Пустая могила

– Она время от времени выполняет небольшие расследования по моей просьбе. Я-то сам не всегда могу попасть в некоторые библиотеки, а у Фло такие необычные и обширные связи… Ты спрашиваешь, что это за бумаги, Люси? Свидетельства о смерти. – И Джордж почесал кончик носа.

– Это связано с твоим расследованием по делу Мариссы Фиттис? – уточнила я. – И что же ты обнаружил?

– Пока я не могу говорить об этом, – замялся Джордж. – Все еще думаю. Спроси завтра утром, ладно?

* * *

Альма Террас, где инспектор Барнс назначил нам встречу, оказалась невзрачной улочкой на северо-западе Лондона, застроенной небольшими домами с закопченными сажей стенами. Вдоль ее северной стороны тянулась цепочка старых заржавевших призрак-ламп, без особого успеха сражавшихся с густеющими сумерками. Мы шли мимо них, переходя из света в тень и обратно, в поисках дома под номером семнадцать.

Окна первого этажа во многих домах были завешаны занавесками из серебряной сетки, сквозь которые на улицу падал неяркий мягкий свет. Ставни пока не закрывали, поэтому иногда в окнах можно было увидеть неясные, движущиеся в глубине комнат фигуры. Ночь еще не наступила, но все уже вернулись в свои дома, и на улице остались только агенты вроде нас.

Инспектор Монтегю Барнс ждал нас у ворот дома номер семнадцать. Этот дом находился посередине между двумя призрак-лампами, поэтому утопал в тени, так что фигуру инспектора мы рассмотрели только тогда, когда подошли почти вплотную. За спиной Барнса виднелся маленький домик, точно такой же, как и остальные дома на этой улице, разве что крохотная лужайка перед ним была очень ухоженной. На аккуратно подстриженной траве стояли глиняные гномы.

– Добрый вечер, инспектор, – сказал Локвуд. – Простите за опоздание.

– Ничего другого я от вас и не ожидал, – проворчал Барнс. – Впрочем, вы опоздали всего на полчаса. Можно сказать, что я польщен.

Последовал неуклюжий обмен приветствиями, во время которого мы ухмылялись инспектору с характерным для юности нахальством, а он посматривал на нас с характерным для немолодых людей неодобрением. Вместе с тем сегодня в инспекторе Барнсе была какая-то странность. Нет, внешне он был таким же, как всегда, – уныло опущенные усы, сгорбленные плечи, словно несущие на себе груз всех печалей мира. И только потом до меня дошло, что я впервые вижу инспектора без плаща и галстука. Он стоял в рубашке с закатанными рукавами и расстегнутым воротничком.

– Итак… это дом номер семнадцать, – сказал Джордж, оглядывая строение. – Мрачная, зловещего вида дыра. Можно не сомневаться, что здесь произошло что-то жуткое.

– Согласен. Скажите, вы собираетесь изгонять здесь бесов или что-то в этом роде, мистер Барнс? – спросил Локвуд. – А может, проще было бы снести этот старый сарай и засыпать солью… – Он запнулся и спросил: – Почему вы так на нас смотрите, инспектор?

– Потому что это мой дом и я в нем живу, – вздохнул Барнс. – А теперь, полагаю, нам всем лучше войти внутрь.

Он открыл входную дверь и придержал ее для нас. Выглядел при этом мистер Барнс так, словно не радушно приглашал нас к себе в дом, а примеривался, не грохнуть ли этой дверью Джорджа по голове. Видя такое гостеприимство, мы поспешили молча проскользнуть внутрь. Прежде чем закрыть за собой дверь, инспектор внимательно посмотрел направо и налево вдоль улицы. В ночной тишине горели призрак-лампы. Поблизости никого не было видно – ни единой живой души, я имею в виду.

Барнс провел нас через узенький холл в тесную гостиную, всю середину которой занимал большой овальный стол из темного дерева. Дубовый, наверное.

– Какое уютное гнездышко, – похвалил Локвуд.

– Ага, и очень красивый коричневый ковер, – подхватил Джордж. – И эти фарфоровые уточки на полке… По-моему, такой стиль сейчас снова входит в моду?

– Ладно-ладно, – проворчал Барнс. – Не тратьте попусту слова, просто садитесь и чувствуйте себя как дома. Я думаю, никто из вас от чая не откажется?

И он направился на кухню, а мы тем временем начали рассаживаться за столом.

Стулья оказались неудобными, жесткими, и, похоже, сидели на них редко. Столешницу покрывала пыль. Помимо уточек, другими украшениями были фотографии, запечатлевшие пологие зеленые холмы, туманные долины и старинные развалины. Эти пейзажи живо напомнили мне мое собственное детство, прошедшее вдали от Лондона.

Вдалеке зашумел вскипевший чайник, звякнули чашки и ложечки. Вскоре с кухни вернулся Барнс с подносом в руках. К нашему удивлению, к чаю нам подали шоколадное печенье. На этом официальная часть закончилась, и мы какое-то время молчали, прихлебывая чай и посматривая на сидевшего во главе стола инспектора. Неловкое это было молчание, да и вся наша компания производила довольно странное впечатление – то ли собрались верующие, чтобы вместе помолиться, то ли за стол сели карточные игроки, чтобы сразиться на деньги. Короче, атмосфера очень напоминала ту, что царит где-нибудь на окраине, в гостиной, где неряшливо и безвкусно одетая женщина-медиум пытается вызвать духов.

– Мне очень нравятся эти фотографии, мистер Барнс, честное слово, – сказала я. – Не знала, что вы так любите природу.

– А вы ожидали увидеть у меня в гостиной фотографии полицейских дубинок и наручников? – хмыкнул Барнс. – Нет, у меня, знаете ли, другие интересы. А в общем, вы правы – я люблю природу. Но я позвал вас не для того, чтобы обсуждать мои фотографии. Я хочу предупредить вас.

Мы все промолчали, подал голос только Локвуд.

– Предупредить, мистер Барнс? – переспросил он, прихлебывая чай.

– Кажется, я выразился достаточно ясно. – Инспектор немного помолчал, словно сомневаясь, правильно ли он поступает, но потом решительно откинулся на спинку стула: – Сейчас очень многое меняется, и это, полагаю, вам хорошо известно. Перемены идут в ДЕПИК, в агентствах. Большие киты, такие как агентство «Фиттис» или корпорация «Санрайз», гребут на Проблеме огромные деньги и процветают, а мелкую рыбешку, то есть независимые агентства вроде вашего, они душат или заглатывают. Впрочем, не мне и не вам обо всем этом рассказывать. Нынешним летом подобных случаев было хоть отбавляй.

– И завтра состоится следующий акт этого спектакля, как я понимаю, – сказал Локвуд.

– Да, в Доме Фиттис, и думаю, что вам после этого станет не легче, чем всем остальным. В принципе, это общее собрание, и на нем не будут приниматься новые правила, направленные персонально против вас, но… – Барнс по очереди посмотрел на каждого из нас, прищурив глаза. – В ДЕПИК до меня дошли слухи, что некие очень влиятельные люди недовольны вами и теряют терпение.

– Некие очень влиятельные люди? – повторила Холли.

– Как я понимаю, вы имеете в виду Пенелопу Фиттис? – спросил Джордж.

– Думаю, вы сами догадаетесь, о ком я говорю. – Инспектор так сильно сжал губы, что они исчезли под щеточкой усов. – Мне нет необходимости называть имена.

– О да, да, – сказал Джордж. – И все же скажите, а? Нас же здесь никто не подслушивает, нет? Ну, если только, конечно, он не спрятался в чайнике.

– Благодарю вас, мистер Каббинс. Вы проиллюстрировали мысль, которую я только собирался высказать, – сурово взглянул на нас Барнс. – Это та самая беспечность и неосмотрительность, которые доведут вас до беды. Что бы вы ни думали насчет новых правил, по которым мы теперь вынуждены жить, невозможно отрицать, что контроль над всеми нами значительно усилен. В разы. Это подсказывает, что сейчас лучше всего держаться в тени, и в первую очередь это касается вас, поскольку агентство «Локвуд и компания» уже под колпаком. Это все, что я могу сказать.

– Кто же против этого станет возражать? – улыбнулся Локвуд. – Но мы не переступаем грань, ни-ни!

– Неужели? – усмехнулся Барнс. – Почему же в таком случае офицерам ДЕПИК приказано наблюдать за вашим домом на Портленд-Роу? Почему тогда в последнее время вами так сильно интересуется этот хлыщ, сэр Руперт Гейл? И почему Пенелопа Фиттис требует регулярно представлять ей отчет о вашей деятельности?

– Вот как? Она требует? Это для нас высокая честь, – сказал Локвуд.

– Нет. Это для вас не честь. Вы сильно рискуете. Возможно, вы уже слышали о небольшом «несчастном случае» с мистером Банчерчем. Были и другие подобные происшествия. И я не хочу, чтобы такое случилось и с вами. Я не знаю, чем вы занимаетесь, но убедительно прошу: прекратите. Это все.

– Мы не делаем ничего плохого или противозаконного, инспектор, – сказал Локвуд. – Мы платим налоги. Работаем по правилам, соблюдая все меры предосторожности. После наших расследований подавляющее большинство наших клиентов остаются живыми. Вспомните хотя бы прошлую ночь в театре. Мы очень хорошо поработали, – лучезарно улыбнулся Локвуд.

– Банчерч тоже хорошо работал, – мрачно покачал головой Барнс.

– Ну, честно говоря, не очень хорошо, – вставил Джордж. – Он работал так себе, вы не согласны?

– Да не в этом дело! – внезапно перешел на крик инспектор и так сильно ударил кулаком по столу, что его чашка подпрыгнула на блюдце, расплескав по скатерти темно-коричневые чайные лужицы. – Не в этом дело! Он перешел им дорогу, и они его убили!

Мы притихли. Барнс тоже замолчал и сидел тяжело дыша. Ошеломленным выглядел даже Джордж, которого по большому счету мало чем можно удивить.

– Вы пролили чай, инспектор, – сказал Локвуд, передавая ему свой носовой платок.

– Спасибо. – Барнс промокнул скатерть и уже гораздо спокойнее продолжил: – Вы знаете, что мои полномочия в ДЕПИК теперь сильно урезаны. За последние год-два Пенелопа Фиттис внедрила в наш департамент массу своих людей, и они все прибирают к своим рукам. Разумеется, у нас еще остались нормальные сотрудники, и их довольно много, но нас лишили почти всех прав. Я, например, теперь ставлю печати на документы, подшиваю их в папки, отдаю мелкие распоряжения, выезжаю на происшествия – и так день за днем. Я потерял возможность самостоятельно влиять на ход событий, но из ума-то я еще не выжил. Все, что происходит, я понимаю так же отчетливо, как то, что вы мне сейчас лжете. Я вижу это по вашим глазам. И по той позе, в которой сидит Каббинс, самодовольно улыбаясь, как раздувшаяся лягушка. Смотри не лопни, Каббинс. А если я вижу ваше неумелое притворство, то и другие легко могут раскусить вашу игру.

Он закончил вытирать стол носовым платком и вернул его Локвуду.

– Мистер Барнс, – осторожно начал Локвуд. – Все, чем мы занимаемся, можно назвать… э… небольшими исследованиями. Мы можем рассказать вам о них и будем очень признательны, если вы окажете нам помощь…

– Я ничего не хочу об этом слышать, – перебил его инспектор, глядя на нас из-под нахмуренных густых бровей.

– Это важно. Серьезно, это очень важно.

– Не хочу ничего знать. Мистер Локвуд, вы на протяжении многих лет удивляете очень многих людей. Лично я ожидал, что вы и ваши агенты довольно быстро умрете от призрачных захватов, но ваше агентство живет и процветает. – Барнс прикоснулся толстым пальцем к ручке своей чашки, осторожно повернул ее на блюдце и добавил: – Удивите меня еще раз. Уйдите в тень. Притихните. Спрячьтесь. Дайте им забыть про вас.

После этого мы еще довольно долго сидели молча вокруг стола в темной и пыльной комнатке.

– Дайте им забыть про вас, – повторил Барнс. – Хотя, боюсь, может быть, уже поздно.

12

Произвело ли на Джорджа предупреждение инспектора Барнса какое-нибудь впечатление? Сильно сомневаюсь. Когда на следующее утро я спускалась со своего чердака, дверь его спальни была открыта. Разумеется, я не стала заходить внутрь – прежде всего из гигиенических соображений, – но и через дверь увидела разворошенную постель и груду клочков бумаги на полу. Собственно говоря, этого было вполне достаточно, чтобы все понять.

Как я и ожидала, на нашей кухонной скатерти для размышлений была оставлена свежая запись:

«Должен кое-что проверить. Вернусь к ланчу. Будьте дома!»

На самом деле Джордж вернулся еще до ланча. Мы с Локвудом и Холли были внизу, в нашем офисе, когда из кухни раздался грохот, и мы рванули наверх по железной лестнице. Джордж стоял возле стола. Сразу стала ясна причина грохота – он скинул на пол вазу с фруктами и водрузил на ее место огромную кипу бумаг. Зажав ручку в зубах, он с бешеной скоростью просматривал бумаги и сортировал их.

– Эй, ты готов поговорить? – рискнул оторвать его от этого занятия Локвуд.

– Пока нет! – нетерпеливо отмахнулся одной рукой Джордж. – Осталось разобраться с парой вещей. Дайте мне еще час!

– Э… сэндвич хочешь? – спросила Холли.

– Нет. Некогда, – ответил Джордж, не отрываясь от фотокопии какой-то старой газетной статьи. Пробежал ее глазами, нахмурился и отложил в сторону. – Послушай, Локвуд…

– Да?

– Ты не мог бы пригласить Киппса? Он тоже должен быть здесь. Через час.

– Хорошо… Тогда мы пойдем, не будем тебе мешать.

Джордж не ответил. Он существовал в своем собственном мире, охваченный той лихорадкой, которая сопровождает любое большое открытие. В такие минуты Джордж удивительным образом менялся даже внешне. Переставала быть заметной его излишняя полнота, движения становились стремительными, но в то же время изящными и точными – им мог бы позавидовать даже сам Локвуд с его кошачьей грацией. Сейчас стекла очков Джорджа отражали падавший на них из окна солнечный свет, и от этого он был похож на летчика, закладывающего на головокружительной высоте виражи на своем истребителе. Казалось, даже волосы Джорджа потрескивают от скопившихся на них электрических зарядов, а на лбу у него выступили крупные капли пота, как у гонщика «Формулы-1», проходящего на трассе крутой серпантин. Поглощенный своей работой, Джордж был сейчас глух ко всему, что его окружает, и продолжал лихорадочно разбирать свои бумаги.

Он то и дело перекладывал их из одной стопки в другую и то танцевал возле кухонного стола, то замирал ненадолго, чтобы потом быстро сделать ручкой какую-то пометку на скатерти для размышлений. Позже Локвуд скажет, что Джордж в те минуты напоминал ему охваченного вдохновением художника, и это было зрелище, на которое можно продавать билеты.

Отправиться на поиски Киппса вызвалась Холли, а мы с Локвудом решили потренироваться в комнате для фехтования, где с потолка свисали на цепях наши соломенные чучела – Болтающийся Джо и Леди Эсмеральда. Локвуд засучил рукава и принялся отрабатывать выпады на Эсмеральде. Я стала отрабатывать свои приемы на Джо. Как всегда, простые повторяющиеся движения очень скоро успокоили нам нервы и сняли остававшееся между нами напряжение. В нас нарастало эмоциональное возбуждение – не терпелось поскорее узнать, что же удалось раскопать Джорджу. Спустя короткое время мы оставили в покое Джо и Эсмеральду и принялись фехтовать друг с другом – улыбаясь, совершая ложные выпады, уклоняясь, выписывая замысловатые узоры сверкающими клинками.

Прошел час. Разгоряченные, потные, мечтающие о чашке чая, мы с Локвудом вернулись наверх. Теперь уже не только стол – вся кухня была завалена морем бумаг, а Джордж без сил сидел на стуле, тоже весь потный.

– Я готов, – сказал он. – Ставьте чайник.

Как я уже сказала, бумаги Джорджа были везде. Лежали они и возле раковины, касаясь донышка призрак-банки, из которой пялил на нас глаза череп.

– Слава богу, что вы пришли. Джордж носился здесь словно жирный смерч. А когда он нагибался за очередной скрепкой, прямо у меня под носом оказывался его розовый голый живот, и спина, и то, что чуть ниже спины… О, что это было за зрелище! Чудовищное зрелище, доложу я вам. Я бы, наверное, умер от ужаса… если бы, конечно, не был уже мертв.

Пока мы накрывали чай, вернулась Холли и привела с собой Киппса. Теперь все основные члены нашей команды были на месте. Локвуд запер дверь, ведущую в холл, и опустил жалюзи на окнах. После этого свет на кухне сделался голубоватым, приглушенным и таинственным. Мы расселись вокруг стола, а за стеклом банки внимательно наблюдало и прислушивалось ко всему, что происходит, светящееся неярким зеленоватым светом лицо призрака. Кружки были наполнены чаем, сэндвичи и печенье разошлись по рукам. Все было готово, и Джордж мог начинать.

– Прежде всего взгляните вот на это, – сказал он, выкладывая на стол фотографию. – Узнаете нашего приятеля?

Это был черно-белый снимок мужчины средних лет в темном костюме, с перекинутым через локоть плащом. Его сфотографировали в тот момент, когда он выходил из машины. Рядом с ним стояли какие-то люди, но видно было только лицо этого мужчины, прочерченное резкими морщинами и обрамленное копной длинных седых волос. Одна сторона его лица терялась в тени, глаза были почти полностью скрыты под густыми мохнатыми бровями – но все это не имело никакого значения. Мы уже видели это лицо, причем совсем недавно.

– Возвращенец из гробницы Мариссы! – сказал Локвуд. – Тот самый, что гнался за нами по лестнице и разговаривал с Люси! Это он, я узнал его! Правильно, Люси?

– Это он. – Я закрыла глаза, вспоминая призрачную фигуру с всклокоченными волосами, поднимающуюся сквозь пол мавзолея. Открыла глаза и взглянула на фотографию солидного хмурого джентльмена. Никаких сомнений – одно и то же лицо.

– Ты волшебник, Джордж, – сказал Локвуд. – Ну и кто это?

– Это, – Джордж даже слегка порозовел от удовольствия, – некий доктор Нейл Кларк. О нем мало что известно, однако он был личным врачом Мариссы Фиттис, в том числе и во время ее последней болезни. Именно Кларк заполнил и подписал свидетельство о смерти Мариссы, он же сообщил о ее смерти средствам массовой информации. – Джордж поднял пачку документов, которую передала ему Фло, и мельком заглянул в них через очки. – По словам доктора Кларка, Марисса умерла от «долгой и изнурительной болезни, поразившей все жизненно важные органы и вызванной преждевременным старением». Диагноз звучит зловеще и вместе с тем довольно неопределенно, особенно если учесть, что Марисса лечилась прямо в Доме Фиттис и ложиться в больницу отказывалась наотрез, так что наблюдал ее только доктор Кларк. – Джордж положил бумаги на стол и закончил: – Я перерыл все, что возможно, но после смерти Мариссы все следы доктора Кларка исчезают и больше о нем никогда и нигде не упоминается ни единым словом.

– Ну, это как раз совершенно не удивительно, – пробормотала Холли, – поскольку с того времени он лежал в гробу Мариссы.

– Итак, Марисса не умерла, а единственного человека, который знал об этом и подделал свидетельство о смерти, сразу же заставили замолчать навеки, – сказал Локвуд.

– То-то он такой злющий, – заметила я, вспомнив полный ненависти голос, шепчущий у меня в голове: «Приведи ее ко мне… Приведи ее ко мне…»

Джордж кивнул и сказал, откладывая фотографию в сторону:

– Да, о нашем приятеле из могилы сразу позаботились. Ладно. Теперь перейдем к вопросу о том, как Марисса стала Пенелопой. Надеюсь, никто больше не сомневается, что именно это и произошло?

– Наконец-то! – раздался из банки голос черепа. – Я уже сто лет твержу об этом, но до вас дошло только теперь! Ну и тупицы же вы, доложу я вам! Честное слово, в том печенье, с которым вы пьете чай, и то больше мозгов, чем в ваших черепушках!

– Заткнись, – сказала я и тут же поторопилась пояснить: – Это я не тебе, Джордж. Черепу.

Призрачное лицо скорчило мне сквозь стекло жуткую рожу.

– По правде сказать, – продолжил Джордж, – я еще и сам до конца не разобрался с превращением Мариссы в Пенелопу, хотя у меня есть кое-какая информация, которой я с вами сейчас поделюсь. Итак, после мнимой смерти Мариссы руководство агентством должно было перейти к ее дочери Маргарет.

Он вытащил еще одну фотографию. На ней была изображена темноволосая молодая женщина. Маргарет была сфотографирована во время какого-то проводимого в агентстве собрания, и по ее виду было заметно, что все происходящее ей совершенно не нравится. А может, просто эта работа была ей неинтересна. Во всяком случае, ее лицо на фотографии выглядело бледным и тоскливым.

– Маргарет возглавляла «Фиттис» всего три года, – продолжил Джордж. – Была тихой, замкнутой особой и, по всем имеющимся отзывам, не годилась на роль главы огромного агентства. Впрочем, слишком долго заниматься нелюбимым делом ей не пришлось, потому что она тоже умерла.

– А как она умерла? – нахмурившись, спросила Холли.

– Не известно. Достоверных свидетельств о ее смерти я не нашел. А затем на сцене появляется «Пенелопа». Между прочим, она, похоже, была подлинной личностью – я раздобыл копию свидетельства о ее рождении и выписку из больницы, в которой она родилась. Все выглядит совершенно естественным и правильным. Но вместе с тем подлинной личностью Пенелопа быть не может, это не стыкуется с тем, что нам рассказывает череп. Если та, которая, как мы знаем, является Мариссой, но каким-то образом прикидывается молодой женщиной, то «Пенелопа» не может не быть подделкой.

– Но как она может быть Мариссой? – спросила я. – Проще говоря, каким образом Мариссе удается так выглядеть?

Джордж посмотрел на нас поверх очков. Мы ждали. Даже Киппс и тот застыл, не донеся до рта кружку с чаем. Джордж не спеша нашел в одной из стопок нужный ему лист бумаги.

– Я нашел статью в одной старой кентской газете, – сказал он. – Она была напечатана почти шестьдесят лет назад, когда Марисса Фиттис и Том Ротвелл только-только начинали свои совместные парапсихологические исследования. В те времена, как это ни дико сейчас звучит, почти никто не верил в существование призраков. Мариссу и Тома считали слегка рехнувшимися чудаками. Если проблема тогда уже и зародилась, то распространяться по стране еще не начала. Журналист, который брал у Мариссы это интервью, откровенно потешается над ней, однако послушайте, что здесь написано… – Он поправил на носу очки и начал читать:

«Марисса Фиттис – худая, костлявая девушка с коротко стриженными волосами и неисчерпаемой энергией. Отрывисто, уверенным тоном она рассказывает мне о странных парапсихологических опытах, которыми занимается вместе со своим другом. «Мертвые находятся среди нас, – утверждает она, – они хранят в себе мудрость предков и обладают тайнами прошлого». Игнорируя мое неверие в ее слова, Марисса рассказывает мне, что уже написала монографию о материи, из которой состоят духи; она называет ее эктоплазмой. «Это бессмертная субстанция, которая имеется в каждом из нас, – говорит она. – Понимание сущности этой субстанции может принести огромную пользу всему человечеству. Так, например, научившись использовать трансформирующую силу эктоплазмы, мы станем способны управлять жизнью и смертью». В настоящее время, с сожалением отмечает мисс Фиттис, ее идеи не находят понимания. Она так и не смогла найти журнал, который согласился бы опубликовать ее труд, поэтому ей пришлось издать его за собственные деньги».

– Видите? – сказал Джордж, делая глоток чая. – Даже тогда, в самом начале своей карьеры, Марисса уже интересовалась тем, как получить контроль над жизнью и смертью. И я думаю, что в конечном итоге она своей цели добилась.

– А по-моему, все это ерунда, – проворчал Киппс. – «Трансформирующая сила эктоплазмы»! Жесть! Ничего не понимаю!

– А ведь в опубликованных работах Мариссы об этом нет ни слова, верно? – задумчиво протянул Локвуд. – Насколько я помню, она нигде не говорит о «бессмертной субстанции».

– Не говорит, – кивнул Джордж. – Молчит об этом как рыба. Именно поэтому я с особым рвением бросился искать следы пропавшей монографии Мариссы. Эти поиски заняли у меня несколько месяцев, но сегодня они, кажется, увенчались успехом. – Он торжествующе посмотрел на нас. – Сегодня утром в одной труднодоступной библиотеке я нашел ссылку на работу неизвестного автора, которая называется «Оккультные теории». Хотя сама эта работа напрямую не связана с именем Мариссы, напечатана она была в Кенте, и примерно в то же время, когда в газете появилась заметка, которую я вам только что прочитал. Известно о существовании всего трех экземпляров этой работы. Один из них хранится в Черной библиотеке в Доме Фиттис. Второй экземпляр приобретен кем-то из членов Общества Орфея для их закрытой библиотеки. И, наконец, третий хранится в Музее спиритуализма в Гринвиче. Спиритуализм – это философское течение, в основе которого лежит вера в существование души и загробной жизни, – добавил он, покосившись на Киппса. – Добыть первый или второй экземпляр совершенно невозможно, а вот третий, музейный… Я надеюсь, что смогу попасть в библиотеку в Гринвиче, причем уже сегодня, ближе к вечеру. Если мне удастся найти там эту монографию, думаю, это поможет нам сложить вместе кусочки головоломки.

После этих слов Джорджа мы все зашумели, загудели. Не проявил радости лишь череп в банке. Он зевнул и надул щеки, изображая Джорджа. Мы потянулись за печеньем.