Помоги проекту - поделись книгой:
Гупт отвернулся. Спина у него была пугающе прямая. Лысина блестела как апельсин под лампой.
– Да-да, я понимаю, что вмешиваю посторонних людей! Но обрати внимание, что с таким характером тебя можем терпеть только мы, твои родители. Мы с мамой готовы и дальше нести свой крест! Куда тебе спешить? Даже и в пятьдесят лет еще не будет поздно испортить себе жизнь! А потом, когда мы умрем, ты сможешь распоряжаться своей судьбой как угодно! Выходи замуж за гардеробщика, отправляйся пешком на Северный полюс, охоться на китов – делай всё, что твоей душе угодно!
Ушицын окончательно отпустил руку молодого человека и опять уселся на снарядный ящик.
– Всё равно не понимаю, зачем тебе смартфон понадобился! – сказал он.
– Надо было в Интернет влезть. Мой разрядился, – объяснил Емельян.
– А попросить нельзя было? – предложил свой вариант капитан Матушкин.
– Ну тогда и конфеты нужно просить! Они, между прочим, мои! Сухарики Гупта, а конфеты мои! И стол, с которого вы их берете, тоже мой! – обиженно объяснил жених-гардеробщик.
Матушкин удивленно установился на свою руку и обнаружил, что злодейская рука, опять не посоветовавшись с ним, уже расправилась с сухариками и теперь помаленьку таскает с соседнего столика конфеты. Капитан смутился и, скрывая улики, торопливо наступил на упавший фантик.
– Да ладно… чего мы к этому смартфону пристали? Вот ерунда какая! – сказал он примирительно.
– И почему сразу «сухарики Гупта»?! У меня, между прочим, имя есть – Марк Иосифович! Я твой директор! И даже можно сказать – несостоявшийся папа! – забухтел Гупт.
– Поставьте чайник, папа! Он, как всегда, у вас на столе! – предложила Маша.
– Да-да! Чайник! – заторопился Гупт.
Но чайник так и не был поставлен, потому что в этот момент произошла непонятная вещь. В узенькое окошко просунулась пухлая женская рука с большим перстнем на безымянном пальце. Оторопевший Матушкин начал было приподниматься, но тут ему в лицо с близкого расстояния полыхнула вспышка. Капитан ослепленно застыл, сгибом локтя закрывая лицо.
– Что это было? – воскликнул Ушицын.
– Нас кто-то сфотографировал. А у меня, кажется, рот был открыт! Некрасиво! Еще выложат в Сеть! – растерянно ответила Маша Гупт.
Все кинулись наружу. Рядом со входом в музей, у пушек, стоял озадаченный сержант Елкин.
– Во дела! – произнес он.
– Ты что-нибудь видел? – бросился к нему Ушицын.
– Да. Женщина забралась на балкон и в окно руку сует. Я, значит, к ней, а она заметила меня, спрыгнула – и шасть за угол. Я подбежал, а там отдыхающие толпой валят. Не нашел, короче!
– А опознать ее ты бы смог? – спросил Матушкин.
Елкин вскинул руки к голове и зашевелил пальцами:
– А как же? Запросто! Волосы такие пышные рыжие и темные очки-хамелеоны на треть лица!
Следователь покачал головой:
– Ничего себе приметы! Очки можно снять. А рыжие волосы скорее всего парик. Ты что, Елкин, детективов не читаешь?
– Да ну их, – поморщившись, ответил сержант. – Мы с дочкой серьезные книги читаем, математические.
– А сколько твоей дочке?
– Один годик. Но она слушает, не перебивает. А детективы – ну их… Мне этого добра на работе хватает во как! – сказал Ёлкин.
Глава четвертая
Акриды и стрекозлята
Еще утром по асфальту текли реки и люди скакали по камням как птички. Сейчас же, в третьем часу дня, вода спала. Солнце жарило так, словно задалось целью приготовить блинчики. Над раскаленной крышей гавриловского микроавтобуса поднималось марево жара. Лишь небольшие холмики смытой земли у бровок и мелкие лужицы подтверждали, что дождь никому не померещился.
– В этом весь юг! Ночью включают ливень, а днем – жару, – сказал папа Гаврилов и, найдя в меню телефона диктофон, набормотал на него свои ощущения от дождя, грома, луж. Всё это могло пригодиться для книги. В придуманной книге всякая крупица правды – это как изюм в булке. Чем больше изюминок, тем вкуснее булка.
Все Гавриловы сидели дома, включая Вику, которая ненадолго отлучилась погулять с Вилли и Ричардом. Алёна дразнила Вику «дамой с двумя собачками», а папа Гаврилов утверждал, что южный роман в рассказе Чехова стал возможен потому лишь, что дама была бездетная и всего с одной собачкой и ей особо не о ком было заботиться. Будь собачек у нее две, они бы разбегались в разные стороны и путали бы поводки. Дама вопила бы на них, хватала на руки, спасая от грозных дворняг, и поминутно выдирала бы у них из пасти всякий мусор. Любой поклонник сбежал бы от нее минут через десять, оглушенный собачьим лаем, – если бы сам, конечно, не гулял с пятью таксами.
Вскоре после того, как они вышли из музея, следователя Матушкина вызвали к начальству. Замотанный, красный от жары Ушицын мелькал во дворе, записывая показания всех жильцов, но к Гавриловым не заходил. Один только раз заскочил выпить воды, но ничего не рассказал, потому что в кармане у него опять застучал барабан. Жена Ушицына желала знать, насколько сильно он ее любит. Ушицын раздраженно заверил, что любит сильно, и, для охлаждения вылив себе на макушку несколько оставшихся в чашке капель, выскочил во двор.
Из Симферополя прибыла машина мобильной лаборатории – большой закрытый фургон с широкой синей полосой и выдвижной, как у пожарников, лестницей на крыше. Папу Гаврилова заставили убрать микроавтобус со двора, чтобы фургон смог заехать на его место. Теперь и на крыше тоже работали эксперты. Слышно было, как они на четвереньках ползают по чердаку.
– Ты ничего не терял? Как твоя ковырялка оказалась на крыше? – спросил папа Гаврилов у Саши.
– Кто-нибудь ее взял, – ответил Саша.
– Но не ты?
Саша замотал головой:
– А мне ее отдадут?
– Лучше пока не спрашивать. Может, и не узнают, что она твоя.
Сержант Елкин, оставленный охранять двор от любопытных, которых с каждым часом становилось все больше, строго сидел на табуретке и с серьезным лицом читал таблицу косинусов. Катя с Викой даже бегали проверять, когда им сказали, что именно он читает. Они были уверены, что читать таблицу косинусов невозможно.
Мысль Пети кипела. Он бегал по кухне, то и дело надолго прилипая к окну. Наконец, чтобы как-то отвлечься, Петя скачал на телефон книгу Пола Экмана «Психология лжи. Обмани меня, если сможешь» и углубился в ее изучение.
Чем дольше Петя ее читал, тем подозрительнее становился. Вскоре даже кошка казалась ему ведущей себя неестественно. Зачем она искоса смотрит на него с дивана, притворяясь, что вылизывает лапу? Ну кошка пускай, а вот остальные! Проверяя, верна ли книга, Петя подошел к Кате и, преградив ей проход, спросил строго:
– Это ты взяла чашу?
Катя молча постучала себя пальцем по лбу. Петя уставился в книгу, потом опять посмотрел на Катю.
– Ага, – пробормотал он. – Избегание ответа! Мимика в области лба! Стоит полубоком. Руки скрещены на груди. Закрытая поза… Ладно-ладно, не сознавайся!
– Это ты не сознавайся! – возмутилась Катя. – Ты ночью в автобусе спал! У тебя алиби нет!
Петя не спорил:
– И верно, нет! Хорошо, допустим, я тоже мог ее взять. Но зачем я ее взял? Мотив, мотив! Ага, я же разбогатеть хочу! А почему я забыл, что ее взял? Охранное раздвоение сознания с целью избежать упреков совести! Всё совпадает!.. Но проверим и остальных! Вика! Ты брала чашу?
Вика швырнула в Петю полотенцем. Петя опять заглянул в книгу:
– Вот оно! Агрессия – лучший способ скрыть информацию. Вопишь, кидаешься предметами – и с тобой никто не связывается… Саша, зачем ты взял чашу?
– Чего? – озадачился Саша.
– Переспрашивание! Уход от ответа на прямой вопрос и попытка дать себе время на размышление! И здесь совпало! Мудрец этот Экман, всё просчитал! – восторжествовал Петя. – Кто там у нас остался? Алёна?
– Алёна! – подтвердила Алёна.
– Что скажешь, Алёна? Сознаваться будем?
– Брала! – выпалила Алёна.
Петю столь быстрое признание не смутило:
– Думаешь меня обхитрить? Что у нас там по таблице? Бравада! Попытка верное утверждение выдать за ложь. И тебя, значит, нельзя исключить!
На всякий случай Петя проверил еще Костю и Риту. Костя убежал в соседнюю комнату и стал, кривляясь, показывать язык, что, по таблице Экмана, соответствовало бурной мимике в области лица, а Рита вскинула юбку и закрыла свою мордочку – типичный жест смущения у лиц с невысоким образовательным уровнем. Однако подозрительнее всего повела себя мама. Она стала требовать от Пети готовиться к ЕГЭ, что означало явную попытку перевести разговор на другую тему.
Петя расхохотался.
– Ладно! – выпалил он, осторожно выглядывая во двор, чтобы проверить, не слышит ли их кто-нибудь чужой. – На самом деле я, конечно, никого из вас не подозреваю! И вообще я, кажется, видел преступника сегодня ночью.
– Что? – спросил папа, наклоняясь вперед. – Кого ты видел?
– Похитителя, – ответил Петя. – Думаю, что это был именно он, хотя, конечно, на сто процентов не уверен. Только пообещай сначала, что не будешь злиться.
– Э-э… – напрягся папа Гаврилов. – А почему я должен злиться?
– Ну так, на всякий случай. Обещаешь?
Папа неохотно пообещал.
– Помнишь, у тебя был старый смартфон, от которого ты отказался, потому что сказал, что писателям смартфоны иметь опасно? Писатели со смартфоном деградируют… В общем, теперь ты точно не сможешь деградировать. Сегодня ночью твой смартфон поломался.
Папа Гаврилов запыхтел.
– Почему? – спросил он.
– Потому что я фотографировал им молнии. У твоего смартфона хорошая камера… ну была…
– А почему ты не фотографировал молнии своим смартфоном? У него плохая камера?
– Ну… тоже ничего… но я боялся, что начнется дождь, – объяснил Петя. – То есть он, собственно, уже начался… Ты обещал не злиться! А то мне в дальнейшем не будет смысла сознаваться в своих проступках! Короче, я подумал, что тебе смартфон не очень нужен, взял его и выскочил снимать молнии. Они били как сумасшедшие, одна за другой! Я обежал музей и остановился у археологического треугольника.
– Где всякие сосуды, кости, жернова? – уточнила Катя.
– Да! Дождь к тому времени уже хлестал. И вот в какой-то момент мне в кадр попала крыша музея. На крыше стоял человек, а в руках у него было что-то вроде косы, которую он держал занесенной над головой… Я понимаю, что это звучит глупо. Я испугался, но все же машинально продолжал снимать. А потом ударила молния, что-то затрещало, меня на секунду ослепило, и смотрю: на крыше уже никого нет… И дождь такой, что дышать невозможно. Рот открываешь – и такое чувство, что пьешь. Я побежал в автобус. Хотел посмотреть снимки, но телефон уже не работал.
– Так давай карту памяти достанем! – предложил папа.
– Бесполезно. У тебя фотографии на внутреннюю память сохранялись. Кто ж так настраивает? Я батарею вытащил, телефон положил сушиться… Может, отлежится еще. А нет – так в починку сдадим, – сказал Петя.
Катя посмотрела на брата очень внимательно.
– А почему, Петечка, ты ничего Матушкину не сказал? Или Ушицыну? – вкрадчиво спросила она.
Петя смутился.
– Ну… – протянул он. – Я не настолько законопослушен. К тому же я видел этого человека всего пару секунд. Нечего пока им говорить. Они у нас телефон отберут и, если фотографий там не найдут, опять меня подозревать станут… Скажут: вокруг музея шастал, и всё такое! Нетушки!
Катя продолжала смотреть на брата. Уж что-что, а смотреть она умела. От ее взгляда даже некоторые учителя в школе начинали нервничать, сбиваться и сердито говорили: «Гаврилова, или закрой глаза, или иди объясняй тему вместо меня!»
– Ну хорошо… – сказал Петя, тревожно косясь на Катю. – Допустим, есть еще причина! Мне интересно раскрыть это дело самому. Из спортивных соображений.
Мама Гаврилова незаметно наступила папе на ногу. Она очень обрадовалась, что Петя наконец-то чего-то активно захотел.
И папа радовался, что Петя так загорелся.
Поделиться книгой: