Помоги проекту - поделись книгой:
– Набережная Виктории, – ответила она. – В доме, который принадлежит моему хорошему другу. Я сейчас дам вам болеутоляющее.
– Набережная. Челси, – сказал он.
Грета недоуменно моргнула.
– Тот же берег, правильно.
– Челси, – снова повторил он. – Что-то про… Челси. Не могу вспомнить…
– Ничего страшного, – успокоила Грета. – Не напрягайтесь. Все еще вспомнится.
По крайней мере, она на это надеялась. Хотелось надеяться, что он вспомнит какие-то детали, которые окажутся более полезными. Еще один тихий вздох – и та рука, которая была повреждена меньше, приподнялась и потянулась через кровать к ней. Грета застыла на месте и позволила горячечно-жарким пальцам найти ее руку, коснуться и сжать ее.
– Холодные руки, – сказал он. – Я горю. Не… не заставляйте меня возвращаться. Я не вынесу, не вынесу тот гул…
– Им вас не найти. Здесь вы в безопасности, – пообещала она, хотя и не была в этом твердо уверена.
Будут ли они все здесь в безопасности на самом деле, если «коллеги» этого человека – или та штука, которая ими управляет, – узнают о его местонахождении?
– Кто был… – его дыхание участилось, – мужчина. Белое лицо, черные волосы. Дал мне воду.
– Не волнуйтесь, – сказала Грета, стараясь наполнить свой голос спокойствием. – Все в порядке. Это был Ратвен. Мы в его доме.
– Демон?
– Нет, просто вампир.
Казалось, это поставило его в тупик.
– Нечисть! Дух мертвого, демона!
– Ну, все зависит от вашей точки зрения, – начала было она, но он слабо сжал ее руку, и она заткнулась.
– В… опасности.
– Что? От него? Уверяю вас, тут вы попали колом в небо…
– Нет! – Теперь его голос стал чуть раздраженным и гораздо более уверенным. – Он в опасности. Вы… все… все вы. Они хотят вас убить.
Грета воззрилась на него – исковерканное собрание шрамов в форме мужчины, – и к ней снова вернулась та неприятная мысль: что еще смотрит на нее из-за этого лица?
«…Хотят вас убить».
– Нам нужна ваша помощь, – сказала Грета, отмечая, насколько жалко звучит ее голос. – Прошу вас. Расскажите мне, что знаете.
– Не могу вспомнить, – ответил он, зажмуриваясь. – Не могу… Голубой свет, и гуденье, и оно… Господь, Глас Божий рек ему…
– Кому?
– Брату. Брату… Иоанну?
Попытка вспомнить давалась ему тяжело. Грета прикусила язык, прекращая расспросы.
– Ладно. Пока забудьте об этом, – посоветовала она. – Просто отдыхайте, хорошо? Вы здесь в безопасности. Мы вас защитим.
Казалось, он хотел возразить – но замолчал, тяжело дыша. Грета встала и обошла кровать, чтобы добавить ему в капельницу дозу болеутоляющего. Вскоре его лицо расслабилось: лекарство подействовало.
У нее появилась идея насчет того, как помочь ему вспомнить все, что им необходимо узнать, но для этого нужно заручиться содействием сэра Фрэнсиса Варни, а она отнюдь не была уверена в том, что им можно на это рассчитывать. Грета не раз ловила на себе странно-пристальный взгляд Варни: хотелось надеяться, что он не питает вражды к людям, оказывающим бывшему служителю «Меча Святости» медицинскую помощь, объединяя их с самими членами этого ордена. Если верить тому ужасному бульварному романчику, в прошлом Варни без колебаний убивал тех людей, которые ему досаждали, – или как минимум серьезно их травмировал. Говорилось, что в какой-то момент он в приступе ярости случайно прикончил собственного сына, – ей хотелось надеяться, что этот пристальный взгляд не является показателем близкой опасности.
Этот взгляд определенно отличался от того, как на нее смотрели Ратвен и Фаститокалон. Она сама толком не могла определить, как относится к этому.
Грета отмела эти мысли и просто осталась сидеть, наблюдая за своим безымянным пациентом и стараясь избавиться от ощущения, что какие-то невидимые силы все стремительнее выходят из-под контроля.
Она не могла бы сказать, сколько времени прошло, когда Крансвелл похлопал ее по плечу, заставив подскочить на месте.
– Извини, – сказал он. – Мне велено с ним посидеть. Если он очнется, можно задавать ему всякие вопросы?
В отсутствии у Крансвелла всяких внутренних тормозов было нечто успокаивающее.
– Нет, нельзя, – ответила она, вставая со стула. – Ты можешь задать ему несколько вопросов, но на самом деле ему сложно вспомнить что бы то ни было, помимо голубого света и того, что ему больно. Он хотя бы ушел от стадии библейских цитат, но говорит не слишком вразумительно. А еще он что-то упоминал про Челси. Я хочу попросить Варни его загипнотизировать.
– Варни – гипнотизер? Он показался мне просто меланхоликом.
– Десять очков за умное слово, но все вампиры имеют к этому некоторые способности. На самом деле я не знаю, как это действует, – это называют «подчинением», но довольно похоже на гипноз, чтобы быть полезным в сходных ситуациях. Ты, наверное, видел, как это делает Ратвен: зрачки у него начинают ритмично пульсировать, а тот, кто смотрит ему в глаза, становится таким рассеянно-улыбчивым. Ощущение такое, будто у тебя голова заполнена теплыми розовыми облаками.
Она один раз попросила Ратвена проделать это с ней – исключительно из научной любознательности, а потом еще раз, когда ее мучила жуткая мигрень, которая прошла на редкость стремительно. Подчинение, конечно, было охотничьим приемом, однако Грета не сочла нужным напоминать об этом Крансвеллу.
– Короче, – добавила она, – Ратвен это умеет, но далеко не так хорошо, как, по-моему, должно получаться у Варни, потому что… ты ведь видел его глаза? Они буквально зеркальные. Отлично описаны сочетанием «полированное олово». Хочется надеяться, что он согласится попытаться.
– Почти уверен, что он не откажет, если просить будешь ты.
Грета хмуро на него посмотрела:
– И как это надо понимать?
– Просто как наблюдение, – ответил Крансвелл, поднимая обе руки в жесте примирения. – По-моему, высокий мрачный брюнет на тебя запал, доктор.
Грета воззрилась на него, чувствуя, что у нее горят уши.
– Глупости, – заявила она. – Нет, конечно! Я вообще не в его вкусе: без кружевных ночных сорочек и обмороков. Известно, что ему нравятся дамы, которые прижимают к белоснежной груди простыни и обескровленными губами лепечут «вомпир, вомпир», а во мне нет и капли гламурности. На завтрак что-то найдется?
Крансвелл странно посмотрел на нее.
– У нас остались только тосты и хлопья «Уитабикс». Кому-то придется отправиться за продуктами – и это буду не я.
– Да, ты будешь сидеть здесь и присматривать за нашим другом, и не станешь устраивать ему допрос с пристрастием, если он очнется и сможет связно говорить.
– Ладно, ладно, – проворчал Крансвелл, садясь у кровати. – Умеешь ты испортить… довольно нелепую ситуацию, если задуматься.
– Стараюсь не задумываться. Чуть позже принесу тебе чаю.
Когда она вышла на кухню, Варни сидел там за столом, смотрелся он совершенно неуместно, потому что… ну, Варни везде выглядел бы неуместно, не считая, пожалуй, продуваемой ветром вершины холма или разрушенного замка. Трудно было представить его себе не выглядящим в высшей степени театрально.
А вот волосы у него стали заметно темнее. Ей надо будет еще раз справиться в источниках относительно этого проявления, однако оно всегда расходилось с общим улучшением здоровья.
А Крансвелл – дурень.
Сейчас Варни обхватывал изящными пальцами одну из керамических кружек Ратвена, и в воздухе висел густой запах крови, отдающий железом. Видимо, ночью Ратвен прихватил обед для своего гостя, так что Грете можно было вычеркнуть этот пункт из списка своих забот. К запаху крови быстро привыкаешь, но надо признать, что поначалу он всегда немного отталкивает.
– Доброе утро, – поздоровалась она, садясь и протягивая руку к хлебнице.
Варни наблюдал за тем, как она мажет несколько зачерствевший кусок тоста маслом с таким вниманием, которого, по его мнению, это действие не заслуживало. Через пару секунд он поставил кружку на стол.
– Похоже, настроение у вас неплохое, доктор. Надо понимать, вашему пациенту лучше?
Грета подняла на него взгляд.
– Да, немного. Что бы на него ни… воздействовало, что бы ни отвечало за его глаза и так далее, оно по-прежнему помогает ему восстанавливаться, несмотря на то, что его вышибли из ордена. Сначала он еще твердил про нечистоту и греховность и говорил словами Писания, но это вроде бы прошло.
Она поморщилась: разговор с монахом не прибавил ей спокойствия.
– Ему трудно вспоминать, что с ним случилось, – не считая того, о чем мы и так знали: голубой свет, шум и отлучение. По правде говоря, я подумала, не откажетесь ли вы его «подчинить», сэр Фрэнсис? Так мы могли бы узнать у него больше конкретных фактов – и, думаю, ему было бы спокойнее, если бы он смог все вспомнить. Даже если это будут жуткие вещи.
Варни изумленно моргнул – два ее крошечных отражения мелькнули у него в глазах.
– Я?
Она выдержала его взгляд, хоть это и оказалось непросто.
– Если вы не возражаете. То есть я вполне понимаю вашу неприязнь, он и правда входил в ту группу, которая на вас напала, но…
– Я… э… Наверное, я мог бы попытаться, хотя почему вы решили обратиться ко мне, когда лорд Ратвен вполне способен… право, не понимаю.
Он отвел взгляд. Скулы чуть порозовели, и он произнес слово «лорд» (она знала, что он старается его избегать, потому что это смущает Ратвена, но для этого ему приходилось делать сознательное усилие). Перед ней вдруг оказался смущенный вомпир (через букву «о»)… Такого Грета еще не видела. Он казался… другим. Не таким недоступным.
– Мне просто кажется, что у вас результаты будут лучше, – объяснила она. – Это подождет до того, как он сам проснется: я не собираюсь выдергивать его из спокойного сна для допроса, но я была бы очень благодарна, если бы вы попробовали.
– Конечно, – пообещал Варни и поспешно допил кровь.
По правде говоря, к этому моменту Варни принял решение (уже в который раз) уйти из особняка и держаться со своими неудобными и совершенно неуместными чувствами подальше, но чуть раньше Ратвен отвел его в сторонку и напрямую попросил остаться. «Мне кажется, вы нам понадобитесь, – сказал он. – И скорее рано, чем поздно».
Это, конечно, была чепуха: в Варни никогда никто не нуждался, как никто не нуждается в инфлюэнце или еще каком-то неприятном и выматывающем состоянии, но он вынужден был признать, что слышать эту ложь было приятно. Это было приятным обманом, а Ратвен – приятным хозяином дома.
Варни смотрел, как Грета деловито поглощает тост, – и вынужден был отвести взгляд, когда она без всякого стеснения начала слизывать с пальцев джем. «Я не собираюсь выдергивать его из спокойного сна для допроса», – сказала она. Белая марлевая нашлепка казалась очень яркой в теплом освещении кухни.
Невольно он спросил вслух:
– Почему вы это делаете?
Грета посмотрела на него:
– Делаю что? – уточнила она с набитым ртом.
Варни ужасно смутился, но заставил себя продолжить:
– Почему вы… помогаете
Она отложила недоеденный тост.
– Это моя работа.
– Но почему вы ею занимаетесь?
– Потому что кому-то надо это делать. – Грета пожала плечами. – Поблизости найдется не так уж много сверхъестественных врачей… по правде говоря, нас вообще мало… А потребность никуда не девается.
– Но ведь он – враг, – не отступился Варни. – Я мог бы… наверное, понять мотивы, побуждающие помогать пациентам, относящимся к группе совершенно бесправных, но он ведь не пациент, он – вражеский пленник.
– Во-первых, – заявила Грета, подняв палец, – это не совсем точно: его официально выгнали из их гаденького клуба убийц. А во-вторых, не имеет значения, кто он: ему нужна помощь, а я обучена предоставлять помощь и, если уж на то пошло, давала клятву оказывать необходимую помощь всегда и при любых обстоятельствах. Это не всегда невообразимо приятно, но такова моя работа.
– И вы за нее взялись, хоть и знали, что она за собой повлечет.
– Да. – Грета отодвинула тарелку, глядя ему прямо в лицо. – Сначала это было работой моего отца, но я всегда знала, чем хотела бы заниматься. Оставалось только этого добиться.
Варни почувствовал, что у него сжимаются кулаки.
– Но мы же чудовища! – выпалил он и вынужден был закрыть глаза.
Это прозвучало так инфантильно!
Она так долго не отвечала, что он осторожно открыл один глаз, проверяя, не ушла ли она вообще, – но она по-прежнему сидела за кухонным столом и казалась безмерно усталой. Варни внезапно ощутил прилив глубочайшего отвращения к самому себе.
– Вы не люди, – сказала она наконец, – но вы народ. Все вы. Гули, мумии, кровопитающие, оборотни, баньши, курганники, буки – все, кто обращается ко мне за помощью, все, кто ждет ее от меня. Все вы – народ и достойны врачебной помощи, что бы вы ни делали, сейчас или раньше, – и вы достойны возможности обращаться за этой помощью и получать ее без риска для себя. То, что я делаю, – необходимо, и хоть это никоим образом не легко, это все-таки именно то, чем мне больше всего на свете хочется заниматься.
Варни вперился в столешницу так пристально, будто она могла дать понятные ответы. Он сознавал, что в его собственной жизни ничего необходимого нет, – включая и его самого.
– Не знаю, что с этим делать, – проговорила Грета совершенно другим тоном, и он поднял взгляд. – Со всем этим. С нападениями. С безумными монахами. То, что происходит, я не могу исправить, а я… боюсь, что не привыкла иметь дело с такими ситуациями.
– По-моему, вы справляетесь на удивление хорошо, – возразил Варни.
– Я совершенно к такому не готова. Единственное, что я могу делать, – это выполнять свою работу, так что… да, я буду помогать нашему новому знакомому. И я чертовски надеюсь, что он даст нам какие-то подсказки, вот почему вы мне понадобились. Мне хотелось бы, чтобы вы провели подчинение.
– Проведу, – отозвался Варни чересчур быстро и резко. – Проведу. Конечно. Помогу, чем смогу.
Грета неожиданно улыбнулась, заставив его заморгать: это было немного похоже на маленький местный восход.
– Спасибо, – сказала она. – Я… очень рада, что вы здесь.
Поделиться книгой: