Помоги проекту - поделись книгой:
Это преступление говорит о двух вещах. Во-первых, власти на территории России не желают исполнять свои обязанности по защите не только своих граждан, но и граждан других государств. Особенно если их деятельность не по вкусу или не соответствует интересам властной группировки. Для более решительных выводов, которые также отнюдь не исключены, нужно серьезное независимое расследование.
Во-вторых, криминал прямо участвует в политике, по крайней мере, уже тем, что легко переступает границу, даже когда это касается публичных фигур, в том числе и с мировой известностью: Старовойтова, Юшенков, губернатор Цветков, Павел Хлебников...
Почему так происходит? Кто позволяет, кто способствует преступлениям? Кто хочет всех запугать?
Москва всегда считалась одним из самых престижных мест для работы иностранных журналистов, теперь она становится одним из очень опасных.
Партия «ЯБЛОКО» выражает солидарность с иностранными журналистами, работающими в России. Мы считаем, что вклад мировой журналистики в создание свободного, демократического, современного государства в России очень велик. Наша страна крайне нуждается в честной, умной и профессиональной журналистской работе.
РДП «ЯБЛОКО» будет делать все от нас зависящее, чтобы подобные трагедии не повторялись.
Павел Хлебников был бесстрашным человеком. Он любил Россию и верил в ее светлое и справедливое будущее. Он только слишком рано подумал, что оно уже наступило. Примите мои глубокие соболезнования по поводу гибели товарища.
Путину пора определиться1
Откройте газеты: какие экономические темы в заголовках? Налоговые проблемы, социальные льготы, темпы ВВП. А между тем всем понятно, что можно до бесконечности совершенствовать налоговую систему, развивать новые формы ипотеки, «зачищать» банки, но пока четко, ясно и однозначно не решен вопрос собственности, все остальные меры по большому счету бессмысленны. Политическая и правовая оценка приватизации середины 90-х годов – вот главный экономический вопрос сегодняшнего дня. Президент Путин должен, наконец, определиться. Без этого ничего не получится. Если вас в любой момент могут осудить за участие в приватизации, то вопрос о том, какой вы платите налог на прибыль – 23 % или 25 %, теряет актуальность.
А опасность предъявления претензий очень реальна. Все говорят о Ходорковском просто потому, что он необычайно богат. Но аналогичные истории ежедневно повторяются по всей стране с тысячами предпринимателей. Использование возможностей правоохранительных органов для манипулирования бизнесом стало обычной практикой.
Без решения вопроса о частной собственности, ее неприкосновенности и незыблемости, любая экономическая политика будет постоянно попадать в тупик. Доверительные отношения между бизнесом и властью останутся недосягаемой мечтой, схватки между ними будут постоянными и бесконечными. Горизонт планирования бизнеса будет сужен до минимума. Объем долгосрочных инвестиций в лучшем случае останется на нынешнем уровне. Кроме того, жертвой этих постоянных сражений окажется судебная система – вместо того, чтобы независимо вершить правосудие, она будет лишь выполнять политические указания. По той же причине жертвой станут и средства массовой информации.
Итак, что можно сделать? Во-первых, следует признать, что обвинения в незаконности приватизации имеют под собой основание. Самый яркий пример – залоговые аукционы, чисто мошенническая сделка. Приватизация была не просто неправильной, а криминальной. В процессе приватизации много людей лишилось жизни.
Во-вторых, решая проблему, нельзя применять меры репрессивного характера избирательно. Такой путь – это политика византийской интриги, запугивания, сведения счетов, но отнюдь не решение проблемы по существу.
В-третьих, надо понимать, что административным способом пересмотреть итоги приватизации невозможно, даже если ограничиться 7–10 залоговыми аукционами. Потому что передел собственности, который будет осуществлен таким образом, ни к чему не приведет. Собственность перейдет от одних группировок к другим. Все, что ждет на этом пути, – новые тяжелые сражения. Нельзя допустить повторения истории. Ведь Россия так устроена, что она сначала совершает ошибку, последствия которой ужасающи, а потом в рьяном стремлении все исправить творит еще более страшные вещи.
Проблему нужно решать так, чтобы это было понятно большинству граждан, стремясь обеспечить, насколько это возможно, общественное согласие. В глазах людей приватизация в ее нынешнем виде – нелегитимна. Население было лишено всех своих сбережений в 1992 году, а потом, вдруг, появились 30-летние миллиардеры. Кто с этим может согласиться?
Чтобы укрепить права собственности, нужно показать людям, что появление частной собственности, приватизация могут быть ясными и открытыми, что и в этой сфере могут быть справедливые решения, а преступная связь бизнеса и власти прекращена.
Поэтому решение проблемы не должно стать результатом очередного кулуарного сговора бизнеса с президентом. Нужно принимать пакет законов. На мой взгляд, он должен состоять из трех частей.
Первая часть этого пакета должна признать сделки по приватизации легитимными (кроме тех, где были совершены убийства и другие тяжкие преступления против личности) и ввести единовременный налог на чрезвычайную прибыль – windfall tax. Его размер определяется простой формулой. Это разница между ценой приобретения компании и полученной за последние 9–10 лет прибылью. На эту величину назначается налог: 25 % или 30 % или 15 % – это уже вопрос обсуждения.
Вторая часть пакета – законы о прозрачности финансирования политических партий, о прозрачности лоббирования в Государственной Думе, в других органах, об общественном телевидении и целый ряд антикоррупционных законов, в том числе и об ограничениях, которые накладываются на чиновников и членов правительства, которые воспользовались коррумпированной приватизацией 90-х годов.
Третья часть – принятие работоспособных действующих антимонопольных законов и антитрастовых мер.
Всеми этими мерами государство даст понять бизнесу: да, все сделки по приватизации состоялись, но вы заплатите за них честную цену и на политику, как раньше, больше влиять не будете. И такой концентрации капитала в стране не будет больше никогда.
Есть, правда, и еще одна проблема – это командные высоты в экономике. Какие из них и как государство хочет контролировать? Здесь тоже должна быть ясность, закрепленная законом. Хватит Византии, давайте поставим точки над «i». Могут быть предложены и другие решения: например, возврат уплаченных в середине 90-х сумм, а затем новая, но уже прозрачная приватизация по рыночной цене. Или установление экспертным путем реальной цены приватизированной собственности и выдвижение требований к нынешним собственникам заплатить разницу. Мне такие предложения в наших условиях представляются далеко не бесспорными. Бесспорно только, что обсуждать нужно разные варианты выхода из сложившегося положения в целом, а не то, кто будет следующим за Ходорковским.
Наше требование: cвобода слова
— Изменится ли что-то во власти и в обществе после Беслана? Ваш прогноз?
— Во власти — нет: сегодня можно с уверенностью сказать, что она сохраняет свой курс в неизменности. А что касается общества, то это будут очень медленные изменения. Они будут, они уже есть, но качественный перелом — дело неблизкого будущего.
— В одном из своих заявлений после Беслана вы сказали, что нужно менять политическую систему. Президент вас услышал...
— Президент не меняет политическую систему. Он зачем-то решил приблизить форму к содержанию.
— Разве? А отмена выборов губернаторов?
— А их разве выбирали? По-моему, нет.
— Но все-таки формально выбирали...
— Формально в Чечне были выборы, а по существу? Спросите у людей, сколько из них считает, что они реально выбирали губернатора?
— Как вы относитесь к переходу на пропорциональную систему?
— Это бутафория. Все равно, что в 1958 году обсуждать вопрос о том, как можно было изменить систему выборов в областной совет Тульской области. Выборы — это некоторая процедура в конце пути. Избирательные системы могут быть самые разные — они могут быть смешанные, они могут быть пропорциональные, мажоритарные, какие угодно, не в этом дело. Должно быть три предпосылки — независимые СМИ, независимый суд и независимые источники финансирования. Если у вас этих трех предпосылок нет, то у вас нет независимых дееспособных политических партий, следовательно, у вас нет дееспособной избирательной системы, как бы вы ее ни устроили. А нас втягивают в обсуждение пропорций того, чего нет. Какое это имеет значение, если партии будут создаваться властями искусственно?
— Значит, от предложенных реформ, как минимум, хуже не станет?
— Станет, потому что этот курс формально закрепляет худшие стороны авторитарной недееспособной системы управления страной.
— Конкретно в чем?
— В разрастании коррупции, в тотальной лжи, во все большей неконкурентоспособности экономики, в отсутствии возможности для проявления человеческой инициативы, в сворачивании гражданских объединений... Разве что народные дружины появятся.
— Если президенту и его руководству удается проводить этот курс, значит, в обществе есть силы, которые в нем заинтересованы?
— Есть группа людей, которая называет себя государством и даже верит в это.
— Кто эти люди?
— Эта высшая номенклатурная бюрократия. Она пришла вместе с преемником Бориса Ельцина и подчинила себе парламент, прессу, суд, всю систему юстиции, спецслужбы... Все это работает теперь, чтобы защитить интересы этой узкой корпорации.
— Вы можете обрисовать некие характерные черты этой группы?
— Авторитарное управление на базе олигархической системы. Характерные черты: манипулирование людьми, ненависть к гражданскому обществу, презрение к человеческой жизни, достижение политических целей любой ценой, объявление поражений победами. А также пафосность, державность и жадность.
— С одной стороны, эта группа, а с другой? Кто ей противостоит?
— На сопоставимом политическом уровне сегодня — никто. Все, даже самые умные и демократически настроенные, очень атомизированы, запутаны, привязаны к этой системе. Противостоять системе может только общество, а его нет. Речь о профсоюзах, политических партиях, гражданских объединениях, средствах массовой информации, которые существуют независимо... Все это упорно и последовательно уничтожалось в течение последних восьми лет шаг за шагом.
— Вы полагаете, что людей, способных к сопротивлению, в российском обществе сегодня нет?
— Есть. Но только они действуют не так, как вам бы хотелось. Они просто уходят из общественно-политического поля в свою частную жизнь. В советское время даже термин придумали — внутренняя эмиграция. Давно известно: если одна узкая группа захватывает власть и заставляет всех остальных играть по своим правилам, то все остальные, кто не хочет этим правилам подчиняться, уходят в тень. И дальше эта тенденция будет только усиливаться.
— Власть это не беспокоит?
— Беспокоит. Поэтому ей остается только одно: все активнее применять разные репрессивные методы для того, чтобы держать все это дело как-то в руках. Это и есть прогноз развития. Но этот разрыв между властью и людьми сильно подрывает основы власти. Один мой друг был этим летом в Карелии и рассказал, что там людей не волнует не то чтобы Москва, но даже Петрозаводск. Они больше интересуются маленькими финскими городками, с которыми соседствуют и выстраивают отношения. Вот вам особенность России. Это в других странах возьмут вилы и пойдут штурмовать дворец президента. Здесь просто все найдут свой способ ухода. На Дальнем Востоке — свой, в Сибири — свой, в Москве — свой... Надо объяснять, какая судьба ждет тогда государство, которое называет себя федеративным?
— Как долго такая ситуация может длиться?
— В мире много примеров, когда системы, подобные нашей, — периферийного капитализма, — существуют очень долго, много десятков лет. Но сейчас время идет гораздо быстрее.
— Есть шанс сократить сроки?
— Есть.
— Какой?
— С чего начинается публичная политика? С требования свободы слова. Давайте добьемся того, чтобы можно было вести серьезный разговор со страной. Серьезный, а не клоунский. Давайте не допускать, чтобы осерьезнивали всяких провокаторов и балаболов на телевидении, например. Чтобы массы людей требовали свободы слова, дайте им такое слово, которому они могут поверить. Свобода слова — вот главное требование.
Послушайте, мы с вами это видели в конце 80-х. Тогда все началось именно с этой точки. В каком состоянии находилось общество после смерти Черненко? А потом все двинулось просто от того, что люди начали говорить, начали что-то обсуждать... Примерно такая же ситуация и сейчас, только гораздо более сложная. Но свежий голос, новая нормальная мысль опять в страшном дефиците. Сколько у нас есть в стране людей, которые смогут такую речь вести с гражданами, я не знаю, это жизнь покажет.
— А дальше?
— Сейчас все сжалось до очень узкой площадки. Эта площадка — борьба за свободу информации, за свободу диалога, за свободу общения с гражданами с позиций демократии, уважения к личности, Конституции, разделения властей, свободы.
Сначала надо пробивать эту брешь. Потом надо будет очень открыто, очень прямо говорить о том, что было и есть в стране. Например, при Горбачеве говорили о 30-х, сегодня надо говорить о 90-х. Будет очень трудно, потому что тогда говорили о тех, кого уже нет, а сейчас надо будет говорить об этих, которые есть. Потом будет монолог, потом будет диалог, и власть будет как-то отвечать. Потом за диалогом пойдет какой-то «круглый стол» о честных выборах. Но только в том случае, если на нашей стороне уже будет реальная сила. Потом будут первые честные выборы.
— Схема простая, реализовать ее вряд ли просто.
— Конечно, потому что система боится свободы слова больше всего. Если этот кирпичик из нее вынуть, то она обрушится. И люди системы это знают. Свобода слова — ведь это не просто возможность что-то прокричать или вытащить на свет какое-то грязное белье. Это систематический диалог о том, почему в стране коррупция, это объяснение, почему в таком состоянии вооруженные силы, это открытый содержательный диалог о состоянии дел в той же самой Чечне, это честный разговор о том, что произошло с ЮКОСом.
— Но вы же сами сказали, люди этой системы знают, чем кончится для них свобода слова.
— Совершенно правильно. Вы знаете, почему Ельцин так по-доброму относился к прессе? Потому что он пришел к власти вопреки большинству советских СМИ. А у этой власти родовая травма — она вышла из телевизора и потому больше всего его и боится.
— Как вы считаете лозунг отставки президента Путина в нынешней ситуации правильный?
— По-человечески — понятный, политически — нереалистичный.
— А если представить себе, что реалистичный. Допустим, обстоятельства развиваются так, что Путин уходит. Кто приходит?
— Так не будет. Но даже если и фантазировать, то тут нет ничего особенного — дальше проводятся свободные и честные выборы, насколько это возможно.
— Вопрос сотрудничества с властью, для вас это серьезный вопрос?
— Сегодня нет такого вопроса.
— Потому что нет импульса со стороны власти?
— Потому что нет площадки... В чем сотрудничать? Разрабатывать документы по назначению губернаторов?
— Вы свою личную ответственность за то, что происходит сегодня, чувствуете?
— Конечно, все люди старше 35 лет чувствуют. Должны чувствовать, по крайней мере, потому что дом-то общий, дело-то общее.
Что случилось с Россией?2
Нельзя дальше жить так, как будто ничего не случилось, только потому, что беда не коснулась лично тебя или твоих близких. Уже коснулась. Террористические атаки, в результате которых гибнут безвинные и безоружные люди, дети, женщины, не имеют в принципе никаких оправданий – ни политических, ни моральных, ни религиозных, ни идеологических. А у операции по освобождению заложников всегда одна главная и единственная цель – спасение жизни людей.
Все остальные цели – наказание террористов, государственный престиж, личные амбиции и т.п. – вторичны. Штурмы возможны лишь как самое последнее средство и только в случае, когда нависает смертельная угроза жизни заложников.
Федеральный центр в Беслане не сформулировал приоритеты: главная и единственная цель – спасение заложников и в первую очередь – детей.
Не был на месте событий создан штаб с реальными и безусловными полномочиями. Не был назначен такой начальник штаба, который имел бы право и был бы обязан принимать любые решения с целью спасения жизни заложников, включая и рекомендации о том, нужно ли и в какой форме участвовать в этом процессе лично президенту.
Не было и политического решения Кремля о переговорных контактах. Поэтому не было переговоров с террористами Аслаханова, Дзасохова, Зязикова. Состоялся только контакт Руслана Аушева, который завершился относительно удачно, но не имел продолжения.
Президент не нашел никого в ФСБ, МВД, МО или Совете безопасности, кто мог бы руководить операцией. Он был вынужден принимать не только политические, но и многие тактические и технические решения по операции, и сам, по существу, оказался в постоянном диалоге с террористами.
Думаю, президент понимает, что несет огромную ответственность за случившееся.
С оперативной (военной) точки зрения ситуация была сверхсложной: более тысячи заложников, большая часть которых дети. Перевозбужденное местное население, которое в тех условиях невозможно было изолировать. На месте событий появились и вооруженные представители каких-то группировок. Хаос и тяжелый длительный бой закончились катастрофой. В условиях политической нерешительности и проволочек трудно представить, какой спецназ мог бы с этим справиться. Что стало непосредственной причиной срыва: случайный взрыв в школе, неуправляемые действия ополченцев вокруг нее или же что-то другое – это важно уже лишь в контексте правды и лжи, нашей ответственности перед самими собой.
Затяжка времени предопределила неожиданный срыв всей ситуации.
Конечно, составной частью трагедии явился международный терроризм, но это не главное. Списывать все на внешние факторы – значит прятаться от проблемы. Пятнадцать лет политики унижения, укрощения, обмана, подавления народа в Чечне не могут не иметь трагических последствий.
Необходимость содержательной и ответственной экономической политики для всего северокавказского региона очевидна. Необходимы рабочие места (сегодня безработица там доходит до 80 %), дороги, современная инфраструктура, образование, медицина. Необходимо, чтобы Северный Кавказ был на среднероссийском уровне. Это дорого – по нашим расчетам, 6–7 % ВВП в течение 10–15 лет. Но в противном случае Россия расстанется с Кавказом или события там развалят саму Россию.
Невозможно решение проблем на Северном Кавказе без последовательной и настойчивой демократизации жизни людей. Именно они должны реально все больше и больше определять, кто будет ими управлять. Продолжение насилия из федерального центра не имеет перспективы.
Необходимо немедленное прекращение бесчинства силовых структур – похищения людей, пыток, издевательств, убийств, карательных операций. Важнейшее дело – создавать для России друзей на Кавказе, а не новых врагов. Иначе парад «шахидов» не закончится никогда.
Нужны ли переговоры? Переговоры нужны всегда и везде – в первую очередь с политическими противниками или даже врагами. И, конечно, с теми, кто играл активную роль на всех последних выборах, но был отодвинут Москвой в тень. Политические переговоры (это не переговорные контакты о заложниках!) не ведут с убийцами, похитителями людей и террористами. Разделить эти группы трудно, но абсолютно необходимо.
Повестка дня переговоров может быть любая, но проходить они могут только на основе российской Конституции и российских законов.
Скоро исполнится 10 лет с того дня, как Борис Ельцин развязал войну на Северном Кавказе, и пять лет, как Владимир Путин при поддержке так называемых «правых политиков» («в Чечне возрождается российская армия») и значительной части СМИ ее продолжил. Итог ясен – война разрушает Россию и сливается с международным терроризмом. Череда терактов подтвердила наличие в стране системной проблемы. Меры технического характера – комиссии по расследованию Совета Федерации, назначение губернаторов, народные дружины, отставки силовиков или региональных правительств и тому подобное не просто недостаточны – они втягивают нас в бессмысленную имитацию деятельности, амортизируют общественное мнение. Продолжать обращаться к бутафории демократии с частными требованиями – значит укреплять недееспособную систему еще и своим собственным участием.
Это не значит, что не нужна смена кадров в правоохранительных органах или спецслужбах или что не следует укреплять режимы контроля. Все это нужно, но в наших условиях это скольжение по поверхности, не решающее проблему безопасности. Чтобы пытаться противостоять терроризму, надо существенно менять ту политическую и экономическую систему, которая сложилась в России в последние 10 лет.
Эта система характеризуется отсутствием в стране независимых, политически значимых СМИ; самостоятельного, выражающего интересы различных слоев общества парламента; независимой юстиции, подчиняющихся только закону суда и прокуратуры; гражданского контроля над спецслужбами и правоохранительными органами; справедливых выборов. Она проявляет себя в полном слиянии бизнеса и власти; клановом управлении страной, в коррупции.
Органическим свойством такой системы является подавление независимых политических партий и мнений, атомизация и примитивизация гражданских организаций.
Что может быть официальной публичной составляющей такой системы? Только ложь и умолчание. Мы видим это каждый день. Свободу слова, которая у нас была в начале 90-х, обменяли на деньги, собственность, власть.
Поделиться книгой: