Помоги проекту - поделись книгой:
— А, я так и подумала, — прошептала девушка, — уж не Бога ли я встретила в лесу?
— Кого ты встретила? — удивился дядя. — Что-то я тебя не понимаю. Ты уж меня извини, я должен отнести срочную телеграмму в гостиницу о приезде студентов.
Девушка звонко расхохоталась:
— Студенты давно уже приехали!
Это известие лишь слегка удивило старика. Он поправил потертый ремень сумки и заявил:
— Что бы там ни было, а телеграмма получена, и я обязан доставить ее адресату.
Он шагнул на дорогу, ведущую к гостинице, а Ганга побежала в другую сторону, заливаясь смехом, словно журчащий ручей, падающий в солнечный день на камни.
Встречные крестьяне невольно улыбались, глядя на девушку. Она была украшением деревни и привлекала всех не только своей красотой — веселый нрав, жизнерадостность, столь необычные среди суровых горцев, — все эти качества делали ее общей любимицей.
А тем временем в студенческом лагере началось собрание. Профессор созвал всех своих подопечных, рассадил на поляне перед гостиницей и, дождавшись, когда стихнет шум, объявил:
— Друзья мои, к несчастью, проливные дожди размыли дорогу на Ганготы. Пока ее не восстановят, проезд закрыт.
Студенты разочарованно загомонили — это означало, что им придется ни с чем возвращаться домой. Но профессор тут же приободрил исследователей:
— Мы останемся в лагере. — Перекрывая восторженные крики, профессор закончил свое краткое выступление: — Постарайтесь не терять зря времени. Изучайте нравы местных жителей, их обычаи, легенды…
Кое-кто был раздосадован неожиданной задержкой в лагере, но только не Нарендер. Молодого человека переполняла необъяснимая радость, захлестнувшая его, словно священные воды Ганга. Он все больше верил в неслучайность встречи с девушкой, спасшей ему жизнь на краю пропасти. Сама судьба благоприятствует им!
Все это не укрылось от его приятеля Вишну — флегматичного парня в огромных очках, который так сладко спал в автобусе, не разделив с Нарендером восторг по поводу горных красот.
— Слушай, что с тобой происходит? — удивился Вишну. — Ганготы словно околдовали тебя!
— Ты угадал! — рассмеялся Нарендер, повергнув приятеля в еще большее изумление — никогда он не слышал от него такого звонкого, жизнерадостного смеха.
Наступил вечер. Зеленоватое светящееся небо усыпали бесчисленные звезды, повеяло холодом.
Нарендер сидел у костра, закутавшись в шерстяное одеяло, и задумчиво смотрел на огонь. По другую сторону расположился Вишну, укутанный точно так же, как и его друг, да еще прибавивший к своему одеялу теплую шапку.
Как настоящие любители природы, они устроились не в гостинице, а в палатке. Конечно, в деревянном домике было теплее и комфортнее, но, хотя он мало напоминал городские отели, друзья решили отказаться от его услуг.
Впервые попавший в горы Нарендер строил смелые планы — жить простой, аскетичной жизнью в палатке, кипятить на костре чай, тушить в нем коренья и плоды. Вставать с первыми лучами солнца и после короткой гимнастики бежать к реке, чтобы окунуться в ее прохладные освежающие воды.
Он говорил так красноречиво, так живо описывал скромный, но здоровый быт, что увлек обычно осторожного Вишну, не склонного к авантюрам. И вот теперь несчастный дрожал у пылающего костра, с завистью посматривая на окна гостиницы, освещенные электрическим светом, который теперь казался ему недостижимым благом цивилизации.
Вишну тяжело вздохнул и попытался поудобнее устроить на коленях учебник биологии.
Услышав вздох, Нарендер вздрогнул и тоже тяжело вздохнул. Весь день он еще надеялся на встречу с красавицей Гангой. А сейчас не мог уснуть. Глядя на пляшущие языки пламени невидящими глазами, юноша вспоминал встречу у обрыва.
— Скажи, — произнес он, — ты веришь в судьбу?
— Конечно, — серьезным голосом ответил Вишну. Молодой человек любил во всем порядок и считал, что порядок существует и во всей вселенной, иначе она погибла бы в хаосе.
— До сегодняшнего дня я в судьбу не верил, — тихо сказал Нарендер, — но вот сегодня я встретил свою новую жизнь.
— «Новую жизнь»? — Вишну так удивился, что даже отложил на время свой учебник.
— Да. Она спасла меня от смерти. Значит, теперь моя жизнь принадлежит ей.
— Кому? — не понял Вишну. Он поправил очки, с интересом взглянул на взволнованное лицо друга, освещенное красноватыми отблесками.
— Той, у кого косы чернее ночной мглы. В ее улыбке свежесть цветов, в смехе — музыка, а в глазах — синева неба.
— А, — махнул рукой флегматик, — ты, очевидно, увидел какую-то местную девушку. Да, судя по описанию, ты тоже обратил внимание на присущую здешним жителям необычную голубую окраску сетчатки глаз. Эта особенность присуща тибетским народностям, живущим на северо-восточных склонах Гималаев. Как известно, — произнес он профессорским тоном, — потомки дравидийских племен, населяющих плоскогорья…
— Хватит, хватит, — прервал его лекцию Нарендер. — Послушай лучше, как поют ночные птицы, как шумит водопад.
— Да, — прислушался Вишну, — очевидно, это кто-то из отряда воробьиных.
— Пожалуй, из тебя выйдет хороший ученый, — сказал Нарендер, — если на тебя не действует красота здешних мест.
— Ну отчего же, — заметил тот, — красивый ландшафт тектонических разломов…
— Ладно, — вздохнул юноша, — давай спать.
В эту ночь не спалось не только Нарендеру. Лежа на чарпаи, Ганга смотрела в потолок комнаты, знакомый с детства до последней трещины. Через полоски жалюзи из тростника, которое разделяло комнату на две половины, проглядывал огонь, потрескивающий в очаге. Возле него сидел Тхакур — брат девушки, прикуривающий свою хукку от горящей ветки.
— Ты знаешь, Ганга, я набрал хвороста в лесу, сделал несколько вязанок и завтра отнесу их в гостиницу. Студентам, наверное, холодно с непривычки в наших горах, — он бросил ветку в огонь и подошел к столу, на котором грелся завернутый в подушку чайник со смесью зеленого чая, молока, масла и соли — обычного напитка местных жителей. Тут же стояла чашка с цзамбой — мукой из прожаренного ячменя.
Попыхивая хуккой, мужчина налил себе в чашку чая.
— Ты будешь пить? — спросил он сестру.
— Нет.
— Слушай, что с тобой такое? Не ешь, не пьешь… Уж не влюбилась ли ты? Может быть, тебя посетила богиня любви Лакшми? — усмехнулся Тхакур.
— Да, — еле слышно ответила девушка. — Я встретила Бога, и теперь он в моей душе.
Ганга закрыла глаза. Сна не было, но она хотела быстрее заснуть, чтобы пораньше проснуться и вновь увидеть того, кто завладел ее сердцем.
Ганга плохо помнила своего отца. В памяти осталось загорелое, обветренное лицо, пушистые усы, щекочущие ее шею. Отец был веселым, жизнерадостным человеком, и она унаследовала его характер. Как хорошо, светло было в их скромном жилище, когда приезжал отец!
Он работал погонщиком лошадей и проводил вьючные караваны через горные перевалы.
Вытянутой, извилистой цепочкой ползли крохотные, как муравьи, лошади. Животные сгибались под тяжестью неподъемных вьюков. «Караван смерти» — так называли погонщики перегруженных лошадей. Жадный купец хотел переправить как можно больше товара, но проводники наотрез отказывались идти с ним. Согласились лишь те, кто очень нуждался в деньгах и не боялся рисковать. В их числе оказался и отец Ранги.
Лошади шли по самой короткой дороге. Они часто оступались, иногда падали на сыпучих откосах, и тогда каменные потоки стекали вниз широкой волной.
Караван уже потерял одно животное. Тропа пролегала вдоль пропасти, а с другой стороны нависала сланцевая стена. Вьюки царапались о скалу, и, очевидно, перетерлась связывающая их веревка, потому что груз неожиданно сорвался, испуганная лошадь отпрянула от стены и покатилась в пропасть.
Погонщик успел соскочить и неминуемо разбился бы, но ему удалось ухватиться за выступ карниза, и он повис над пропастью.
Караван остановился. Кто-то попробовал прийти на помощь несчастному, но к нему невозможно было подобраться. И тогда это сделал отец Ранги.
Такое не удалось бы и самому искусному канатоходцу — перепрыгивая по спинам лошадей, он подобрался к месту трагедии. Ловко балансируя на приседающих от испуга животных, он привязал к узде веревку и бросил погонщику. Тот ухватился за нее. От неожиданной тяжести лошадь отшатнулась, тем самым вытянув несчастного, но отец Ганга не удержался и упал в пропасть.
Короткий крик еще долго бродил стенающим эхом в горах.
Мать Ганга поседела в тот день, когда узнала о гибели мужа. Ее прекрасные голубые глаза потухли, и их необыкновенный свет остался лишь у дочери.
Но надо было жить дальше.
Женщина пошла работать, оставив дочь и сына на попечение брата. Она носила щебень на строительство моста, которое началось неподалеку от их деревни. Исстари местные жители переправлялись через пропасти и реки, перекидывая через них нехитрые мосты из пеньковых веревок, ивовой коры, скрепляя их кожаными ремнями. Скромное сооружение из бетонных плит, которым строители соединяли два берега реки, казалось крестьянам архитектурным шедевром.
Мать тяжелым трудом добывала хлеб насущный. Экономные хозяева стройки не обременяли бюджет расходами на бульдозеры, экскаваторы и прочую технику, используя их в минимальных количествах. Зачем? Это лишнее, когда в окрестных деревнях всегда найдутся рабочие руки. За скромную плату горцы выполняли самую тяжелую работу. Все равно эти деньги были неслыханным богатством для крестьян.
Ганга вместе с братом Тхакуром выполняла всю домашнюю работу. Когда усталая мать приходила домой, а идти было несколько километров, то ее уже ждал ужин и даже какое-нибудь лакомство — лесные ягоды, собранные дочерью, или горсть абрикосов, которые приносил сын.
Казалось, что жизнь понемногу берет свое, но беда вновь постучалась в облюбованные двери.
— Ну, как вы тут живете, ребятишки, — дядя Ганга вошел в дом и, пряча глаза, неловко переминался у порога.
— Спасибо, дядя, хорошо, — ответила девочка, растирающая в ступке зерна высокогорного ячменя — грима.
— Со всеми делами уже управились, — добавил по-взрослому Тхакур. — Мама придет, а мы все сделали.
Старик тяжело вздохнул, хотел заговорить, но не смог.
— Что-то случилось, дядя? — спросила девочка.
— Ваша мама больше не придет, дети…
Строительство моста велось с большими технологическими нарушениями. Подрядчики крали цемент грузовиками, рассчитывая, что в такой глуши никто не будет их проверять — мост строится, а дальнейшая его судьба уже не их забота.
Уже были возведены опоры. Бетонные столбы вонзились в дно реки, рассекая ее на части. Река пыталась сопротивляться. Она кидалась на опоры, пытаясь разрушить созданное людьми.
Неукротимый поток с легкостью ворочал огромные камни, вырывал ямы. Разливаясь, река превращалась в страшную силу. Человек бросил ей вызов — и проиграл из-за жадности и алчности себе подобных. Одна из опор, слишком плохо закрепленная в грунте, дала небольшой крен. Этого оказалось достаточно, чтобы рухнули плиты, которые соединяли ее со следующими столбами.
Мать Ранги погибла под обломками плит вместе с несколькими другими женщинами.
С тех пор брат и сестра не расставались. Они выросли вместе, и когда Тхакур женился, он привел Бинду в дом, который стал их общим домом.
Девушка росла, никогда не задумываясь, что такое любовь. Она знала — у нее есть жених, с которым они были помолвлены с детства. Так уж получилось — их родители дружили с соседями. У соседей родился мальчик, его назвали Виру. Отец Ранги поклялся, что отдаст ему в жены свою дочь, когда он подрастет.
Обычная история. Многие индийские женщины в первый раз видели своего мужа только после свадебного обряда, когда он снимал с них накидку.
Ганга даже не помнила своего суженого — он уехал учиться в город, да так там и остался, упорно пробиваясь в жизни. Ганга почти не получала от него известий — только слышала от его родителей, что он уже сколотил себе кое-какой капитал, перепродавая недвижимость. Вскоре Виру забрал из деревни своих родителей, и она быстро забыла о женихе.
В памяти осталась лишь последняя встреча, когда он приехал, чтобы вырвать окончательно корни своего рода из деревенской земли. Досужие соседки принесли Ганге эту весть. Она, как и подобает будущей невесте, сидела дома и не искала встречи. Впрочем, ей не очень-то и хотелось.
Виру тоже не спешил к ней.
Они встретились случайно, на деревенской площади. Виру шел, горделиво покручивая на пальце золотую цепочку с брелоками. Он сильно растолстел. Его и без того невыразительное лицо с безжизненно висящими усами стало надменным и каким-то сонным. Он свысока поглядывал по сторонам, никого не замечая, шел прямо на людей, и они расступались, недоумевающе глядя ему вслед.
— Здравствуйте, господин! — промолвила Ганга, еле сдерживая улыбку.
— Здравствуй, — нехотя процедил Виру. Тусклые глазки уставились на прелестную горянку, оценивающе пробежали по стройной фигуре. Девушка так и ждала, что перекупщик вот-вот назовет ей цену, исходя из стоимости квадратного сантиметра ее тела. — А ты все расцветаешь, — вынужден был признать он.
— У нас здесь хорошая земля, господин, много солнца, и все цветет.
— Ну, ну, — буркнул Виру и двинулся дальше, повиливая полными бедрами.
Ганга не удержалась, прыснула, закрываясь углом платка. К счастью, жених ее не слышал.
Вскоре Виру уехал, и жизнь Ганга потекла, как и прежде, беззаботно, словно вода в реке. Она была рада, что жениха больше нет в деревне. Конечно, на нее заглядывались многие парни, но отъехавший Виру спасал девушку от других брачных предложений. Все знали о ее помолвке.
А самой Ганге совершенно не нужно было внимание деревенских кавалеров. Она никогда не испытывала сердечных волнений. Ей было хорошо в ее горах, наедине с бурной рекой. Ганга была частью первозданной природы. Холодный, девственный снег ее души еще не растопили жаркие лучи. Но рассвет уже близился. И когда девушка увидела Нарендера, заглянула в его глаза, она наконец узнала, что такое любовь.
Рассвет в горах наступает рано. После ночной прохлады повсюду клубится туман, и низкие ватные облака, укутавшие горы, сливаются с ним. Но вот тонкий розовый румянец солнца пробивается сквозь неосязаемое покрывало, наброшенное бледной ночью, окрашивая облака в опалово-лиловые тона. Румянец становится все ярче, наливаясь густым алым цветом, и вспыхивает пронзительными лучами, которые кажутся осязаемыми, и так хочется подставить ладонь, чтобы почувствовать их живительную силу.
Солнце еще не встало, а Ганга уже вышла из дома и побежала вдоль реки, размахивая узелком с простыней, к своему любимому водопаду. Она была, как всегда, весела, никто бы не сказал, что девушка провела бессонную ночь — свежесть ее лица соперничала с росой, выпавшей на густой траве, а глаза сияли блеском молодости, чистотой, как воды горной реки, вдоль которой пролегала тропинка.
Ганга не могла удержать в себе переполняющее ее счастье. Она запела, перепрыгивая с камня на камень и изгибая свой стройный стан в танце.
Ее звонкий голос далеко разносился в горах, будоража древние скалы гулким эхом.
Продрогший за ночь Нарендер почти не сомкнул глаз, лишь временами впадая в забытье — и в это время перед ним всплывало смеющееся лицо, сияющие прозрачные глаза, налитые голубой чистой водой, он слышал звонкий голос девушки… И вдруг Нарендер вздрогнул, вскочил, чуть не повалив палатку, — он услышал песню Ганга!
Поделиться книгой: