Фата пропавшей невесты

– Клуб «Глобус»? Странно. Я тут на своем сотовом увидела пропущенный звонок с незнакомого номера, вот и перезваниваю – вдруг что-то срочное?

– Извините, я вам ничем не помогу. Аппарат установлен в комнате отдыха персонала, им все пользуются. Видимо, просто кто-то ошибся номером.

– Да, вы правы, скорее всего, так и было, – согласилась с ним я и отключила телефон.

Встретив удивленный взгляд Полянского, я повторила ему:

– Видимо, кто-то действительно ошибся номером, тем более что и разговор-то продолжался самое большее одну минуту или время разговора до нее округлили.

Забрав с собой на всякий случай распечатки – вдруг еще какая-нибудь светлая мысль меня посетит – и фотографии Люси в принаряженном и повседневном виде, я вышла из кабинета, чтобы отправиться в отведенную мне комнату на втором этаже. И вдруг в коридоре я услышала доносившийся из гостиной гневный голос Надежды:

– Я при Таньке молчала, а сейчас тебе прямо скажу: заигралась ты, Клавка! Да ты еще слезами умываться будешь за то, что эту свадьбу затеяла. Я тебе сразу сказала, что Юрка, эта сволочь распоследняя, Люсе уж никак не пара! А ты мне что ответила? Что девочку пристроить надо и он очень достойная партия. Да где ты слов таких нахваталась? Достойная! Лучше бы уж материлась, как привыкла! А то корону на башку напялила, а она тебе последние мозги отдавила!

– Оставь меня в покое! Мне подумать надо, а ты мешаешь, – огрызнулась Лада.

– Чем думать-то? – бушевала Надежда. – Или ты от великого ума Ваньку в Германию отправила? В командировку, твою мать! По делам «Немецкого дома»! На два месяца! Ты что, не понимала, что он там обязательно на Ванду то и дело натыкаться будет? Ему после Светкиной свадьбы и так хреново было, а стало еще хреновее, когда у него постоянно эта девка перед глазами мелькать стала, как напоминание о собственной дурости! Или ты специально решила его, как нагадившего котенка, мордой в собственное дерьмо потыкать, чтобы впредь умнее был? Довела парня до ручки! Из дома ты его сама выперла и с работы вынудила уйти!

– Между прочим, он в Германию не на свидание поехал, а дела делать! Он мой заместитель был! – заорала в ответ Полянская. – А он сбежал оттуда, потому что ему там, видите ли, было морально невыносимо находиться! Пусть учится держать удар, а не скисать, как кисейная барышня, от косого взгляда! У него жизнь впереди, не будет нас с Димой рядом, он что, при первой же неудаче топиться побежит? Ему слово поперек скажут, а он в обморок упадет? Вырастила слюнтяя! Не мужик, а тряпка!

– Да не из-за этого ты на него бесишься! А из-за того, что он Юрку подонком назвал! Уж как он тебя убеждал эту свадьбу расстроить! А ты уперлась, как корова, всеми рогами, и не сдвинешь тебя! Потому ты его и в Германию наладила, чтобы он тебе здесь не мешал! А он, между прочим, Юрку хорошо знает – в одних ведь клубах тусуются! А что Димыч мог узнать? Только что этот гад ментами не задерживался и к суду не привлекался! Да при таком папаше его менты за три версты обходят! А поглубже копнуть он не мог? Или не захотел? Или все-таки выяснил, какой это гад, но ты же у нас самая умная и непогрешимая и решила настоять на своем?

– Заткнись! Не твоего ума дело! – рявкнула на нее Лада.

– А кто тебе еще правду в глаза скажет? Димыч? Да он на тебя до сих пор, как на икону, молится! Вот и получается, что, кроме меня, некому. Ты радуйся, что Тимофевна в санатории после больницы долечивается и еще ничего не знает! А вот если до нее эта история дойдет, то мало тебе точно не покажется!

– Да замолчишь ты или нет? – взорвалась Полянская. – Что-то ты себе больно много воли взяла!

– Не нравится, когда против шерстки гладят? Так я к Митьке жить уйду! Вот вернутся они все с отдыха, только ты меня и увидишь! У него в доме место для меня всегда найдется! Он еще помнит, что у меня на руках вырос! А теперь я с его детьми возиться буду! Думаю, и Тимофевна к нам переберется, ей твои фанаберии уже тоже колом в горле стоят. А ты оставайся здесь и наслаждайся властью, сколько влезет!

– Скатертью дорога! – бросила ей Лада.

– Завтра же уйду! – окончательно озверела Надя. – И ноги моей больше в этом доме не будет!

Видимо, выходя из комнаты, она шарахнула дверью так, что дом содрогнулся, а ей вслед раздалась такая ядреная тирада, что я невольно восхитилась – редко такое можно услышать. А чему удивляться, если Лада, учась на вечернем, днем работала продавщицей в овощном ларьке и от ее мата грузчики мигом трезвели? Это потом она превратилась в бизнес-леди и светскую даму, только от прошлого никуда не денешься – это не рваные колготки, которые можно выбросить и забыть о них.

А Тимофевна, как звала Надя Ладину мать Зинаиду Тимофеевну, была еще покруче своей дочери. Да она даже сейчас, хотя ей под девяносто, и дочь и Надежду за пояс заткнет. Когда началась война, ей было всего одиннадцать. Их семья жила в Белоруссии, и они с отцом чудом уцелели, когда фашисты сожгли их деревню. Вот те, кто спасся, и пошли к партизанам. И она совсем девчонкой стала связной между партизанским отрядом и городским подпольем, а потом прошла вместе с отцом до самого конца войны. Уже после нее, когда он из председателей колхоза по состоянию здоровья ушел, она сама его возглавила и вывела в миллионеры, а для этого даже не железобетонный, а титановый характер нужен! Орден Трудового Красного Знамени, Герой Социалистического Труда! И это кроме ее боевых наград. Видела я на фотографии ее в парадном пиджаке, так все ордена и медали с трудом на груди умещаются. Если дойдет до горячего, то я Ладе не завидую, мать от нее мокрого места не оставит, недаром ее в колхозе за глаза «царицей» звали.

Да, я искренне восхищалась Ладой, по которой жизнь всеми колесами не раз проехала, но она сцепила зубы и, как танк, шла к своей цели, преодолевая все препятствия, а их на ее пути было великое множество. Да, она сделала себя сама: школа с золотой медалью, красный диплом экономического института, аспирантура в Плехановке и кандидатская диссертация, которую ей засчитали за докторскую. Да, она создала свою бизнес-империю, которой успешно руководила. Но сейчас она заварила такую крутую кашу, что и оглоблей не провернешь. И какой черт дернул ее связаться с Санычем? Даже если допустить, что он с годами покротчал и уже не тот, что прежде, хорошего от него ждать все равно не приходилось. И теперь мне предстояло найти Люсю, чтобы ее выдали замуж за подонка Георгия? Да меня от одной этой мысли с души воротило, но!.. Такими клиентами, как Лада и другие дамы из «женсовета», не разбрасываются. Значит, мне нужно будет проявить чудеса изворотливости, чтобы эта свадьба ни в коем случае не состоялась, но я сама осталась вне подозрений. Как бы там ни было, но для начала нужно найти девушку.

Комната Ивана оказалась довольно большой, и, главное, при ней имелся свой маленький санузел с душевой кабиной, а мне больше и не надо. Халат Лады оказался мне велик и короток, но я же не собиралась никуда из комнаты выходить, так что сойдет. Впервые за этот совершенно безумный день я с наслаждением приняла душ, причем довольно прохладный, чтобы взбодриться, потому что устала как собака. Потом я устроилась в кресле рядом с журнальным столиком, на котором стоял кофейник с уже остывшим кофе, что меня нимало не расстроило – я и такой люблю. И я принялась раскладывать сложившуюся ситуацию на составляющие, чтобы проанализировать каждую по отдельности, а потом попытаться сложить из них некое подобие единого целого, в котором каждой мелочи найдется разумное объяснение. Работа мне предстояла непростая, потому что все врали, как нанятые, или просто не говорили всей правды.

Итак, что можно считать точно установленными фактами? Люся приехала в Тарасов, не подозревая о том, что ей тут Лада и мать приготовили. И здесь ее ждало неожиданное известие о срочном замужестве, причем ей выбрали в мужья человека, с которым она была просто знакома. Ну а что сделает современная девушка, чтобы узнать подноготную парня? Да еще с учетом высокой квалификации Люси как программиста – иначе бы ей не предложили остаться в Америке работать? Естественно, полезет в социальные сети, куда люди выкладывают о себе даже то, что следовало бы держать в тайне. Пусть даже она не выяснила о Георгии столько, сколько знаю я, но и того, что увидела и прочитала, ей должно было с головушкой хватить, чтобы отбиваться от такого спутника жизни руками и ногами. Может, она и сопротивлялась, но ее заставили подчиниться. Чем ее взяли? Скандалами? Если Люся хотя бы немного пошла в свою мать, то с характером у нее должно быть все в порядке, могла и категорически отказаться. Если же она безвольное существо, то на нее цыкнули, и она тут же скукожилась. А вот если она хоть и с характером, но действительно сильно любит свою мать, то Ольга своими рыданиями, причитаниями и пророчествами разнесчастной доли неопытной, молодой, но при этом очень богатой девушки в нашем страшном мире могла уговорить ее согласиться.

Мне надоело сидеть, и я, отпив кофе, стала расхаживать по комнате: мне на ходу лучше думается.

Да, скорее всего, так и было, потому что для побега из дома неслабый характер нужен. Хотя ее на это мог уговорить тот, кто пришел ей на помощь, но в таком случае она должна ему абсолютно доверять, а со слов Лады и Нади такого человека в Тарасове у девушки нет. Вопрос: откуда он вдруг взялся? И так вовремя? А не может быть так, что она, узнав о нежелательном замужестве, связалась с кем-то по скайпу, например, и позвала на помощь? Но кого, если она последний год прожила в Америке? Хотя… За три недели американец вполне мог получить российскую визу. Кстати, там же и другие иностранцы учатся, так что это мог быть кто угодно: немец, француз, итальянец… Но чем иностранец мог бы ей здесь помочь? Вывезти из страны? Но ее загранпаспорт остался дома, так что это отпадает. А если там с ней учился парень из России? Он вполне мог бы за три недели до Тарасова добраться и вывезти ее отсюда на машине, вот вам и никаких следов в билетных кассах. Но могла ли Люся бросить мать в таком состоянии? Вряд ли. Да и почему я, собственно, так зациклилась на парне? Может быть, Надя не так уж не права была, когда говорила, что у Люси нетрадиционная ориентация?

Но тут возникает еще один вопрос: а действительно ли Люся такая белая и пушистая, как мне ее описали? Может, на этой девице пробу поставить некуда и Лада сочла этот брак достойным по принципу: два сапога – пара? В смысле, Георгий – мразь, но и невеста ничем не лучше? Я стала внимательно рассматривать фотографии девушки и не нашла на ее лице, старомодно выражаясь, печати порока, но внешность бывает ох как обманчива. Ладно, выяснить, что она за человек, будет нетрудно. Поговорю с одноклассницами, однокурсницами, классным руководителем, куратором… Да нет, от куратора толку не будет – мало кто из них стал бы в такие мелочи вникать, а вот классный руководитель – это да, он или она к ученикам ближе, чем преподаватель к студентам.

Но если предположить, что девушка – действительно ангел во плоти, то что толкнуло ее на побег? И побег ли это был? А вдруг я ошиблась? И она вовсе не сбежала, а ее заманили в ловушку? Как? По телефонам – исключено, нет среди звонков ничего подозрительного. По электронной почте? Но для начала надо ее адрес узнать. По скайпу или через вайбер? Тоже вряд ли. Для этого нужно Люсю найти, послать ей запрос, на который она может и не ответить, потому что он от незнакомого ей человека, но даже попав в число ее контактов, нужно еще уговорить ее встретиться, а она вполне может отказаться. Хотите со мной поговорить? Давайте. Встретиться где-то? Нет, мне и по скайпу удобно общаться. Я вас вижу и слышу, чего же больше?

Видимо, некто действовал самым простым способом: он отправил ей письмо! Обычное, не электронное! Мы как-то совсем забыли, что они еще существуют. Пришло ей по самой обыкновенной почте самое обыкновенное письмо. От кого? Ну здесь простор для фантазии большой: от любого человека, которому в силу каких-то причин нужно сорвать эту свадьбу. Например, это отвергнутый Люсин поклонник. Хотя нет, он отпадает в связи с его, поклонника, отсутствием. Правда, остается открытым вопрос с подругой. Но! Если бы Люся исчезла накануне свадьбы, это было бы объяснимо, а до нее еще две недели. Держать где-то девушку все это время, когда ее могут найти или она сама может сбежать, – верх глупости. Так что это не вариант.

И тут мне в голову пришла такая мысль, что я невольно остановилась и у меня дыхание перехватило: а что, если Люсю заманили в ловушку не для того, чтобы сорвать свадьбу, а для того, чтобы убить? Но кто выигрывает от ее смерти? Сейчас никто. А если подумать на перспективу? Ольга и так из последних сил за жизнь цепляется, и смерть дочери она не перенесет. А их только двое, других родственников нет. Официально нет. Но есть биологический отец девушки. Итак, Тарасов – это большая деревня, в которой ничего невозможно сохранить в тайне. Настоящий Люсин отец узнал, что Ольга не только развелась с мужем и вернула себе девичью фамилию, но и ее дочь тоже стала Большаковой, и это не могло его не заинтересовать – с чего бы вдруг такие перемены? Узнать, что Люся не дочь Назарова, думаю, тоже было несложно – этот подонок наверняка на всех углах трубил о том, что его жена дочь на стороне нагуляла. Этот мужчина вспомнил свой недолгий роман с Ольгой, сложил два и два и понял, что он отец Люси. Но у него своя семья и все остальное, так что он просто принял это к сведению. И тут он узнал, что Ольга тяжело больна, а Люся единственная наследница ее состояния. Вот в его голове и созрел этот план. А что? Он девочку никогда на руках не качал, сказки ей на ночь не рассказывал и в школу за ручку в первый класс не отводил, она совершенно чужой для него человек, а у его родных детей, может быть, ипотека или кредитов немерено набрано, вот он и решил им помочь. Или он им рассказал, что у них есть сестра и кто она, вот они сами и подсуетились. Хотя не буду торопиться. Надо освежить в памяти закон о наследовании, что там говорится о случаях, когда наследник, то есть Люся, умирает раньше наследодателя, то есть Ольги, и имеет ли право биологический Люсин отец ей наследовать.

Но есть и другой расклад: Ольга узнает, что ее дочь исчезла и, не вынеся этого известия, умирает, а Люся, которую держат в какой-нибудь заброшенной деревне, которых вокруг Тарасова великое множество, жива и здорова и появляется после смерти матери, чтобы заявить свои права на наследство. Естественно, под присмотром своих похитителей, да таком, что даже пикнуть не может, даже в сторону посмотреть боится. Конечно, потом этих похитителей ждет такая расплата, что ад содрогнется, но сейчас от этого не легче.

Ладно, с этим немного разобрались, а кому еще может быть выгодна Люсина смерть? Допустим, любовнице Георгия, которая лелеяла далеко идущие планы на замужество, а они сорвались. Вот она и решила, что, если не будет Люси, не будет и свадьбы и этот подонок вернется к ней. Есть еще мать Анатолия Назарова, но тут речь может идти исключительно о мести в чистом виде. И тут я подумала, а кто еще мог мстить, причем не Люсе, а через нее Ольге? Может быть, Большакова кого-то так сильно обидела, разорила или еще что-то, вот человек и задумал ей отомстить. Но месть – это блюдо, которое подают холодным, вот он и выжидал и выбрал самый удачный, с его точки зрения, момент, когда Ольге и так плохо, что хуже не бывает, и нанес ей сокрушительный удар, чтобы окончательно ее уничтожить. Но тогда он должен как-то сообщить Ольге о том, что это именно его рук дело, иначе какой смысл в этой мести, если она не будет знать, за что расплачивается. Кстати, похищение с целью выкупа тоже со счетов сбрасывать нельзя.

Достав блокнот, я села к журнальному столику и начала писать перечень требующих уточнения вопросов, чтобы Лада или Дмитрий немедленно этим занялись, потому что мне самой на это отвлекаться будет некогда. Без ложной скромности должна сказать, что поговорить с молодыми девушками и парнями у меня получится лучше, чем у мужиков из ЧОПа. Я писала, вставала, ходила по комнате, обдумывая очередную формулировку или пункт, когда услышала осторожный стук в дверь. Удивившись, я подошла, открыла ее и увидела Ладу в длинном шелковой халате и шлепанцах.

– Не спится, – тихо объяснила она, распространяя вокруг себя стойкий аромат коньяка, – видимо, приняла немало, но пьяной не была, потому что, когда нервы на взводе, пить бесполезно – не берет. – Услышала, как ты тут вышагиваешь, вот и решила узнать, додумалась ты до чего-нибудь или нет.

– Проходите, – шепотом пригласила я ее.

Она села к столику и поставила на него начатую бутылку конька, причем очень хорошего.

– Извините, но компанию я вам не составлю – мне завтра свежая голова нужна.

– Уже сегодня, – поправила меня она. – А вот мне надо! – И отхлебнула прямо из горлышка. – Ну, слушаю тебя.

– Лучше посмотрите, – сказала я, протягивая ей листок.

Лада прочитала и, вернув его мне, начала прямо по пунктам:

– Проверить, не приходило ли Большаковым в воскресенье какое-нибудь обычное письмо. Ну, это самое простое, мигом узнаем. Дальше у нас идет настоящий отец Люси. По поводу него я тебе так скажу: во-первых, он не знает, что у него на стороне есть дочь. Действительно не знает, поверь мне. А во-вторых…

– А Люся знает, кто ее настоящий отец? – перебила ее я.

– Нет, – покачала головой Полянская. – Мы с Олей ей никогда этого не говорили – зачем? Во-вторых, он давно уехал из России в Израиль – у него мать еврейка. Они бы, может, и раньше уехали, но отец-то у него русский, и он был категорически против эмиграции. А вот как он умер, они тут же и уехали. И я точно знаю, что с тех пор они ни разу в Тарасов не приезжали. Мать Тольки Назарова? Нет! Она умерла два года назад. Месть Ольге через дочь, – задумчиво сказала она и, немного помолчав, согласилась: – Возможно. Бизнес в белых перчатках не делается, хочешь не хочешь, а мозоли многим оттопчешь. Без врагов здесь не обходится. Но этим я сама займусь, потому что ни ты, ни Дима в бизнесе ничего не понимаете, а я полностью в курсе всех дел Ольги прямо с самого начала – сама же ее натаскивала. Похищение ради выкупа? Здесь остается только ждать. Все Ольгины телефоны на контроле, а люди в клинике предупреждены, и если кто-нибудь попытается к ней пройти, его задержат без соблюдения правил политеса. А насчет того, что Люсю похитили и где-то держат, чтобы потом она под присмотром в права наследства вступила, так это ерунда полная. Не буду посвящать тебя в подробности, просто знай, что у меня лучшие в городе юристы и Ольгино завещание составлено так, что Люся лишена возможности самостоятельно распоряжаться деньгами и имуществом. Причем ее муж ей не наследует, только ее ребенок по достижении им зрелого возраста. Если же Люся умрет бездетной, все отходит церкви. А теперь подумай, найдутся ли в Тарасове идиоты, которые рискнут нажить себе смертельных врагов в лице меня и Саныча, не убедившись предварительно, что овчинка стоит выделки. Это кроме того, что за похищение дают, вообще-то, до пятнадцати лет.

– А старший Самойлов знает содержание завещания Ольги?

– В общих чертах. Но деньги его интересуют в самую последнюю очередь, кроме того, они же все равно внуку достанутся, то есть никуда из семьи не денутся. Ему важно, чтобы снохой стала скромная, невинная девушка с незапятнанной репутацией, которая сможет здорового ребенка родить, а не шалава какая-нибудь после двадцать пятого аборта.

«Оказывается, и у хорошей репутации есть своя обратная сторона», – подумала я, а вслух сказала:

– Значит, я утром встречусь с Титовой, бог даст, узнаю что-нибудь полезное, а все остальное за вами и Дмитрием.

– Я же тем временем свяжусь кое с кем, чтобы тебя в университете уже ждали. С лицеем, думаю, будет проще.

– Но ведь до лицея Люся в школе училась, – напомнила я, а потом махнула рукой. – Ничего! В лицее узнаю.

– Ну, спокойной тебе ночи! – сказала Лада и, встав, пошла к двери, а я спросила, глядя ей в спину:

– А почему вы выбрали в мужья Люсе именно Георгия? Неужели никого другого не нашлось?

Она повернулась и посмотрела на меня с такой жалостью, что я невольно оторопела, а потом, ничего не сказав, вышла из комнаты.

Я легла в постель, но сна не было ни в одном глазу – здесь явно что-то было не так. И я начала рассуждать с самого начала, но подошла с другого конца.

Итак. С одной стороны, нет никаких сомнений в том, что Лада любит Люсю, иначе она не занесла бы ее в контакты как «дочку» и не билась бы в истерике от предположения, что девушка может с собой что-то сделать. С другой стороны, Полянская, у которой самый широкий круг знакомств, не может не знать, что Георгий – законченный подонок. И вместе с тем она не сделала ничего, чтобы отговорить Ольгу от заключения этого брака. Почему? Что ею двигало? И почему она с такой жалостью посмотрела на меня, когда я спросила ее, неужели Ольга не могла найти вместо Георгия кого-нибудь другого? Я сказала глупость? Но в чем она заключалась?

И тут я все поняла и даже застонала от осознания собственной тупости. Ну что я за идиотка? Да ничего Ольга не выбирала! Это старший Самойлов сам выбрал Люсю, а ее поставил перед фактом. А он такой человек, что возражать ему опасно. И решающим фактором для него стали даже не деньги, а то, что Люся – чистая скромная девушка вроде той, на которой в свое время женился он сам. Об Ольге я не знала ничего, но вот предположить, что Лада с ее железобетонным характером безропотно отдаст свою крестную дочь в лапы прожженного мерзавца, было невозможно. Нет, она с этим не смирится! Я была уверена, что она ведет какую-то свою игру, чтобы предотвратить Люсино замужество, а все предсвадебные хлопоты – исключительно для отвода глаз, чтобы Самойлов ничего не заподозрил. А зря потраченные деньги на платья и все прочее при доходах Ольги – такой мизер, что и упоминания не стоят. Но что это за игра? В чем она заключается? Ясно одно – она очень опасна, как и любое противостояние с Санычем. И как бы мне случайно в нее не влезть и не подставиться.

Мое восхищение Ладой возросла до такой степени, что я при всем желании не нашла бы слов, чтобы его выразить. Мужество этой женщины потрясло меня: одна против Саныча! Действительно одна, потому что Дмитрий живет в Тарасове относительно недавно и просто не может знать всех подковерных, закулисных и прочих интриг нашего города. И довериться в таком деликатном и опасном деле она никому не может, потому что предают, как правильно говорят французы, только свои. Чтобы обезопасить своих близких, она мать сначала в больницу положила, а потом в санаторий отправила, Митю с семьей куда-то на отдых отослала, Ивана на два месяца попыталась из города спровадить, а он, кретин, вернулся, и тогда она, устроив скандал, спровоцировала его уволиться с работы, чтобы хоть так от себя отдалить. Господи, как же она рискует! Ведь собственной жизнью рискует! Причем не ради своей семьи, а ради посторонней девушки, пусть и своей крестной дочери. А Надя, дура набитая, которая дальше своего носа не видит, ей еще нервы мотает! И я дала себе слово, что расшибусь, но помогу ей, чего бы мне это ни стоило. Только нужно будет точно выяснить, что именно мне можно делать, а что – нет.

И готовая к свершению трудовых подвигов во имя торжества справедливости я, наконец-то, уснула.

Вторник

Несмотря на то что легла я поздно, проснулась я аж в шесть часов утра – так мне не терпелось начать действовать. Судя по осторожным шагам в коридоре, не я одна оказалась ранней пташкой, а может, это уже прислуга суетилась по хозяйству? Быстро приведя себя в порядок – обещанной косметики я решила не дожидаться, дома накрашусь, потому что все равно переодеться надо, я собралась и отправилась на поиски кухни, чтобы хоть кофе пока выпить – ну, не откажут же мне в такой мелочи? Но оказалось, что все уже на ногах, и, судя по недовольному виду Лады, в доме что-то случилось.

– Надька, дурища, ночью свои вещи собрала, вызвала такси и уехала, – объяснила она в ответ на мой немой вопрос.

– Лада, я завтрака дожидаться не буду, только кофе быстро выпью, потом заеду домой и отправлюсь к Титовой, оттуда в университет…

– Прямо к декану физфака, его к этому времени уже предупредят, – добавила Полянская.

– Спасибо, – кивнула я. – Если там ничего не выясню, отправлюсь в лицей, ну и далее по тексту. Если появятся какие-то вводные, будем держать связь по телефону. И еще. Я тут хорошенько проанализировала ситуацию и хоть и с опозданием, но к правильному выводу пришла. В связи с этим у меня возник вопрос: чем еще, кроме поисков Люси, я могу вам помочь? – спросила я, многозначительно глядя на нее.

– Как хорошо, что ты меня не разочаровала, – усмехнулась она. – Хоть и с опозданием. А помочь мне ты можешь тем, что будешь заниматься только, – выделила она, – поисками Люси. – И, достав из кармана халата конверт, протянула мне: – Это на расходы. Нужно будет заплатить за информацию – плати не торгуясь. Кончатся деньги, еще дам. Люсю нужно найти срочно!

– Все поняла! Испаряюсь! – сказала я и собралась уйти, но она остановила меня:

– А кофе?

– Ничего страшного, дома выпью, – отмахнулась я.

Погода относительно наладилась, то есть небо хоть и хмурилось, но дождя не было, и уже одно это не могло не радовать. По дороге в Тарасов я решала, в какой из двух домов мне заехать сначала: у бабушки были турка и кофе, а в моей квартире – нормальная одежда, потому что заниматься делами в той, в которой я ездила на дачу, было бы верхом неприличия. А главное, в моей квартире остались забытые в спешке гадательные кости. Если я привыкла начинать каждое новое дело с того, чтобы узнать, чего ждать, то не следует изменять традициям. В результате я так и поступила: напилась кофе и якобы позавтракала в бабушкиной квартире, а потом поехала к себе. Старательно не глядя по сторонам, чтобы не расстраиваться, я переоделась и, наконец-то, бросила кости. Мне выпало: 5+20+27. Это значило, что грядут трудности, но я сумею овладеть ситуацией. «Ох как хотелось бы! Причем побыстрее!» – подумала я и поехала к Большаковым.

Елена Васильевна Титова мне активно не понравилась с первого же взгляда. Она оказалась сухощавой женщиной лет пятидесяти самого интеллигентного вида, и у меня мелькнула мысль, что относится она к своим хозяевам без особой симпатии. Явно ведь она в свое время была инженером, учителем или еще кем-то в этом духе, потому что высшее образование было у нее прямо-таки на лбу написано, а теперь вот вынуждена была прислуживать женщине, у которой за плечами кулинарное училище и торговля на рынке. Но если Большакова сумела приспособиться к новым условиям и преуспела в жизни, то она – нет, а это очень сильно раздражает. Вспомнить хоть покойного Ольгиного мужа, который носился со своим высшим образованием, как дурень с писаной торбой. Но мне нужна была информация, и я старательно не обращала внимания на ее поджатые губы и неприязненный взгляд.

– Елена Васильевна, вы давно у Большаковой работаете? – спросила я.

– Пять лет, с тех пор как Ольга Николаевна эту квартиру купила, – сухо ответила она.

– Значит, и Люсю вы знаете столько же. Меня интересует ваше мнение о ней.

– А мне его иметь не положено, – отрезала Титова. – Мое дело – дом в чистоте содержать, покупать продукты и готовить, а остальное меня не касается.

– Я пришла к вам не из любопытства. Я не журналистка в поисках жареных фактов. Я пришла по делу. Или вас не предупредили?

– Предупредили, – подтвердила домработница. – Только болтливая прислуга не задерживается в хорошем доме. Ольга Николаевна моей работой довольна, я таким работодателем – тоже.

– Одно слово госпожи Полянской своей подруге Большаковой, и вы это место мигом потеряете, – пригрозила я. – Если Клавдия Петровна сказала, чтобы вы были откровенны, значит, у нее есть для этого веские основания. Итак, что представляет собой Люся? С кем она дружит или дружила? Кто приходил к ней в гости? Куда ходила она сама? И давайте побыстрее, потому что у меня еще очень много дел, – потребовала я.

– Смените тон, – холодно попросила меня она. – И не надо мне угрожать. Хорошая прислуга сейчас в большой цене, так что я без работы не останусь.

– Не будьте столь уверены, – я еще старалась держаться в рамочках, но чувствовала, что надолго меня не хватит. – Вы вполне можете потерять не только это место, но и остальные – вы ведь не только у Большаковой работаете? Мы вам создадим такую рекламу, что рады будете уборщицей хоть куда-нибудь устроиться, чтобы до пенсии доработать. Поэтому давайте не будем обострять отношения еще больше. Я понимаю, что вы высоко цените свое высшее образование и ваше нынешнее занятие вам как нож острый. Но ведь может случиться так, что вы о нем через некоторое время с тоской и слезами вспоминать будете, как о лучшем периоде своей жизни.

Титова глядела на меня с такой ненавистью, что другой человек на моем месте уже заживо испепелился бы, но я давно уже огнеупорная, так что просто смотрела на нее в ожидании ответов на мои вопросы. Молчаливая дуэль закончилась моей победой, потому что домработница соизволила начать говорить:

– Люся – это вещь в себе, она очень замкнутая и неразговорчивая.

– И с матерью тоже? А мне сказали, что у них очень доверительные отношения.

– Не знаю. Я прихожу сюда, когда Ольга Николаевна уже уехала, а когда мой рабочий день заканчивается, она еще не возвращается из офиса. Я знаю только то, что она очень любит свою дочь, заботится о том, чтобы Люся была здорова, сыта, хорошо одета, но это все. Если они и ведут задушевные разговоры, то не при мне.

– Друзья? Подруги? – напомнила я.

– Здесь никого постороннего никогда не было, ни девушек, ни парней. Если она по вечерам или выходным куда-то и ходит, то я этого знать просто не могу.

Я внимательно смотрела на нее и видела, что в глубине души она злорадствует – ведь явно что-то знает и молчит. Ничего, подождем, очень не хотелось бы пускать в ход тяжелую артиллерию в виде Полянской, а то она окончательно во мне разочаруется.

– Елена Васильевна, вы противоречите сами себе: сначала говорите, что болтливая прислуга не задерживается в хорошем доме, а потом выясняется, что ничего компрометирующего в жизни Ольги Николаевны и Люси нет и скрывать просто нечего. Где логика? Давайте вы будете откровенны до конца, чтобы не пожалеть потом о собственном молчании, которое Большакова, уверяю вас, не оценит, потому что я сейчас действую исключительно в интересах этой семьи. Как вы понимаете, меня интересует Люся. Итак?

– А не ценит она любовь и заботу матери, – выдавила из себя Титова.

– И в чем же это выражается?

– Вещами разбрасывается. Мать ей самое модное и дорогое покупает, чтобы дочь прилично выглядела, а та это не ценит. Я ведь везде убираю, в том числе и в ее шкафу. А там то одной вещи нет, то другой. Причем все новые, с ярлыками еще. Некоторые еще в упаковке. В деньгах Люся не нуждается, так что сдавать вещи обратно в магазин ей не нужно, да и не возьмут без чека.

– А вот с этого места поподробнее, – попросила я. – Какие именно вещи? Я знаю, что Люся предпочитает ходить в джинсах, джемперах, футболках и кроссовках, а не в платьях и юбках. Почему? Может быть, у нее кривые ноги?

– У нее стройные, красивые ноги, – возразила Елена Васильевна. – Она такие вещи просто не любит, и вот они-то и исчезают. Дарит она их кому-то, а за что? За какие такие услуги? Вас это ни на какие мысли не наводит? – язвительно спросила она.

Наводило! Да еще как! «О, господи! Неужели Надежда оказалась права? – в ужасе подумала я. – Если так, то Полянскую ждет удар оттуда, откуда она никак не ожидала! – И я взмолилась: – Господи! Сделай так, чтобы Люся оказалась нормальной девушкой!»

Справившись с собой под злорадным взглядом Титовой, я спросила:

– И когда это началось? До отъезда в Америку или после?

– Задолго до!

– Вы, конечно, Ольге Николаевне об этом просигнализировали? – спросила я, хотя и так была уверена в ответе.

– Поставила в известность, – поправила она меня.

– И какой результат? – поинтересовалась я.

– Люся перестала дарить кому-то свои вещи, – с видом победительницы торжествующе произнесла Титова, – а потом она уехала в США. Вернувшись оттуда, она привезла много одежды – я же ее сумку разбирала. Причем не все себе, потому что потом в ее шкафу кое-чего не оказалось.

– Чего конкретно?

– Двух пар джинсов, футболок, бейсболок и кое-чего еще по мелочи.