Пустая могила

– Подумать только, что все это ее рук дело! Уму непостижимо! – кричал Тафнелл, и лицо у него было пунцовым, как спелый помидор. – Какое коварство! Какое злодейство! И какая неблагодарность, черт побери! А ведь я относился к ней как к своей дочери!

– Вообще-то она заварила эту кашу не лично против вас, – заметил Локвуд. Он полностью и очень быстро оправился от пережитого ментального призрачного захвата, причем оправился настолько, что сам же и вычислил преступницу, и убедил ее сознаться. После этого он провел с полчаса в трейлере Сары, беседовал с ней с глазу на глаз. – Сара рассказала мне, как это случилось. Началось все с Сида Моррисона. Между прочим, мистер Тафнелл, вы сами упоминали о том, что Сара была влюблена в этого парня, но Сиду нравилась русская гимнастка на трапеции с какими-то там особенными бедрами. Сара почувствовала себя отвергнутой, и любовь в ее сердце сменилась ненавистью. Так часто бывает. Она захотела отомстить. И, представьте себе, роясь в старом реквизите, Сара неожиданно наткнулась на покрытую пятнами засохшей крови тиару Безжалостной Красавицы, ту самую, в которой та в последний раз в своей жизни выступала в номере «Месть Султана». Все годы, прошедшие после смерти Красавицы, эта тиара хранилась в железном ящике, а значит, оставалась запечатанным Источником, через который призрак не мог попасть в наш мир. Не подумав о последствиях, Сара вытащила тиару. А появления призрачной Красавицы и ее повышенный интерес к молодым мужчинам позволили Саре оценить потенциал Спектра. Она спрятала тиару на сцене и принялась наблюдать за дальнейшим развитием событий. Вскоре произошла встреча призрака Безжалостной Красавицы с Чарли Баддом. Сара не хотела смерти этого парня и поэтому спасла его. А вот Сиду Моррисону, который встретился с призраком на следующий день, повезло намного меньше.

– Подожди, – сказала Холли. – А почему она не убрала тиару после смерти Сида? Зачем рисковала жизнью других людей?

– На этот вопрос сложно ответить, – покачал головой Локвуд. – Сара утверждает, что у нее не было такой возможности. Но я думаю, что ее личное горе переросло в ненависть ко всему миру в целом. А может, ей понравилось обладать тайной мощной силой. Но в этом пусть разбирается инспектор Барнс. Он уже здесь, и я коротко введу его в курс дела.

Глядя на Локвуда, уверенным, легким шагом направляющегося встречать приехавших сотрудников ДЕПИК, невозможно было представить, что всего какой-то час назад он был игрушкой в руках призрака. Локвуд сверкал своей улыбкой и был полон энергии. Послушать его собралась небольшая толпа, а самым внимательным слушателем оказался старый угрюмый инспектор Барнс, старавшийся не пропустить ни единого слова. Джордж и Киппс тоже были здесь, скромно стояли с краю, наслаждаясь всеобщим вниманием и любовью.

Только мы с Холли предпочли остаться в стороне. Я – потому что отчасти чувствовала себя вымотанной до предела, а отчасти еще не отошла от шока, пережитого во время головокружительного полета на тросе с балкона на сцену, чтобы спасти Локвуда. Холли? Она была в полном порядке, но, очевидно, решила составить мне компанию, когда увидела, в каком я состоянии.

Слипающимися от усталости глазами я продолжала наблюдать за Локвудом. Очнувшись от чар, Локвуд, казалось, полностью пришел в себя, но я-то знала, что он продолжает видеть перед собой, когда заглядывала в его все еще затуманенные глаза.

Глаза Локвуда были такими же, как у Чарли Бадда. А что там сказал Джордж про Чарли и других жертв Безжалостной Красавицы? У них ослабло желание жить. Призрачные чары сильнее всего действуют на тех, кто внутренне уже приготовился к переходу в мир иной. На мне эта тварь тоже испробовала свою силу. Да, я дрогнула, на время поддалась чарам призрака. Но Локвуд? Он же, что называется, попался на этот крючок. И не важно, насколько энергичным и оживленным выглядит Локвуд сейчас – во время призрачного захвата он несколько минут находился на заросшем городском кладбище, вместе со своей семьей. Шел навстречу той пустой могиле.

Приближался рассвет. Мы стояли у ворот «Удивительной передвижной ярмарки Тафнелла», ожидая ночных такси, которые развезут нас по домам. Бородатая леди, которой, судя по всему, очень приглянулся Киппс, предложила принести ему горячего чаю, и сейчас он сам, Джордж и Холли прихлебывали его из пластиковых чашек, стоя втроем тесной группой. Я стояла чуть поодаль, плотно запахнув куртку, и смотрела на юг, в сторону реки. Отсюда, между прочим, действительно была видна Темза – полоса цвета олова, тускло блестевшая в просветах между высокими трубами фабрик. Начиналось холодное утро.

Подошел Локвуд, остановился рядом со мной. Мы оба помолчали, постояли, обхватив себя за предплечья, чтобы согреться, наблюдая, как, выступая из утренних сумерек, становятся четкими очертания города, встречающего свой новый день.

– Я до сих пор не поблагодарил тебя как следует, – сказал наконец Локвуд.

– Ерунда.

– Я знаю, что ты для меня сделала.

– Прокатилась по воздуху на той чертовой трапеции – вот и все, что я сделала, Локвуд.

– Я знаю.

– Я боюсь высоты.

– И это я знаю.

– Ненавижу трапеции.

– Ага.

– Пожалуйста, не заставляй меня впредь повторять такой нелепый и опасный трюк.

– Конечно, Люси. Обещаю. – Он криво усмехнулся и добавил: – Но, знаешь, ты была просто великолепна. Это мне Холли сказала. И Киппс тоже – он успел увидеть самый конец твоего полета, с того момента, как ты приземлилась на мат.

– Он видел? О господи!

– Ты спасла мне жизнь.

– Ну да.

– Спасибо.

Рукой в перчатке я вытерла у себя под носом, шмыгнула от холода.

– Мы не должны были так далеко расходиться, Локвуд. А тебя вообще не должно было быть на этом расследовании. Я ведь заранее предупреждала об этом тебя и Джорджа. Вы были слишком уязвимы для той твари.

– Из того, что рассказал мне Джордж, я понял, что и ты тоже, – со вздохом заметил Локвуд.

– Да, верно. Я думала тогда о своих сестрах… ну и тому подобных вещах. Тварь почувствовала мою тоску и воспользовалась этим. А о чем думал ты, когда перед тобой появилась Красавица?

Локвуд выше подтянул свой воротник, словно бы от холода. Я знала, что он ужасно не любит отвечать на прямые вопросы вроде этого.

– Честно говоря, я уже не помню, – сказал он.

– Ты был так сильно зачарован, когда я добралась до тебя. Ничего не видел и не слышал. И какое-то время продолжал как лунатик идти следом за ней даже после того, как я снесла ей голову.

Из открытых ворот ярмарки выкатили фургоны ДЕПИК и, мигая огнями и визжа тормозами, унеслись прочь. Вслед за фургонами на своей машине выехал Барнс, печально помахав нам рукой из-за стекла.

Локвуд подождал, пока все стихнет, и только после этого заговорил вновь:

– Я знаю, ты беспокоишься за меня, Люси. Но на самом деле ты не должна этого делать. Такие вещи, как сегодня со мной, могут случиться с любым агентом. Ты и сама в прошлом попадала в расставленные призраками ловушки – разве нет? Вспомни хотя бы ту тварь с кровавыми отпечатками на лестнице или моего призрачного двойника в подвале под универмагом Эйкмеров. Но все закончилось хорошо, потому что тогда я помог тебе, а сейчас ты помогла мне. Все правильно, мы всегда должны помогать друг другу. Если мы будем это делать, то справимся с чем угодно. Вместе нам все по плечу.

Хорошие слова сказал Локвуд, мне от них даже чуточку теплее стало. Очень хотелось верить, что он сказал это искренне.

Когда мы возвратились на Портленд-Роу, жизнь покатилась по накатанной колее. Это означает, что сначала мы немного поспорили о том, кому из нас платить сегодня за такси, потом наскоро позавтракали, и Джордж, первым заняв ванную, принялся шумно, как бегемот, возиться там под струей горячей воды. Киппс и Холли разъехались по своим домам. А чуть позже, когда утро начинало перетекать в день, Джордж, Локвуд и я уснули в своих кроватях.

Когда я проснулась, время давно уже перевалило за полдень, а первым, что попалось мне на глаза, была призрак-банка – она высовывалась из горловины моего рюкзака, небрежно повешенного на спинку стула в спальне. Рюкзак покосился, опираясь на груду валяющегося на полу грязного белья, а призрачное лицо смотрело на меня сквозь стекло с таким отвращением, будто я только что пристрелила из дробовика его любимую бабушку.

Как ни странно, эта картина вселила в меня бодрость. Я села на кровати и, сонно покачиваясь, щелкнула рычажком и начала разговор с черепом.

– В тот раз я тебя не выключала, – сказала я, позевывая. – Это сделал призрак.

– Ну и что? Все равно это твоя вина! Ты не должна была допустить, чтобы какая-то старая призрачная тетка тыкала своими пальцами в мою банку. Кто должен следить за этим – ты или я? Хорошо, выпусти меня отсюда, и я сам буду охранять свою банку от всякой шушеры. Но я же не могу этого сделать, сидя внутри банки, согласись! То, что произошло тогда, я объявляю твоей небрежностью и халатностью. В чистом и неприкрытом виде.

– Ну ладно, что ты как маленький, честное слово. Успокойся. – Я почесала голову. Седые пряди в волосах и не думали исчезать. Покрасить их, что ли? – Слушай, – неожиданно для самой себя сказала я, – меня очень беспокоит Локвуд.

– Локвуд? – удивился череп.

– Ага.

– Ну, ты же меня знаешь. Я люблю Локвуда как брата. – Призрачное лицо перекосилось, пытаясь изобразить фальшивую заинтересованность и участие. – А что с ним такое?

Я вытянула вперед ноги и начала покачиваться, балансируя на краешке кровати. Вспомнила Локвуда таким, каким видела его на кладбище. И таким, каким он шел следом за призрачной Красавицей, тоже вспомнила. А еще подумала о призрачном Двойнике – о том, каким жутким, пустым изнутри было его лицо, в которое я заглянула почти год назад в подвале универмага братьев Эйкмер.

Двойник предсказал тогда смерть Локвуда и то, что он умрет ради меня. Да, а еще прошлой ночью был предсказывающий судьбу автомат. Он тоже меня мало порадовал.

– Иногда не могу понять, что им движет, Локвудом, – вздохнула я. – Внешне с ним вроде бы все в порядке, но мне кажется, что под этим внешним благополучием что-то кроется… Честно говоря, я не понимаю, к чему он стремится, и боюсь, что это может быть нечто… ну, нездоровое, опасное… – Я замолчала. Мой запал улетучился. Я уже сожалела, что вообще завела этот разговор.

– Что ж, как говорится, спасибо и на этом, – сказал череп после того, как так и не дождался от меня продолжения. – Попытка искать в темной комнате черную кошку, которой там нет. Понятно, что все непонятно. Ищи то, не знаю что…

Я тряхнула головой, внезапно разозлившись на себя. О чем я только думала?! На что я рассчитывала? Рассказать черепу о родителях Локвуда или о заросшем травой кладбище? Абсурд. Бред собачий. А без этого действительно выходит какая-то ерунда.

– Я понимаю, тебе до Локвуда дела нет, – сказала я. – Просто я хотела спросить – может, ты заметил что-нибудь… – Я потянулась за полотенцем и резко закончила: – Все, забудь. Это не важно.

– Видишь ли, я совершенно забыл, что такое сочувствие, – сказал призрак. – Слишком много времени прошло с той поры, когда я еще был живым. Я разучился чувствовать, я перестал понимать мотивы, которые движут живыми людьми. И, наконец, я слишком плохо знаю Локвуда.

– Да, конечно. Все в порядке, нет проблем.

– Пожалуй, мне нечего о нем сказать кроме того, что он безрассуден, глубоко переживает свою личную утрату, что он замкнут, помешан на своей семье и совершенно очевидно ищет смерти. А больше, чем мы с тобой, о нем вряд ли кто-то знает. Все остальные тоже без понятия, такие вот дела.

– Погоди, что ты сказал? – Я застыла на месте с полотенцем в руках. – Чушь-то не надо нести. Не ищет он своей смерти, неправда.

– Понимаю, тебе не хочется это признавать. Хорошо, опустим этот момент. Замнем, так сказать, для ясности. – Череп начал мурлыкать какую-то прилипчивую мелодию, опереточную, наверное, но тут же оборвал ее и продолжил: – Хотя нет, заминать это не стоит. То, что Локвуд ищет своей смерти, известно не только нам с тобой – это известно всем. Жажда смерти – это, можно сказать, его второе «я». А в последнее время этот бзик у него заметно усилился благодаря тому, что случилось с вами обоими. Я имею в виду ваш поход на Другую Сторону. У таких прогулок, знаешь ли, всегда бывают побочки. – Призрак криво ухмыльнулся и прищурил глаза так, что они превратились в узенькие щелочки. – А как же! Иначе почему, как ты думаешь, Безжалостная Красавица вчера ночью решила попытать счастья именно с тобой? Ты же не парень.

Раньше я об этом как-то не думала, а ведь череп был прав. Из всех потенциальных жертв призрачной Красавицы была только одна девушка, все остальные – парни. Впрочем, прав был череп или нет, его наблюдения и умозаключения, как обычно, разозлили меня.

– Не нужно мне было затевать этот разговор, – сердито сказала я, наклоняясь над банкой. – Прости, не подумала. А Локвуду, если хочешь знать, есть ради чего жить.

– Ты так думаешь? – спросил призрак, внимательно глядя на меня. – И ради чего же, например? Скажи, будь другом.

Тут призрак сделал со своим свечением что-то такое, отчего его ихор побледнел, стал непрозрачным, матовым, и я обнаружила, что смотрю на свое собственное, искривленное на выгнутом стекле лицо.

– Ну так что? – сказал череп.

Я выругалась и сказала, отходя от банки:

– Ничего! Не собираюсь ничего объяснять какой-то древней гнилой костяшке! И мне совершенно без надобности гадать о намерениях Локвуда!

– Однако ты постоянно только этим и занимаешься! – крикнул мне вслед призрак. – Это же твое хобби, можно сказать. А не хочешь со мной разговаривать, так выпусти меня из этой банки и больше обо мне никогда не услышишь…

Я захлопнула за собой дверь и ушла в ванную комнату.

Когда я спустилась вниз, Джордж и Локвуд были в библиотеке. Локвуд по привычке перекинул свои длинные ноги через подлокотник кресла и, развалившись, читал газету. Джордж, ссутулившись, сидел неподалеку и внимательно изучал небольшую пачку исписанных листов бумаги. На полу возле его ног лежали кусок клеенки и грязная бечевка. Между прочим, за все время после нашей стычки с сэром Рупертом Джордж ни словом не обмолвился о пакете, который передала ему Фло Боунс. А потом случилось столько всего, что я совершенно забыла спросить его про этот пакет, хотя и собиралась.

Я плюхнулась в кресло. В библиотеке было холодно, поэтому здесь разожгли камин, который уже начинал весело потрескивать.

– Есть новости, – сказал Локвуд из-за газетного листа.

– Плохие или так себе?

– Плохие, так себе и интересные. Иногда и то и другое сразу.

– Ну рассказывай, не тяни.

– Помнишь, на днях Джордж упоминал про старого Адама Банчерча?

– А, это тот, который взбесился, когда узнал, что агентство «Фиттис» пытается его прикрыть?

– Верно. Так вот, он умер.

– Как? Попал в призрачный захват?

– Нет. Прошлой ночью на него напали. Кто напал, что там на самом деле произошло – никому не известно. Банчерч возвращался под утро домой из Ротерхита, где разобрался с одним Луркером. Шел он один. На него напали, избили и бросили на улице. Нашли его только утром и отвезли в больницу, где он и умер.

– И никаких следов, разумеется, – сказала я, бросив взгляд в сторону Джорджа.

– Возможно, полиция кого-нибудь арестует, – помолчав, ответил Локвуд. – Не знаю.

Я ничего не ответила. Вряд ли до этого дойдет.

– Следующую новость я назвал бы зловещей, – продолжил Локвуд, откладывая газету в сторону. – Мы получили официальное письмо от ДЕПИК. Завтра вечером все руководители маленьких независимых агентств приглашаются в Дом Фиттис, где мисс Пенелопа сделает важное сообщение. В шесть часов вечера.

– Нас всех собираются закрыть?

– Об этом в письме ничего не сказано.

– Дела… – протянул Джордж, не отрываясь от своих бумаг.

– Да, дела, – согласился Локвуд. – Кстати, у меня есть для вас еще одна новость. Этим утром в театре ко мне подошел инспектор Барнс и пожал руку.

– Совершенно на него не похоже, – заметила я. – Он, случаем, не заболел?

Локвуд посмотрел на свою правую ладонь и сказал, вытирая ее о колено:

– Хочу надеяться, что нет. Вообще-то он поблагодарил нас за отличную работу. И это еще не все. Он мне кое-что передал.

Локвуд протянул мне клочок бумаги, на котором было написано:

«Альма Террас, 17, сегодня в 8 вечера».

– Он назначил встречу? – сказала я.

– Причем тайную, – усмехнулся Локвуд. – Такую, о которой не должны пронюхать ищейки из ДЕПИК, и сам Барнс не напишет о ней отчет своим ужасным почерком.

– Значит, ты пойдешь на эту встречу? – спросила я.

– Думаю, мы все должны на нее пойти. Джордж, как ты думаешь, чего хочет Барнс?

– М-м? – Джордж повернул к нам голову. Глаза его за стеклами очков ярко сверкали, однако взгляд был рассеянным, как у человека, который мыслями где-то далеко отсюда. – Наверное, предупредит о том, чтобы мы не наживали неприятностей на свою шею, для чего посоветует нам не совать нос куда не следует… – Он взглянул на документы, которые держал в руке. – Только поздно уже нас об этом предупреждать.

– Что это у тебя, Джордж? – спросила я. – И почему Фло передала их именно тебе?