темных сторонах королевских женитьб и амурных дел куда больше Катарины. Она куда лучше королевы представляла, во что впуталась Катарина, но прекрасно понимала, что возможности отказать королю у подруги просто не было. Даже если бы она и пожертвовала своим собственным положением при дворе, не слишком за него цепляясь, то был еще ее брат, были семьи родных, друзей… Все попали бы под королевский гнев, который стал подобен лесному пожару — сжигал все, что попадалось по дороге, оставляя одни головешки.
Если честно, то если не вся Англия, то двор ждал смерти короля и даже жаждал ее, слишком опасно стало попадаться на глаза монарху. Некогда красивый и справедливый принц превратился в капризное, непредсказуемое чудовище, причем каждая из жен вольно или невольно внесла свою лепту в это превращение.
Начала, пожалуй, Анна Болейн в пику строгой Екатерине Арагонской, у которой всем заправляли старые ханжи, привезенные ею давным-давно из дома еще при жизни старых короля и королевы и ее первого брака с Артуром, старшим братом нынешнего короля. Анна Болейн воспитывалась при французском дворе. Поскольку ее отец был английским послом во Франции, Анна и ее старшая сестра Мария впитали блеск французского двора и попытались привнести его в Лондоне. Но что они могли — только соблазнить молодого короля, не больше.
Соблазнить — это сестры Болейн умели, как умели красиво и чуть игриво одеться, подарить улыбку, болтать по-французски, танцевать непривычные для английского двора танцы… А королева Катарина Арагонская была уже немолода, больна и скучна. Она отборолась свое, еще когда добилась женитьбы на себе Генриха, младшего брата своего внезапно умершего мужа. Ее хотел взять овдовевший король Генрих VII, но нынешний король Генрих VIII, тогда наследный принц, не позволил папаше жениться на бывшей невестке.
Вообще-то смешно, Генрих VII, не слишком жаловавший супругу своего старшего сына Артура, после его внезапной смерти вдруг воспылал к Катарине Арагонской страстью и пожелал взять вдову своего сына в жены. Но совсем юный второй сын короля вдруг перебил папашу и обручился с вдовой брата.
Такие поступки не редкость, сама Кэтрин Уиллоуби точно так же оказалась сначала обручена с десятилетним Генри Уиллоуби, а потом вдруг вышла замуж за его овдовевшего отца и стала герцогиней Саффолк.
Генрих был в свою бывшую невестку, ставшую супругой, по-настоящему влюблен. Рослый, сильный, выглядевший всегда старше своих лет (он и теперь, в полсотни лет, казался стариком), он вовсе не стеснялся того, что жена была супругой брата и на пять лет старше. Катарина обманула всех, заявив, что никогда не становилась настоящей женой Артура, мол, он был болен и ничего не получилось.
Именно у нее Генрих получил наглядный урок, как нужно лгать, не краснея, и ради достижения цели идти на все. Катарина смогла родить ему только дочь Марию, сыновья оказывались нежизнеспособными.
Она пожала то, что посеяла, Генрих усвоил урок, и, когда понадобилось развестись с ней самой ради женитьбы на Анне Болейн, также лгал без зазрения совести. Он лгал и позже, когда отправлял Анну Болейн на плаху, лгал, когда якобы проливал слезы по умершей Джейн Сеймур, тут же озадачившись подбором новой невесты, лгал об Анне Клевской, лгал о Катарине Говард. Лгал, говоря, что жены девственны или, наоборот, что они испорчены.
Интересно, что он скажет теперь? Катарина Парр дважды была замужем, а потому девственницей быть не может, она, конечно, влюблена в Томаса Сеймура, но расследование выявило, что никаких отношений у них не было да и быть не могло, слишком быстро подхватил овдовевшую Катарину король, не позволил даже немного поносить траур. В чем он может ее обвинить, если Катарина само совершенство в поведении?
Кэтрин знала, в чем, — в пристрастии к новой вере.
Женщина беспокойно поерзала в постели, вспомнив о встрече, произошедшей два дня назад.
Она нечаянно оказалась свидетельницей беседы двух скорпионов двора — епископа Гардинера и сэра Томаса Райотсли. Они явно говорили о Катарине! Оба ярые католики, готовые ради возвращения Англии в лоно Римской церкви на все, но особенно не терпевшие протестантские взгляды. Гардинер возражал, видимо, не веря своим ушам:
— Нет-нет, этого не может быть! Лорд Латимер был примерным католиком, а его супруга во всем поддерживала мужа. Нет, за ней ничего такого никогда замечено не было.
— Боюсь, что мы сильно ошиблись, вовремя не раскрыв подлинную сущность этой женщины. Она скрытая протестантка, которая все же принимает в своих покоях тех, кто имеет наглость толковать Библию. Под ангельской личиной прячется дьявольская натура.
— То-то Кранмер не возражал против новой женитьбы короля!
Архиепископ Кранмер, протестант и друг короля, действительно не возражал против этого брака и действительно потому, что знал о приверженности Катарины Парр к протестантству, а более всего в ее убежденности в том, что человеку нужно позволять выбирать между учениями, а не навязывать приказами.
Кэтрин, невольно слышавшая этот разговор в парке, куда два приятеля удалились, чтобы не быть подслушанными во дворце, молила Господа, чтобы они поскорей ушли, а пока перестала даже дышать, чтобы ее не обнаружили. Господь услышал молитвы женщины, собеседники удалились, но она еще долго стояла, оглушенная и перепуганная. Помимо обсуждения вопроса, является ли королева тайной протестанткой, Гардинер и Райотсли говорили о тайных встречах в покоях Катарины Парр сторонниц новой веры, а также о том, когда придет время отправить и эту королеву на плаху. Райотсли гадко рассмеялся:
— Э не-ет… Король уже разводился, и ему это не понравилось, казнил королев, но народ такого больше не простит, а вот на костре еще ни одной не бывало.
— Значит, костер?
— Хорошо бы… А на соседнем — Кранмера.
— Но до костра еще нужно довести. Если женщина сумела столько времени водить за нос всех, в том числе совсем не глупого лорда Латимера и короля, значит, она вообще умна и хитра.
— Но мы хитрее. Мы не станем мешать ей сейчас, пусть увязнет в этом деле полностью, чтобы, кроме костра, ничего не осталось. А настраивать против нее короля нужно тоже постепенно. Разузнать слабые места и бить по ним.
— Полагаю, самое слабое место — невозможность родить детей.
— Вы полагаете, она не способна?
Как раз в это мгновение собеседники удалились настолько, что Кэтрин не услышала продолжение разговора, а зря, потому что опасность из-за приверженности новой вере она понимала и без Гардинера и Райотсли, а вот следующие фразы ей могли бы многое подсказать. И неизвестно, как тогда сложились бы обстоятельства и вся история Англии.
— Она? Меня меньше всего интересует эта сучка на троне. Да будет она хоть сотню раз плодовитой, она не зачнет от короля.
— Вы применяете что-то?
— Конечно, и давно, с тех самых пор, как он начал лечить свои язвы. Удивляюсь, как Джейн Сеймур сумела родить ему сына. Просто тогда язвы мучили короля меньше, правда, и наследник вышел не ахти какой крепкий, долго не протянет.
— Вы уверены, что это поможет?
— До сих пор помогало.
— Но сейчас перевязки делает королева, что, если она начнет применять свои мази и болеутоляющие?
— Вот этого я боюсь. Хотя организм короля столь изношен и отравлен, что ему понадобится немало времени, чтобы восстановиться. Если пойдет на поправку, мы успеем убрать саму королеву. А пока ее можно держать просто под наблюдением и быть готовыми в любой момент отправить в Тауэр.
— Нужно внимательно посмотреть ее окружение, наверняка найдется тот, за кого можно зацепиться…
Они еще долго обсуждали положение дел. Никто из тех, о ком шла речь, не подозревал, что их судьбами управляют при помощи ядов, прикрываясь озабоченностью. Вернее, знали, что существует опасность, но не знали, откуда она.
Теперь Кэтрин знала, однако она решила пока ничего не говорить королеве, а придумать, как обезопасить ее и себя от напасти. Чертовы пауки, готовы утащить в свою сеть любого, кто мыслит иначе, вернее, кто вообще мыслит!
Кэтрин Уиллоуби была всецело преданна Катарине Парр. Она родилась в семье Уильяма Уиллоуби и красавицы-испанки Марии де Салинас, фрейлины Катарины Арагонской, приехавшей с ней из Арагона и не бросившей свою хозяйку в беде. Рано оставшись без отца, Кэтрин была обручена с Генри Брендоном и переехала в дом будущего мужа, чтобы воспитываться вместе с его сестрами.
Но когда умерла мать Генри Мария Тюдор, сестра короля Генриха, которую называли французской королевой за ее первое замужество, будущий свекор вдруг решил, что сыну жену еще успеет найти, а упускать немалое наследство девушки негоже. Чарльз Брендон был старше своей третьей супруги больше чем на тридцать лет, но они стали вполне крепкой парой, родив одного за другим двух сыновей — крепеньких, шустрых мальчишек, которые воспитывались вместе с Эдуардом. Крестным отцом старшего из мальчиков Генри был сам король.
А Генри Брендону, у которого отец увел невесту, искать новую не пришлось, менее чем через год он умер от туберкулеза.
Кэтрин помогала нескольким королевам, она была хорошо знакома с Анной Болейн, вместе с мужем встречала Анну Клевскую, прибывшую издалека морем, а теперь вот помогала Катарине Парр.
И все же она не решилась рассказать все самой королеве, доверила тайну ее сестре Энн Герберт. Энн задумалась:
— Я всегда чувствовала, что у этого Гардинера словно второе дно у души есть, а Райотсли и вовсе терпеть не могу, но ты права, мы должны быть осторожны, нужно предупредить всех наших девушек, чтобы спрятали книги, и некоторое время не стоит встречаться.
— Нет, думаю, это будет неверно, встречаться стоит и книги читать тоже, только нужно, чтобы с собой всегда было рукоделие, а книги — поэзия или романы о любви. И нужно даже привлечь к себе внимание, пусть придут и проверят.
Они так и сделали, на время все затихло, но, хорошо зная Гардинера и Райотсли, женщины вполне могли предположить, что те просто так не сдадутся.
И все же королеве пока ничего не говорили, рассказали просто, что прошел слух о том, что у придворных имеются запрещенные книги, а потому нужно свои спрятать.
Катарина была раздосадована:
— Ну почему мыслящий человек должен прятаться? Если эти книги запрещены, значит, их нельзя издавать, но в них нет ничего крамольного.
Подруги переглянулись, решив, что правильно поступили, ничего не рассказав королеве, Катарина слишком живо реагировала на такие известия и запросто могла наговорить гадостей Гардинеру, а то и самому королю, вызвав его гнев.
Но пока все шло хорошо, король чувствовал себя все лучше, ласковые руки жены действительно творили чудо, раны затягивались, но никаких плохих эффектов при этом не появлялось. Врачам, да и самому королю бы задуматься, почему это происходит, но все словно ослепли, уповая только на волшебные руки королевы.
Интимная жизнь королевской четы тоже, к изумлению двора, наладилась. Короля теперь не так донимали язвы, несмотря на свой огромный вес, он все же не потерял интереса к женщинам и обнимал супругу достаточно горячо. В первую же ночь близости Генрих с изумлением понял, что его супруга хоть и не девственница, но опыта не имеет никакого. Целоваться и то толком не умеет.
— Почему?
— Но кто меня мог научить, Ваше Величество? Первый муж был стар, второй болен… Уповаю на вашу учебу.
Генрих полночи хохотал как умалишенный:
— Расскажи кому-то, не поверят! Жениться на дважды вдове, чтобы получить целомудренную девушку. Кейт, ты просто обязана нарожать мне сыновей! Толпу мальчишек, которые будут отнимать друг у друга игрушки и спорить за мое внимание.
— Я постараюсь, Ваше Величество…
Поделиться книгой: