Пустая могила

– Нет, – ответила Холли. – И очень рада, что не рассмотрела. Оно у нее было прикрыто волосами.

Джордж бегает намного медленнее нас с Локвудом, поэтому он появился только сейчас, поблескивая стеклами своих очков.

– Похоже, она испытывает нас на прочность, – начал Джордж, выслушав нас. – Кровавый гроб, который видела Люси, потом…

Он не договорил. Новый крик заставил нас всех подпрыгнуть на месте. Крик был выше и звонче, чем у Холли, и мы сразу поняли, что это Киппс. Мы еще не успели решить, в какую сторону нам бежать, как дверь открылась и за кулисы ввалился Киппс собственной персоной. Он резко затормозил, сорвал с головы очки и закричал, указывая в том направлении, откуда появился:

– Там! Там! В стеклянном аквариуме! Вы ее видите? Бедная утонувшая девушка!

Мы все поспешили к двери и выглянули из нее.

– Нет здесь никакого аквариума, Квилл, – сказал Локвуд. – Пустой коридор, и больше ничего.

– Я знаю, – нервно вздохнул Киппс. – Знаю. Конечно, я это знаю. Я услышал Холли и побежал сюда, а когда завернул за угол, увидел это… Огромный длинный бак-аквариум, а в нем мертвая девушка. Ее голова была под водой, руки-ноги безвольно опущены, волосы колышутся в воде словно речные водоросли…

– Нет необходимости так поэтично обо всем рассказывать, – нетерпеливо оборвал его Локвуд. – Она пыталась выскочить, чтобы напасть на тебя?

– Н-нет, ничего такого. Она была неподвижная и белая. Мертвая. Совсем мертвая. Ужасная была картина, можете мне поверить.

– Похоже, она показала тебе свой номер «Плененная Русалка», – сказал Джордж, вперевалочку возвращаясь на сцену. Наши парапсихологические Дары молчали, не фиксируя никаких следов потустороннего присутствия. Призрак исчез. – Холли, судя по всему, досталась «Дочь палача». А Люси увидела «Месть Султана». Безжалостная Красавица прошлась по всему своему репертуару.

– Показывает нам свои хиты, значит, – хмыкнул Локвуд. – Ну что ж, картинки весьма чернушные, однако это всего лишь инсценировки. Нет, даже не так – это эхо былых инсценировок. Призрак пытается шутки шутить с нашим сознанием. Хорошо. Теперь вопрос: что дальше?

Я посмотрела на погруженные в полумрак ряды кресел партера, затем вновь перевела взгляд на Локвуда:

– Скажи, а ты или Джордж… вы видели что-нибудь?

– Нет.

– Значит, вы единственные из нас, кто до сих пор ничего не видел?

– Может, мы с Джорджем невосприимчивы к подобным вещам, – пожал плечами Локвуд.

– И вообще это ничего не меняет, – добавил Джордж. – Мы до сих пор топчемся на месте, а нам нужно искать Источник, чтобы понять, каким образом этой твари удалось вернуться в наш мир.

– Нет, главный вопрос тут не каким образом, – возразил Локвуд, оглядывая зрительный зал прищуренным взглядом. – Главный вопрос – зачем…

– Известно, что призрак Безжалостной Красавицы – злой дух. Очень злой. И он пришел в наш мир, чтобы убивать – зачем же еще? – сказала я.

– Да-да, все так, только это не значит, что я думаю только о призраке… – Не знаю, о чем в эту минуту думал Локвуд, но эти размышления довольно скоро вернули его к действительности. – Хорошо, продолжаем поиски в театре. Ее появления пока были слишком мимолетными, но рано или поздно она зависнет достаточно надолго, чтобы мы успели среагировать. Вот тогда-то мы ее и прикончим. Вопросы есть?

Вопросов ни у кого не было. Мы разделили на всех плитку шоколада, запили ее из своих фляжек-термосов и вновь разошлись по театру.

Часы проходили, незаметно сливаясь друг с другом. Снаружи, на улице, царила тьма, внутри театр был залит неярким золотистым светом ламп. Создавалось ощущение, что призрак изрядно исчерпал свои ресурсы за время трех предыдущих появлений. Я покинула партер и побрела по застланным мягкими ковровыми дорожками коридорам и лестничным площадкам театра «Палас». Когда я поднималась по длинным закругляющимся лестницам, у меня порой появлялось такое ощущение, будто кто-то смотрит мне вслед. Я останавливалась, оборачивалась, но не видела за спиной ничего, кроме неярких электрических свечей, горящих в позолоченных бра, и лиц, смеющихся со старых афиш, висящих на стенах.

Время от времени я видела кого-то из своих друзей. Издалека. Вот Локвуд меряет сцену своими широкими шагами. А это Холли снимает показания на верхнем ярусе, почти под потолком театра. Сначала мы старались держаться ближе друг к другу, но чем меньше времени оставалось до рассвета, и при этом ничего не происходило, тем дальше начали разбредаться в стороны. Я успокоилась и даже немного расслабилась. Воспоминания о неприятных событиях, произошедших с нами в начале сегодняшнего расследования, побледнели и почти улетучились.

Вот так в какой-то момент мы с черепом уже во второй или третий раз за эту ночь оказались в так называемой «Комнате чудес Тафнелла». По сути дела, это был темный узкий зал, вдоль которого с обеих сторон в застекленных витринах стояли ярко раскрашенные механические игрушки. Некоторые были довольно примитивными – медведи на шарнирах, клоуны, карикатурные полисмены, готовые за брошенную в автомат монетку покрутить головой или станцевать. Были автоматы и более сложные, способные за денежку разыграть перед зрителями какую-нибудь трагическую сценку из прошлого, например Большой лондонский пожар XVII века.

Войдя в комнату чудес, я, как всегда, первым делом измерила температуру воздуха и включила свой парапсихологический Дар. В очередной раз все оказалось в норме. Механически делая это и глядя на яркие игрушки, я невольно погрузилась в воспоминания и негромко сказала вслух самой себе:

– Здесь все как в детстве на нашей деревенской ярмарке. Помню, как моя сестра Мэри дала мне монетку, чтобы я завела одну из таких игрушек…

– Не знал, что у тебя есть сестра, – сказал череп.

– Их у меня шестеро, – откликнулась я, но при этом не стала уточнять, что вот уже несколько лет не видела ни одной из них и только Мэри все еще присылает мне иногда письма с далекого севера Англии. Подумав об этом, я почувствовала тупую боль в сердце и, чтобы не обращать на нее слишком большого внимания, решила сменить тему. – О, взгляни-ка на это.

В дальнем конце комнаты, рядом с выходом, стоял квадратный стеклянный ящик, а в нем виднелась самая, пожалуй, сложная из всех игрушка. Это была традиционная цыганская кибитка, ярко раскрашенная красной и золотой краской, с выпуклой крышей и большими деревянными колесами. Кибитка стояла на искусственной траве, а на заднем плане были нарисованы густой темный лес и сияющая над ним полная луна. В двери кибитки было прорезано окошко, задернутое изнутри тюлевой занавеской, за которой угадывалась сидящая внутри фигура. Над стеклянным ящиком висела табличка

«Предсказание судьбы. Всего один фунт».

Сбоку на ящике блестела никелевая пластинка с прорезью для монет, а под ней лоток.

Я остановилась и долго смотрела на ящик с кибиткой. Фунтовая монета у меня была.

– Давай, – начал подбивать меня череп. – Тебе же хочется, хочется. В том, чтобы узнать свою судьбу, никакого вреда нет. Пользы, быть может, тоже нет, но интересно же, черт побери!

– Это всего лишь глупая безмозглая машина.

Но я устала, мне было скучно и хотелось, чтобы хоть что-нибудь произошло. Я сняла рюкзак, поставила его на пол и шире раскрыла горловину, давая черепу следить из своей банки за всем, что происходит вокруг. Вытащив из кармана монету стоимостью один фунт стерлингов, я со звоном опустила ее в прорезь автомата.

Внутри кибитки загорелся свет, и стал отчетливо виден темный силуэт сидящей за занавеской ведьмы с крючковатым носом и загнутым вверх подбородком. Послышался зловещий кашель, и дверца кибитки, судорожно дергаясь, начала открываться. С потолка кибитки свисали лампочки, они были замаскированы под свечи и ритмично мигали. Они осветили плохо раскрашенную фигуру ведьмы, которая склонилась над столом, держа в скрюченных пальцах хрустальный шар. Внутри шара переливалась молочно-белая жидкость. А может, это был дым, не знаю. Снова послышался кашель. Механическая ведьма провела ладонями по стенкам шара. По полу за спиной ведьмы-предсказательницы промчалась механическая мышь, за которой гнался механический кот. Глухо каркнула сидящая на подоконнике в глубине кибитки механическая ворона. Свечи мигали, сами собой открывались и закрывались дверцы серванта, демонстрируя спрятанные внутри черепа и еще какую-то нестрашную жуть. Внутри шара вспыхнул свет – и тут же погас. Где-то тоненько прозвенел колокольчик, а затем что-то выпало в лоток ящика. Заскрипели шестеренки, и дверца кибитки начала закрываться.

Я сунула пальцы в лоток. Случайно это вышло или нет, но в нем лежала не одна бумажка с предсказанием, а две. Я взяла их и прочитала при свете еще не успевшего погаснуть окна в дверце кибитки.

На первой бумажке было написано:

«Он уйдет во тьму».

На второй –

«Он пожертвует ради тебя своей жизнью».

Несколько секунд я смотрела на эти бумажные полоски, затем резко смяла их в своей руке. Что это за чушь?! Разве это предсказание судьбы? Да нет, конечно. Идиотская машина. Железяка тупая.

– Что там написано? – поинтересовался череп. – Готов поспорить, это было что-то ужасное, да?

– Слушай, заткнись, пожалуйста. Почему ты всегда суешься, куда тебя не просят? Зудишь, гундишь…

Я ждала, что он мне ответит. Оставить без ответа такой выпад череп не мог. Никак не мог. Я ждала, но ответа так и не услышала. Странно, очень странно… Я посмотрела на банку и увидела, что призрачное зеленоватое лицо возбужденно двигается, шевелит губами, вращает своими выпученными глазами. И при этом я ничего не слышу.

А в следующую секунду я поняла, что и не могу ничего услышать, потому что не подняла рычажок.

Внезапно налетел холодный ветер, колыхнул, облепил мне юбку вокруг ног, пробежался по волосам, лизнул шею. По полу растеклось неяркое белое сияние, оно отражалось на стенках стеклянных ящиков словно свет морозной зимней зари. Свет был не резким, мягким, и таким же ласковым, нежным показалось мне улыбающееся лицо женщины, стоящей сейчас почти вплотную рядом со мной.

Я инстинктивно потянулась за своей рапирой, но еще одного взгляда на спокойную, дружелюбную леди было достаточно, чтобы понять, насколько глупым и неподобающим выглядит мое желание обнажить клинок. Мои пальцы застыли на рукояти рапиры, а затем отпустили ее.

10

Женщина была прекрасной, ослепительной. Ее переливающееся словно перламутр платье опускалось, туго облегая ноги, вниз от осиной талии, чтобы затем рассыпаться по полу пышной белой морской пеной. Плечи обнажены, как и длинные, изящные, белые – так и хочется сказать «сахарные» – руки. Женщина слегка покачивалась из стороны в сторону, причем ее руки и тело двигались как-то отдельно друг от друга, словно стебли камыша в быстро бегущей реке. Светлые волосы пышными волнами падали на обнаженные плечи и шевелились, постоянно шевелились, словно в такт неслышной, потаенной музыке. А каким привлекательным, милым было ее лицо! Хотя я и не была болезненным или страдающим из-за неразделенной любви парнем и явно не могла быть целью Безжалостной Красавицы, но и у меня закружилась голова и перехватило дыхание, когда я заглянула в бездонную глубину ее загадочных темных глаз.

Почему меня словно мощным магнитом тянуло к этой женщине? Почему вдруг захотелось отдать ей себя – всю, без остатка? Не потому, что она была безупречна, идеальна, нет. Ни нежно улыбающийся рот, ни полные чувственные губы, ни прелестный, правильной формы носик были тут ни при чем. Всем этим меня не удивишь и не очаруешь. Подобных юных красавиц можно найти на страницах любого глянцевого журнала. Неотразимой эту женщину делала как раз ее неидеальность. Ее лицо было завораживающим, но в то же время слегка грубоватым, простоватым, благодаря чему эта женщина выглядела не просто красавицей, но доступной красавицей. Это была Дорис Бловер, проступающая сквозь блистательную оболочку Марианны де Севр, и становилось ясно, что где-то в глубине своего сознания она понимает, что значит быть несовершенной и непривлекательной. А еще она понимает, что ты жаждешь любви.

– Пойдем, – сказал мне бархатный голос. – Пойдем со мной.

У меня появилось ощущение, что она обращается к спрятанным в самых глухих закоулках моей души переживаниям и печалям, тем самым, что я храню в тайне от всего мира. Ощущает боль, которую я чувствовала, думая о моих сестрах, тревогу, которую я испытала, глядя на стоявшего рядом с пустой могилой Локвуда. Я была уверена, что эта женщина сумеет прогнать все мои горести прочь, и испытывала неудержимое желание поделиться с ней всеми моими страхами, всей своей болью, полностью открыть ей свое сердце. С каким пониманием, с каким сочувствием смотрела она на меня!

– Забудь все свои волнения и тревоги, – зазвучал у меня в ушах ее голос. – Забудь обо всем и пойдем со мной.

Я стояла и смотрела на призрачную красавицу. Словно смутившись моего взгляда, она изящно, будто испуганная лань, немного отплыла по воздуху назад. У меня сжалось сердце, я чувствовала жгучее желание идти за этой женщиной, куда бы она меня ни повела. На ослабевших, дрожащих ногах я неуверенно сделала шаг вперед.

– Она меня разочаровала.

Я вздрогнула, заморгала, обернулась. Это был Джордж. Он вошел в комнату чудес со стороны фойе и сейчас стоял рядом со мной. К его волосам прилипла паутина, в руке у него тускло блестела жестянка солевой бомбы. Слегка прищурив глаза за толстыми стеклами очков, Джордж пристально смотрел на Безжалостную Красавицу.

Признаюсь честно, в первый момент я рассердилась, увидев Джорджа, мне показалось неуместным, что он появился в такой важный момент и испортил его. Глупый, толстый, неуклюжий Джордж – я совершенно не хотела видеть его здесь.

– Ты о чем? – неприязненно спросила я. – Что ты там бурчишь?

– После разминки, которую она нам устроила, я надеялся увидеть ее во всем блеске, – ответил Джордж. – Думал, что наконец встречу шикарную, слегка распутную Красавицу с большой буквы… или хотя бы добротный образчик потустороннего гламура, но не это. Тьфу!

Я посмотрела в дальний конец коридора, где, покачиваясь, ждала меня, слегка склонив голову к плечу, призрачная женщина, печальная и гибкая, словно голая зимняя ива.

– Хочешь сказать, что она недостаточно хороша для тебя? – спросила я.

– Недостаточно хороша? А что в ней хорошего, Люси? Это же просто мешок с гноем и костями. Знаешь, такое сокровище мне и даром не нужно.

Женщина продолжала смотреть на меня, ее длинные темные ресницы трепетали в такт ударам моего сердца. И вновь я почувствовала нестерпимое желание пойти вслед за ней, и меня опять покоробили слова Джорджа, показавшиеся мне до неприличия вульгарными.

– Что за чушь ты несешь, Джордж?! Гной?! – хрипло рассмеялась я.

– Ну хорошо, если говорить по-научному, то перед нами «чистый полупрозрачный ихор, манифестирующий себя в полутвердом телесном виде». Но если учесть, что это вещество расплавленное, липкое, стекающее каплями с костей, его вполне можно назвать гноем. Во всяком случае, я так думаю. Это, видишь ли, одно и то же, так что пнем по сове, что сову об пень…

– Заткнись, Джордж.

– Гной, Люси.

Я едва сдержалась, чтобы не ударить его:

– Заткнись, тебе сказали. Просто заткнись.

– Не заткнусь. Да ты взгляни на нее, Люси. Нет, ты только взгляни на нее!

С этими словами Джордж шагнул вперед и сжал мою руку – мне показалось, что сжал очень сильно, сильнее, чем это было необходимо. Мне стало больно, я жалобно пискнула, и этого оказалось достаточно, чтобы околдовавший мое сознание морок моментально рассеялся. Словно порывом ветра откинуло закрывавший мои глаза занавес.

Ну и где та женщина в изумительном переливающемся платье? Где та несравненная красавица, чары которой способны свести с ума? Ее нет. А что есть?

А есть крутящийся в воздухе ком эктоплазмы.

Грациозные сахарные руки? Вместо них – почерневшие обломки костей.

Крутые чувственные бедра? Прогнивший до дыр кусок плоти.

Тонкое прекрасное лицо? Череп. Пожелтевший лысый череп.

Я моргнула. Перед моими глазами вновь опустился занавес. И вновь появилась приветливая, мудрая, милая женщина. Она стояла и манила меня к себе.

Я смотрела на нее. Со стороны поглядеть – смотрела точно так же, как прежде. На самом же деле сейчас я заставляла себя видеть то, что есть в реальности.

Это оказалось делом нелегким. Гипнотическое покачивание фигуры вновь усыпило мою бдительность, я опять почувствовала, как меня тянет к этой женщине, но теперь, сжав в кулак свою волю, я сконцентрировала все внимание на самой себе, а не на этой блестящей переливающейся твари.

– Пойдем со мной, – в который уже раз повторил вкрадчивый голос. – Пойдем со мной на сцену…

– Нет, – хрипло выдохнула я.

И тут словно упала ткань, накрывавшая статую, и на месте сверкающей оболочки появился ухмыляющийся вихляющий в воздухе труп, медленно двинувшийся вперед, в мою сторону. Я выхватила рапиру, выставила ее перед собой, и мертвая тварь отпрянула назад, продолжая при этом шевелить губами и звать меня за собой.

– Ущипнуть тебя еще разок? – спросил оказавшийся возле моего плеча Джордж.

– Нет.

– А то я могу. Руку могу ущипнуть, и ногу, и пониже спины – только назови куда.

– Никуда. Все в порядке. Теперь все в порядке. Я вижу эту тварь.

– Тогда, я думаю, ты позволишь мне… – кивнул Джордж и швырнул солевую бомбу, которую давно держал в руке. Она взорвалась у ног призрака, осыпав его дождем ярко-зеленых искр и заставив тварь зашипеть и перекоситься от боли. Призрак отлетел по воздуху назад, в темный проход, где ненадолго завис, шипя и исходя облачками пара. Из темноты на меня злобно смотрели черные глаза призрачной твари, окутывая волнами исходящей от нее ненависти. Еще секунда – и Гостья исчезла, а вместе с ней бесследно улетучилось и владевшее мной наваждение.

– Интересно, куда она теперь направилась, – сказал Джордж. – Почему бы тебе не пойти вместе со мной в фойе, Люси? Нам нужно перегруппироваться и обсудить, что делать дальше.

В фойе? С удовольствием. Мне понравилось это место с покрытыми облупившейся позолотой стенами, навсегда пропахшее сигаретным дымом и запахом попкорна. А самое главное – максимально удаленное от призрачных чар и прочих потусторонних штучек. Джордж подошел к торговой стойке, взял с нее шоколадный батончик, зашуршал оберткой и съел его. Я же прислонилась к прилавку билетной кассы. В руке у меня была фляжка с водой. У моих ног лежал рюкзак, из которого на меня с молчаливым укором смотрел череп. В голове все плыло, кружилось, я едва могла шевелить языком, но тем не менее нашла силы, чтобы сказать:

– Спасибо, Джордж.

– Не за что.

– Если я в следующий раз начну делать что-то подобное, не трать понапрасну слов. Просто ударь меня.

– Договорились.

– Или ущипни за любое место. И чем сильнее, тем лучше.

– Я, конечно, ущипну, но ты уж постарайся не попадаться больше в такие ловушки. Видишь, на что способны потусторонние чары? Любого заарканить могут.

– Не любого. На тебя же они не подействовали.

– Ага. В этот раз нет. Эктоплазма в рюшах не в моем вкусе, – пожал он плечами. – Кстати, не думаю, чтобы и на тебя этот гнилой гламур долго действовал, Люси. Наверняка ты с этим ментальным захватом справилась бы и без моей помощи.