В бесшумном полете гналась я за ним

— Все, — Сирил кивнул и пошел первым, захватив по дороге фонарь и подняв его над головой, освещал им дорогу.

Они обошли клумбу, и когда остановились у двери дома, Гордон посмотрел на часы.

— Скоро два. Заканчивайте вычитку и корректуру, Роберт, и поспите немного. Впрочем, меня за вас совесть особо не мучит, потому что вы отоспитесь за все прошлые ночи после моего отъезда. Мы вернемся лишь через десять дней... Только помните: я хочу видеть вас обоих внизу ровно в шесть. Тебя, Сирил, со всеми снимками, а вас, Роберт, с корректурой...

Они вошли в дом. Сирил погасил лампу и на ощупь стал искать выклю­чатель. Роберт закрыл входную дверь. Вспыхнул свет. Рютт поставил свер­нутый экран возле стояка для зонтов, потом повернулся и запер входную дверь на тяжелый, старый засов, который скользнул легко и бесшумно, потому что, вероятно, был хорошо смазан.

— Ну ладно, — сказал Сирил Бедфорд и, передав брату сумку с про­бирками, широко зевнул. — Пойду в фотолабораторию, чтобы проверить, не надо ли что-нибудь подретушировать на снимках. И тоже потом немного вздремну...

— Спокойной ночи, господин профессор, — сказал Рютт и двинулся к лестнице, ведущей наверх. Сирил пошел следом за ним.

— Спокойной ночи... — сэр Гордон приостановился, взявшись за ручку двери. — Не забудьте: в шесть... Потом у меня будет еще масса дел до полудня, а после полудня хотел бы еще немного поспать перед доро­гой... Правда, я, к счастью, хорошо сплю в самолетах, и вероятнее всего, проснусь уже в Нью-Йорке...

Он нажал на дверную ручку и, слыша приглушенные голоса на лест­нице, вошел в свой кабинет.

Тщательно заперев дверь, он остановился и, сдвинув брови, осмотрел­ся. Затем медленно подошел к другому столу — лабораторному, которыйтянулся по всей длине одной из стен. Положил на него сумку с пробирками, рядом с ней шапку и вытер платком вспотевший лоб. Вокруг него, от двери и до окна, на всех стенках висели ряды застекленных коллекционных ящи­ков, в которых покоились ночные бабочки, большие и маленькие, со сло­женными и разложенными крыльями, в разных стадиях развития; на лис­тьях лежали яйца, в маленьких пробирках виднелись гусеницы, личинки и взрослые особи. Некоторые были большими, как те, что пойманы сегодня ночью, другие — совсем маленькими. Гордон оглядел всю комнату, сколь­знув по своему музею невидящим взглядом, а потом этот взгляд вернулся к столу, посреди которого, опираясь на стену, стоял маленький шкафчик, снабженный красной надписью «Осторожно — яд!». Он вынул из сумки баночку с цианом, поставил ее в шкафчик и автоматически повернул клю­чик в замке шкафчика. Затем подошел к подручной полке с книгами, стоя­щей рядом с рабочим столом. Он отодвинул одну из полок, которая искусно маскировала укрытую за ней кофеварку. Сэр Гордон насыпал в нее кофе из маленькой баночки и включил в сеть. Потом, стоя неподвижно, смотрел на небольшой столик, на котором стояла пишущая машинка. Услышав тихое урчание кофеварки, он подошел к лабораторному столу, открыл один из ящиков и вынул из него коробочку, в которой лежали маленькие прозрач­ные капсулы. Одну из них он вынул, а коробочку закрыл, положил обрат­но в ящик и задвинул его. Потом, держа в руках вынутую капсулу, снова открыл дверцы шкафчика с надписью «Осторожно — яд!» и снова вынул из него баночку, которую перед этим поставил туда. Из бокового ящика достал резиновые перчатки, надел их, открутил крышку баночки и аккуратно всы­пал порошок в капсулу маленькой деревянной ложечкой. Закрыв капсулу, выпрямился и положил ее на стол. Затем снова закрыл шкафчик с ядами, внимательно осмотрел капсулу и, вложив ее в одну из маленьких коробо­чек, лежащих в углу стола, сунул эту коробочку в боковой карман брюк.

Кофеварка тихо и мелодично засвистела. Сэр Гордон снял перчатки, быстро подошел к ней и налил себе чашку кофе. Он поставил ее на столик, рядом с пишущей машинкой. Глядя на маленькое облачко пара, вьющегося над чашкой, тихо сказал сам себе:

— Ну вот... Кажется, это все...

Медленно подошел к столу, который хоть и был завален книгами и бумагами, создавал, тем не менее, впечатление строгого и постоянно поддерживаемого порядка. Такой порядок не является результатом убор­ки, — он существует всегда, когда человек, работающий за таким столом, ощущает внутреннюю необходимость окружить себя предметами, всегда стоящими на одних и тех же, заранее определенных местах, чтобы иметь возможность без труда взять их оттуда, где они должны находиться.

Сэр Гордон протянул руку и поднес к глазам небольшую фотографию в простой рамке, стоящую на столе. На фотографии была запечатлена его жена — Сильвия, красивая, в белом платье и улыбающаяся, она стояла на тропинке, окруженная цветами. С минуту он смотрел на снимок, потом медленно опустил руку и поставил фотографию на прежнее место. Потом подошел к окну и отодвинул штору. За окном еще не светало, но ночь уже не была такой густой и темной, как четверть часа назад.

— Двадцать первое июня... — прошептал сэр Гордон. — Самый длин­ный день года...

Он взглянул на часы. Четверть третьего. Задвинув штору и вернувшись к столику, на котором стояла пишущая машинка, автоматически выпил кофе, отставил в сторону чашку и вложил в машинку лист бумаги. Некоторое время сидел неподвижно, вглядываясь в чистый лист. Потом вынул из карма­на коробочку с капсулой, повертел в пальцах и спрятал обратно в карман.

— Человек не должен бояться того, что должен сделать, — глухо про­изнес он, так, будто эти слова были отражением мыслей, таящих намного большее значение.

С внезапной решимостью он выровнял бумагу на валике и начал писать:

«Я больше так не могу. Я встал на пути любви двух людей, которых ценю и уважаю. Если бы я не ушел, то стал бы причиной трагедии, которая будет продолжаться всю их жизнь. А поскольку их счастье представляется мне гораздо более важным, чем моя жизнь, то, размышляя о них и о себе, нашел единственный выход, который видится мне возможным. К сожале­нию, я не смог бы жить без этой единственной в моей жизни женщины, которую я полюбил. Любимая, не сердись на меня. Не обижайся на меня за этот шаг. Пойми, что здесь я постоянно страдал бы, глядя на вас. А там... там будет лишь пустота и тишина... »

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава третья 

...Он умер. Это случается с каждым...

Немецкий истребитель сделал широкий круг и появился сверху справа, со стороны солнца, которое слепило Алекса... «Истребитель, справа, сверху», — сказал он в микрофон. «Понял, истребитель, справа, сверху», — ответили два спокойных голоса, один из которых принадлежал бортовому стрелку Бенжамину Паркеру. В ту же секунду маленькая чер­ная тень на мгновенье перекрыла солнце, и сквозь рокот двигателей Джо услышал долгую, нескончаемую очередь пулеметов противника. Он нажал на штурвал, и нос тяжелой машины наклонился вниз к невидимой за обла­ками земле. Пулеметная очередь не смолкала. «Еще полсекунды, — думал Алекс, — еще четверть... Сейчас это кончится, а потом пройдет время, и он начнет атаку с другой стороны...» И сразу же грозный сигнал в мозгу: «Почему молчат наши пулеметы?» Но вражеская очередь не смолкала и не заканчивалась... Джо еще сильнее налег на штурвал. Бомбардиров­щик накренился на крыло и вошел в белую почти липкую вату облаков... «Теперь я от него ушел», — с облегчением подумал Джо. Но острый прон­зительный треск пулеметной очереди не стихал. «Каким чудом он висит надо мной?» — успел подумать Джо и проснулся.

Он резко поднялся на постели.

Телефон звонил непрерывно.

Алекс тихо выругался и потянулся к трубке.

— Алло, это Алекс, кто говорит?

— ...

— Я так и знал, что это ты... Кому бы еще могло прийти в голову будить человека ночью, да еще таким способом,

— ...

— Что? Уже день? Ну тогда — добрый день!

— ...

— Я надеюсь, что кого-то убили, иначе, полагаю, ты дал бы мне попользоваться моими гражданскими правами...

— ...

— Да. Я понимаю. Но ты можешь, в конце концов, сказать, что слу­чилось?

— ...

Алекс тихо присвистнул и свободной рукой протер глаза.

— ...

— Да, конечно, я его даже знаю. То есть — знал. Профессор, выдаю­щийся экономист, который писал книги о ночных бабочках?..

— ...

— Да, конечно, приеду! Буду через пятнадцать минут. В смысле — выеду через пятнадцать минут.

— ...

Джо положил трубку и выскочил из постели.

Через полчаса он уже медленно вел машину по широкой загородной аллее, по обе стороны которой за высокими ограждениями утопали в ста­рых садах виллы, почти все без исключения несущие на себе отпечаток моды, царившей в эпоху второй половины правления королевы Виктории. Хотя архитектурный стиль того периода всегда казался Алексу выражени­ем величайшего упадка человеческого духа в этой области искусства, он, тем не менее, очень внимательно и подробно запечатлевал в своей памяти очередные дома с парными номерами в этой аллее.

Начинался теплый летний день. Могучий ряд старых лип, стоящих, вытянувшись, как гренадеры, вдоль тротуаров, бросал глубокую тень на сады и дома.

— Пятьдесят... пятьдесят два... пятьдесят четыре...

У тротуара напротив дома, означенного номером пятьдесят четыре, Джо увидел два больших черных автомобиля. Он хорошо знал их, но на всякий случай глянул на регистрационные номера. Один из автомобилей принадлежал заместителю начальника Департамента уголовного розыска Скотленд-Ярда. Джо мягко нажал на педаль тормоза и припарковался за этими двумя черными автомобилями.

Дом под номером пятьдесят четыре был расположен несколько дальше от улицы, чем соседние виллы. С того места, где Джо оставил свою машину, можно было увидеть лишь крышу дома, поскольку густой дикорастущий виноград заслонял весь дом, оплетая снизу доверху железную решетку с золотистыми остриями верхушек вертикальных прутьев. Целые каскады виноградных лоз опадали вниз на плиты дорожки и оплетали калитку, пре­вращая вход в сад в вылет глубокого зеленого тоннеля.

Алекс вышел из машины и, с интересом оглядываясь вокруг, направил­ся к калитке.

Стало быть, здесь жил и умер Гордон Бредфорд.

Джо покачал головой. Казалось бы, столь состоятельный человек мог выбрать для себя более оптимистическое окружение, чем этот мрачнова­тый, тяжеловесный дом, стоящий в далеком предместье. Но ведь это мог быть дом его детства. По всей видимости, он стоит здесь как минимум восемьдесят лет. А может, тут жили родители Бедфорда? Он даже мог родиться в этом доме. В те времена люди рождались не в клиниках, а дома. Это даже было хорошим тоном в державе старой королевы, где хорошее воспитание и скромные манеры были высшим, если не единственным мерилом ценности человека.

Позволяя мыслям путешествовать в точно не установленных областях гипотетического прошлого и почти подсознательно думая о том, родился сэр Гордон Бедфорд на первом этаже дома или на втором, Алекс подошел к калитке и протянул руку к круглому белому эмалированному щитку, посре­ди которого торчала черная пуговица звонка...

Спальни, конечно, расположены на втором этаже, стало быть, если Бед­форд родился в этом доме, то произошло это, вероятно, в одной из них...

Джо встряхнулся. Он все еще чувствовал себя не проснувшимся окон­чательно.

Но не успел он прикоснуться к звонку, как калитка распахнулась, и дорогу преградил полицейский в мундире.

— Вы кого-то хотели видеть, сэр?

— Меня зовут Алекс, — сказал Джо, — и четверть часа тому назад мистер Паркер просил прибыть по этому адресу.

— Так точно, сэр. Мне приказано впустить вас. Прошу, проходите. Эта тропинка приведет прямо к входной двери.

Он взял под козырек и вежливо улыбнулся, делая шаг назад, чтобы дать возможность входящему свободно пройти.

— Спасибо, констебль, — Джо многозначительно подмигнул и не торопясь вошел.

Он услышал позади глухой, тяжелый лязг. Калитка захлопнулась. Сту­пая по узкой, выложенной каменными плитами дорожке, которая тянулась параллельно усыпанному галькой подъездному пути для автомобилей, он ощущал на своей спине взгляд полицейского. Наверно, читал какую- нибудь мою повесть, а может, даже все? Вечером вернется домой и скажет жене, снимая свой шлем и вешая его на стояк в прихожей: «Представь себе, сегодня я видел этого самого Джо Алекса!» Жена всплеснет руками и вытрет их о фартук, который надела, чтобы приготовить мужу обед. «Это которого Алекса?!» — «Ну того, что книжки пишет...» — «Да что ты говоришь?! И где же ты его видел?» В ответ на это полицейский приложит палец к губам: «Т-с-с-с! Об этом никому нельзя говорить. Я был на службе, когда погиб знаменитый сэр Гордон Бедфорд ...» Жена встряхнет головой: «Гордон Бедфорд? Никогда не слышала. А кто он такой?» — «Как — ты не знаешь? Ну, это тот великий экономист, который пописывал книжки о ночных бабочках... »

Нет, этого полицейский не скажет. Полицейские не разбираются ни в экономике, ни в ночных бабочках. Если полицейский давно несет службу в этом квартале, он, конечно, мог что-то знать о человеке с такой фамили­ей, но уж наверняка не знал никаких подробностей. О подробностях люди узнают из вечерних газет.

Джо обернулся. Только сейчас он осознал, что перед воротами не было толпы зевак и ни одного автомобиля, кроме полицейских. Это означало, что пресса не поставлена в известность, а прислуга даже не успела вынести это известие из дома в ближайшие, пробуждающиеся к утренней жизни лавки и магазины.

Входная дверь находилась в боковой стене дома. Приближаясь к ней, Алекс увидел в глубине большой, великолепно ухоженный сад. Он с удив­лением заметил большие красные георгины на огромной, расположенной в центре сада клумбе.

Дверь открылась, и на пороге появился высокий толстощекий молодой человек в несколько излишне безукоризненно скроенном костюме и иде­ально завязанном, но слишком ярком галстуке.

— Доброе утро, мистер Алекс! — блеснул он красивыми белыми зуба­ми и слегка поклонился, с уважением пожимая протянутую ему руку. — Какое интересное дело, боже ты мой, — весело сказал он. — С первой минуты, как только мы сюда приехали, телефон звонит и звонит! Одни министры! Шефу даже некогда было еще тут осмотреться. Непрерывно стоит у телефона и повторяет: «Да, сэр, так точно, сэр!»

Джо улыбнулся.

— В таком случае, я застану вашего шефа в прекрасном расположении духа, — сказал он, входя в дом и осматриваясь в узком, обшитом темнымдеревом холле. — Я знаю, что ничто не доставляет ему большего удоволь­ствия, чем беседы с высокопоставленными чиновниками. Это наивысшая и наиболее желанная награда за пот и труд его полицейского бытия...

— Я не уверен, сэр, — Джонс покивал головой с идеально причесан­ными темными волосами. — Он в такой ярости, что к нему трудно подой­ти. Хорошо, что вы приехали...

Из холла в глубину дома вела двойная дверь. Узкая лестница, покрытая толстым ковром, полукругом тянулась наверх. В противоположном углу холла виднелись каменные ступени, ведущие вниз, вероятно, в подвал.

— А каковы первые впечатления моего друга Бена Паркера, сер­жант? — спросил Алекс, оглядываясь по сторонам. Закончив осмотр и задав этот вопрос, Джо с явной симпатией взглянул на сержанта Джонса. Ему нравился этот парень, на первый взгляд похожий на щеголя из лон­донских окраин. Однако, как обычно, первый взгляд ошибочный, потому что Джонс был прекрасным сотрудником Паркера и мог самоотверженно, часто без еды и сна, находиться рядом со своим шефом, всегда с добро­душной улыбкой на лице, всегда безукоризненный и наполненный неиз­менной любовью к своей профессии. К Алексу сержант Джонс испытывал чувство, подобное суеверному восхищению, какое дикари испытывают по отношению к чародеям, обладающим, по их мнению, властью над всеми проблемами жизни и смерти на земле и на небесах. Впрочем, способы, какими Джо Алекс разрешал стоящие перед следствием проблемы, долж­ны были казаться удивительными и необыкновенными каждому молодому выпускнику полицейской академии.

— Не знаю, сэр, — Джонс развел руками. — Пока что мы запустили всю обычную машину расследования: фотографов, дактилоскопистов, медэксперта... Они там сейчас сидят и занимаются своим делом. На первый взгляд кажется, что это самоубийство. Но шеф недоволен. Думаю, поэтому он сразу позвонил вам...

В эту минуту дверь распахнулась, и Алекс увидел выходящего из нее Бенжамина Паркера, заместителя начальника Департамента уголовного розыска Скотленд-Ярда. Возникший сквозняк громко захлопнул входную дверь.

— О! — воскликнул Паркер. — Ты уже здесь... — и по его улыбке Джо сразу понял, что заместителю начальника Департамента уголовного розыска совсем тут не весело.

Паркер обратился к сержанту:

— Джонс, они там уже заканчивают. Когда будут готовы отпечатки пальцев, заключение медэксперта и снимки, сразу давай мне все это, неза­висимо от того, будем мы кого-то в этот момент допрашивать или нет. Вызовешь меня.

— Так точно, шеф.

— Пошли, — сказал Паркер Алексу и взял его под руку. — Сейчас мои люди закончат свои обычные дела в комнате, где наступила смерть, и мы с тобой сможем туда войти. А пока пойдем в столовую...

Не выпуская руки друга, он повернул к двери, из которой минуту назад вышел, и легонько подтолкнул Алекса в ее направлении.

Они вошли в большую мрачную комнату, посреди которой стоял, а точ­нее, тянулся огромный стол, окруженный стульями. На двух стенах висе­ли портреты, вероятно, супружеских пар конца восемнадцатого и начала девятнадцатого века. Третью стену занимал великолепный буфет в стиле неоклассицизма, настолько напоминающий работы Томаса Чиппендейла, что Алекс застыл на пороге, а потом подошел и, осмотрев буфет ближе, с одобрением покивал головой.

— Что ты там увидел? — спросил Паркер с внезапной бдитель­ностью.

— О, ничего особенного... то есть, ничего такого, что было бы связано с твоей профессиональной деятельностью. Но мне кажется, что это одна из красивейших работ Чиппендейла.

— То есть как? — удивился Паркер. — Ведь мебель Чиппендейла выглядит совсем иначе.

— Это правда... — Алекс обошел буфет вокруг, критически разгляды­вая стоящую за остекленными дверцами серебряную посуду. Ему не нра­вилось слишком хорошо вычищенное серебро. — Это правда, и, я думаю, ты — единственный в Лондоне полицейский, который хоть немного разби­рается в мебели... ну, не совсем, конечно. Дело в том, что на старости лет Томас Чиппендейл занимался столярными работами именно в таком стиле. Если можно его творения назвать столярными работами. Но, наверное, он сам их так называл. Он был очень скромным человеком, хотя и обессмер­тил свое имя. И я почти убежден, что это его работа...

— Ладно... — Паркер потер лоб ладонью. — Я тебя умоляю, Джо, не втягивай меня сейчас в идиотские рассуждения о стилях мебели!

— Да? — Джо Алекс вздохнул. — Ты хочешь сказать, что единствен­ный вид столярных изделий, который тебя сейчас интересует, — это гроб?

Он подошел к столу, сел, вынул желтую пачку своих любимых сигарет «Gold Flake» и достал одну. Не закуривая, он ждал, пока Паркер усядется на один из стульев рядом. Только теперь, внимательно присмотревшись к нему, Джо понял, как сильно потрясен происшедшим его друг.

Несколько минут они молчали. Из-за двери, расположенной возле буфета, доносился шелест шагов и время от времени вполголоса перегова­ривались люди.

— Он там... — сказал Паркер. — Мы, конечно, можем войти туда и сей­час, но, может, лучше подождем, пока техническая группа закончит свою работу. Я велел собрать все отпечатки пальцев и следы во всей комнате и сделать полный комплект снимков... — он пожал плечами, — даже таких, которые мне самому кажутся совершенно ненужными. Вообще, стараюсь действовать как можно точнее, соблюдая все правила, чтобы никто не мог меня потом упрекнуть даже в наименьшем упущении, — он рассмеялся сухим, невеселым смехом.

— А что, собственно, случилось? — спокойно спросил Джо. — Ты раз­будил меня нечеловеческим образом в нечеловеческое время. Я приехал на место преступления и пока даже не увидел покойника. Также не заметил в доме ни одной живой души, за исключением твоих заслуженных специали­стов. Покойный жил тут один?

— Да нет, ты что! Дом полон людей: жена, брат, невестка, секретарь, горничная — все они были тут с ним, когда он погиб... Но все спали и никто ничего не слышал.

— Он застрелился?

— Нет... — Паркер отрицательно покачал головой. — KCN в кофе.

— Как ты сказал? — поднял брови Алекс. — Я не силен в токсиколо­гии. Можешь мне подробнее объяснить, что такое KCN?

— Цианид калия, или цианистый калий...

— Ага, спасибо. Он был один в комнате, когда пил этот кофе?

— Похоже на то.

— И в котором часу?