Помоги проекту - поделись книгой:
Второй по времени создания советской спецслужбой, просуществовавшей параллельно с ВЧК до конца 1920 года, стал образованный на 12 дней раньше, чем ВЧК, а именно 8 декабря (по новому стилю) 1917, так называемый "Комитет по борьбе с погромами". Поскольку его руководство во главе с В. Д. Бонч-Бруевичем располагалось на третьем этаже Смольного, в комнате № 75, то отсюда в то время происходило и другое более распрстранённое тогда название этой первой советской спецслужбы "75-я комната".
Создание "Комитета по борьбе с погромами", датируется 8 декабря (по новому стилю) 1917 года, когда В. И. Ленин, по инициативе своего ближайшего на тот момент помощника и соратника В. Д. Бонч-Бруевича — управляющего делами Совета Народных Комисаров РССР, направил в Петроградский городской комитет РКП (б) специальную записку: "Прошу доставить не менее ста абсолютно надежных членов партии в "Комитет по борьбе с погромами", комната 75, 3-й этаж Смольного". (В. И. Ленин, Полное собрание сочинений — т. 50 — с. 17).
В. Д. Бонч-Бруевич стал первым и последним начальником этой одной из первых советских спецслужб, которая 15 декабря 1917 года получила своё официальное название как "Чрезвычайна Комиссия по борьбе с погромами". Все сто её первоначальных сотрудников получили наименование "комиссары" (В. Д. Бонч-Бруевич "Воспоминания о Ленине" — М.: "Наука", 1969. — с. 151, 496).
Под энергичным руководством В. Д. Бонч-Бруевича, эта вторая по счёту советская спецслужба, сразу же немедленно приступила к действиям. Спустя три дня после своего создания 6 (19) декабря 1917, Комитет по борьбе с погромами выяснил, что волна погромов и мародёрства в Петрограде была инспирирована антисоветскими элементами. В. Д. Бонч-Бруевич на заседании Петроградского Совета докладывал: "Петроград затоплен шквалом пьяных разгромов… Разгромы начинались с мелких фруктовых магазинов, а за ними следовали склады Келера и Петрова, крупный магазин готового платья. В одни полчаса мы получили 11 извещений о погромах и едва успевали отправлять на места воинские части. При опросе задержанных отдельных воинских чинов выяснилось, что их спаивали и организовывали из них особый институт подстрекателей братьев к выпивке, за что платили по 15 рублей в день". (журнал "Пролетарская революция" — 1922 — № 10 — с. 71).
Вскоре члены Комитета по борьбе с погромами задержали двух лиц, раздававших прокламации. Прокламации внешне походили на большевистские: на них имелись заголовки: "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!". Заканчивались они лозунгами: "Долой империализм и его лакеев!", "Да здравствует рабочая революция и всемирный пролетариат!". Но по содержанию это были явно провокационные листовки: они подстрекали солдат, матросов, рабочих громить винные склады и всячески дезорганизовывать нормальную жизнь столицы. Задержанные с прокламациями оказались: один — сотрудником реакционной газеты "Новая Русь", а другой — его племянником. "Они сообщили, что посланы организацией, и указали нам адреса, — писал Бонч-Бруевич. — Когда мы пошли по первому же адресу, мы наткнулись на 20 тыс. экземпляров этого воззвания… Мы двинулись дальше и арестовали многих лиц… Ясно, что мы имеем дело с заговором контрреволюции во всероссийском масштабе, организованном чрезвычайно широко при больших денежных средствах, задавшимся целью удушить… революцию". (газета "Известия ВЦИК" от 8 (20) декабря 1917 года).
Склад прокламаций был обнаружен у приват — доцента Петроградского университета А. А. Громова. При допросе его выяснилось, что инициатором распространения провокационных прокламаций был князь К. В. Кекуатов. "Он показал мне, — говорил Громов, — текст этой прокламации, написанной на пишущей машинке, и предложил мне организовать распространение этих прокламаций среди населения… Свидание наше закончилось определенным соглашением, по которому я обещал постараться найти людей, могущих организовать распространение этих прокламаций… При беседе с князем Кекуатовым присутствовала его жена, княгиня Кекуатова… Княгиня Кекуатова во время этого свидания передала мне на расходы по исполнении принятого поручения две тысячи рублей". ("Известия ВЦИК" от 8 (20) декабря 1917 года).
6 (18) декабря 1917, Комитет по борьбе с погромами ввел в Петрограде осадное положение и предупредил: "Попытки разгромов винных погребов, складов, лавок, магазинов, частных квартир и проч. и т. п. будут прекращаемы пулеметным огнем без всякого предупреждения". ("Известия ВЦИК" от 8 (20) декабря 1917 года).
Представление о тогдашней деятельности Комитета по борьбе с погромами дает такое сообщение: "В Комитет по борьбе с погромами позвонили о начавшемся погроме винного погреба на Екатерининском канале, причем сообщили, что преступники громят не только погреб, но и частные квартиры прилегающих домов. Комиссар по борьбе с погромами тов. Олехно, получив это сообщение, немедленно с отрядом в 10 красногвардейцев выехал на место происшествия. Здесь он застал почти двухтысячную толпу. К тов. Олехно обратились местные рабочие и обыватели с просьбой принять самые решительные меры против погромщиков. После предупреждения, которое ни на кого не подействовало, был открыт огонь, и район моментально очищен от погромщиков. Местное население горячо благодарило товарища Олехно за твердые революционные действия. В большинстве убитых, одетых в солдатские шинели, опознали местных хулиганов и громил". ("Известия ВЦИК" от 26 января 1918 года).
После создания 20 декабря (по новому стилю) 1917 года Всероссийской Чрезвычайной Комиссии — "Чрезвычайна Комиссия по борьбе с погромами" стала выполнять функции личной службы безопасности Ленина, вплоть до её ликвидации в конце декабря 1920 года.
Об этой первой советской службе безопасности до сих пор мало чего неизвестно, кроме тех отрывочных упоминаний и пояснений, содержащихся в книге В. Д. Бонч-Бруевича "Воспоминания о Ленине" — М.: "Наука", 1969, а так же отдельных сообщений в газетах и журналах того времени.
Продолжавшееся усиление деятельности антибольшевистских сил различной политической ориентации, как в Петрограде, так и по всей стране, разгоравшаяся на значительной территории страны Гражданская война, потребовали создания такого органа государственной безопасности, который в отличии от "Комитета по охране Петрограда" и "Чрезвычайна Комиссия по борьбе с погромами", действовал бы не только в столице но и по всей стране.
В связи с этим в руководящих кругах РКП (б) и возглавляемого большевиками Совета Народных Комиссаров (правительства) тогдашней Российской Советской Социалистической Республики (РССР) позже переименованной в РСФСР, возникли идеи о создании специальной службы по борьбе с контрреволюцией во всероссийском масштабе. Вот что по этому поводу вспоминал стоявший у истоков создания ВЧК Я. Петерс: "18 декабря 1917, Дзержинский встретив меня в коридоре Смольного позвал в одну из комнат и сообщил, что вместо Военно-революционного комитета организуется Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, куда и предложил мне пойти работать" ("Особое задание" — М.: "Московский рабочий", 1988. — с. 15–16).
Спустя сутки 19 декабря (по новому стилю) 1917, решение о создании ВЧК было принято на заседании Совета Народных Комисаров (правительства). В этом документе в частности по данному вопросу говорилось следующее: "Поручить товарищу Дзержинскому, составить особую комиссию для выяснения возможности для борьбы с такой забастовкой путём самых энергичных революционных мер, для выявления способов подавления самого злостного саботажа" ("Особое задание" — М.: "Московский рабочий", 1988. — с. 22–23).
Под "забастовкой и злостным саботажем", в этом постановлении подразумевалась продолжавшаяся к этому моменту около месяца и направленная против Советской власти всероссийская забастовка государственных и банковских служащих.
Вечером 7 (20) декабря 1917, на заседании СНК слово для доклада было предоставлено Ф. Э. Дзержинскому. Основные положения, изложенные Дзержинским на заседании Совнаркома, зафиксированы в протоколе следующим образом:
На следующий день 20 декабря 1917, на заседании Совета Народных Комисаров слово для доклада о создании специального всероссийского органа для борьбы с контрреволюцией было предоставлено Ф. Э. Дзержинскому. Совет Народных Комиссаров одобрил доклад Ф. Э. Дзержинского и постановил: назвать этот орган — "Всероссийской Чрезвычайной комиссией по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Основные положения, изложенные в докладе Дзержинским на заседании Совнаркома, были зафиксированы в протоколе и оформлен в виде отдельного постановления, в котором в частности постановлялось следующее: "Назвать данную Комиссию "Чрезвычайной Комиссией по борьбе с контрреволюцией и саботажем и утвердить её. Задачи комиссии: 1) Пресекать и ликвидировать все контрреволюционные и саботажнические попытки и действия по всей России, со стороны кого бы они не исходили 2) Предание суду революционного трибунала всех саботажников и контрреволюционеров и выработка мер борьбы с ними 3) Комиссия разделяется на отделы: информационный, организационный (для организации борьбы с контрреволюцией по всей России и филиальных отделов), отдел борьбы".
Далее в этом же документе отмечалось следующее: "Комиссия обратит в первую очередь внимание на печать, саботаж, правых эсеров, саботажников и стачечников. Меры воздействия — конфискация, выдворение, лишение карточек, опубликование списков врагов народа и так далее" (ГАРФ ф. 130, on. 1, д. 1, л. 31 (оборот) и "Из истории ВЧК" — М.: "Политиздат", 1958 — с. 78–79).
После заседания Совета Народных Комиссаров, на котором было принято решение о создании ВЧК, Ф. Э. Дзержинский созвал первое заседание комиссии. В этот же день 20 декабря 1917 года, на основе выше упомянутого постановления, в Смольном собрался руководящий орган ВЧК — Коллегия, в составе Дзержинского, Орджоникидзе, Трифонова, Евсеева, Ксенофонтова и Петерса. На заседании этой Коллегии ВЧК Дзержинский был избран её председателем, Ксенофонтов её секретарём, а Петерс стал казначеем. При этом, в первые месяцы после создания ВЧК все члены коллегии включая и её руководящую тройку непосредственно занимались оперативной работой и принимали участие в арестах и обысках. ("Особое задание"… — с. 16–17).
Спустя три дня после своего создания 10 (23) декабря 1917, ВЧК получила в свое распоряжение здание бывшего Петроградского градоначальства на пересечении Адмиралтейского проспекта и Гороховой улицы дом № 2. Сразу же после переезда на Гороховую, 2, был налажен режим работы ВЧК, использовались по назначению и имевшиеся в здании помещения камерного типа.
В соответствии с решением Совнаркома от 7 (20) декабря 1917 года, ВЧК вначале ограничила свои функции только розыском и предварительным следствием и наметила первоочередные задачи. Были созданы три отдела: информационный, организационный и отдел борьбы с контрреволюцией и саботажем. Вскоре, однако, стало ясно, что ВЧК должна взять на себя борьбу со спекуляцией. Поэтому на заседании комиссии 11 (24) декабря 1917, было принято решение об организации четвертого отдела — по борьбе со спекуляцией.
Поскольку контрреволюционные силы широко использовали в целях спекуляции служащих банков, то уже январе 1918, ВЧК был образован специальный банковский подотдел для борьбы с преступлениями по должности банковских чиновников. Сообщая об организации этого подотдела, Ф. Э. Дзержинский писал 27 января 1918, в Штаб Красной гвардии Петрограда: "Этому подотделу необходимо иметь 5-10 товарищей-красногвардейцев, сознающих великую свою миссию революционеров, недоступных ни подкупу, ни развращающему влиянию золота" (П. Г. Софинов Очерки истории Всероссийской чрезвычайной комиссии (1917–1922). М.: Политиздат, 1960. — с.21).
В конце января 1918, Совет Народных Комисаров принял еще одно важное решение о Всероссийской Чрезвычайной комиссии. В развитии своего постановления от 21 декабря 1917 "О функциях ВЧК", в своём постановлении от 31 января 1918 точно разграничил функции между существовавшими в то время учреждениями розыска и пресечения, следствия и суда. В этом решении говорилось: "В целях упорядочения борьбы с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией СНК постановляет: в Чрезвычайной комиссии концентрируется вся работа розыска, пресечения и предупреждения преступлений, все же дальнейшее ведение дел, ведение следствий и постановка дела на суд предоставляется следственной комиссии при трибунале". (Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ) ф. 130, оп. 2, д. 1, л. 13–14).
Вскоре после создания ВЧК, Совет Народных Комиссаров поручил Ф. Э. Дзержинскому организовать при ВЧК отряд из энергичных и идейных бойцов для борьбы с контрреволюцией и спекуляцией. Вначале, в распоряжение ВЧК были вызваны тридцать наиболее стойких и проверенных красногвардейцев. Несколько позже к ним была присоединена группа солдат Свеаборгского пехотного полка. Этот небольшой вооруженный отряд стал зародышем будущих войск ВЧК.
Если судить по тексту постановления СНК от 20 декабря 1917 года о создании ВЧК, то первоначально ВЧК создавалась исключительно как орган политической полиции, без каких-либо полномочий вести разведывательную и контрразведывательную деятельность.
Кроме того, в данном постановлении определялась главная особенность чрезвычайного характера ВЧК, заключавшаяся в том, что помимо функций розыска, дознания, следствия и передачи следственных дел в суд она получила право принятия непосредственных мер в отношении арестованных ею лиц то есть и судебные функции, которые были дополнены в дальнейшем правом заключения в тюрьму, в концентрационные лагеря, вынесением смертных приговоров и их исполнением то есть правом смертной казни.
Здесь стоит отметить, что если общая полиция царской России обладала достаточно обширными правами и возможностями в сфере мер судебного воздействия, по крайней мере в административной сфере, то политическая полиция Российской империи была их полностью лишена. Однако, в связи с чрезвычайностью для них политической ситуации в стране большевики сразу пошли дальше царизма наделив ВЧК с самого начала целым рядом судебных полномочий правда вначале без права лишения свободы и смертной казни. Но как уже писалось выше эти полномочия сначала центральный аппарат ВЧК, а затем её местные органы в лице губернских и уездных ЧК получили достаточно быстро.
Первая смертная казнь была произведена ВЧК 24 февраля 1918, в Петрограде, когда Дзержинский лично подписал приговор о расстреле известного на тот момент в Петрограде уголовника — авантюриста действовавшего под кличкой "князь Эболи" (он же Найди, Маковский, Далматов), а так же его сообщницы Бритт, за множество грабежей, совершенных ими под видом обысков от имени советских органов власти и в том числе ВЧК.
Перед этим 23 февраля 1918, ВЧК опубликовала следующее сообщение: "Всероссийская Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией… доводит до сведения всех граждан, что до сих пор комиссия была великодушна в борьбе с врагами народа, но в данный момент, когда гидра контрреволюции наглеет с каждым днем, вдохновляемая предательским нападением германских контрреволюционеров, когда всемирная буржуазия пытается задушить авангард революционного интернационала — российский пролетариат, Всероссийская Чрезвычайная комиссия, основываясь на постановлении Совета Народных Комиссаров, не видит других мер борьбы с контрреволюционерами, шпионами, спекулянтами, громилами, хулиганами, саботажниками и прочими паразитами, кроме беспощадного уничтожения на месте преступления". (ГАРФ ф. 130, оп. 2, д. 1. л. 142).
Под постановлением Совета Народных Комиссаров упомянутом в тексте имелся в виду декрет Совнаркома от 21 февраля 1918 "Социалистическое отечество в опасности", предлагавшего, расстреливать на месте преступления спекулянтов, громил, хулиганов, контрреволюционных агитаторов и германских шпионов, который был затем опубликован в печати 23 февраля 1918, в связи с продолжавшимся на тот момент уже пять дней наступлением германских войск по всему фронту. На основании этого правительственного законодательного акта, ВЧК и все её, на тот момент немногочисленные местные органы получили чрезвычайные полномочия и право применять высшую меру без суда и следствия (вплоть до расстрела на месте), которое в дальнейшем было подтверждено постановлением СНК от 5 сентября 1918 "О красном терроре".
Помимо обострения на тот момент военной обстановки в связи с германским наступлением, тогдашний заместитель председателя ВЧК — Я. X. Петерс, так объяснял причины начала применения смертной казни со стороны ВЧК: "Вопрос о смертной казни с самого начала нашей деятельности поднимался в нашей среде, и в течение нескольких месяцев после долгого обсуждения этого вопроса смертную казнь мы отклоняли как средство борьбы с врагами. Но бандитизм развивался с ужасающей быстротой и принимал слишком угрожающие размеры. К тому же, как мы убедились, около 70 % наиболее серьезных нападений и грабежей совершались интеллигентными лицами, в большинстве бывшими офицерами. Эти обстоятельства заставили нас в конце концов решить, что применение смертной казни неизбежно, и если расстрел князя Эболи был произведен по единогласному решению, то главной причиной было то, что при совершении своих преступлений он несколько раз выдавал себя за сотрудника ВЧК". (газета "Известия ВЦИК" от 6 ноября 1918).
После казни Эболи, в течении нескольких месяцев, заключение в тюрьмы и смертная казнь применялась ВЧК только по отношению к уголовникам. Так, 28 февраля 1918, по постановлению Коллегии ВЧК, были расстреляны в Петрограде бандиты В. Смирнов и И. Заноза (он же Строгов), которые, назвавшись комиссарами Чрезвычайной комиссии, с шайкой вооруженных лиц явились в гостиницу "Медведь" и ограбили находившихся там посетителей. Преступников задержали с поличным — награбленными деньгами.
Первыми казнёнными по политическим мотивам стали несколько видных функционеров партии левых эсеров, непосредственно руководивших попыткой антибольшевистского военного переворота в Москве, так называемый "Мятеж левых эсеров", 6 июля 1918 года. ("Особое задание"… — с. 25).
Причём начало этих казней политическим мотивам именно после левоэсеровского мятежа, объяснялось тем, что этот мятеж был поднят не просто партией левых эсеров, а левыми эсерами служившими в ВЧК на высоких постах и главной ударной силой мятежников стал находившийся в Москве под командованием эсера Попова батальон войск ВЧК.
По данному поводу можно отметить следующее. На первых порах, создавая ВЧК, большевистское руководство считало, что сотрудниками ВЧК и его органов на местах будут только большевики. Однако, вскоре после создания ВЧК руководство партии левых эсеров, которая на тот момент вместе с большевиками входила в правящую страной политическую коалицию, категорически потребовало от руководства большевистской партии права участвовать, так же и в деятельности ВЧК и прежде всего в его руководстве и центральном аппарате. Так 21 декабря 1917 (4 января 1918), один из лидеров левых эсеров, Штейнберг, занимавший в то время пост народного комиссара юстиции, выступил на заседании Совнаркома с демагогической речью о взаимоотношениях между народным комиссаром юстиции, с одной стороны, и ВЧК и Следственной комиссией при Революционном Трибунале, с другой стороны. Штейнберг в категорической форме потребовал, чтобы деятельность ВЧК. и следственной комиссии Ревтрибунала протекала под повседневным контролем Наркомюста, состоявшим главным образом из левых эсеров. В своем проекте положения о ВЧК Штейнберг особым пунктом записал, что "аресты и возбуждение дел против членов Учредительного собрания и других лиц, задержание которых имеет выдающееся политическое значение, происходит только лишь с ведома народных комиссариатов юстиции и внутренних дел".
Советское правительство отвергло требование Штейнберга об установлении контроля Наркомюста над ВЧК и следственной комиссией. В принятом Совнаркомом постановлении, которое было отредактировано В. И. Лениным, говорилось:
1. Всероссийская Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией находится непосредственно при Совете Народных Комиссаров;
2. ВЧК учреждается для целей беспощадной борьбы с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией;
3. Результаты своей работы ВЧК передает в следственную комиссию при Революционном Трибунале или прекращает дела сама;
4. Об арестах, имеющих выдающееся политическое значение, комиссия извещает народные комиссариаты юстиции и внутренних дел;
5. В случае конфликта между ВЧК и Наркомюстом. вопрос разрешается Советом Народных Комиссаров.
К пятому пункту этого постановления И. В. Сталин внес дополнение о том, что вынесение конфликта на решение Совнаркома не должно останавливать обычной деятельности ВЧК. Это дополнение имело существенное значение, так как отвергало право "вето" на мероприятия ВЧК со стороны левых эсеров.
Несмотря на утверждение Советом Народных Комиссаров основных положений о работе ВЧК, левые эсеры не оставляли своих попыток вмешиваться в ее деятельность. 28 декабря 1917 (10 декабря 1918 — по новому стилю) Штейнберг потребовал, чтобы все материалы, имеющиеся в ВЧК, пересылались в возглавляемый им народный комиссариат юстиции. Однако, это требование было решительно отвергнуто Ф. Э. Дзержинским.
ЦК левых эсеров и нарком юстиции Штейнберг сделали попытку послать для работы в ВЧК членов своей партии, но Ф. Э. Дзержинский отказался их принять. Тогда 7 января 1918 г. левые эсеры поставили этот вопрос на заседании Совета Народных Комиссаров, настаивая на предоставлении партии левых эсеров права непосредственно вводить в ВЧК своих представителей. Дзержинский выступил категорически против предложений Штейнберга, которые вели по существу к бесконтрольному включению в состав Всероссийской Чрезвычайной комиссии лиц, назначенных только ЦК левых эсеров.
По данному вопросу Дзержинский полагал, что состав ВЧК должен обязательно и непосредственно утверждаться Советом Народных Комиссаров. После длительного обсуждения Совнарком принял следующее решение: "Признать желательным преобразование Комиссии в том смысле, чтобы назначить товарищем председателя Чрезвычайной Комиссии и членов от фракции левых с-р Центрального Исполнительного Комитета. Утверждать кандидатов в члены Чрезвычайной комиссии Советом Народных Комиссаров".
В связи с этим, первоначально из числа левых эсеров в Коллегию ВЧК вошли только левые эсеры Александрович и Закс, но уже к июлю 1918, из 20 членов Коллегии ВЧК 7 представляли партию левых эсеров. Это положение было абсурдно прежде всего тем, что в марте 1918 года левые эсеры в знак протеста против заключения большевистским руководством РСФСР Бресткого мирного договора с Германией, покинули свои посты в тогдашнем правительстве — Совете Народных Комиссаров, но при этом из ВЧК не ушли, что привело в дальнейшем к попытке государственного со стороны левых эсеров с использованием части сил ВЧК, с целью отстранения большевиков от власти.
Несколько месяцев с момента своего создания, а именно с 20 декабря 1917 и до 12 март 1917 года, ВЧК не смотря на свой формально всероссийский характер деятельности, реально вела свою оперативно-розыскную работу только в Петрограде и Москве.
Расширение борьбы с контрреволюцией потребовало учреждения Чрезвычайных комиссий и на местах. В связи с этим спустя две с половиной недели после своего создания 15 (28) декабря 1917, ВЧК опубликовала обращение "Ко всем Советам на местах", призывавшее местные Советы немедленно приступить к организации чрезвычайных комиссий.
Однако организация местных ЧК проходила очень медленно, поскольку функции местных ЧК брали на себя местные Советы, создавая в своём составе различные отделы, комитеты и комиссии, придавая им в помощь отряды красногвардейцев. Однако эти органы не имели ни единой системы, ни централизованного руководства. Это в значительной мере осложняло деятельность Всероссийской Чрезвычайной комиссии.
В результате ВЧК начало самостоятельно создавать свои территориальные органы на местах, только после переноса столицы из Петрограда в Москву, то есть где-то с середины марта 1918 года. Причём опять пришлось бороться с местными Советами, поскольку они начали создавать местные ЧК, порой даже на уровне волостей. ("Особое задание"… — с.28).
Для справки: Волость в царской России и до середины двадцатых годов в СССР, являлась низшей административной единицей в составе уезда и состояла из нескольких сёл и деревень с общей численность населения в несколько тысяч человек. Наибольшее расстояние отдалённых селений волости от волостного центра управления в среднем не должно было превышать 12 вёрст).
В результате напряжённой деятельности руководства ВЧК, к осени 1918 года, на контролируемых большевиками территориях кроме сети местных ЧК (40 губернских и 365 уездных ЧК), была так же создана разветвлённая структура транспортных, пограничных, фронтовых и армейские ЧК. Позже фронтовые и армейские ЧК, были преобразованы в Особые отделы фронтов, армий и дивизий и подчинены Особому Отделу ВЧК. Так же Особому отделу ВЧК стали подчиняться и пограничные ЧК.
После того как начиная с марта 1918 года ВЧК приступила к создания местных ЧК, жёстко управляемых из центра, начала быстро расти численность её центрального аппарата. Если к началу марта 1918 года численность центрального аппарата ВЧК составляла 40 человек, то к июлю 1918 увеличилась до 120 человек. (журнал "Пролетарская революция" — 1926 — № 9 — с. 90).
Впрочем, это резкое увеличение численности центрального аппарата ВЧК после её переезда в Москву, объяснялось ещё и тем, что после его прибытия в Москву на центральный аппарат ВЧК начал помимо прежних функций было возложено выполнение обязанностей Московской городской ЧК.
В ходе разворачивающейся гражданской войны в России, постановлением Совета Труда и Обороны РСФСР от 17 сентября 1920, подписанным В. И. Лениным, сотрудники ВЧК были приравнены к военнослужащим Красно Армии принимающим участие в боевых действиях.
Это постановление заложило традицию резкого отличия, как ВЧК, так и последующих органов государственной безопасности СССР, от европейских и североамериканских политических специальных служб, в которых сотрудники до сих пор являются гражданскими государственными служащими и не имеют специальной униформы и знаков различия.
Другой традицией ВЧК, заложенной Лениным и переданной в дальнейшем другим органам государственной безопасности СССР, было участие в создании разного рода структур занимающихся изобретательской и научно-технической деятельностью. Это началось с того, что начиная с 1918 года Ленин начал систематически давать Дзержинскому поручения о помощи и защите в отношении разного рода изобретателей и учёных, деятельность которых он считал важной государственной или военной тайной. ("Особое задание"… — с.31).
Позже подобного рода деятельностью стал заниматься "Специальный отдел" ВЧК-ОГПУ. Благодаря этой деятельности ВЧК, начале 20-х годов прошлого века возникли такие научные и научно-технические структуры, как: "Экспедиция подводных работ особого назначения" (ЭПРОН), "Особое техническое бюро" (Остехбюро) и целый ряд других подобного рода учреждений.
Глава III. Первоначальные коренные недостатки в создании и деятельности ВЧК
Главную причину коренных недостатков структуре, подборе кадров и деятельности ВЧК сформулировал хорошо знакомый с ней и её деятельностью, бывший жандармский генерал-майор и начальник Петроградского охранного отделения в 1915–1917 годах К. И. Глобачёв. По его словам: "На первых порах своего создания Чека как розыскные органы были весьма неудовлетворительны, так как, с одной стороны, личный состав их был случайный, из малонадежного элемента, без специальных знаний и опыта, а с другой стороны, техника работы весьма хромала". (К. И. Глобачёв "Правда о Русской Революции" — М.: — Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН — 2009. — глава 4).
Впрочем, ещё более отрицательную характеристику Глобачёв дал белогвардейским контрразведчикам: "В среде офицерства, выброшенного на улицу, в это время начинает вырабатываться весьма недостойный тип агента политического и уголовного розыска, который, в большинстве случаев не имея под собой никакой идейной подкладки, является просто профессией. Впоследствии этот тип перерабатывается в контрразведчика для Белого движения. Многим из такого рода агентов полная беспринципность позволяет в равной степени служить обеим сторонам и продавать ту, которая в данный момент менее опасна и выгодна. Это так называемые дублеры. Таким образом, создались целые контингенты офицеров — контрразведчиков, которые своим поведением только позорили контрразведывательные органы Белого движения во время Гражданской войны". (К. И. Глобачёв "Правда о Русской Революции"… — глава 5).
В художественной форме этот сформулированный Глобачёвым образ офицера или чиновника белогвардейской контрразведки, обрисовал писатель Алексей Толстой в своём романе "Похождения Невзорова или Ибикус", в котором, Одессе в 1919 году, один из руководителей местной белогвардейской контрразведки по фамилии Ливеровский, предлагает главному герою поступить на службу в контрразведку, приводя ему следующие аргументы: "Бросьте мещанские предрассудки, идите работать к нам. Бывают времена, когда ценится честный общественный деятель или — артист, художник и прочее. Теперь потребность в талантливом сыщике. Я не говорю о России, — здесь семнадцатый век. Политический розыск, контрразведка — мелочи. Проследить бандита? Ну, вон возьмите, идут двое знаменитостей: Алешка Пан и Федька Арап. Кто третьего дня вычистил квартиру на Пушкинской, барыне проломал голову? — они, Алешка и Федька. Этих выслеживать, ловить — только портить себе чутье. Иное дело работать в Лондоне, в Париже, в Нью-Йорке. Там борьба высокого интеллекта — высшая школа. Наша организация разработана гениально, мы покрываем невидимой сетью всю Европу. Мы — государство в государстве. У нас свои законы долга и чести. Мы работаем во враждующих странах, но сыщик сыщика не предаст никогда. Мы выше национализма. У нас имеются досье обо всех выдающихся деятелях, финансовых и политических. Пятьдесят процентов из них — дефективные или прямо уголовные типы. Любопытно необыкновенно. Нет, нет, идите к нам, Семен Иванович. Нужно чувствовать эпоху: ударно-современный человек — это сыщик". (Алексей Толстой "Похождения Невзорова или Ибикус", глава 3).
Прототипом Ливеровского, являлся белогвардейский контрразведчик Владимир Григорьевич Орлов, которого А. Н. Толстой хорошо знал по Одессе и о котором в дальнейшем будет рассказано более подробно.
При этом, вышеприведённая характеристика кадровой политики и личного состава органов ВЧК, со стороны бывшего царского жандармского генерала Глобачёва, можно сказать, выглядит весьма мягко, поскольку в ходе Гражданской войны, в органы ВЧК, особенно на местах, часто попадало немало морально разложившихся людей, в том числе и с уголовным прошлым и даже с психическими отклонениями, которые пользовались неограниченной властью, не считаясь ни с какими правовыми нормами, не вдаваясь в идеологические рассуждения, попирая нравственные принципы. И это при том что к концу 1918 года ВЧК, была, чуть ли не единственным государственным учреждением в Советской России, где доля членов партии доходила до 50 %, больше было только в народном комиссариате иностранных дел, но он по сравнению с ВЧК, был крайне малочисленен.
Причина этого заключалась в специфике деятельности ВЧК и особенно его местных органов. Эта специфика была такова, что совершенно не способствовала притоку в ряды, тогдашних чекистов высокоморальных интеллектуалов, не говоря о подъеме интеллектуального уровня у тех, кто там был. Постоянные запредельные нервно-психологические нагрузки этому, мягко говоря, ну никак не способствовали.
Поскольку очень вредная для здоровья специфика деятельности органов ВЧК очень быстро стала известна практическим всем членам партии того времени, то подавляющему большинству их, особенно русской национальности, там добровольно служить совершенно не хотелось. Поэтому для соблюдения национального равноправия помимо приходивших на чекистскую службу представителей национальностей добрым сердцем не обладающих, типа латышей, поляков, евреев, венгров, немцев, грузин, китайцев и так далее, партийному руководству пришлось начать мобилизации членов партии на службу ВЧК. А, как известно любой труд под принуждением малоэффективен и самое главное — не воспитывает в исполнителях чувство профессионализма.
В частности в книге Л. Кричевского "Евреи в аппарате ВЧК-ОГПУ в 20-е годы", по данному вопросу сообщается следующее: "В сентябре 1918 г. в аппарате ВЧК в Москве работал 781 сотрудник, в том числе: латыши — 278 (35,6 %), поляки — 49 (6,3 %), евреи — 29 (3,7 %). Остальные 425 сотрудников (54,4 %) были, в основном, очевидно, русскими. Но по мере подъема по служебной лестнице доля представителей нацменьшинств возрастала. Из 70 комиссаров — латышей 38 (54,3 %), русских — 22 (31,4 %), поляков — 7 (10 %), евреев — 3 (4,3 %). А из 42 следователей и заместителей следователя, где требовался наиболее высокий уровень образования, евреев было уже 8 (19,1 %), латышей — 14 (33,3 %), русских — 13 (30,9 %), поляков — 7 (16,7 %). (Л. Кричевский "Евреи в аппарате ВЧК-ОГПУ в 20-е годы" — М., 1999. — с. 320–350).
Что касается китайцев, то набор отряда китайцев на службу сначала в Особый отдел 12-й армии, а затем перевод этого отряда в Москву, в центральный аппарат ВЧК, красочно описал в своих воспоминаниях один из ветеранов-чекистов, уже упоминавшийся Ф. Т. Фомин: "На Украине с первых дней Советской власти было сформировано несколько интернациональных военных отрядов, которые вместе с частями Красной Армии бесстрашно сражались на фронтах за Советскую власть. Были и китайские отряды. Некоторые из них использовались в советской милиции. Один такой отряд я увидел в Киеве. Как-то по одному делу мне нужно было повидать начальника киевской милиции Полякова. Караульную службу несла группа китайцев, одетых в милицейскую форму. Я поинтересовался у Полякова, какого он мнения о своих бойцах-китайцах. Отзыв получил самый высокий. Меня заинтересовал этот отряд:
— Что скрывать, Поляков, нравятся мне твои ребята!
— Уж не хочешь ли переманить к себе.
.. Знаю я тебя… И не думай! Мне самому нужны такие хлопцы. На них можно положиться во всем.
— Разреши поговорить с их командиром.
— Ну, подумать только, так и есть, — всплеснул руками начальник милиции. — Да захотят ли они сами-то перейти к тебе, ты их спроси.
— Думаешь, не пойдут?.. Так ты мне позови командира отряда, хочу с ним переговорить.
— Ну что с тобой поделаешь, — вздохнул Поляков. — А еще друг называется. Что приглянется — все к себе тянет.
Он вызвал командира китайского отряда. Увидев его, я едва сдержал улыбку. Бравого вида молодой парень — китаец был одет уж очень живописно: френч — куртка из коричневого бархата, брюки галифе из сукна малинового цвета, фуражка такого же цвета, высокие кожаные сапоги, широкий пояс с двумя портупеями через плечо, сбоку наган, а к портупее еще свисток прикреплен.
— Давай знакомиться, — сказал я и представился.
— Ли Сюлян меня зовут, а по-русски Миша, — отвечал с легким акцентом, но совершенно правильно молодой китаец и широко улыбнулся. — У нас многих зовут русскими именами; в моем отряде есть Коля, Вася, Ваня. Так что вы меня зовите Миша.
Доверительно и непринужденно он отвечал мне на вопросы и спрашивал сам, интересуясь службой в ВЧК. Мой друг Поляков не ошибся, сразу заподозрив в желании "переманить", как он выразился, в особый отдел весь отряд Ли Сюляна.
Сам "Миша" произвел на меня исключительно хорошее впечатление. Несмотря на свои 28 лет (а выглядел он лет на 8 моложе), это был уже боевой командир, член партии.
— Как, Миша, ты на своих ребят можешь положиться?
— Конечно! Мои хлопцы за Советскую власть готовы сражаться до последней капли крови. Если нужно умереть — умрем за Советы! Ты слышал, как на фронте сражаются китайцы?
— Да, я знаю, молодцы ребята, ничего не скажешь. Отличные бойцы. Но твои-то ведь еще не все были в бою.
— Верно, некоторые не были, но не струсят. Ты пойди к нам в отряд, поговори с ними. Советы, Ленин — это для них всё. Спроси, как они жили раньше. Никто за людей не считал бедных китайцев, на самую грязную, черную работу посылали. За себя, за свою свободу борется китаец вместе с русским братом.
В общем перешел отряд Ли Сюляна к нам, в Особый отдел, и стали китайцы чекистами" (Ф. Т. Фомина "Записки старого чекиста" — глава "Китайские бойцы-чекисты").
Принудительность набора кадров — вот самое резкое различие между дореволюционной русской политической полицией и советской госбезопасностью и самая главная причина укоренившихся в ней традиций антиинтеллектуализма и непрофессионализма.
Поскольку все познается в сравнении, то приведу два конкретных житейских примера как приходили на службу в корпус жандармов Российской империи и ОГПУ СССР.
Вот как описывает мотивы и механизм своего добровольного и осознанного поступления в жандармы, предпоследний начальник Дворцовой полиции (служба личной безопасности императора) генерал-майор Спиридович в своих мемуарах "Записки жандарма": "Но полковая служба не удовлетворяла молодежь. Все живое, энергичное стремилось уйти из полка. Думал об уходе и я. Переход в гвардию у меня не состоялся. Я стал готовиться в академию, выбрав военно-юридическую, но в то же время подумывал о переводе в корпус жандармов. Мы не понимали всей серьезности службы этого корпуса, но, в общем, она казалась нам очень важной. Это была та же защита нашей родины, та же война, но лишь внутренняя. Сами жандармские офицеры своей сдержанностью и какой-то особой холодной корректностью, заставляли смотреть на себя с некоторой осторожностью. В них не было офицерской простоты, они не были нараспашку и даже внушали к себе какой-то непонятный страх. Все это в общей сложности создало у меня желание поступить в корпус жандармов. Но перевестись туда было очень трудно. Для поступления в корпус от офицера требовались следующие условия: потомственное дворянство, окончание военного училища по первому разряду, не быть католиком, не иметь долгов и пробыть в строю не меньше шести лет. Удовлетворявший этим требованиям должен был выдержать предварительные экзамены при штабе корпуса для занесения в кандидатский список. Затем, когда подойдет очередь, прибыть на четырехмесячные курсы в Петербурге и после их окончания выдержать выпускные экзамены. Всем формальным условиям я соответствовал, но у меня не было протекции. Отбор же офицеров был настолько строг, желающих так много, что без протекции попасть на жандармские курсы было невозможно. Но скоро случай помог мне, и я попал на предварительные испытания. В первый день держали устный экзамен. Меня спросили, читал ли я в газете "Новое время" статью о брошюре Льва Тихомирова и что я могу сказать по этому поводу. Вещь была мне известная и мой ответ удовлетворил комиссию. Затем мне предложили перечислить реформы Александра II и задали еще несколько вопросов по истории и государственному устройству. На письменном экзамене мне попалась тема "Влияние реформы всесословной воинской повинности на развитие грамотности в народе". Экзамены я выдержал, и меня внесли в списки кандидатов. Я вернулся в свой полк, а в это время обо мне собирались подробные сведения. Вызов на курсы затянулся. Прошло два года, и вдруг летом 1899 года я неожиданно получил вызов на жандармские курсы".
А теперь описание того, как пополнялись новыми сотрудниками советская госбезопасность в 20-30-е годы, которое дал отставной полковник государственной безопасности и один из основателей советского "шпионского романа" Георгий Михайлович Брянцев в своем автобиографическом романе "По тонкому льду". Вот как он описывает приход одного из своих коллег на службу в ОГПУ: "Я стал чекистом в 1924 году. До этого работал в рабочем клубе. Меня окружала куча друзей — комсомольцев, чудесных боевых ребят. Нас сдружила вера в будущее, совместная работа, стремления, ЧОН, борьба с бандитизмом, опасности. Шла репетиция. В самый её разгар появился районный уполномоченный ОГПУ Силин. Уж кого-кого, а его мы комсомольцы знали преотлично. И он знал каждого из нас вдоль и поперек. Он знал вообще все. По крайней мере, я был в этом твердо убежден. Всегда чем-то озабоченный, хмурый и немногословный, он подошел к рампе и, посмотрев исподлобья, остановил взгляд на мне и скомандовал: "Трапезников, за мной!". Ребята оторопело уставились на меня. Через час он и я сидели в кабинете секретаря уездного комитета комсомола. Через два дня Силин привел меня в помещение окружного отдела ОГПУ. Прошло еще четыре дня, и я вышел из этого помещения один. На мне была новенькая форма, хромовые сапоги и маузер в жесткой желтой кобуре. В нагрудном кармане удостоверение, что такой-то является практикантом ОГПУ и имеет право носить все виды огнестрельного оружия".
А вот как Брянцев в этом же романе показывает порядок комплектование и средний уровень интеллекта и профессионализма сотрудников, как ВЧК, так и затем НКВД: "Через минуту зашли Дим-Димыч и помощник оперуполномоченного Селиваненко — молодой паренек, проработавший в нашей системе не более года. Его мобилизовали из какого-то техникума. Мне он был известен больше как активный участник клубной самодеятельности, чем оперработник. Наконец Безродный сам нарушил молчание:
— Да… вот она молодость. А ведь надо учиться, дорогой мой друг, — обратился он к Селиваненко. Чтобы стать настоящим чекистом и разбираться без ошибок в человеческой душе, надо много учиться. Понимаете?
— Так точно, — заученно ответил Селиваненко.
— И вам все карты в руки, — продолжал Геннадий. — Для вас все условия. Было бы желание. А вот старым чекистам, да вот хотя бы мне, ни условий, ни времени не было для учения. А работали. Да как работали! Какие дела вершили! А какие чекисты были раньше — орлы!
— Раньше не было таких как теперь начальников, — пустил стрелу Дим-Димыч.
— Это каких же? — переспросил Геннадий. — Никуда негодных, что ли?
— Этого я не сказал, — ответил Дим-Димыч. — Я сказал: таких, как теперь.
— Пожалуй, да. Таких не было. Мой первый начальник, к вашему сведению, товарищ Селиваненко, мог ставить на документах только свою подпись, а его резолюции мы писали под диктовку. Но мы учились у него, а он учился у нас".
Бывший жандармский офицер Н. Кравец, находясь в эмиграции в 1920 году, под псевдонимом "Ника", опубликовал книгу мемуаров "Воспоминания жандармского офицера", где привел статистику репрессированных офицеров Отдельного Корпуса Жандармов: "Из 1000 человек бывших офицеров корпуса свыше 500 человек было расстреляно большевиками еще после первого покушения на Ленина, свыше 200 с лишним — эвакуировались за границу, и я мог бы назвать их по фамилиям, часть убита в гражданскую войну, перейдя в строй, и часть пропала без вести. Я думаю, что человек 50 и служат большевикам, хотя по фамилиям знаю лишь генерала Комиссарова. Что, правда, так, это то, что к большевикам перешло много унтер-офицеров и филеров". (Ника "Воспоминания жандармского офицера" — в сборнике материалов "Жандармы России: политрозыск в России в XV–XX веках" — СПб. — М., 2002).
Краткая биография генерал-майора Отдельного корпуса жандармов Комиссарова Михаила Степановича. Родился в семье дворян Ярославской губернии, окончил Полоцкий кадетский корпус (1899 год), а затем Александровское военное училище (1891 год). Военную службу в 1891 году начал в чине подпоручика в 1-м артиллерийском мортирном полку. С 10 августа 1894 — поручик; с 19 июля 1898 — штабс-капитан.
В начале 1904 года в чине капитана перешёл на службу в Отдельный корпус жандармов, где ему был присвоен соответствующий жандармский чин — ротмистр. Сразу же после окончании курсов при Штабе корпуса, в мае 1904, Комиссаров получает назначение в Санкт — Петербургское губернское жандармское управление, а уже в августе 1904, благодаря тому, что как бывший артиллерист, он хорошо знал математику, и поэтому мог быстро освоить процесс шифровки и дешифровки его откомандировали в Департамент полиции Министерства внутренних дел, где он совместно с чиновником особых поручений И. Ф. Манасевичем — Мануйловым, возглавил образованное при МВД "Секретное отделение по наблюдению за иностранными посольствами и военными атташе".
Поделиться книгой: