Ловушка для Беллами

Такси выехало на Маунд-стрит. До Хайд-Хауса, где жили Уэнинги, оставалось совсем немного. Беллами заставил себя думать о Фредди Уэнинг. Ее звонок заинтересовал его. Подобное проявление эмоций было совершенно не в стиле Фредерики Уэнинг, женщины хладнокровной, уравновешенной и сдержанной. Ее независимая натура, несомненно, сочла бы подобную выходку признанием в собственной слабости.

Беллами поискал в карманах мелочь, чтобы заплатить водителю. Его мысли переключились на Кэрол. Да, Кэрол — девушка что надо! И как эффектно она отбрила его! Кэрол всегда выглядит эффектно, когда сердится, — редкое качество у женщин. Она отчитывала его, а за дверью стоял, навострив уши, этот чертов Фердинанд Мотт. Беллами был уверен, что при этом он ощеривал в улыбке свои белые зубы, одобрительно похлопывая себя мысленно по плечу. Ферди прекрасно оценил ситуацию. Беллами выведен из игры, а Ферди не из тех, кто не сумеет использовать обстоятельства в своих целях. Во-первых, он давно влюблен в Кэрол, а во-вторых, как он мог упустить случай насолить Беллами, которого терпеть не мог? Сегодняшний день Ферди может отметить белым камешком…

Впрочем, Фердинанду Мотту всегда везло. Достаточно вспомнить карьеру этого удачливого человека. До начала тридцать девятого года он работал в престижной промышленной фирме, где ведал внешними связями. Ему хорошо платили. Даже слишком хорошо, если учесть, что толку от его работы было мало. Над головой Мотта начали сгущаться тучи: фирма собиралась избавиться от него. Но тут, как манна небесная, появился Уэнинг, организующий отдел «Си». Всегда умеющий отлично подать себя, Ферди был зачислен в штат отдела пропаганды. На этой работе он показал себя лучше, чем в фирме: обладая известным вкусом и интуицией, он успешно отбирал нужные материалы для готовящихся пропагандистских кампаний.

В ноябре, когда Мотт, Беллами и Марч были уволены якобы в связи с сокращением штатов, лишь один Ферди не растерялся. Он изменил свой жизненный курс на сто восемьдесят градусов и решил попробовать себя в амплуа владельца ночного клуба. И эта неожиданная идея, как это ни странно, принесла великолепные плоды, черт бы побрал этого везунчика Мотта!

Мотт оказался неплохим психологом: он сумел спрогнозировать изменение настроений в военные годы. Когда начинается война, люди становятся возбужденными, взбудораженными, их мысли и разговоры привязаны к военным событиям.

Но потом им все это надоедает, возбужденная нервная система требует разрядки, и люди начинают искать развлечений, чтобы отвлечься. Развив эту идею, Ферди пришел к выводу, что война — это именно то время, когда можно очень хорошо нажиться на игорном бизнесе. Для начала нужно было найти подходящий дом, хорошо обставленный и уютный, тщательно подобрать персонал, после чего останется сколотить постоянную, правильно подобранную клиентуру. О лицензии на продажу спиртных напитков можно было не беспокоиться. А затем следовало предоставить клиентам все, что они пожелают, и грести прибыль. Эта идея была реализована Моттом великолепно, он запустил свое дело на всю катушку и выжимал из клуба все, что было возможно.

По своей натуре он отлично подходил для этой работы. Он был по-своему обаятелен, и его любили. Он прекрасно одевался, умел поддержать разговор на любую тему, был готов в любой момент поставить знакомому выпивку. И он нравился женщинам — особенно определенному типу женщин. Не слишком разборчивым. Какие бы нравственные принципы он ни исповедовал, он умел произвести впечатление хорошо воспитанного человека. Среди клиентов, посещающих его клуб, было много весьма приличных людей. Ну, а если среди игроков оказывалась пара-тройка излишне ловких молодцев, то это ровным счетом ничего не значило. Мотт мог просто ничего не знать об этом. Грубость, допущенная Беллами в отношении Мотта в доме Кэрол, по сути дела, была ничем не спровоцированной. Просто Беллами хотел разозлить Мотта, вывести его из себя, и это ему удалось. Мысль об этом вызвала широкую улыбку на лице Беллами. И вот сейчас Ферди обхаживает Кэрол… Мысль об этом не доставила Беллами особого удовольствия.

Беллами забарабанил пальцами по стеклянной перегородке, и водитель остановил машину. Достав из кармана приготовленную мелочь, он расплатился с таксистом и, покачиваясь, вылез из машины. Это был весьма престижный район, в котором жили известные, обеспеченные люди, снимавшие здесь дорогие квартиры в отличных домах. Беллами направился к дому, где жили Уэнинги, но вовремя вспомнил, что Фредерика просила его воспользоваться боковым входом.

Он свернул в переулок, обходя дом справа, прошел через проход, разделявший два здания жилищного массива, и добрался до черного хода. Дверь оказалась незапертой. Он вошел внутрь, поднялся по лестнице на третий этаж, где находилась нужная ему квартира, и оказался в служебном коридоре, куда выходила дверь из кабинета Уэнинга — второй вход в их квартиру. Он нажал на ручку, и дверь поддалась; защелка автоматического замка, как и обещала Фредди, удерживалась предохранителем. Беллами вошел в кабинет Уэнинга и тихо прикрыл за собой дверь. В квартире горел свет.

Дверь из кабинета вела в просторную столовую. Там никого не было; Беллами пересек столовую и попал в гостиную. Он ожидал, что Фредди будет ждать его именно здесь, и, не найдя ее, был удивлен. Дверь из гостиной открывалась в короткий коридор, ведущий к спальне и ванной. Беллами позвал: «Фредди! Где вы, Фредди?» — но ему никто не ответил. Дверь, ведущая в спальню Фредерики, была приоткрыта. Беллами приблизился к двери и осторожно постучал. Ответа не было. Тогда Беллами распахнул дверь и вошел.

Первым, что бросилось ему в глаза в этой спальне, была нога Фредди. Это была очень красивая нога, свисающая с кровати. А на ноге была изящная туфелька на очень высоком каблуке-шпильке. Очевидно, Фредди спала. Беллами вдруг подумал, что было бы забавно подойти к ней и чмокнуть ее в носик. Он сделал шаг, потом другой, приближаясь к кровати… И остановился с застывшим лицом, тупо глядя на лежавшую неподвижно… слишком неподвижно… Фредерику. Он уже был уверен в том, что она мертва. А потом оцепенение прошло. Беллами тихонько присвистнул сквозь зубы и автоматически взглянул на часы; они показывали четверть двенадцатого. Он подошел ближе. Теперь он мог рассмотреть повернутое к стене лицо Фредди.

«Да, — подумал он, — нельзя сказать, что она выглядит прекрасно… Впрочем, кто из задушенных когда-нибудь хорошо выглядел?» А в том, что Фредди была задушена, не было сомнений.

Беллами отступил от кровати и сбросил свое пальто на ближайший стул, положил на пальто шляпу, а потом прошел в ванную.

Открутив кран с холодной водой, он ополоснул лицо и руки, закрутил кран и тщательно протер его носовым платком. После этого он вернулся в спальню и прежде всего надел перчатки, которые извлек из кармана пальто.

Остановившись у кровати, он окинул Фредди долгим, изучающим взглядом. На ней было черное вечернее платье, очень элегантное, которое при других обстоятельствах несомненно было бы ей к лицу. С той стороны, где нога свисала с кровати, подол задрался. Сделанная недавно прическа почти не растрепалась. Поверх платья на Фредди был надет меховой жакет из горностая; жакет распахнулся, его полы лежали на кровати по обе стороны от трупа.

На прикроватном столике, возле которого стоял Беллами, лежала шляпка — маленькое, изящное творение из черного бархата. Такие шляпы женщины надевают, отправляясь вечером туда, где ношение шляпки требуют правила этикета. Беллами мрачно взглянул на нее, а потом снял с правой руки перчатку. Приподняв рукой в перчатке откинутую полу жакета, он провел другой рукой по меху, а затем запахнул жакет на теле Фредди. Коснувшись рукой ее лба, Беллами снова надел перчатку.

Его внимание снова привлек прикроватный столик. Стоявшая на нем лампа была зажжена, и в ее свете Беллами углядел на полу, между столиком и кроватью, авторучку и листок бумаги. Наклонившись, он поднял оба предмета. Насколько он мог вспомнить, авторучка была той, которой обычно пользовалась Фредди, а то, что он принял за лист бумаги, оказалось остатками отрывного блокнота, в котором осталось всего два листка. Бумага была матовой, с пепельным оттенком. На верхнем листе рукой Фредди было написано несколько слов. Беллами бросилось в глаза его имя. Он склонился над остатками блокнота и прочел:

«Дорогой Ники!

Мне нужно, как можно скорее, встретиться с Вами. Речь идет о Ва…»

И все. Видимо, Фредди начала писать ему записку, но не закончила ее. Что-то отвлекло ее внимание, она выпустила блокнот и авторучку из рук, и они упали рядом с кроватью. Беллами положил ручку туда, где нашел ее, вырвал верхний листок из блокнота, сложил его и сунул в карман. После этого блокнот тоже вернулся на прежнее место.

Затем он вышел из спальни и по коридору прошел в столовую. Из стоявшего там серванта он вынул небольшой серебряный поднос с тремя стаканами. Один из стаканов Беллами поставил на сервант, а затем, сняв перчатки, смахнул два оставшихся стакана на пол. Стаканы разбились, а осколки Беллами оставил лежать на полу. Убрав поднос обратно в сервант, Беллами вынул графин с виски и сифон с содовой, взял третий стакан и перенес все это в спальню. В стакане он смешал виски с содовой и попробовал смесь. Затем с этим стаканом он подошел к кровати, поднял холодную руку мертвой женщины и прижал к стакану ее пальцы. Потом, отпустив руку, он приподнял ее голову и поднес стакан к ее губам. Убедившись, что на стакане остался след помады, он поставил его на ночной столик, где уже стояли графин и сифон. После этого он прошел в ванную и выпил воды.

Пройдя в столовую, он натянул на руки перчатки и вернулся в спальню. В этот момент в углу комнаты зазвонил телефон.

Беллами даже не взглянул на аппарат. Он надел пальто, взял шляпу и, взглянув последний раз на мертвую Фредерику, вышел из комнаты, оставив свет включенным. Через коридор, гостиную, столовую и кабинет Уэнинга он вышел из квартиры, провожаемый трелями не перестававшего звонить телефона. Дверь, ведущую из кабинета в служебный коридор, он лишь притворил, оставив замок на предохранителе.

Никем не замеченный, он тихо сбежал с лестницы и через черный ход вышел в переулок. Там по-прежнему шел дождь, и было очень темно. Подняв воротник, чтобы защитить себя от пронизывающего ветра, он без спешки прошел по проходу между домами на Маунт-стрит, а потом через Шепард-маркет вышел на Пикадилли. Задержавшись на минуту, чтобы закурить, он внимательно посмотрел по сторонам, а затем отправился к себе домой, на Халфмун-стрит.

Глава 4

Понедельник: Без алиби

1

Беллами лежал на кровати, бездумно глядя в потолок. Спустя какое-то время он неожиданно для себя осознал, что замерз и что в комнате очень холодно. Он встал, включил электрокамин и набросил на плечи свое пальто с меховым воротником. На кровать он больше не ложился, а, придвинув к камину кресло, сел в него, выудил из кармана сигарету, табак из которой наполовину высыпался, и, закурив, стал думать о Фредерике. Мыслей было много. Он перебирал их, сравнивал, сопоставлял, пытаясь соединить их в логически связанное единое целое. Но это ему не удавалось. Однако при всех условиях существовало соображение, которое должно было лечь в основу любой гипотезы.

Если на свете существовала женщина, предельно далекая от любых обстоятельств, которые могли бы привести к ее убийству, то такой женщиной, несомненно, была Фредерика Уэнинг. И тем не менее она была убита. Кто-то убил ее.

Теперь о Фредди можно сказать: «Женщина, которую убили…» Беллами глубоко затянулся, задержал в легких дым, а потом медленно выпустил его голубоватым облачком.

«Женщина, которую убили…»

Его мозг обыгрывал эту фразу. Если женщина умерла насильственной смертью, то в большинстве случаев она сама, вольно или невольно, в какой-то мере виновна в своей гибели.

Если поводом для убийства явилась ревность, значит, женщина своим поведением эту ревность мотивировала. Убийство с целью грабежа предполагает, что у жертвы было нечто столь ценное, что жажда обладания им оправдывала риск, на который шел убийца. Но какой мотив мог иметь место в случае Фредерики Уэнинг? Беллами напрягал свое воображение и в конце концов пришел к заключению, что единственным мыслимым поводом к убийству Фредерики могла быть месть.

Эта мысль заставила Беллами задуматься о том, как по сути дела люди мало знают друг о друге. И именно те, кто считает, что знает абсолютно все о жертве, об образе ее мышления, эмоциональном складе, привычках, слабостях, об окружающих ее людях, о среде, в которой она живет, то есть родственники и близкие друзья, обычно больше остальных бывают поражены фактом убийства. И только после этого к ним приходит осознание того, как мало знали они о жертве, о тех специфических, интимных, а подчас и зловещих обстоятельствах, сопутствующих ей и приведших к трагическому исходу.

К тому же, в случае преднамеренного убийства, правда зачастую оказывается невероятнее любых придуманных фантазий. Многие люди, имеющие отношение к преступлениям — расследующие их или пишущие о них, — охотно утверждают, что убийство — мотивированное преступление, что оно имеет свою причину и является результатом логически связанной последовательности событий.

Но в действительности не так уж редки и безмотивные убийства. Подобные преступления с точки зрения нормального здравого смысла кажутся нелогичными, а иногда и попросту бессмысленными. Недавно он сам читал в какой-то газете о подобном происшествии, случившемся в одном из ночных клубов: некий мужчина подошел к совершенно незнакомому ему человеку и размозжил ему голову, ударив бутылкой шампанского. Алогичный поступок, который, однако, был совершен. А какую реакцию вызвал бы романист, описавший подобное убийство в своем произведении? Скорее всего недоумение или смех.

Беллами так и не мог связать концы с концами и хотя бы сколько-нибудь обоснованно предположить, кому могло понадобиться убить Фредерику. Все, что он знал о ней от других людей и в результате личного знакомства, исключало такую возможность. Фредди была красивой, но сдержанной и прекрасно владеющей собой женщиной. У нее был ровный характер, она почти всегда пребывала в хорошем настроении, не обременяя себя заботами и переживаниями. Никаких странных или опасных склонностей, никаких предосудительных связей, которые могли бы привести к ситуации, разрешившейся убийством. По крайней мере, Беллами ничего подобного о ней не знал.

Фредди всегда казалась счастливой. Многие женщины к своему сорокалетию становятся эмоционально неуравновешенными — они либо пытаются обрести то, чего, по их мнению, им не хватает, либо активно стараются от чего-то избавиться; некоторые из них становятся мужененавистницами, другие проявляют повышенную сексуальность. Фредди же являла собой пример замужней женщины, полностью удовлетворенной своей жизнью — случай в человеческом обществе почти уникальный. Разум говорил Беллами, что убийство Фредди никому не было нужно, но факты свидетельствовали о том, что кому-то все же понадобилось убить ее.

При мысли об этом на губах Беллами появилась холодная, сардоническая усмешка, которая, однако, исчезла, когда он осознал то, о чем рефлекторно старался не думать. Обстоятельства сложились так, что вне зависимости от того, кто убил миссис Уэнинг, подозрение неминуемо должно было пасть на него, на Николаса Беллами.

Он бросил сигарету в пепельницу, прошел в кухню и приготовил себе солидную порцию виски с содовой. Сейчас ему просто необходимо было выпить. Со стаканом в руке он вернулся в спальню и снова сел в кресло у камина. Пошарив в кармане пиджака, он извлек листок пепельного цвета бумаги из блокнота Фредди и перечитал записку:

«Дорогой Ники!

Мне нужно, как можно скорее, встретиться с Вами. Речь идет о Ва…»

Записка была написана знакомым ему твердым почерком Фредди: чисто и аккуратно. Фредди явно не спешила, когда писала ее. Слова. «Речь идет о Ва…»? А может, «о Вашей жизни»? Как бы там ни было, он уже никогда не узнает, зачем он ей так срочно понадобился, подумал Беллами с печальной усмешкой.

Но что же все-таки случилось? Фредди, взяв блокнот и ручку, начала писать записку. А затем оборвала ее буквально на полуслове. Почему? Кто-то пришел и оторвал ее от этого занятия, или она решила, что дело является слишком неотложным и нужно не писать, а звонить? Она оставила записку неоконченной, позвонила в дом Кэрол и сказала ему, чтобы он приехал к ней немедленно.

Мысль о том, что ей помешал кончить записку убийца, Беллами отбросил почти сразу. Трудно было представить, чтобы Фредерика писала эту записку, лежа на кровати в меховом жакете. Тем более, что в квартире было очень тепло.

Беллами ощущал сухость и неприятный привкус во рту от непрерывного курения, но тем не менее он снова закурил. Поднявшись, он подошел к окну, поднял край шторы и невидящим взглядом уставился в темноту ночи. Дождь по-прежнему барабанил по стеклам. Да, унылая ночь… Он снова вернулся к камину.

Подумав еще несколько минут, он подошел к телефону и набрал номер «Малайского клуба». Ему ответила женщина — он узнал голос белокурой барменши заведения. Прикрыв микрофон носовым платком, чтобы изменить голос, Беллами сказал:

— Алло! Это «Малайский клуб»? У телефона мистер Броунинг. Скажите, миссис Берингтон у вас? Я ее старый друг.

Барменша ответила, что миссис Берингтон в клубе нет. Беллами осведомился не собиралась ли она прийти в «Малайский клуб», девушка ответила, что нет. Это она знает наверняка: миссис Берингтон недавно звонила сюда и сказала, что если о ней будут справляться по телефону, то она отправилась в ночной клуб Мотта. Может быть, она имела в виду вас, мистер Броунинг? Беллами ответил, что это именно так, поблагодарил и положил трубку.

Он немного постоял у столика с телефоном, глядя то на аппарат, то на дверь, а потом выключил камин, взял шляпу, застегнул пальто и вышел. На Пикадилли он остановил такси и велел таксисту отвезти его в ночной клуб Мотта.

2

В Сент-Джон-Вуде Беллами попросил водителя остановить машину на Акациевой аллее. Пройдя пешком несколько десятков ярдов, он оказался возле клуба Фердинанда Мотта, к которому вела мощеная дорожка, упирающаяся в залитую таинственным синим светом дверь. Источником света служили корабельные фонари с синими светофильтрами. «Ферди, как всегда, на высоте, — подумал Беллами. — И светомаскировка не нарушена, и у клиента на подходе к его игорному заведению создается романтическое настроение, располагающее к игре».

Беллами толкнул синюю дверь и оказался в коридоре, в который выходили двери личных помещений Мотта. Пол был застлан дорогим ковром, на стенах висели хорошие гравюры со сценами охоты. Попавший сюда клиент должен был почувствовать, что оказался в солидном, респектабельном заведении.

В конце коридора находилась застекленная проходная, через которую должны были проходить игроки, чтобы попасть в клуб.

Остановившись в середине коридора, чтобы закурить сигарету, Беллами увидел сидевшего за стеклом Лейтона — сторожевого пса Мотта. Лейтон, по-видимому, тоже заметил Беллами. Он отложил в сторону газету, которую читал.

Беллами, войдя в проходную, приветливо улыбнулся и сказал будничным тоном:

— Привет, Лейтон. Есть новости?

— Из тех, что касаются вас, только одна, — сказал Лейтон без всякой враждебности. — Этот клуб закрыт для вас раз и навсегда. Вам здесь нечего делать.

Улыбка Беллами стала еще лучезарней.

— Это что, последнее распоряжение босса? Но нет, не может быть. Он наверняка имел в виду не это. Чтобы старина Ферди да закрыл передо мной дверь своего клуба. Нет, это невозможно! Я не могу в это поверить!

Лейтон покачал головой.

— Мне очень жаль, мистер Беллами, но таков приказ, который отдал мне управляющий. Вас не велено пускать в зал.

Беллами, пожав плечами, сделал шаг к двери в противоположном конце проходной. Лейтон встал.

— Мистер Беллами, мне приказано вышвырнуть вас вон, если вы будете упрямиться.

— Только без глупостей, Лейтон, — сказал Беллами спокойно, продолжая улыбаться. — Вы что, не знаете, что любой шум может навлечь на клуб подозрения, а это совсем не понравится Мотту? Скандалы вредят бизнесу.

— Видимо, мистер Мотт считает, что вы вредите его бизнесу еще больше, — буркнул Лейтон. — Да и не такой уж это скандал — выбросить из клуба неподходящего клиента. Что в этом предосудительного? Так что перестаньте строить из себя идиота и уходите!

— Я должен уйти?

Голос Беллами звучал буднично спокойно. И тем неожиданней была его молниеносная реакция: он шагнул навстречу Лейтону, затем в сторону и нанес ему короткий сокрушительный удар левой в скулу.

Лейтон рухнул навзничь, опрокинув стул, который откатился в сторону. Когда он шевельнулся, пытаясь встать, Беллами сгреб его за лацканы куртки, поставил на ноги и, прежде чем тот опомнился, снова отправил на пол ударом правой в челюсть. Больше Лейтон встать не пытался. Теперь его глаза смотрели на Беллами куда уважительней.

— Давай без глупостей, Лейтон, — сказал Беллами, на этот раз без улыбки. — Ты надоел мне. У меня завязли в зубах легенды о твоей силе и свирепости. Тебе следует поучиться смотреть на вещи просто. Так что лежи спокойно и не трепыхайся. Если я ударю тебя еще раз, то, пожалуй, убью.

Лейтон предпочел оставить его слова без ответа.

Беллами повернулся спиной к поверженному противнику и через дверь в противоположной стене вошел в холл. Это была большая комната с баром в углу. За хромированной стойкой бармен в белой униформе лениво перетирал стаканы. Беллами, не задерживаясь, пересек эту комнату и через дверь справа вышел в короткий коридор, в конце которого была дверь, ведущая в кабинет Мотта.

Когда Беллами без стука распахнул дверь, Мотт с сигаретой в губах сидел за письменным столом. Напротив него в кресле расположилась Кэрол Иверард в наброшенном на плечи меховом манто. При виде Беллами брови Мотта поползли вверх. Он швырнул сигарету в пепельницу и напрягся. Кэрол тоже смотрела на вошедшего, и в ее потемневших глазах не было ни любви, ни сочувствия.

Предупреждая вопрос Мотта, Беллами сказал:

— Все о'кей, Ферди! Не беспокойтесь. Я уже протрезвел и не причиню вам никаких неприятностей. Напротив…

Он увидел, как расширились глаза Мотта, и обернулся. На пороге стоял, потирая ушибленную скулу, Лейтон.

— Все в порядке, Лейтон, — бросил Мотт вышибале. — Ваша помощь здесь не нужна.

Беллами вынул из кармана портсигар и закурил.

— Я пришел сюда… Словом, я хочу извиниться перед вами обоими. Ферди, я действительно гадко вел себя на приеме у Кэрол. Один дьявол знает, что это на меня напало, вот и наговорил лишнего. Но я никогда так не думал о вас всерьез, Ферди. Это и к тебе относится, Кэрол. — Он передел взгляд на девушку. — Просто не знаю, как это получилось. Видимо, я в самом деле набрался: пил виски, потом шампанское, а поверх шампанского хватил рома… Жуткая смесь. Я готов принести любые извинения… И я сделаю все, чтобы загладить свою вину, если это возможно.

На лице. Мотта появилась столь обычная для него улыбка.

— Ничего, Ники, я как-нибудь переживу. Между нами снова все по-старому. И все же не стоило ставить своих друзей в такое затруднительное положение. Вы отличный парень, Ники, но если сорветесь с цепи, рука у вас тяжелая и вы бьете тогда наотмашь.

— Увы, и с этим я должен согласиться, — со вздохом сказал Беллами. — Сам знаю, что я неприятный тип. Причем, самое скверное заключается в том, что я груб с людьми, которые мне дороги, а не с теми, до кого мне нет дела. А ты, Кэрол? Могу ли я надеяться, что ты простишь меня?

Она потупилась.

— Я прощаю тебя, Ники. Но ты должен помнить, что прежние отношения между вами невозможны, — сказала она мягко, но решительно. — Тебе следует понять меня. Я больше так не могу. И решение мое бесповоротно.

— Ну что ж, я сам виноват в этом, Кэрол, и не мне осуждать тебя. Но у меня не так много друзей, чтобы я мог позволить себе разбрасываться ими.

— Так забудем о случившемся! — Улыбающийся Мотт дружески похлопал Беллами по плечу. — Поймите, Ники, у меня все внутри перевернулось, когда вы заявили, что у меня здесь нечестно играют. Но ведь вы и сами так не думали, я уверен в этом.

— Вот что, Ники, — сказала Кэрол вставая. — Я уже сказала, что ты прощен. Что же касается моей дружбы, то тебе придется пройти испытательный срок… Ферди, я хочу попытать счастье на рулетке. Пойду в зал… — И она вышла через боковую дверь.

Сконфуженный Беллами с несчастным видом опустился в стоявшее у стены кресло. Видимо, он выглядел очень жалким, потому что Мотт встал, подошел к бару, достал бутылку виски, два стакана и сифон с содовой.

— Давайте выпьем, Ники. Выпьем за то, чтобы между нами ничего не стояло. Только этого я и желаю, вы знаете. И постарайтесь сами не вредить себе.

Беллами с печальной усмешкой покачал головой.

— Добрые советы всегда приходят с опозданием. А уж навредить себе я умею! Пример тому — сегодняшний вечер. Подумать только, потерять Кэрол! Боже, какой я дурак! И это в тот момент, когда у меня появился шанс!

Мотт понимающе кивнул.

— Я знаю, Ники. Кэрол мне рассказала. Разумеется, она взяла с меня слово хранить все это в тайне. И уж вы можете мне верить, Ники, я никогда никому не скажу об этом ни слова… Ну что ж, я всегда говорил, что у вас светлая голова, Ники, как бы вы ни старались подать себя в самом скверном виде. И Уэнинг это понимает — в противном случае он никогда не доверил бы вам это дело. — Он помолчал немного и продолжал:

— Уэнинг душой и телом предан отделу «Си», это его детище. Так что к происходящему он относится очень серьезно. Мысль о возможной утечке информации в отделе может довести его до инфаркта.

— Да, — согласился Беллами, — он действительно вне себя от огорчения: Однако скажу вам честно, Ферди, я в растерянности. Ведь я вовсе не детектив. Филип хочет, чтобы я нашел ему предателя, но дьявол меня задери, если я знаю, с чего следует начинать в таком деле.

— Ну, я не думаю, что у вас возникнут особые затруднения, Ники, — ободряюще сказал Мотт. — Кстати, мне почему-то кажется, что в этом деле замешана женщина… — Он закончил смешивать виски с содовой и протянул Беллами стакан. — Вообще-то, — продолжал он, — меня даже удивляет, что случаи утечки столь редки. Казалось бы, в военное время в правительственных структурах это должно было наблюдаться гораздо чаще. Вспомните их стиль работы. Значение пропаганды в военное время очевидно, и вот кому-то приходит в голову создать специализированный отдел «Си» для проведения пропагандистских кампаний. Отличная идея, ничего не скажешь. Что же нужно для ее осуществления? Прежде всего — штат, укомплектованный компетентными, квалифицированными сотрудниками. Для решения этой задачи назначают ответственного за отдел — в нашем случае Филипа Уэнинга. Этот человек должен быть первоклассным специалистом и абсолютно надежным человеком. Претенденты на это место тщательно отбираются и подвергаются всесторонней проверке. Затем встает вопрос о комплектовании штата. Это тоже должны быть профессионалы высшей марки, и в этом плане требования отбора очень жестки. А вот проверяют их уже не столь тщательно. Срабатывает обычный стереотип. Если претендент или претендентка отвечает необходимым профессиональным требованиям, то автоматически предполагают, что их моральные характеристики тоже на высоте, что им присуще чувство патриотизма, верность долгу и все такое. — Он стряхнул наросший на сигарете столбик пепла. — Но это лишь одна сторона проблемы. А есть и вторая. Она состоит в том, что людям в создаваемых коллективах позволяют слишком много болтать. Их считают отменными патриотами, а это подразумевает, что они просто не способны что-либо выболтать. Начальство не в состоянии осознать, что существуют люди — они могут быть и настоящими патриотами, — слабость которых состоит в том, что они любят выставлять себя напоказ… любят казаться значимыми в глазах окружающих. —  Он раздавил окурок в пепельнице.

Такой человек далек от мысли выдать что-либо намеренно. Но он вполне может сделать это случайно. Однако разве это не одно и тоже? Кто из нас не знает людей, работающих в государственных учреждениях, которые безумно любят ввязываться в споры. И сколько раз нам приходилось видеть, как во время спора такой человек в ответ на выпад противника поднимает брови и снисходительно улыбается, как бы говоря: «Если бы вы могли только представить, как вы неправы! И сколько бы я мог порассказать вам об этом, если бы имел право это сделать!». Человек не отдает себе отчета в том, что такое поведение уже равносильно ответу «да» или «нет» и может послужить опытному разведчику основанием для весьма серьезных выводов.

— Вы правы, Ферди, правы, как всегда, — согласился Беллами. — Вы абсолютно правы. — Он опорожнил свой стакан и встал. — А теперь я хотел бы проверить народную мудрость. Помните поговорку, Ферди: «Не везет в картах, везет в любви»? Проверим, справедливо ли обратное. — Он бросил взгляд на дверь, ведущую в игорный зал. — Во что сегодня у вас играют, Ферди?

— Как всегда, в рулетку, — ответил Мотт. — А Харкот Марч — он здесь уже давно — пытается сколотить команду для покера. Я думаю тоже присоединиться к ним через несколько минут.

— Ясно.

Беллами направился к двери, но Мотт задержал его.

— Послушайте, Ники… Я хотел бы поговорить с вами о Кэрол — начал он, явно чувствуя себя неловко. — Я буду откровенен. Вот уже несколько месяцев, как я в нее влюблен… Я с ума по ней схожу. Естественно, я ничего не говорил ей об этом. Не в моих правилах подсаживать друзей. Но сегодняшний скандал в доме Кэрол изменил ситуацию, Ники. Вы ушли, она была очень огорчена, я попытался поговорить с ней, утешить ее… Словом, боюсь, что я раскрыл перед ней свои карты. Вы знаете, как это бывает.

— Знаю, — подтвердил Беллами.