Мои живописцы

Прямо сидит на скорее хрупкой для него лошади. В правой руке — вертикальное копье, слева — узкий горизонтальный меч. И даже куски незащищённого тела выглядят бронёй.

Сопровождаем Смертью, у той лошадёнка похуже, в руке Смерть подняла, подсовывает взору рыцаря, песочные часы с циферблатом, дескать «Помни о времени, рыцарь!». Сквозь космы из змей на черепе и вокруг позвонков шеи — дикая борода. Бородатая смерть с двумя невысокими рогами из шевелюры на черепе. Бородатая Смерть есть только у Дюрера.

И наконец, за лошадью рыцаря-тевтона — свиноподобный и одновременно крокодилоподобный Дьявол. Один кривой рог на башке, ещё два спускаются витые с висков, как пейсы у старого еврея, а над ними — два горизонтальных поросячьих уха. В руке — палка-багор, то ли вылавливать трупы, то ли зацепляться за скалы, то ли причинять боль, вонзив в человека и разрывая плоть.

Вверху над головами рыцаря и смерти — средневековый замок-крепость с башнями.

Внизу под лошадью в разные стороны бегут собака и ящерица.

У Тевтона высокомерное упрямое выражение лица. Он тупо продолжает путь по жизни, прямой, как барон Унгерн, не реагируя на часы, демонстрируемые Смертью.

Тевтон — идеальное воплощение человека воли, упрямо следующего своей судьбе, не позволяя себе быть ни смущённым, ни испуганным Смертью и Дьяволом.

По сути гравюра Дюрера демонстрирует победу рыцаря над Смертью и Дьяволом.

Под доспехи надевали особую одежду, чтобы железо не натирало ран на теле. Но раны всё равно были, представьте себя, ходящего в железном костюме. Да ещё не только ходящего, но натужно манипулирующего мечом и копьём. Я думаю, помимо тканей и кожи, перетянутых через тело рыцаря в самых натужных местах, в этих же местах тело смазывали жиром, салом. Рыцарь, должно быть, адски вонял от смеси сала с ядовитым потом воина.

Зимой латы примерзали, а летом жгли, как жжёт раскалённое тавро.

Смерть в саване, налегке, Дьявол в своей шерсти, им легко, а рыцарю невыносимо. Но он набычился и следует между скал своим путём. И неизвестно, кого и скольких поразят его меч и копьё, прежде чем весь песок из верхней чаши песочных часов окажется в нижней.

Мученичество Святого Иоанна 1497–1498 гг.

Угрюмое безумие жизни в рыцаре. И Смерть и Дьявол поотстали, поняли, насколько он страшнее их.

В конце жизни Альбрехт (это был 1528 год, ему, следовательно, было не так много лет по нынешним меркам, родился он в 1471 году, было ему 57 лет) говорил, что с ним всё хорошо, он отдаётся музыке и гимнастике.

Гимнастике — это да, гимнастика в 1528-м — это невероятно, скорее всего, для Германии того времени. Многие, нет, не занимались в те века гимнастикой. Тем более он был из сословия ремесленников. Вот рыцари, я полагаю, все вынужденно занимались гимнастикой.

Ещё одна его гравюра — «Святой Иероним в келье». Собака и лев спят на переднем плане, а далее мы видим внутренности кабинета Святого Иеронима. Лавки вдоль стены, два широких и высоких окна — витражи, сундуки под лавками, подушки (!) на лавках, череп на подоконнике, старые широкие книги с застёжками. Сам Святой сидит у дальней стены, закутанный в рясы, и пишет на наклонной подставке, о такой я всю жизнь мечтаю, но никогда не имел. И опять песочные часы в углу висят. Без времени было нельзя.

Святой Иероним сделан в ту самую эпоху, когда по германской земле ходили Лютер и Фауст. И видимо, и их кабинеты выглядели так же.

То есть Дюрер вот этими двумя гравюрами создал, нет, запечатлел, нет, обратил внимание, нет, воскликнул о двух германских самых главных архетипах и того времени, и всех времён, — рыцарь и святой учёный.

Во всех книгах о Дюрере сказано, что его основное произведение, сделавшее его знаменитым в Европе, это пятнадцать гравюр к тексту «Апокалипсиса». Что не соответствует действительности. От гравюр «Апокалипсиса» болят глаза. Там слишком много всего наворочено. Там утопаешь в толпах. Рыцарь, Смерть и Дьявол — сконцентрированное торжество силы воли. Это — бесстрастный парад сверхчеловека мимо смерти и искушений.

Лукас Кранах Старший

Ещё один прославленный тип из Виттенберга, там жили Лютер и Фауст (а?!) — художник Лукас Зундер (Зондер), взявший псевдоним по имени родного города в Верхней Флоренции. Родился там в 1472 году.

Фамилия отца неизвестна, так же как и дата рождения. Побывав в Святой Земле, в Палестине в 1501–1504 жил в Вене. Обосновался в Виттенберге, где имел мастерскую с более чем десятком подмастерьев, стал самым богатым бюргером города, много раз избирался бургомистром.

Был другом Мартина Лютера, написал не один его портрет, финансировал издание переведённой Лютером на немецкий Библии. Лютер в чёрном берете — это писал Кранах Старший.

Рыжая Юдифь в шляпке с мечом и с головой Олоферна — это он, Лукас Кранах Старший. Немецкая Мадонна в винограднике (сзади tween picks) — это тоже он.

На автопортрете 1550 года — седобородый, борода разделена на две части, господин с седыми усами, настоящий кулак-бюргер, крупное лицо.

Очень жирный Иоганн Фридрих, курфюрст Саксонский в шляпе на один бок и в полосатой кофте под шалевым воротником средневекового немецкого пальто.

Маньеристские Адам и Ева в окружении зверей, у Евы вид давно всё познавшей женщины. Несколько лет как минимум как познавшей.

Три грации (одна из них Ева с работы «Адам и Ева»).

Умер в 1553 году в Веймаре.

«Адам и Ева», 1526. Я предпочитаю это полотно Старшего Кранаха Лукаса. Их несколько, адамов с евами. Я о том полотне, где вокруг них в изобилии животные. Две или три антилопы, овца, олень, пол-лошади из-за дерева вдалеке, кабан и тощий лев. Ева подняла левую руку и держится за ветвь.

Птицы на первом плане: чибисы или аисты. Небольшая змейка свисает с дерева над головами.

Если мужчина у Кранаха и не горбонос, но коричневыми буклями напоминает семита, то Ева — явно германской породы. Кранах ее осредневековил.

Ева Кранаха старше Адама, лицо её отображает опытность. Возможно, первая откушав плода с древа познания, она уже узнала и о смерти, и о грустной участи человека, а Адам ещё сохраняет неведение. Кранаху следовало бы дать ему лицо идиота, ведь у него не включён ещё разум, а у Евы — включён, ей уже грустно, у неё уже усталое лицо.

Сюжет этот традиционно неправильно толкуется как познание женщиной и мужчиной друг друга. На деле — плоды древа познания активировали у Евы и затем у Адама мозг, и мозг стал разумом.

Пересмотрев многие десятки Ев у различных живописцев (Адам не представляется мне важным), я пришёл к выводу, что все живописцы без исключения не так изображали Еву, выделяя в ней женское, в то время как следовало выделить её революционную суть, её непокорство Создателю.

Тут я почему-то вспомнил свою буйную мамку, хулиганку Раю, успокоенную в конце концов, утихомиренную тихой и деликатной любовью отца моего, родителя моего Вениамина. По её собственному хвастливому признанию, она с «генералами не боялась говорить, офицеры молчали, а я шла на них с кулаками». Мать моя не преувеличивала, на левой руке у неё была татуировка «РАЯ» (тут связь с Раем Евы, да?). Был потерянный снимок, где она в 15 лет на забытом Богом вокзале стоит с гитарой.

Автопортрет 1550 г.

Три грации 1535 г.

Это 1936 год, на минуточку. Буйная была, отец её стреножил собой, а зря. Я уже на эту удочку не попался, не нашлось на меня никого утихомирить.

Моя мамка по характеру, наверное, была Ева, по масштабам, конечно, не вышло, Ева-то — праматерь человечества.

Мать хотела, чтоб отец поехал в Советскую Гавань служить, а отец испугался. А вот Ева подстрекала Адама съесть плод с древа познания и преуспела. Съели. И стали разумны. Открылись им печали, но и бездонные радости. Перестали быть животными. Так что живописцы, выделяя в Еве самку и только, были идеологически и медицински неправы, лилипутами себя проявили. Вот как я в этом во всём разобрался.

Понимать-то тут всё легко на самом деле. Написано в книге Бытия, что отведали плодов с Древа Познания, так следует прямо так и понимать, обрели сознание, а сознание даёт Разум. Нет, выдумали плотское влечение. Да влечение с самого сотворения дано и животным, не Бог весть какая сущность, чтоб её запрещать под страхом смерти. Нет-нет, революционерка покусилась на обретение сознания.

Портрет Лютера в чёрном берете также шедевр Кранаха Старшего. Потому что всё лишнее от Лютера отлеплено. Три подбородка, святое мягкое лицо, как тесто. Нестрашный, добрый, как Бездна, человек как люди, оплодотворявший свою экс-монахиню, прибившуюся к нему в 26 лет её, по фамилии Бора. Катарина фон Бора. Боролся с Дьяволом, я думаю, так и было, Дьяволу хотелось расщепить этого полного добродетельного доктора. Лютер, почти как Люцер, Люцифер, светоносный. Дьявола он дразнил, а Дьявол-то — красавец, падший ангел, а вовсе не то хрюкающее, зубастое клыкастое, всё в щетине, которым детей пугают, существо. Но Лютер красавца отверг и уткнулся в свою Бору, в её плоть. А что, он же не Христос, тому плоть не пристала, а Лютеру — пристала плоть супруги его и зачатие и всё чтоб как у людей, немецкое, плотское, котлеты там. Чёрный берет. Фон Бора. Катарина.

Лютер был первый христианин на деревне. Бюргер.

И сам Кранах, друживший с Лютером, был самым богатым бюргером Виттенберга, более десятка подмастерьев вокруг бегали. Садились есть, наверняка варёное мясо сам распределял, на доске резал, Бора приносила, а он резал… Фон Бора. Родила ему шестерых детей.

Данте Габриэль Россетти

Английский поэт, иллюстратор и художник (1828–1882).

Есть какие-то верхушки айсбергов, по которым можно судить об интеллектуальной и культурной жизни той или иной страны, — это судьбы великих людей.

Одна из таких судеб — это биография Оскара Уайльда. Я был в середине 90-х обладателем английской критической биографии Уайльда. Автора не помню, но это был тип из рядов так называемых «новых биографов», и я почерпнул из этой биографии множество фактов. И то, что горничная, свидетельствовавшая на процессе Уайльда, живописала каловые пятна на простынях в комнате Уайльда, где он принимал сына маркиза Квинсберри, что являлось доказательством мужеложства.

И фотография самого маркиза с грубым велосипедом того времени — такой грубиян с физиономией актера Брюса Уиллиса, штаны под коленку. Была там и отвратительно неприятная деталь: после смерти или, может, в момент даже смерти Оскара Уайльда в отеле Альзас (он находится на Rue des Bean-Arts и давно переименован) его вздутое тело взорвалось — и вся гниль и гадость повисла на стенах отеля.

Через эту книгу и балладу Редингской тюрьмы и последующую после тюрьмы жизнь Уайльда в Париже можно представить, какой была Англия в самом конце 19-го века.

А вот основатель, так сказать, духовный отец эстетизма и символизма Данте Габриэль Россетти родился совсем рано, на 16 лет раньше Уайльда — в 1828 году. Так что Англия того времени была ещё стариннее и традиционнее. Можно сравнить влияние Данте Габриэля на Великобританию с влиянием Бодлера, они, кстати, одного поколения. Великий Шарль родился в 1821-м.

Прозерпина 1874 г.

Данте Габриэль Россетти, прерафаэлит, отец эстетизма и символизма и главное действующее лицо братства прерафаэлитов — чистокровный итальянец. Отец его, Габриэль Россетти, — карбонарий, сбежал в Англию, где преподавал в Королевском колледже итальянский язык и литературу. Мать — Фрэнсис Лавиния Полидори, так что прерафаэлит — экзотического происхождения.

Вероника Веронезе 1872 г.

Прерафаэлитов вначале было трое: Данте Габриэль + Хомен Хант + Джон Эверетт Милле. Как и большая часть живописцев Европы, английская живопись к середине XIX века достигла стадии академизма. Полотна были тёмные, по большей частью скучные, второстепенных живописцев была целая толпа. Блистательных талантов? Пожалуй, ни одного. Сын итальянских родителей, кровь от крови солнца и винограда, и лавров, и руин, Данте Габриэль, должно быть, жестоко страдал от вечно сумеречной Англии и мало сексуальных, прагматичных и злых англосаксов. Эти все качества — прагматичность, и злость, и малосексуальность — создали британцам огромную империю, где никогда не садится солнце, но они же делали их скучной работящей колониалистской державой. Агрессивные матросы, солдаты и надсмотрщики над колониями, но не artists.

Прерафаэлиты под руководством итальянца проповедовали возврат к традициям итальянского искусства, каким оно было до Рафаэля. К традициям Джованни Беллини, Перуджино, Фра Анжелико. К солнечным бликам на мраморе, к оттенкам зелени лавра, к блистательным могилам Италии, к её кипарисам и языческой мифологии.

На их картинах прерафаэлиты ставили загадочные три буквы P.R.B. — Pre-Raphaelite Brotherhood.

Почему именно до Рафаэля? Потому что, хотя пошлые мадонны с младенцами опозорили мировое искусство ещё до Рафаэля, именно Рафаэль — этот молодой манерный любимчик римских пап — послужил последней каплей, девальвировавшей искусство.

Прерафаэлитов поддержал молодой, но уже известный критик искусства Джон Рёскин. В их ряды вошёл важный персонаж — живописец и дизайнер Уильям Моррис. И впоследствии видные живописцы Эдвард Бёрн-Джонс, Джон Уильям Уотерхауз и другие.

Собственно P.R.B. братство просуществовало недолго. Несколько лет в 50-х годах XIX века, а потом въелось в английское искусство и стало символизмом.

Важным было не только какие цели они преследовали в искусстве, но и их образ жизни.

Данте Габриэль Россетти привил Братству свои собственные черты. Обыватель сказал бы пороки, но я не стану считать пороками их образ жизни.

В жизни Данте Габриэля были две страсти. Божественного происхождения женщина и опиум. Обе были также и средствами постижения мира.

Сон наяву 1880 г.

Первой была Элизабет Сидолл. Данте впервые встретил её в 1850 году, то есть ему тогда было 22 года. Женился он на ней только в 1862-м, и умерла она через два дня после свадьбы. По официальной версии умерла от туберкулёза, усугублённого тем обстоятельством, что другой прерафаэлит Джон Эверетт Милле писал с неё утонувшую Офелию. Прерафаэлиты писали с натуры, была зима, Элизабет лежала в холодной ванной позируя.

Более правдоподобной считается сейчас версия, что умерла она от намеренной передозировки опия. Она была зависима от «лаунданиума» — спиртовой настойки опиума. Данте Габриэль изобразил её на множестве полотен. На одном из них она держит цветок мака в ладони. Аленький цветочек.

Данте Габриэль мучил своих женщин и мучился ими. Он мучил их даже после смерти. Оригинальный и манерный поэт, он положил в гроб Элизабет Сидолл свой поэтический шедевр — рукописную книгу «Дом Жизни», в которой содержимое — 101 сонет. Он хотел, чтобы с ней ушли и его стихи. Россетти завернул стихи в её волосы.

Через несколько лет, впрочем, его убедили, пришлось эксгумировать останки, чтобы извлечь сонеты. Стихи были опубликованы и имели успех.

Элизабет Сидолл была ещё первой такой ранней рыженькой версией губительной дьяволицы. Ещё до смерти Элизабет в 1858 году Данте Габриэль познакомился с настоящей рыжеволосой дьяволицей, с дочерью конюха Фанни Корнфорт, скупой, необразованной и резко отрицательной, но с чертами лица врубелевского Демона.

В чём-то Данте Габриэль, и его прерафаэлиты, и его властные женщины напоминают кружок «гашишинов» — Теофила Готье и Шарля Бодлера, где над Бодлером долгие годы властвовала креолка Жанна Дюваль. Только там был гашиш, а у английских декадентов — опиум. Портрет Жанны Дюваль кисти Эдуарда Мане «Женщина с веером» мне недавно прислали в виде открытки из Парижа. Годы те же, портрет написан в 1863–1864 годах, Лиззи Сидолл умерла в 1862-м.

Данте Габриэль употреблял опиум.

А его связь с демонической дочерью конюха длилась до 1877 года. Она, кстати, была ещё и проституткой, эта Фанни. Её можно увидеть на полотнах Россетти «Леди Лилит», «После дождя», «Лукреция Борджиа».

К 1877 году Данте Габриэль не мог больше тянуть эту связь с дочерью конюха и проституткой. В моих пометках сказано «ослаб физически и психически».

Мариана 1870 г.

Однако рядом с дьяволицей (ей-богу она так чудовищно хороша, что вызывает страсть и у меня, я видел полотна, привозили прерафаэлитов, в Пушкинском музее они висели, хотя и не все). Так вот, одновременно с Фанни Корнфорт Данте влюблён в жену своего друга Уильяма Морриса, в Джейн Бёрден. Она тоже дьяволица, но чуть менее ярко выраженная, чем Фанни. Джейн Бёрден осталась на полотнах «Прозерпина», «Сон наяву», «Марианна», «Вероника Веронезе».

Джейн долгое время жила с Россетти (вспомним наших более поздних символистов, Александр Блок позволил Андрею Белому связь со своей женой Любой Менделеевой), с согласия мужа, уехавшего в 1871 году в Исландию.

Однако, наблюдая всё большую наркотическую зависимость Данте Габриэля от хлоргидрата, Джейн уходит.

Россетти умер 9 апреля 1882 года. А через два месяца выставка всех его работ имела бешеный успех.

Выделяется одна из первых его работ. Наделавшая шуму в пуританской Англии.