Помоги проекту - поделись книгой:
Петя же, между тем, разгорался все сильнее и сильнее.
– Даже сам не знаю, что мне нужно! Какой-то я весь сегодня непонятный! – бормотал он. – О, знаю уже! Мне нужен кто-нибудь глупенький, но верный, кто будет слушать меня с открытым ртом! Доктор Ватсон – вот кто мне нужен! Саша, иди сюда!
Саша осторожно вылез из-за стола и подошел к Пете.
– А что мне делать? – спросил он.
– Ничего! Я буду тебе объяснять! А объясняя, понимать сам! Думаешь, почему учителя в школе такие умные? Они постоянно объясняют, объясняют, а потом однажды удивляются себе: «Надо же – всего-то двадцать лет прошло, и я действительно понял эту тему!»
Петя утащил Сашу в дальнюю комнату и вместе с ним на половине ватмана изобразил схему музея со всеми залами, крышу с дырой, чердак, витрину с чашей. Вокруг дома схематично набросал много разных человечков и напряженно задумался, то стирая что-то ластиком, то, напротив, что-то добавляя. Целых два часа Петю и Сашу было не видно и не слышно.
Папа Гаврилов бродил по квартире. Повсюду были или дети, или морские свинки, или крысиный клан Шварца. Никакой возможности уединиться с компьютером. Он попытался закрыться в дальней комнате, даже замотал ручки дверей колготками, но каждую минуту кто-нибудь входил через вторую дверь и начинал задавать дурацкие вопросы в стиле «Это не ты сломал мой сачок для бабочек?» Или «Рита потеряла где-то правый ботиночек. Ты не брал?»
«Брал! – сознавался папа. – Я всегда похищаю у Риты ботинок! И именно правый! И именно в те минуты, когда ломаю чей-нибудь сачок для бабочек!»
С горя папа Гаврилов закрылся в ванной, но ванная нужна была еще чаще комнаты. Работать на кухне? Но кухня, как известно, центр дома, а холодильник – его сердце. Папа вышел на улицу в поисках места, где поработать, но яркое солнце забивало экран. Тогда папа заполз с ноутбуком под виноград, с которого на клавиатуру сыпались красные разбегающиеся паучки, и стал мечтать, как было бы здорово купить списанный вагон метро, оборудовать его и жить в нем как в доме. Он устроил бы там печку-буржуйку, установил бы стол, а остальное оставил бы без изменений. Он представлял бы себе тысячи тысяч людей, в разные времена ездивших в этом вагоне, и ему казалось бы, что он живет на перекрестке множества человеческих судеб. А какую книгу можно написать, объединенную единым местом действия – вагоном! А какой сценарий для фильма! Ведь в одном вагоне в разные моменты жизни мог оказаться почти каждый житель России. Особенно если это вагон на Кольцевой линии.
Полчасика поработав, папа устал воевать с красными паучками, вернулся домой и обнаружил, что Петя занял кухонный стол, разложив на нем свой ватман. Вокруг же Пети столпились Катя, Алёна и Вика. Петя показывал им нарисованных вокруг музея человечков.
– Значит, так! Вы все, понятное дело, чашу не брали! Это я просто таблицу Экмана проверял и понял, что с ней ещё больше запутаешься. Но скифскую чашу точно взял кто-то из своих! Слишком уж хорошо похититель знал музей. Двор знал, знал, где наша ковырялка валяется! Поэтому похитителя наверняка нужно искать поблизости! Подозреваемый номер один… трам-парам-пам! – Святослав Кузин! Прошу любить и жаловать!
– Ты его плохо нарисовал! Ноги кривые, на жуликоватую обезьянку похож! Так-то он довольно симпатичный! – заметила Катя.
– Я художник! Это мое внутреннее видение, – сказал Петя. – Итак, Кузин! Личность скользкая. Про наш компьютер, в котором он жесткий диск подменил, не упоминаю. Про то, что он телефоны с сомнительной историей скупает, защиту взламывает и перепродает, тоже не упоминаю.
– Так ты подозреваешь Кузина? Думаешь, это он был на крыше с косой? – спросил папа Гаврилов.
– Не знаю. Помнишь, ты говорил, что видел на крыше шелуху от семечек? Ну и вообще он увивался вокруг полицейских, разнюхивал, врал, будто ему на работу надо. Зачем?
– А это кто? – спросила Катя, показывая на вторую фигурку. – Кристина, что ли? И почему Кристина?
– А шарф на газовой трубе, по которому забирались на крышу? Это же шарф Кристины! Я его узнал!
– Думаешь, Кристина такая глупая? Спланировать идеальное преступление и использовать свой шарф? Тогда уж и мы виноваты, раз наша ковырялка на крыше! – заметила Катя.
– Да, – кивнул Петя. – Меня это тоже смущает. С другой стороны, ночь, темень, гроза, дождь. Кристина пытается подняться на крышу. Веревки поблизости нет. Она захлестывает трубу своим шарфом и…
– А мне нравится Кристина! – перебила Катя.
– А шарф?
– Ну и что, что шарф? Пап, садись с нами! Помнишь, что мы с тобой про Кристину говорили и про вечную оппозицию?
Прежде чем сесть, папа Гаврилов внимательно исследовал табуретку. Одно из правил проживания в большой семье гласит, что даже если табуретка кажется незанятой, все равно лучше убедиться, что на ней действительно ничего нет. Ни лужи варенья, ни разлитого чая, ни какой-нибудь котлетки, которой заботливо вздумали покормить кошечку, а кошечка котлетки не увидела. Много раз случалось, что папа садился на черепаху Мафию, или на паука, или на какую-нибудь из мелких игрушек Риты.
– Ну… в общем, мы с Катей как-то пришли к выводу, что Кристина такая сложная, потому что она в вечной оппозиции ко всему происходящему, – сказал папа.
– Ага! – подхватила Катя. – Она во всем пытается быть справедливой, и поэтому ее многие терпеть не могут. Ну хотя бы с машинами. Парковаться негде, и жители нашего переулка конфликтуют с жителями соседних переулков, чтобы те не ставили к нам свои дребеданы. Колеса спускают, кирпичи на капот кладут. А Кристина, когда говорит с жителями нашего переулка, принимает сторону жителей других переулков. А когда спорит со своими знакомыми из других переулков – принимает сторону наших. И поэтому со всеми перессорилась. Хотя у нее у самой машины нет.
– И живет она очень просто. Обстановка спартанская, но очень уютно. Я к ним как-то заходила за зеленкой, когда Саша с дерева упал и ободрался, – вступилась за Кристину мама Аня.
Петя сдался.
– Ладно! – сказал он. – Поехали дальше! Подозреваемый номер три – Адам Тарасюк!
– Что-о?! А он с какой стати?! – воскликнула Вика.
– А чего он утром ученикам звонит: «Почему не в школе? Где ты? Что ты делаешь?», Как будто в восемь утра кто-то может что-то делать. И потом, предмет у него какой? Физкультура! Он бывший гимнаст. Ему ничего не стоит пробраться через дыру в потолке и утащить чашу!
– А улики против него какие? – спросил папа.
– Прямых улик пока нет. Но это и подозрительно. Значит, замел следы! Идем дальше! Подозреваемые номер четыре и пять в моем списке – хозяин гостиницы Бугайло и его водитель. Помните, мы их на нашем дворе встретили накануне похищения? Они отсюда так вышмыгивали, будто полотенца с веревок воровали.
– Карабас-Барабас и Дуремар? – спросила Алёна.
– Да! Точно! А я всё думаю: кого они мне напоминают! – воскликнула Катя.
Вика ловила Вилли, который с воинственным лаем прыгал вокруг черепахи Мафии. Красноухая Мафия, выпущенная Сашей прогуляться, скромно лежала на полу как большая овальная тарелка. Лапы и голова у нее были спрятаны под панцирь. Лишь изредка, пугая пинчера, черепаха приоткрывала неожиданно широкий рот, розовый и беззубый.
Вика поймала пинчера и прижала его к груди:
– Уф!.. А зачем Бугайло и его водителю скифская чаша? У Бугайло огромная гостиница!
– Да. Он богатый. У него перед входом в гостиницу – каменные львы, – Алёна стояла у плиты и, насыпав в ложку сахар, водила ее кругами над конфоркой, делая себе леденец. Саша много раз пытался подражать ей, но у него сахар пригорал к ложке и ложка оказывалась испорченной. Сейчас Саша прыгал рядом с Алёной и, прижимая руки к груди, стонал, что она все делает неправильно.
– А если чашу украла дама в рыжем парике? – спросил папа. – Помните, накануне преступления она сидела в машине у въезда во двор? Потом фотографировалась у электрического щитка? Потом сфотографировала нас в кабинете у Гупта? И с ней еще тип был в рубашке.
– Да-а-а, – протянул Петя. – Дело становится всё запутаннее. А охранник музея? Что ему стоило ночью, когда выключили электричество, раскрутить витрину и стащить чашу? Камеры не работали три часа – времени предостаточно. Ведь мы только с его слов знаем, что во время обхода в пять часов чаша была на месте!.. А еще охранник, по словам Гупта, человек решительный. Воевал в горячих точках, то есть решения может принимать быстро. А дыру в потолке пробил, заметая следы!
– А директор музея? А научный сотрудник, который теперь гардеробщик? – сказала Катя, накручивая на свои пальцы разноцветные резинки так, что получались перстни.
– А они почему?
– Ну мало ли. Директор – потому, что эту чашу нашел его папа! Вроде как чаша папина, и директор почувствовал, что не может с ней расстаться. Вот он и захотел оставить ее у себя. Как память о папе.
– А гардеробщик?
– А всем назло! Я вам тут макеты делаю, пулеметы восстанавливаю, а вы меня в гардеробщики загнали! В общем, тоже мог взять! Хотя он симпатичный!
– Влюбилась! Ха-ха-ха! – закричал Саша и запрыгал, надеясь, что Катя будет за ним гоняться.
Но Катя лишь поморщилась.
Папа Гаврилов неотрывно смотрел на лист ватмана.
– Чаша исчезла из закрытой витрины! При этом витрина не была разбита. Мне кажется, разгадку нужно искать где-то здесь, – напомнил он.
– А у тебя в книгах такого не было? – спросила мама.
– Такого – нет, но вообще-то это известный детективный ход. Преступление-загадка. Убийство, совершенное в запертой комнате. Или незаметное похищение чего-то огромного. Например, из Парижа среди ночи была бы бесследно похищена Эйфелева башня.
– Это невозможно! – заявила Вика.
– Это сложно! – согласился папа. – Но варианты поискать можно. Например, ее подкопали и она провалилась. Или на башню проецируется изображение пустоты. То есть башня есть, но кажется, будто ее нет. Или десять миллионов туристов, договорившись в соцсетях, несколько месяцев растаскивали ее по гайкам, незаметно подменяя детали на пенопластовые. Когда же вся башня стала пенопластовой, ее унесли на вертолете.
– А почему ее тогда ветром не сдуло? – влез Саша.
– Это уже частности. Можно обговорить варианты. Например, суперклей, следы которого сыщики найдут на площади.
– Суперклей не будет держать башню! – заявил Саша.
– Будет! Будет! Будет! – заспорил Костя.
– Не будет!..
У Кости покраснел нос и заалели уши. Он всегда краснел в предчувствии драки, а дракой у него завершался всякий спор, даже самый невинный. Даже на тему, что краснее – клубника или малина.
– Не будет суперклей держать! Люди бы провалились, если бы башня была из пенопласта! – продолжал донимать Костю правдолюбивый брат. – Ты умный в кавычках! А умный в кавычках – это знаешь какой?
Костя набычился и, закрыв глаза, медленно двинулся на брата. Папа подхватил его одной рукой, другой рукой отодвигая Сашу.
– Хватит! – сказал папа. – Он умный в двойных кавычках! А умный в двойных кавычках – это гениальный.
Саша застыл. Открытие, что двойные кавычки могут поменять смысл еще раз, его поразило.
– Мы отвлеклись от чаши. А Эйфелеву башню найдем потом! – напомнил папа.
Мама посмотрела на часы.
– Нет. Чаша подождет, а сейчас – спать. Рите завтра в сад, а кое у кого экзамены! – твердо сказала она.
Перед сном папе позвонил Матушкин. Следователь был невесел. Сказал, что ему устроили нагоняй за нерасторопность. Что уже доложено министру, что уже были отдельные сообщения по телевидению и новость появилась на всех крупных сайтах, а завтра прогремит в газетах. И что утром на совещании его, скорее всего, подчинят старшему следователю прокуратуры и заставят отчитываться о каждом шаге.
– Ах да, – вспомнил Матушкин. – Эксперты из Симферополя нашли на чердаке схему баллистической ракеты. Хорошо, что мне показать догадались. Целых полтетрадки исписано. Это не ваши детишки потеряли?
Папа Гаврилов строго посмотрел на еще не заснувшего Сашу. А тот еще клялся, что у него из карманов ничего не вывалилось!
– Это Саша прикидывал, как можно из нашего газового котла ракету сделать. И что? – спросил папа.
– Да ничего. Я, конечно, не технарь, но ошибочек многовато. Не долетит «рОкета». Поскольку она пишется через «а». А «сИкретная» – через «е», – хмыкнул Матушкин. – Но всё же тетрадочку я утаил. А то представляю себе заголовки: «При осмотре музея найдены схемы секретных военных ракет». Завтра сюда не только крымское начальство примчится.
– А чувство юмора? – спросил папа Гаврилов.
– Чувство юмора у начальства появляется только после окончания рабочего дня, – строго сказал Матушкин и после паузы, нуждаясь хоть в каких-то хороших новостях, спросил: – А у вас там как? Мозговой штурм идет? Прозрений пока нет?
– У нас слишком много прозрений. А когда их слишком много – это все равно что ни одного, – уклончиво ответил папа Гаврилов.
Глава пятая
Нота «фасоль»
Следователь Матушкин как в воду глядел. Уже утром одна из популярных газет вышла с заголовком «ГЛАВНАЯ ЗАГАДКА ВЕКА!».
И дальше курсивом:
– В каких-каких руинах? Какое такое предсказание? – вопрошал Петя.
Однако такие мелочи, похоже, смущали только его одного. Люди раскупали газету так, что выстроилась очередь. Часам к двенадцати, когда дефицит стал налицо, приобрести газету можно было только в комплекте с подробной картой Крыма и двумя сувенирными магнитами с видом Ласточкиного гнезда и Дома-музея Чехова в Ялте.
Ближе к вечеру, проходя мимо кафе, где над входом для привлечения зрителей висел огромный телевизионный экран, Гавриловы попали на телешоу. Четверо приглашенных гостей доказывали, что скифская чаша сама по себе исчезнуть не могла. Существуют законы физики, и в этих законах черным по белому прописано, что чаши из-под стекол не исчезают. Если хочешь что-то достать и тебе что-то мешает, то надо это что-то разбить – и тогда доставай сколько угодно. При этом ссылались на Ньютона.
А другие четверо объясняли, что это возможно. Один, со светлой бородкой, блеял, что еще египетские жрецы знали трюк с исчезновением, и нет ничего обычнее, чем взять да и исчезнуть. И в наше время таких чудес предостаточно. Например, один фокусник ухитрился сбежать из сейфа, сброшенного с самолета.
Профессор из первой четверки, стуча ладонью по столу, возражал, что фокусник на то и фокусник. В сейфе его, скорее всего, и не было. А то давайте выбросим фокусника без сейфа хотя бы с третьего этажа и посмотрим, что будет.
Нет, возражали ему, мы не знаем всех свойств материи и возможностей потусторонних духов. А ведь потревожена могила! Нарушен покой мертвых! Чашу не только вытащили из земли, но и выставили на всеобщее обозрение! А кто знает, что это вообще была за чаша, для чего служила и почему ее, эту чашу, поспешили похоронить в земле вместе с ее хозяевами?
Тут его прерывали, и в речь ввинчивался третий собеседник:
– Чаша исчезла в страшную грозу! Ищите разгадку в грозе!
Последний дядечка все время кричал «Дайте! Дайте мне тоже сказать! Я же вас не перебивал!». Когда же ему давали сказать, он замолкал, и выяснялось, что он еще не придумал, что ему сказать. Или, может, придумал, но забыл, пока кричал.
– Прямо наш Сашечка! – заявила Алёна.
Поделиться книгой: