Каждому своё 3

– Порфирьева в биорегенератор вне очереди. Проследи лично. Он должен выжить. Можешь выкинуть кого-нибудь из БР-а, если потребуется, мне плевать. Подробности меня не интересуют.

* * *

– Папа! – Давид подскочил с лежащего на полу матраса, заменяющего ему кровать. – Тебя выписали? Мама говорила, что тебя только завтра отпустят!

– У меня крепкое здоровье, поэтому я поправился раньше срока! – заявил Антон, затворяя за собой дверь в их утлую семейную каморку. – Поэтому у тебя тоже крепкое здоровье, и ты смог вылечиться без проблем!

– Мама сказала, что мне нужно ходить на медосмотр раз в месяц, потому что я еще слабый, – насупился ребенок. – И болезнь может начаться опять!

– Не «слабый», а «еще слаб»! – авторитетно поправил сына Овечкин. – Это медицинский термин! Означает, что ты уже здоров, но твой организм еще не восстановился после болезни. Ему требуется время, чтобы сделать это! Но в конце концов сила твоего иммунитета вернется, и ты будешь здоровее всех! Потому что у тебя качественная наследственность!

– Правда? – В голосе Давида сквозило недоверие. – А я смогу переносить радиацию, как Олег? Я не умру, как Дно? Его даже Инга не смогла спасти, а она врач и в биорегенераторах шарит круто!

– Давид! – Антон строго нахмурился. – Мы уже говорили с тобой на тему сленга и интеллектуального потенциала тех, кто его использует! И не называй покойного Магомета Андреевича Дном, это некорректно!

– Че это некорректно, когда Дно – это его позывной? – возмутился Давид. – Ему такой официально выдали! Он сам виноват, что позывной такой получился! Пацаны говорят, это потому, что он ничего не умел! И вообще, он был слабак, раз не выжил, а все выжили! Кроме вас двоих на поверхности никто не вырубился, а у Олега вообще интоксикация позже всех начинается, он даже успел медотсек от террористов освободить и Ингу спасти!

– Может, мне лучше знать, что происходило на поверхности во время экспедиции? – Антон сурово понизил тембр голоса, чтобы было похоже на Порфирьева. – Если ты заметил, я там был! И никого из твоих пацанов там рядом с собой не видел! Зато видел Магомета Андреевича, царствие ему небесное! Я до последнего боролся с поломками транспорта в темноте, кромешной пыли, на морозе в минус пятьдесят при радиации в две тысячи рентген в час!

На самом деле Дно в ремонте постоянно ломавшейся техники не участвовал, но не говорить же об этом сыну. Дно чувствовал себя плохо еще в Росрезерве, как потом сказала Снегирёва, роковую роль сыграли последствия сильного облучения и многократного приема антирада. Активисты из метро «Смоленская» необратимо подорвали свое здоровье еще тогда, когда шли через превратившуюся в радиоактивный пепел Москву без скафандров, в самодельной защите, на одном антираде. Весло был некогда спортсменом, его организм был крепче, но и это не навсегда. Дно был обычным сетевым интеллигентом и посылать его вновь на поверхность было опасно. Но после беседы с Абреком Дно вызвался идти добровольцем, короче, результат теперь известен. Несчастный Магомет с самой первой интоксикации выглядел хуже всех: его самого первого скручивало страданиями и самого последнего отпускало. В итоге он почти не принимал участия в разворачивании базы и вообще не участвовал в сворачивании, потому что был ответственным за вынос и очищение биотуалета, потому что приходил в себя самым последним.

– А все говорят, что сваркой занимались Варяг и Тех! – упрямо заявил Давид.

– Мы работали в команде, поддерживая друг друга, – терпеливо объяснял Антон. – Думаешь, это так просто? Взял и заварил на раз-два? Когда буран такой, что с ног сбивает? Без страховочного каната унесет в пустошь за секунду! Холод такой, что металл не плавится, приходится стоять вокруг и закрывать собой место сварки, иначе ничего не заваришь! На таком ветру обогрев скафандров почти не работает! Ночь, вокруг сплошное месиво из черного радиоактивного снега, видимость – полметра, если вытянуть руку прямо перед собой, кулака не видно! Олег и Владимир варили больше всех, это так, но без нас они бы ничего не смогли! Их просто не хватило бы быть везде! Там, на поверхности, в одиночку не выжить, сколько бы техники у тебя ни было! Победить стихию можно только командной работой! Олег, кстати, постоянно натаскивает всех на это! У них в армии это называется «боевое слаживание», он по привычке до сих пор так говорит. Об этом твои всезнающие пацаны не рассказывали? Или в это время они были заняты – ходили на вкусный обед в теплый уютный ресторан? Ты хоть представляешь себе, сколько весит контейнер с сухим пайком, который я в одиночку постоянно выгружаю из вездехода и на себе тащу внутрь базы? И точно так же обратно? Полсотни килограмм! И тащить его необходимо быстро и не касаясь снега, чтобы на нем оказалось как можно меньше радиоактивной дряни, когда его будут распаковывать на базе! Поэтому, как говорит Олег, схватил и побежал! Но в действительности «схватил» – это взвалил на спину и пристегнул к себе намертво, чтобы не сдуло бураном ни тебя, ни его. Вместе ваша масса возрастает, и сопротивляться ветру легче. Но зато с «побежал» проблемы, потому что идти с полусотней килограмм за спиной сквозь мощный ветер через сугробы глубиной в метр, а это чуть ли не по пояс, совсем не просто. И еще нужно удерживать равновесие, когда в тебя непрерывно бьет буран! Но я шел и ничего, доходил, причем постоянно! А другие в этот момент надрывались, разворачивая базу, самый легкий элемент которой весит тридцать килограмм, а их таких шесть! И одновременно с ними кто-то глушил технику, заякоривал ее, снимал аккумуляторы и тоже, как я, тащил их на себе внутрь базы, потому что снаружи их оставлять нельзя, за сутки при минус пятидесяти под постоянными буранами аккумулятор превратится в бесполезный мусор, и экспедиция останется без транспорта, то есть погибнет. И, заметь, все это нужно делать одновременно, потому что до интоксикации к этому моменту обычно остаются считаные минуты, и малейшее опоздание может закончится тем, что интоксикация скрутит всех прямо на поверхности, возле недостроенной базы! Без командной работы мы бы назад не вернулись! С тех пор как мы с тобой попали в «Подземстрой», условия на поверхности стали хуже в десять раз, теперь там так запросто не походишь!

Антон сделал паузу, переводя дыхание, и с удовлетворением отметил, что его рассказ возымел эффект. Давид, забыв обо всем, слушал с приоткрытым от волнения ртом, жадно впитывая каждое слово.

– Тебе, – сын взволнованно сглотнул, – сильно больно? Мама говорила, что у тебя проблемы с дыханием. Это из-за сильного облучения, да? А ты… – Он со страхом заставил себя выдавить окончание фразы: – …не умрешь? Как Петрович и генерал… и полковник… и Амина…

– Исключено! – железным тоном заявил Антон, пресекая детские страхи. – У меня отличное здоровье! Просто между выходами на поверхность прошло меньше времени, чем нужно, и мои легкие не совсем успели восстановиться после того, как из них вычистили химический порошок от пробитого фильтра. Но теперь все будет о’кей, потому что я прошел углубленный курс лечения. Ингеборга Игоревна заявила, что будет лично держать на контроле состояние нашего здоровья: твое и мое!

Объяснение Давида вполне устроило, он заметно воодушевился и принялся с жаром расспрашивать отца о подробностях экспедиции. Антон провел в медицинском стационаре почти три недели, за это время информация об экспедиции была засекречена дважды: сначала только все, что касалось роботов, а после все вообще. Это, естественно, привело к тому, что это самое «все» немедленно обросло слухами, один страшнее другого. Пришлось отвечать на вопросы сына с осторожностью, чтобы не навлечь на себя проблем с Абреком и его головорезами. Перед грубой безмозглой силой интеллект бессилен, это Овечкин за время своих мытарств уяснил очень хорошо. И Порфирьев даже не станет его защищать, потому что, будучи военным, сам млеет от восторга при малейшем упоминании о возможности что-либо засекретить и запретить знать гражданским.

– Ты вернулся? – Дверь в каморку открылась и на пороге появилась Дилара вместе с какой-то неизвестной женщиной лет тридцати на вид.

– Отца выписали на день раньше, потому что у нас хорошее здоровье! – гордо заявил Давид.

– Сарочка Ивановна! – Дилара с лучезарной улыбкой обернулась к своей спутнице. – У меня мужа выписали! Это такое счастье, хвала Аллаху! Вы меня простите, если мы перенесем нашу беседу на завтра? У нашей семьи сегодня праздник!

– Да-да, конечно! – торопливо согласилась та. – Примите мои самые сердечные поздравления! Антон, самого крепкого здоровья вам! Мы все так волновались за вас! – Она понизила голос и почти неслышно обратилась к Диларе: – Завтра во сколько и где?

– В это же время, здесь! – тихо прошептала жена. – Мужа выписали, я могу начать рассчитываться уже с завтрашнего дня! Приносите кроссовки с собой, душевая будет готова!

Женщина ушла, и Дилара ласково улыбнулась сыну:

– Давид, я видела в коридоре твоих друзей, у них футбольный мяч! Спрашивали, выйдешь ли ты?

– А можно? – Ребенок с подозрением посмотрел на мать: – Ты не разрешаешь мне бегать!

– Не бегать вообще, а бегать слишком много! – поправила его Дилара. – Ингеборга Игоревна не рекомендовала тебе перенапрягаться, пока твой организм не окрепнет после сложного лечения. Поэтому обещай, что вернешься через час, чтобы мне не пришлось загонять тебя домой, как малолетку!

– О’кей! Через час! – Довольный Давид подскочил и пулей вылетел за дверь.

– Как он себя чувствует? – Антон проследил взглядом, как жена запирает дверь на замок.

– Силы к нему не возвращаются, – на лице Дилары отразилась смесь опасения и беспомощности. – Он вроде бы не болен и ни на что не жалуется. Смеется и играет с приятелями, даже пользуется среди сверстников авторитетом, потому что его отец – Инженер ЭК. Но он быстро утомляется и постоянно устает. Рано засыпает и поздно просыпается, может лечь спать посреди дня на несколько часов, а потом еще всю ночь проспит, как будто дневного сна не было. Я очень беспокоюсь, пыталась даже пробиться к Снегирёвой, но к ней до сих пор никого не пускают. Она больше не будет принимать простых людей?

– Обязательно будет! – поспешил обнадежить жену Овечкин. – Просто ей приходилось лечить саму себя от нанесенных террористами травм, поэтому ее выздоровление затянулось. Пока она восстанавливалась, среди работников Центра накопилось много нуждающихся в лечении, и теперь она занимается ими. Но как только всем работающим на поверхности будет оказана вся необходимая помощь, Снегирёва возобновит прием безработных граждан Центра. Я лично слышал, как Брилёв говорил это.

– С ней все совсем плохо? – Жена неопределенно вздохнула. – Говорят, она теперь носит пистолет даже в операционной! Это правда, что она стала бояться людей?

– Я бы так не сказал, – неуверенно ответил Антон. – На вид вроде незаметно… правда, взгляд у нее стал какой-то отрешенный, что ли. Но пистолет у нее действительно есть. Она носит его под медицинским халатом. Телохранители Брилёва изымают у нее оружие перед тем, как он входит в медотсек, и отдают обратно сразу после того, как он вышел. Только, насколько я понимаю, пистолет у нее всегда был, это же из него она подстрелила Зарему, просто теперь о нем стало известно.

– Люди говорят, что Абрек вооружил ее перед самым восстанием, – сообщила Дилара. – Но я думаю, что это не так. Если она достала пистолет из-за пазухи, то наверняка он был у нее под корсетом. А медицинский корсет она носила еще у себя в бункере.

– Вполне может быть правдой. – Овечкин пояснил свою мысль: – Я слышал, как одна охранница говорила другой, что до войны служила в полиции, и пистолет Снегирёвой – это полицейская модель. Если ее родители были выживальщиками, то вполне могли незаконно приобрести на черном рынке краденое полицейское оружие. Время от времени у выживальщиков были проблемы с законом, я читал об этом в интернете. Это был не самый законопослушный сегмент общества.

– Благодаря этому «не самый», – язвительно произнесла Дилара, – твой сын сейчас жив! И мы с тобой тоже! Ты когда-нибудь перестанешь давать всему свою самую правильную во всем мире оценку? Особенно там, где ты ни фига не разбираешься, но уверен, что понимаешь лучше всех?! До сих пор не заметил, что у тебя из-за этого постоянные проблемы?

– Я не оспариваю факт того, что наличие пистолета у Снегирёвой явилось в определенной мере благом! – Упрямо насупился Антон. – Я лишь констатирую факт, что приобретение краденого оружия в мирное время являлось нарушением закона!

– В определенной мере! – тоскливо вздохнула жена и, закатив глаза, пробурчала свое любимое: – Ты точно Овен! Если бы Зарема забила Снегирёву насмерть, ты бы сейчас здесь не сидел! У тебя легкие отказали! Порфирьев велел Яковлевой уложить тебя в биорегенератор самым первым, он уступил тебе свою очередь, хотя она предлагала ему ложиться на лечение немедленно!

– Порфирьева все равно положили в биорегенератор вне очереди! – обиженно отбивался Овечкин. – Оттуда достали Магомета и поместили его!

– К тому моменту Дно был уже мертв! – безапелляционно парировала Дилара. – Он умер сразу после того, как с него сняли скафандр, а в биорегенератор его затолкали Яковлева с Соколянской, потому что так сказал Порфирьев! Обе были в ужасе и даже не проверили тело, прежде чем совать его на операцию, а Порфирьев не знал, что он уже мертв, потому что сам уже мучился от интоксикации! Но тебя он приказал запихать в биорегенератор в первую очередь! Только поэтому ты не умер сразу! А потом ты не умер потому, что Снегирёва пришла в себя и что-то там откорректировала в твоем лечении! И это произошло благодаря тому, что ты только что назвал термином «в определенной мере»! Ну как? Теперь я достаточно логична?

Спорить с женой Антон не стал, опасаясь лишь увеличить степень ее токсичности. Он с тоской подумал о том, что с удовольствием провел бы в стационаре последние положенные ему сутки. Но поток прибывающих с поверхности рабочих возрос, стационар был переполнен, и помощник Брилёва своей властью выгнал Овечкина долечиваться дома. Ставшая замкнутой Снегирёва, на лице которой еще виднелись следы операций, никак не отреагировала на его своеволие. Антон чувствовал себя вполне сносно и настаивать на соблюдении норм не стал, чтобы не провоцировать военных лишний раз.

– Как вы спаслись во время мятежа? – Овечкин сменил тему. – Я счастлив, что ты сумела уберечь Давида от опасности! Было трудно?

– Трудно не было. – Дилара скривилась, вспоминая минувшие события. – Было страшно. Все возрастные женщины и их мужья оказались террористами. За какие-то секунды к ним присоединилась вся общественность, которой было за сорок или около того. Откуда-то взялось оружие, много оружия, правда, потом выяснилось, что все оно было не боевое, но тогда я об этом не знала, потому что не разбираюсь в этом. Да и мало кто разбирался! Повстанцы начали формировать отряды боевиков и рассылать на другие уровни, у них оказались свои люди в Службе Безопасности, и отряд мужа одной из лидеров повстанцев захватил распределительную станцию. Они вырубили основное питание, и администрация оказалась не способна заблокировать бункер по подуровням. Многие тогда решили, что восставшие побеждают, и к мятежникам сразу присоединилась толпа народа. И тут выясняется, что все сотрудники Центра находятся где-то не здесь, а на других уровнях!

Жена закрыла глаза и беззвучно прошептала короткую молитву.

– Хвала Аллаху, я задницей почувствовала беду! – продолжила она. – Прямо как тогда, когда увидела Порфирьева, конфликтующего с полицейскими перед метро! Я схватила Давида, заперлась здесь и не открывала дверь до тех пор, пока все не закончилось! Ко мне стучались, ломились, уговаривали, угрожали, обещали какие-то блага и повышенные нормы… Я отвечала, что моему сыну очень плохо и я должна заботиться о нем, поэтому не могу открыть. Еды не было почти пять суток, мы сильно голодали, но после метро это было не так страшно, спасибо Всевышнему, воду никто отключать не стал. Но потом Беспалов сошел с ума и вырубил подачу воздуха везде, кроме жилых номеров. Говорят, он хотел вырубить воздух вообще везде, но просто не знал, как это сделать, потому что управление оказалось слишком сложным. Но и того, что он смог сделать, хватило с лихвой! У меня ночами до сих пор стоят в ушах хрипы и жуткие стоны задыхающихся снаружи людей и скрежет ногтей по металлу двери! Ты видел царапины на ней? Снаружи она вся располосована! Это умирающие царапали дверь, пытались открыть! Я кое-как затерла, что смогла, но следы все равно заметны! Некоторые открывали двери, чтобы впустить задыхающихся в свои номера, но я не стала этого делать! Администрация по системе оповещений предупреждала, что нельзя нарушать автоматическую блокировку, это вызовет утечку кислорода и удушье!

– Проблема не в этом, – автоматически поправил жену Антон. – Дело не в утечке, бункер представляет собой закрытый объем пространства. Мы на километровой глубине, тут нет притока воздуха с поверхности, да он и не нужен, это лишняя угроза заражения плюс опасность обрушения воздушных шахт в результате взрывов и смещения почвы. Регенерация воздуха осуществляется искусственно, каждый кубический литр учитывается, поэтому автоматика сразу отключает от системы воздухоснабжения помещения, чьи датчики сообщили о принудительной разгерметизации изнутри вручную. Это значит, что люди сознательно покинули помещения в связи, например, с задымлением или отравлением воздуха. Такой воздух необходимо немедленно отрезать от общей массы, чтобы не загрязнять таковую еще больше и не перегружать системы очистки. Считается, что в покинутых жилых помещениях, лишенных кислорода, не может разгореться пожар, если он бушует где-то рядом и вынудил людей покинуть жилье. Странно, что те, кто впускал задыхающихся людей к себе, не активировали систему внутренней блокировки заново. Там нужно всего-то использовать выключатель.

– А кто знает, где этот выключатель?! – парировала Дилара. – Я понятия не имею, как он выглядит и где находится! Я даже слышала крики за стеной, будто кто-то пытался что-то там нажимать или переключать, но все они умерли от удушья все равно! Люди говорят, что сумасшедший псих Беспалов централизованно отключил такую возможность! Мне было жутко до ужаса! Сначала каждую секунду боялась, что дверь не выдержит, потом – что этот маньяк Беспалов отключит нам кислород! Больной психованный придурок! Он смеялся в эфире и пел детские песенки, пока тысяча человек умирала от удушья!

– Я слышал, как Яковлева с Соколянской говорили, что он сошел с ума на почве постоянных семейных ссор, – вкрадчиво сообщил Антон. – Жена довела его до потери рассудка регулярными придирками, истериками и моральным прессингом. У него оказалась слабая психика.

– Ты на что намекаешь? – Дилара уставилась на него едва ли не враждебным взглядом. – На меня, что ли?! Десять лет ты был всем доволен и не жаловался! Я на тебя не давлю, ты мне на фиг не сдался, я хочу, чтобы ты перестал тупить и настраивать всех против себя! И против нас! Твоему сыну здесь жить! Ты хоть иногда об этом думаешь?! На меня и так теперь смотрят косо, потому что я стала самой возрастной женщиной в Центре! А из-за слабой психики этого Беспалова и длинных языков этих тупых студенток все считают возрастных женщин виновницами трагедии! Тебя это радует?! Хочешь, чтобы я ходила перед тобой на задних лапках?! Да легко! Только сначала обеспечь нам с сыном полноценное существование! Тебя не было двадцать дней, все это время мы сидим на минимальных нормах!

– Послезавтра я выхожу на работу, – Антон постарался выбрать максимально примирительный тон. – Снегирёва назначила мне сутки постельного режима. Но моими нормами мы сможем пользоваться уже сегодня. Вечером у нас будет ужин в лучшем ресторане на первом уровне!

– На первый уровень теперь так просто не попасть! – осадила его Дилара. – Как и на третий! Режим контртеррористической операции еще не отменен! Доступ туда разрешен только сотрудникам Центра. Остальным нужно заказывать пропуск заранее, заявки собираются в течение смены, рассматриваются в течение следующей, и результаты обнародуются еще на следующую! То есть, если ты подашь заявку прямо сейчас, то нам с Давидом выпишут пропуска на первый уровень самое ранее на завтра на это же время! А завтра в это время у нас будет клиент! Женщина, которую ты видел, придет со своим ребенком принимать душ!

– Может, перенесем ее на другое время? – предложил Овечкин.

– Нет! – вскинулась жена. – Лучше перенесем на другое время ресторан! Мы вполне можем поесть в ресторанах здесь, на втором уровне! Это обычные столовые, но нам с Давидом уже давно не до жиру! Фешенебельный ресторан с первого уровня никуда не уйдет, а вот детские кроссовки она легко может выменять на что-то другое, если подумает, что у нас проблемы с нормами на воду! Давиду нужны эти кроссовки! У нее дочка на год старше Давида, хвала Аллаху, у нее оказался такой же размер ноги, как у нашего сына! Я видела эти кроссовки, они совсем новые, она утверждает, что купила их за неделю до войны! Мы не можем потерять такого клиента, она из тех, кто приехал в «Подземстрой» за сутки до ядерных взрывов, ее с дочерью прислал сюда муж на увеселительный уик-энд в собственный номер бункера! Она была очень богата тогда, богата и сейчас, потому что привезла с собой кучу багажа! У ее дочери хватает одежды, и она очень редко распродает что-либо! Нам очень повезло, что она испытывает недостаток в водных процедурах именно сейчас! После уничтожения террористов продать что-либо на черном рынке стало очень тяжело! Брилёв открыто объявил, что вскоре черный рынок будет приравнен к преступной деятельности, это «вскоре» еще не наступило, но люди боятся уже сейчас! Она рискнула связаться со мной только потому, что ты Инженер из людей Порфирьева! После того как Порфирьев убил Зарему из-за Снегирёвой, а потом отказался ложиться в биорегенератор ради тебя и Дна, все малолетки мечтают стать его любовницей, а все остальные, кто постарше и поумнее, мечтают попасть на работу к нему в ЭК! Потому что теперь все знают, что своим Порфирьев умереть не даст и вообще запросто убьет за них кого угодно не моргнув глазом. Знаешь, какой теперь в Центре самый популярный мем?

«– В этом отеле ни хрена нет», – предположил Антон.

«– Не пригодилась!» – поправила его Дилара.

– Убийство Заремы показывали в прямом эфире? – недоверчиво уточнил Овечкин. – Откуда все знают, что он сказал?

– Никто нам в прямом эфире ничего не показывал! – отмахнулась жена. – Трансляцию вырубили, как только начался штурм, и восстановили только на следующий день, когда в подуровне медотсека не осталось даже крови на полу, не то что трупов. Но потом администрация выложила в сеть запись. Ее заранее отредактировали, чтобы спецназ было лучше заметно. И радиопереговоры, наверняка отредактированные, тоже выложили. В общем, все видели, как спецназ ворвался в медотсек, как террористы пытались взорвать гранатами биорегенераторы, как Порфирьев за четыре секунды убил одиннадцать человек и наступил на руку предателю Валентину за миг до того, как он чуть всех не взорвал. Как отстрелил ему руку и достал ее из-под своего башмака, показали особенно тщательно. И как потом он раздробил Зареме горло, и как выносил из кабинета Снегирёву. Я ее в тот миг даже не узнала, думала, чей-то опухший труп, весь в кровище!

– И как отреагировала общественность на действия Порфирьева? – поинтересовался Антон.

– Знаешь, мне даже кажется, что Брилёв специально выложил это в сеть, – Дилара усмехнулась. – Чтобы все увидели, какой Порфирьев жестокий и кровожадный. Чтобы сделать его ореол героя поменьше, а то сейчас он больше, чем у любого из людей Брилёва. Только в результате получилось наоборот! Бабы испуганно поохали-поахали, побледнели-ужаснулись, а потом заявили, что, типа, с террористами так и надо, потому что они едва не убили вообще всех, а Снегирёва хоть и Снежная Королева с высокомерной физиономией, но единственный врач, и ее личные недостатки не мешают ей квалифицированно лечить людей. – Она уловила разочарование во взгляде мужа и усмехнулась вновь: – А чего ты ожидал? Всеобщего порицания? Люди стремятся выжить! А Порфирьев и Снегирёва – это те, от кого это выживание зависит! Или тебе опять не нравится, что на твое величие обратили недостаточно внимания?! Расслабься! На этот раз за твоим состоянием следило множество баб! Мужиков в Центре стало еще меньше, а количество молодых шлюх не изменилось!

– Почему ты столь враждебна к людям? – Овечкин позволил себе укоризненные нотки. – Ты же сама сказала, что люди хотят выжить! Я многое делаю для общего выживания, что предосудительного в том, что люди следят за моим выздоровлением?

– Потому что у тебя есть жена и сын! – зло огрызнулась Дилара. – Тепленькое место занято! Пусть не лезут! Иначе я выцарапаю тебе глаза, и ты сразу увидишь, кто любит тебя по-настоящему, как только станешь бесполезен для Брилёва!

Данное заявление жены было напрочь лишено логической связи, и опыт подсказывал Овечкину, что раз дошло до такого, то Дилара взвинчена настолько, что утратила возможность мыслить рационально. Сейчас лучше всего не перечить ей и дождаться, когда ее накалившаяся нервная система успокоится. Поэтому Антон попытался перевести разговор на другую тему и предложил жене принять душ, потому что близится вечер, и его двойная суточная норма может сгореть. Вопреки опасениям Овечкина, Дилара согласилась сразу же. Она долго возилась под душем, потом с прогулки вернулся Давид, и супруга немедленно повела сына мыться. После всего этого ее настроение значительно улучшилось, и она даже улыбалась Антону, пока они собирались на ужин.

Пока их небольшая семья степенно шествовала в столовую по центральному коридору, Дилара выглядела очень счастливой женщиной, и Овечкин удовлетворенно расслабился. По пути им попадалось множество людей, спешивших в столовые или возвращавшихся оттуда, с Овечкиными непрерывно здоровались, и в глаза бросалось полное отсутствие мужчин. В ответ на его тихое удивление Дилара, не переставая улыбаться окружающим, еще тише объяснила:

– Все мужчины, которые остались после уничтожения террористов, являются сотрудниками Центра. Даже те несколько женатых, которые в тот день еще не присоединились ни к кому, после мятежа поступили на работу в Центр. Говорят, Брилёв сначала их брать не хотел, но они объединились в команду добровольцев и всю ночь выносили трупы. Вынесли больше всех остальных. Тогда администрация предложила им работу на испытательном сроке, который должен начаться с того, что их команда будет выносить трупы из бункера на поверхность и там хоронить.

Дилара сделала небольшую паузу:

– Сначала все решили, что выносить придется прямо так, в своей одежде, и сели на задницу в ужасе. Потом помощник Брилёва уточнил, что скафандры им выдадут, он просто забыл об этом сказать в первый раз, потому что завертелся.

Она многозначительно фыркнула:

– Но все поняли намек. Короче, они согласились, и их временно забрали на первый уровень, причем одних, без жен. – Супруга незаметно впилась ногтями в руку Овечкина: – Впрочем, вряд ли это их огорчило, потому что на первом уровне баб тоже полно, ты-то об этом знаешь!

Антон предпочел никак не ответить, чтобы не усугублять едва-едва затихший конфликт, и Дилара, лучезарно улыбнувшись очередной идущей навстречу девушке, прошептала:

– В настоящий момент у всех мужчин официально идет аврал, связанный с устранением последствий кровавых преступлений террористок и начавшимся строительством на поверхности. Поэтому их временно поместили жить на первом уровне в целях экономии времени. Кроме тебя на втором уровне появляется только Порфирьев, но его почти не видно, потому что он, когда здесь, редко выходит из медотсека.

– Он проходит углубленный курс лечения, – сообщил Антон. – Снегирёва уговорила Брилёва. Тот пошел ей на уступки, учитывая ее состояние…

– Ты можешь перестать ему завидовать хоть иногда?! – Дилара окрысилась, но тут же засияла улыбкой, встречаясь взглядом с очередной молодой женщиной, поздравляющей Антона с выздоровлением. – Брилёв обещал Снегирёвой положить Порфирьева на лечение еще до вашего отъезда, это общеизвестно! И ее состояние тут ни при чем, просто Порфирьев нужен Брилёву! Он сейчас всем нужен! Кто-то должен остановить грабителей! Не думаю, что ты сможешь сделать это!

– Каких еще грабителей? – Овечкин терпеливо спрятал вздох.

– Это ты мне расскажи! – Жена улыбнулась еще кому-то. – Слухи ходят, один ужаснее другого! Говорят, что какие-то головорезы из ФСБ выжили где-то еще и теперь грабят склады Росрезерва, забирая оттуда наши продукты! А без продуктов мы не сможем оставить в покое биофермы на полгода, чтобы они смогли выйти на нужные мощности, или как там, короче, чтобы смогли производить достаточно еды для всех! Администрация все засекретила, толком никто ничего не знает, женщины спрашивают у меня подробности! Но не могу же я сказать, что меня двадцать суток не пускали к собственному мужу?! Это навредит бизнесу, не говоря уже о том, как сильно обрадует ораву шлюх, положивших на тебя глаз!

Семья Овечкиных добралась до одной из столовых второго уровня, и улыбающаяся всем Дилара, войдя внутрь, расцвела еще сильнее. Антон понял, что сейчас идет время ужина, и жена, скорее всего, не случайно выбрала именно это время и место. Обеденный зал был заполнен почти полностью, из трех или четырех десятков женщин он заметил лишь двух или трех, кому на вид можно было дать лет тридцать, остальные были заметно моложе. Отовсюду посыпались поздравления и пожелания крепкого здоровья, и Антон отметил, что, в то время как он не узнает никого, все присутствующие хорошо его знают и достаточно подробно осведомлены о том, как мужественно он боролся с болезнью все эти дни.

– Возвращение мужа к семье очень символично, – едва слышно прошипела Дилара, сияя улыбкой, – это производит впечатление на женщин. Шлюшки всегда пялятся на женатых, потому что наличие семьи у мужика говорит им о том, что он в принципе готов быть семьянином!

При этом ее пальцы сжимали его запястье все сильнее, и Антону приходилось терпеть боль от впивающихся в кожу ногтей.

Несколько девушек, сидящих за одним столиком, добровольно уступили его семье Овечкиных, и никто не был против того, чтобы Антон с женой и сыном обслужились вне очереди. Пока Овечкин рассчитывался с системой за приобретенные блюда, а Дилара с Давидом нагружали и отправляли к столу автоматизированные подносы с едой, вокруг их стола образовался целых круг из других столов. Все присутствующие на ужине хотели из первых уст услышать подробности о том, что происходило во время экспедиции, и Антон больше часа отвечал на женские вопросы. Пришлось серьезно поломать голову над ответами, чтобы не нарушить режим секретности, о соблюдении которого Овечкина лично уведомил Абрек. Провоцировать головореза не стоило вообще, а уж портить и без того малопонятные отношения со всей военной хунтой – особенно. Тем более сейчас, когда его семья провела без двойных норм ровно двадцать семь суток. Получить на следующий день какой-нибудь штраф означает ни больше ни меньше взорвать Дилару, иначе не скажешь. О том, что из этого выйдет, лучше не думать, ибо позитива в этом точно не будет.

Весь ужин Дилара мастерски изображала жену, чуть ли не вылизывающую своего супруга, всех это заметно умиляло, и даже маленький Давид, видимо, нахватавшийся верхушек за прошедшие дни, важно заявил, что папу надо беречь, потому что он сражается за общее выживание посреди смертельно опасной радиации, и ему приходится нелегко. И только Антон ощущал исходящее от жены незримое облако токсичной агрессии, незаслуженно направленное на него лично.

Сразу после ужина маленький Давид захотел спать, и Овечкин поймал себя на мысли, что сын стал утомляться быстрее, чем прежде, хотя всего-то погонял час в футбол с приятелями. Он ведь и раньше играл в футбол, мальчишки часто развлекаются этим. Здесь, на втором уровне, даже есть отдельный тупиковый коридор, негласно отведенный решением общественности под это дело. Только прежде вроде бы всего за час игры Давид так сильно не уставал. Надо рассказать об этом Снегирёвой. Пожалуй, он сходит в медотсек завтра же. Диларе для этого придется занимать очередь, но его, Инженера ЭК, не пустить внутрь охрана не осмелится.

Однако на следующий день Антону оказалось не до медотсека. Накануне, после ужина, Дилара уложила Давида спать и сразу же ушла куда-то, заявив, что идет заключать сделки с клиентами. Это ей явно удалось, потому что с утра и до самого вечера к ним в каморку приходили разные женщины с детьми, и Антон то включал-выключал подачу воды в душе, то выходил в сеть под личным идентификатором с коммуникатора очередного ребенка и терпеливо ждал, когда у нее истечет обговоренный с Диларой срок использования. При этом если не каждая вторая, то уж точно каждая третья женщина, стоило Диларе отвернуться, бросала на него заинтересованные взгляды и как бы невзначай, случайно между делом, принимала такую позу, чтобы сразу в глаза бросалось, что выглядит она гораздо лучше тучной Дилары. Овечкин, помня о болезненной реакции жены на все подряд, старательно делал вид, что ничего не замечает и вообще не интересуется ничем, кроме бизнеса супруги, но это, похоже, только подогревало к нему интерес матерей-одиночек. К концу дня он психологически вымотался настолько, что испытывал желание попасть на работу как можно быстрее.

Первый рабочий день после болезни начался с неприятных открытий. Нет, он, конечно, слышал, пока лежал в стационаре, что на время его отсутствия инженерной поддержкой строительства ангара занимается кто-то из людей Миронова. Но он не ожидал, что они смогут добиться таких результатов. После того как из Центра были вынесены все трупы, для которых наскоро вырыли ров в сотне метров от въезда во входной каньон, Брилёв наладил разгрузку каравана. Проведшие несколько суток посреди смертельной радиации продукты отправили на третий уровень, ими потом занималась Снегирёва, а вот привезенными стройматериалами сразу озадачились люди Миронова. Сам Антон долго пробыл в тяжелом состоянии, а вот Порфирьев, который встал на ноги на третий день, сразу же предложил Брилёву действовать. Полковник, кто бы сомневался, не раздумывал ни секунды, потому что действовать придется не собственными руками. Порфирьеву предстояло долгое лечение, но амбал заявил, что в состоянии руководить той частью работ, которая не требует личного присутствия на поверхности, и вообще, время не ждет, каждые лишние сутки Центр рискует потерей какой-то части продовольствия из Росрезерва. Брилёв безропотно выдал ему Миронова со всей командой, и Порфирьев наставил им задач.

Тут-то и произошло самое неприятное. Чертовы мегамозги пересчитали и проверили все привезенные из Росрезерва кровельные материалы и заявили, что этого хватит для кровли половины площади ангара. Они взяли за основу предложенный Овечкиным метод сооружения двускатной самоочищающейся крыши, перерасчитали конструкцию и предложили более оптимальный и более прочный вариант. Брилёв с Порфирьевым его конечно же приняли и тут же запустили строительство. При этом все прочие сотрудники Центра были уверены, что крыша Миронова и крыша Овечкина – это две разные крыши, и крыша Миронова лучше, поэтому строят именно ее. Никто даже не потрудился объяснить людям, чья это заслуга на самом деле! От обиды, честное слово, хотелось плакать, потому что это уже верх несправедливости. У него самым наглым образом украли разработку и присвоили себе! Овечкин даже предъявил претензии Порфирьеву, но амбалу-мизантропу было конечно же наплевать.

– Разве ты изобрел двускатную крышу? – лениво прорычал Варяг, не отрываясь от каких-то армейских файлов. В ожидании очередной медицинской процедуры капитан возился с переданной Мироновым документацией, сидя прямо на медицинском столе возле занятого пациентом биорегенератора. Если бы кто-то другой, разве что кроме Брилёва, посмел усесться вот так вот посреди операционной, да еще чуть ли не на сенсорные панели медицинского компьютера, Снегирёва сожрала бы его живьем или потребовала от Брилёва немедленной казни для святотатца. Но порфирьевских выходок блондинка не просто не замечала, а даже старалась не мешать амбалу, из-за чего ей приходилось очень неудобно протискиваться сбоку от его могучей туши, чтобы добраться до управления биорегенератором. Овечкин искренне надеялся, что из-за этого она не допустит какой-нибудь врачебной ошибки.

– Двускатная крыша была изобретена много веков назад! – Антон позволил себе легкое возмущение. – При чем здесь это, Олег?! Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду!

– Не понимаю. – Порфирьев даже не оторвал глаз от планшета Миронова. – Я тупой. Объясни.

– Они украли мою разработку! – не выдержал Овечкин. – Присвоили ее себе!

– А еще они убили Кенни. – Взгляд Варяга не изменил направления. – Ты о ком сейчас говоришь? Кто это – «они»? Сформулируй свою мысль конкретнее.

– Миронов и его команда! – выпалил Антон, уже понимая, что поддержки ему не найти. – Это была моя идея! Почему все говорят, что строят крышу Миронова?!

– Тебе не наплевать? – Порфирьев все-таки перевел на него взгляд. – Лишь бы была! Миронов, кстати, тоже не сам ее рассчитывал, они все вместе проект продумывали, времени у нас мало, поэтому Брилёв бросил на это дело всех. Крышу просто так назвали, для удобства, чтобы понимать, что это конечный, полностью проработанный проект. Ты ведь предложил только идею.

– Конечно, идею! – обиженно воскликнул Овечкин. – Я же один, а их пятеро! Впятером просчитать столько параметров легче, чем одному!

– Вот они и просчитали. – Варяг вернулся к документам. – Кстати, тебе это даже в плюс – если она рухнет, не с тебя спрос. Хотя вроде не должна упасть. Рабочие говорят, крыша очень прочная получилась, как только ее грунтом занесло, даже вибрировать во время ураганов перестала. Только когда землю трясет, снежная труха из щелей сыплется. Но если тебе так важно, чтобы что-нибудь носило твое имя, то продумай, как от этого осыпания избавиться. По возможности нам нужен чистый ангар, чтобы там можно было без антирада работать. Придумаешь – я назову его «Ангар Овечкина» и впишу во все документы. А теперь займись делом, изобретай!

– У меня уже есть оригинальная идея! – немедленно заявил Антон. – Но если ее у меня тоже украдут – это не тот результат, который я хотел бы получить!

– Если оригинальная, то выкладывай. – Порфирьев вновь снизошел до взгляда на Овечкина. – А то я хотел с завтрашнего дня заставить людей поливать ее сверху водой, чтобы покрылась ледяной коркой и не пропускала снег. Только вот она потечет нам на головы, когда потеплеет.

– Поливать надо грамотно, – Овечкин попытался скрыть разочарование, – чтобы не потяжелела слишком сильно, не то тяжесть может превысить расчетные характеристики. И таять она начнет не скоро. Насколько я помню, наука считала, что миллионы лет назад на планете уже была ядерная зима. Ее вызвали супервулканы, и длилась она лет восемьдесят. Судя по тому, что творится на поверхности, если так везде, то мой прогноз – лет десять!

– Миронов говорит то же самое. – Взгляд Порфирьева на миг погрустнел. – Что ж, раз вы оба сходитесь в прогнозах, иди, рассчитывай свою ледяную крышу. И учти, нам нужен теплый ангар без дыр и радиации.

– Но это же невозможно! – опешил Антон. – Ты же понимаешь, что без бетона этого не сделать!

– Найдем бетон – сделаем, – пожал плечами амбал. – А пока требования простые: в ангаре не должна замерзать вода, люди должны иметь возможность безопасно работать там без антирада, и в процессе этого им на голову не должна сыпаться радиоактивная дрянь. Вопросы есть?

– Я сделаю это! – пообещал Овечкин. – Но для этого мне нужно время! А ты требуешь от меня участия в ремонте аэросаней!

– Люди Миронова сейчас переделывают их в грузовик на воздушной подушке. – Порфирьев вперил в него недовольный взгляд. – Ты должен понимать, как они устроены, чтобы иметь возможность отремонтировать, если сломаются посреди пустоши. А они наверняка сломаются. Саныч и Тех заучивают их конструкцию наизусть. Тебя я этому не заставляю, потому что надеюсь, что ты, как Инженер, в состоянии разобраться в их устройстве сам. Перед следующим выездом люди Миронова примут у вас троих экзамен. Имей в виду. Не сможешь устранить поломку посреди пустоши – я тебя прямо там и оставлю. А теперь – иди и сделай мне теплый ангар Овечкина. Все, умчался, пока я добрый!

При этих словах молчаливо работающая с биорегенераторами Снегирёва бросила на Антона полный понимания взгляд и произнесла: