Часть 1. Роль среды

Кто же стал жертвой этого продолжительного кризиса? Средневековый город, хозяин своей судьбы, мирно раскинувшийся в окружении парков, садов, виноградников, колосящихся полей, морских гаваней и больших дорог. Но, как и другие ушедшие в небытие пейзажи и реалии прошлого, он оставил после себя удивительное наследство. Венецианская Терра Ферма сохранила признаки федерации городов, имеющих свои права и привилегии и наполовину обособленных. То же самое мы замечаем и в Лукке, которую мы можем видеть глазами Монтеня, только не станем слишком иронизировать по поводу военной бдительности маленькой республики. Но еще лучше остановить свое внимание на Рагузе. В разгар XVI века она была полным подобием Венеции за 300 лет до этого, одним из тех городов-государств, которые в свое время во множестве украшали торговые берега Италии. Старинные городские учреждения сохранились здесь в первозданном виде, и драгоценные документы из их архивов по сей день пребывают в совершенном порядке. Историки жалуются, что они никогда не могут отыскать в положенном месте те или иные бумаги XVI века и справедливо возлагают вину за это на пожары, разрушения, небрежных чиновников и расхитителей. Но еще в большей степени следовало бы обвинять новые порядки, воцарившиеся на месте прежних вместе с пришедшими на смену городским властям территориальными, и многочисленные организационные перестройки, породившие весь этот кавардак. Мнительные города-государства с их педантичным мелочным учетом ушли в прошлое, а территориальные государства еще не успели заполнить эту пустоту.

Исключением, быть может, была Тоскана, где «просвещенный деспотизм» Медичи способствовал ускорению перехода. Но в Рагузе, где все оставалось без изменений, архивы Дворца ректоров выстроились на удивление в образцовом порядке: судебные дела, регистры аттестатов, акты о правах собственности, дипломатическая корреспонденция, договоры морского страхования, копии векселей… Это настоящий кладезь богатейших сведений о жизни Средиземного моря в XVI веке, тем более что грузовые корабли Рагузы бороздили его вдоль и поперек, плавая и в исламских, и в христианских водах, от Черного моря до Геркулесовых столбов и за их пределами.

Однако какая действительность скрывалась за этим пышным фасадом? Рагуза была вынуждена платить дань туркам. Только такой ценой она могла спасти свои торговые представительства, рассеянные по всем Балканам, свои богатства и совершенный механизм своих учреждений… Оставаясь нейтральной, она использовала шаткое равновесие сил, сохранявшееся на протяжении столетия.

Впрочем, для сохранения нейтралитета требовалось проявлять чудеса ловкости и героизма: если нужно, рагузанцы могли грудью встать на защиту родного города, сражаться за его независимость и возносить молитвы вместе с Римом и со всем христианством — кто же был более ревностным католиком, чем они? Хозяин рагузанского судна, захваченного алжирцами без всякого на то основания, поднимает такой шум, что в один прекрасный день они бросают его в воду с камнем на шее339. Не всегда и не везде полезно быть нейтральным.

Не подлежит сомнению декоративный характер автономии Лукки, находившейся почти в явном подчинении у испанцев из герцогства Миланского. Это единственный город в Италии, чистосердечно признает Сервантес, где любят испанцев340. Но исключения подтверждают правило. Из продолжительного политического кризиса XV и XVI веков города не могли выйти без потерь. Они испытали на себе удары стихии и были вынуждены как-то противостоять им. Для одних, как, например, для Генуи, это означало идти на уступки, изменять, вступать в переговоры, лишаться всего и снова возрождаться, впадать в отчаяние или продавать подороже свою свободу; для других — сражаться, как Флоренция, бросившаяся в схватку с отвагой и безрассудством, или как Венеция, которая удерживала свои позиции со сверхчеловеческим напряжением. Но приспосабливаться должны были все — такова была цена выживания.

Преимущество финансовых центров

Заново утверждающиеся государства не могли все вместить и переварить. Их громоздкий механизм плохо отвечал новым задачам, превышающим человеческие силы. Экономика, которая в нашей школьной классификации называется территориальной, была не в состоянии подавить так называемую городскую экономику. Города по-прежнему играли роль движущей силы. И державы, которые включили их в свой состав, были вынуждены терпеть их и считаться с ними. Этот союз был тем более естественным, что даже независимые города нуждались в опоре и в пространстве территориальных государств.

Ресурсов всей Тосканы недостаточно, чтобы содержать богатейшую Флоренцию Медичи. Здесь производится только треть зерна, достаточного для ее годового потребления. Подмастерья приходят в лавки Arte della Lana*WK с холмов Тосканы, но также и из Генуи, Болоньи, Перуджи, Феррары, Фаэнцы и Мантуи341. До 1581–1585 годов инвестиции флорентийского капитала (le accomandite) размещаются на территории всей Европы и даже на Востоке342; колонии флорентийских купцов наличествуют во всех важнейших центрах; их влияние на Иберийском полуострове было куда значительнее, чем обычно полагают; в Лионе они главенствуют, и даже в Венеции в начале XVII века они занимают ключевые позиции343. Со времени вступления на престол великого герцога Фердинанда (1576 год) активизируется поиск новых рынков. Довольно любопытны походы галер из Сан Стефано и сотрудничество с голландцами на предмет освоения Бразилии или Индии344.

Крупные города XVI века, пристанище предприимчивого и агрессивного капитализма, готовы вовлечь в свою орбиту и использовать целый мир. Интересы Венеции не исчерпываются только Терра Фермой или побережьями и островами, входящими в ее империю, из которых она выжимает все соки. Она черпает жизненные силы также из огромной турецкой державы, как плющ живет за счет дерева, вокруг которого он обвивается.

Генуя тоже не в состоянии обеспечивать свою безбедную жизнь за счет скудных прибрежных территорий на западе и в Леванте или на Корсике, которая была ценным, но хлопотным приобретением… Драматизм событий XV и XVI веков заключается не только в выпавших на долю города политических испытаниях, которые на поверку оказываются результатом более глубоких причин. Драма, переживаемая Генуей, состояла в утрате империи и в попытке создания на ее месте новой. Но эта новая империя ничем не походила на прежнюю.

Первая империя Генуи включала в себя, в основном, торговые колонии. Оставим пока в стороне идеи В. Зомбарта относительно аграрной и феодальной экспансии итальянских городов в Средние века, приводившей к созданию крупных земельных владений, что, без сомнения, справедливо по отношении к Сирии, Криту, Кипру и острову Хиос, где генуэзцы продержались до 1556 года. Но главное богатство Генуи заключалось в колониях, основанных ею далеко от Константинополя, на границах Византийской империи, в Каффе, Тане, Солдайе и Трапезунде… Это были торговые фактории. Нечто подобное — своеобразную цитадель торговли — семейство Ломеллини организовало на североафриканском берегу, в Табарке, откуда Генуя еще в XVI веке благодаря сбору кораллов извлекала баснословные барыши.

Вторая Генуэзская империя была обращена лицом на Запад, ее опорой служили очень древние форпосты во владениях Милана, Венеции, Неаполя, старинные и влиятельные торговые колонии, для сохранения которых было достаточно поддерживать с ними связь… В 1561 году в Мессине на долю выходцев из Генуи приходилась значительная часть торговли зерном, шелком и пряностями. Согласно одному консульскому документу ее официальный объем составлял 240 тыс. скудо в год345. Десятки таких колоний были рассеяны по всему Средиземноморью.

Но основы империи, с помощью которой Генуя могла возместить потери, понесенные ею в конце XV века на Востоке, закладывались на территории Испании, в Севилье, Лиссабоне, Медине дель Кампо, Вальядолиде, Антверпене, Америке… В Севилье ее учредительным документом стало соглашение 1493 года, подписанное Генуей и Католическими королями346; в нем закреплялось право генуэзских колоний избирать консула из своей среды, consulem subditorum suorum*WL, и сменять его по своему усмотрению… Эти западные колонии, которые начали оказывать столь глубокое и сильное влияние на финансовые дела Испании как раз накануне ее грандиозных американских завоеваний, состояли из переселенцев особого рода — это были колонии банкиров.

Генуя компенсировала свою торговую катастрофу на Востоке финансовой победой на Западе.

Именно благодаря умелому ведению cambios*WM генуэзцы организовали торговлю с Америкой через Севилью; завладели вскоре важнейшими монополиями на соль и шерсть, а во второй половине столетия даже взяли под контроль правительство Филиппа II… Было ли это победой Генуи? И да, и нет. Эта денежная империя после 1579 года, с основанием Пьячентинских ярмарок, раскинувшая свои сети на всем пространстве западного мира, как в более поздние времена лондонская биржа, — эта империя принадлежала крупным патрицианским фамилиям, Nobili Vecchi*WN, а не городу, власть в котором они прочно удерживали с 1528 года и который не мог изменить своей печальной участи, несмотря на появление новой аристократии, народные волнения и благоприятное стечение обстоятельств в 1575 году. Небывалая эксплуатация всего света финансовой аристократией стала самым великим и рискованным предприятием города в XVI веке. Жизнь Генуи в это время напоминала сказку. У нее уже не было собственного флота, по крайней мере достаточно многочисленного флота, но в нужное время появляются корабли из Рагузы, потом марсельские барки. Генуя лишается своих колоний на Черном море, а затем, в 1566 году, острова Хиос, центра торговых операций в Леванте. Но судя по реестру caratti del mare*WO с 1550 по 1560 годы, сюда и теперь, как в XIII и XIV веках347, прибывает и шелк из Средней Азии, и белый воск из России и «Хазарии». Турки не соглашаются больше на вывоз хлеба, но при случае генуэзцам доводится есть турецкий хлеб… В XVII веке происходит свертывание экономики, но Генуя остается могущественной, агрессивной и в 1608 году объявляет себя портом свободной торговли348. Такие чудеса творят деньги, в которых вообще заключено некоторое волшебство. Все блага текут рекой в этот город богачей. Достаточно приобрести несколько каратов рагузского корабля349, и вот он уже на службе Dominante*WP. Можно вложить немного денег в марсельские банки, и вот уже барки со всего побережья Прованса предлагают свои услуги. Почему бы генуэзцам не получать и некрашеный шелк из глубин Азии? Для этого требуется не так уж много благородного металла.

Начиная с 1570–1580 годов Генуя является центром перераспределения американского серебра под контролем финансовой аристократии, семейств Гримальди, Ломеллини, Спинола и многих других. Деньги, которые выходили за порог их великолепных высоких дворцов в Генуе, вкладывались в покупку земли и феодальных владений в Милане, Неаполе, в Montferrato inferiore*WQ (скудная гористая местность вокруг Генуи не могла быть предметом надежных инвестиций), а также в испанские, римские и венецианские ренты350. Можно было бы составить список генуэзских злодеяний в Испании, где народ инстинктивно ненавидел этих гордых купцов, а Филипп II при случае обращался с ними как со слугами и сажал под арест351. В марксистской историографии352 был составлен подробный отчет о преступлениях торгового капитализма Нюрнберга в Чехии, Саксонии и Силезии; на него возлагают ответственность за экономическое и социальное отставание этих областей, отрезанных от всего мира и имевших к нему доступ только через недобросовестных посредников. Такие же обвинения можно выдвинуть в отношении генуэзцев в Испании: они помешали развитию местного капитализма, потому что род Мальвенда из Бургоса или Руисы из Медины дель Кампо не идут с ними ни в какое сравнение, а все финансовые советники Филиппа II, от Эразо и Гарники до новоиспеченного маркиза Ауньонского с его титулами, пребендами и хитроумием, были марионетками, продажными и подкупленными…

Таким образом, территориальные государства и империи, присоединявшие к себе все что попадет под руку, оказывались неспособными самостоятельно использовать приобретенные ими богатейшие экономические ресурсы. Это бессилие оставляло лазейку для городов и купцов. Именно они наживали огромные состояния, оставаясь в тени новых властей. И даже там, где последние могли бы не считаться ни с кем, на своей собственной территории, в отношении со своими подданными они действуют неуверенно и с оглядкой. Вспомним о привилегиях наиболее удачливых городов: во владениях католического короля это Севилья и Бургос353; в подчинении у Христианнейшего короля — Марсель и Лион. Этот список можно продолжать.

Королевские и имперские города

Итак, нет ничего удивительного в том, что города XVI века, даже вошедшие в состав территориальных государств, разбухают, иногда чрезмерно, от притока людей и богатств на волне благоприятной экономической конъюнктуры и в рамках предоставленных им новыми властями возможностей.

Мы могли бы убедиться в этом на примере Мадрида, который поздно стал столицей, заменив в 1560 году Вальядолид и снова неохотно уступив ему первое место в период с 1601 по 1606 год. Но звездный час Мадрида наступил только во времена щедрого и полнокровного царствования Филиппа IV (1621–1665). Мы могли бы обратиться также к примеру Рима, подробно освещенному в вышедшей недавно замечательной книге354, но о Риме нужно вести особый разговор. Неаполь и Стамбул, безусловно, являются более типичными образчиками городов, которые заключили союз с дьяволом, т. е. с территориальным государством. Заметим, что этот союз был заключен в обоих случаях очень рано: Неаполем — в момент образования Reame*WR и, без сомнения, в эпоху реформаторского царствования Фридриха II (1197–1250)355, первого известного Западу «просвещенного монарха»; а Стамбулом — в 1453 году, когда на карте Европы не было еще ни сильной Тюдоровской Англии, ни Франции, залатанной Людовиком XI, ни взрывчатой Испании Католических королей. Османская империя была первой территориальной державой, продемонстрировавшей свою силу и — в некотором смысле после разорения Отранто в 1470 году — положившей начало Итальянским войнам за 14 лет до Карла VIII. Наконец, Неаполь и Константинополь были двумя самыми многонаселенными городами Средиземноморья, настоящими урбанистическими монстрами, паразитами высшего ранга. Возвышение Лондона и Парижа началось гораздо позже.

Городской капитал был паразитическим, потому что не только служил государству, но и жил за счет денег и средств, сконцентрированных в руках власти. И только такой сумасброд, как Сикст V, мог выразить пожелание, чтобы Рим, дошедший до предела в своем паразитизме, стал городом-тружеником356. Нужно ли доказывать, что в этом не было необходимости? В XVII веке Рим продолжает вести праздный образ жизни и увеличивать численность своего населения, не имея, в сущности, никаких на то оснований357, что, впрочем, отнюдь не заставляет его заняться неблагодарным производительным трудом.

Неаполь в христианском мире не имел себе равных. Численность его населения — 280 тыс. чел. в 1595 году — в 2 раза превышала число жителей Венеции, в 3 раза — число римлян, в 4 раза — флорентийцев, и в 9 раз — марсельцев358. К нему тяготеет вся Южная Италия, здесь собираются ее толстосумы, часто необыкновенно богатые люди, и бедняки, опустившиеся на самое дно. Избыточностью населения Неаполя объясняется такое развитие производства предметов роскоши. Эта неаполитанская продукция XVI века немного напоминает ассортимент подобных изделий в современном Париже: кружева, шнурки, безделушки, позументы, шелковые материи, легкие ткани (тафта), шелковые банты и кокарды всех цветов, тонкое полотно… Они встречаются в изобилии даже в Кёльне359. Венецианцы утверждают, что 4/5 рабочей силы Неаполя живет за счет шелкоделия; известно, что слава Arte di Santa Lucia*WS гремела в самых отдаленных краях. Рулоны шелковой ткани под названием Санта Лючия продавались даже во Флоренции. В 1624 году угроза принятия в Испании законов против роскоши, которые поставили бы иод удар неаполитанский экспорт шелка и шелковых изделий, могла причинить казне ежегодный ущерб в 335 220 дукатов360. Но остается много других отраслей ремесла, которые имеются в наличии и могут получить здесь новое развитие благодаря огромному рынку избыточной рабочей силы.

В город стекаются крестьяне из всех провинций обширного королевства, покрытого горами и пастбищами. Они нанимаются на работу в цехи шерстянников и шелкоделов; на городские общественные работы, начало которым было положено в эпоху Пьетро ди Толедо и которые продолжались намного позже (в том числе и после 1594 года)361; на службу в знатные дома, поскольку у аристократов вошло в моду жить в городе со всей доступной им роскошью; в крайнем случае можно было поступить в одно из многочисленных церковных заведений, располагавших армией прислужников и нищих. Перебираясь на новые места, доступные «в любое время года»362, крестьяне одновременно освобождались от феодальных повинностей, которые были довольно тяжелыми независимо от того, являлся ли их господин наследственным обладателем земель и титулов или приобрел их, как это делали некоторые купцы, особенно генуэзские, поскольку этот товар всегда был в продаже. Поговорка «Городской воздух делает свободным» не означает, что он делает также счастливым или сытым. Итак, Неаполь не перестает расти. «За 30 лет, — говорится в одном сообщении 1594 года363, — в нем прибавилось много домов и жителей, он увеличился на 2 мили по окружности, и его новые кварталы заполнились зданиями, почти не уступающими античным». Но уже в 1561 году предметом спекулятивных сделок стали свободные участки земли по обеим сторонам новой стены, проходившей от ворот Сан Джованни а Карбонара до Сант’Эльмо близ сада князя Алифе364.

Неизбежно вставала проблема снабжения продовольствием этого огромного скопища народа, которая постоянно вызывала озабоченность властей. Сам вице-король следит за выполнением этой функции, издревле находившейся в чисто городской компетенции, через посредство префекта Анноны, назначаемого им с начала 50-х годов XVI века (это был насгоящий министр продовольствия, занимавшийся закупкой, хранением, продажей зерна пекарям, а также растительного масла уличным разносчикам)365. Сам по себе город уже не справлялся с этой обременительной обязанностью. В одном заслуживающем доверия документе 1607 года указывается, что Неаполь тратил не менее 45 тыс. дукатов в месяц, в то время как его доходы не достигали и 25 тыс.366. Продажа хлеба и растительного масла часто приносила только убыток. Разница покрывается за счет заимствований, но, к сожалению, нам неизвестно, на каких условиях. Загадка существования Неаполя отчасти кроется в этом дефиците, который составлял в 1546 году 3 млн. и в 1607 — 8 млн. дукатов367. Возмещалась ли эта разница в общем бюджете королевства (который годами не могли свести без убытка)? Или она уравновешивалась достоинствами в ту пору еще простых и здоровых способов ведения хозяйства? Или приходом судов с севера368, которые оживляли экономику Неаполя и облегчали его повседневную жизнь, доставляя северный хлеб и рыбу? Тем не менее на очереди всегда стояли такие насущные заботы, как снабжение города питьевой водой (с 1560 года водами реки Формале)369, поддержание чистоты на улицах и организация движения судов в порту. Мол, защищавший стоявшие на якоре корабли, в конце столетия был настолько завален мусором, сбросами сточных вод, землей, которую сваливали сюда строители частных домов и общественных зданий, что в 1597 году нужно было серьезно думать уже не о его очистке, а о замене его новым волнорезом370. По правде говоря, если речь заходит об огромном Неаполе, всякий раз приходится поражаться его аппетитам: в год он потребляет 40 тыс. сальм хлеба из Апулии, не считая других продуктов питания, и в 1625 году, как полагают, ввозит 30 тыс. кантаров сахара (т. е. 1500 т) и 10 тыс. кантаров меда, затем реэкспортируя его в большом количестве в виде siropate, paste е altre cose di zucaro*WT, но бедным они наверняка не достаются371.

Этот жизненный уклад для нас не очень понятен. Мы знаем, что испанские власти хотели бы остановить рост огромного города372, но они ни разу не решились принять действенные меры: да и разумно ли было, в конце концов, закрыть этот «аварийный клапан», выпускающий пар из постоянно кипящего котла громадного Королевства373? Итак, Неаполю суждено было оставаться перенаселенным и небезопасным городом. Здесь всегда царит беспорядок, а по ночам правят бал самые сильные и ловкие. Без сомнения, даже если сделать скидку на бахвальство испанских солдат, которые охотно дают волю своему перу374, это самый удивительный и самый грандиозно-плутовской из всех городов на свеге. Конечно, неаполитанцы не были такими бездельниками, которыми их уже тогда выставляла злая молва, но подобная дурная слава тоже была отчасти заслужена. Однажды властям пришлось объявить облаву на бродяг, наводнивших город375, в другой раз — вступить в борьбу с их шайками, которые во множестве готовили новые кадры для пополнения рядов lazzaroni*WU 376.

Размеры Неаполя соответствуют масштабу Южной Италии, Королевства; Стамбул является образом и подобием грандиозной Турецкой империи, утвердившейся за столь короткий срок; с этапами ее развития был сопряжен и рост города в целом: 80 тыс. жителей он насчитывал через 25 лет после завоевания, в 1478 году; 400 тыс. между 1520 и 1535 годами; 700 тыс., по утверждению западных авторов, в конце столетия377. Этот рост предвосхищает судьбу Лондона и Парижа в XVIII веке, когда их особый столичный статус и престиж порождал всевозможные экономические несообразности, и в первую очередь позволял делать траты, не считаясь с собственными средствами. Впрочем, как Лондон и Париж, и по тем же самым причинам, Стамбул не переживает никакого упадка в XVII и XVIII веках и, наоборот, продолжает расти.

Стамбул — это не просто город, а мегаполис, урбанистический монстр. В силу своего местоположения он делится на части, и в этом заключаются источники его величия и его трудностей. Прежде всего, разумеется, его величия. Невозможно было бы представить себе ни Константинополь, ни Стамбул, ставший его наследником, без Босфора и Золотого Рога — единственной надежной бухты от Мраморного моря, подверженного частым штормам, до Черного, которое пользуется заслуженной репутацией «чихательного». Но пространство города раздроблено рядом водных артерий, чересчур широких морских коридоров. Целая армия моряков и паромщиков обслуживает тысячи лодок, каиков, перамов, махоннов, лихтеров и кораблей-фургонов (для перевозки животных из Ускюдара на европейский берег). «В южной части Босфора расположено два богатых поселка паромщиков, Румели Хизар и Бешикташ»378; жители первого из них перевозят пассажиров, а второго — товары. Для этого постоянного изнурительного труда, благодаря которому город образует единое целое, всегда нужны новые кадры. Пьер Лескалопье, приехавший в Константинополь в 1574 году, замечает по этому поводу: «На пармах (перамах, или перевозочных лодках) трудятся христиане (рабы), которые с разрешения своих хозяев зарабатывают себе на выкуп»379.

Самой главной из трех населенных зон является Константинополь, или Стамбул, или Истанбул. Это город, образующий на плане треугольник между бухтой Золотой Рог и Мраморным морем, а со стороны суши защищенный двойной стеной, «впрочем, не очень надежной»380, где «повсюду видно множество развалин»381. В длину по окружности он достигает 13–15 миль382, в то время как Венеция — только восьми. Но это городское пространство заполнено деревьями, садами, фонтанами, журчащими на площадях383, «лугами» и парками; здесь насчитывается более 400 мечетей со свинцовыми крышами. Пространство вокруг каждой их них свободно от застройки. И мечеть Сулеймана Великолепного, Сулеймание, с «эспланадой, несколькими медресе, библиотекой, больницей, имаретом, школами и садами, одна занимает целый квартал»384. Наконец, низкие дома теснятся друг к другу, они построены «на турецкий манер» из дерева, из «земляных перегородок»385 и плохо обожженного кирпича, их фасады «выкрашены в разные цвета: светло-синий, розовый, желтый»386. Улицы «узкие, кривые и неровные»387, не всегда мощеные и часто ведущие под уклон. По ним двигаются верхом или пешком, но не в каретах. Нередко здесь бывают пожары, которые не щадят даже Сераль. Весной 1564 года за один раз сгорело 7,5 тыс. деревянных лавок388. Внутри этого большого города находится другой, Безестан, «напоминающий ярмарку Сен-Жермен», по словам Лескалопье, который восхищается его «огромными лестницами из прекрасного камня и роскошными лавками, торгующими галантерейным товаром и хлопковым полотном, расшитым золотом и шелком… И вообще многими красивыми и приятными вещами»389… Другой район, Атбазар, — это рынок, где торгуют лошадьми390. Наконец, на южной окраине находится самая пышная часть города, Сераль, застроенная дворцами и беседками, и утопающая в садах. Несомненно, Стамбул по преимуществу город турок, их белые чалмы заметно преобладают: в XVI и XVII веках турки составляли 58 проц, населения. Соответственно, здесь жило определенное количество греков, носивших синие тюрбаны, евреев в желтых тюрбанах, а также армян и цыган391.

На противоположном берегу бухты Золотой Рог, в его южной части, располагается район Галата, занимающий прибрежную полосу между Арсеналом Касым-Паши, где находится «около 100 арок с каменными сводами, каждая из которых может полностью вместить строящуюся галеру…»392, и расположенным южнее вторым Арсеналом, Топ Хане, «где делают порох и пушки»393. В гавань Галаты заходят исключительно западные корабли; здесь их встречают евреи-посредники, лавки, пакгаузы, знаменитые питейные дома, где подают вино и арак; позади, на холмах, расположены Виноградники Перы, приютившие резиденцию французского посла, первого среди западных дипломатов. Это город богатых, «довольно большой, многолюдный, выстроенный на французский манер», он населен купцами, латинянами и греками, причем последние, часто весьма состоятельные, одеваются в турецкое платье, живут в роскошных домах и покупают своим женам шелка и драгоценности… Эти женщины излишне кокетливы, «они приукрашивают свою внешность с помощью белил и румян и тратят все свои средства на наряды, многочисленные кольца на пальцах и драгоценные камни, правда большей частью фальшивые, вставляемые в головные уборы»394. Взятые вместе Галата и Пера, которые путешественники часто не отличают друг от друга, — «это город величиной с Орлеан»395. Латиняне и греки отнюдь не чувствуют себя здесь хозяевами, но живут и веруют, как им заблагорассудится. В частности, «в этом городе свободно практикуются обряды католической религии, в том числе самобичевание во время итальянских процессий, и шествие по улицам, украшенным коврами, на праздник тела Христова под присмотром двух-трех янычаров, которым дают несколько аспров»396.

Скутари (Ускюдар)397, расположенный на азиатском берегу, обладает всеми признаками третьего города, отличающегося от двух других. Это стамбульская караванная станция, пункт назначения и отправки караванов, движущихся по бесконечным дорогам Азии. О его приближении предупреждают попадающиеся навстречу караван-сараи и ханы, а также крупнейший конный базар. Со стороны моря нет ни одной надежной гавани, поэтому товары перегружаются в спешке и в надежде на волю Всевышнего. Будучи турецким городом, Скутари изобилует садами и княжескими резиденциями. Здесь находится дворец султана, и всякий раз, как он покидает сераль и фрегат доставляет его на азиатский берег «для увеселений»398, перед наблюдателем открывается внушительное зрелище.

Для полноты картины к описанию Стамбула следует добавить важнейший из его пригородов, Эйюб, расположенный при впадении пресноводных рек европейской части в Золотой Рог, а также длинную вереницу греческих, еврейских и турецких поселков, раскинувшихся по обоим берегам Босфора, где живут садовники, рыбаки и моряки и где часто можно встретить летние дома богачей, яли, с цокольными основаниями из камня и первыми этажами и пристройками из дерева; их «многочисленные окна, не забранные решетками»399, смотрят на Босфор, где не бывает слишком любопытных соседей. Эти «места, предназначенные для отдыха и прогулок в саду»400, можно с полным правом сравнить с виллами в окрестностях Флоренции.

В целом это огромная городская конгломерация. В марте 1581 года восемь кораблей, груженных зерном из Египта, обеспечили город хлебом всего на один день401. Судя по перечням 1660–1661 и 1672–1673 годов402, аппетиты Стамбула в это время были не менее ненасытными, чем в предыдущем столетии. Ежедневно город потреблял от 300 до 500 тонн хлеба, задавая работу своим 133 пекарням (в самом Стамбуле из 84 булочников 12 пекли белый хлеб); ежегодно — около 200 тыс. говяжьих туш, из них 35 тыс. использовались для приготовления соленого или копченого мяса, бастермы; а также (но чтобы поверить своим глазам, нужно перечитать цифры 2 или 3 раза) почти 4 млн. баранов и 3 млн. ягнят (точнее — 3.965.670 и 2.877.400). Сюда нужно добавить бочонки с медом, сахаром, рисом, мешки и бурдюки с сыром, икрой и 12.904 кантара, т. е. около 7 тыс. тонн, топленого масла, доставляемого по морю.

Эти цифры, слишком точные, чтобы им полностью доверять, но слишком официальные, чтобы вообще не соответствовать действительности, свидетельствуют о порядке величин. Разумеется, Стамбул мог без ограничений черпать из несметных запасов кладовых империи благодаря системе, установленной придирчивым, властным и «дирижистским» правительством. Центр снабжения продовольствием имеет удобные подъездные пути, уровень цен фиксированный, при необходимости проводятся реквизиции. Установлен твердый порядок разгрузки товаров в определенных точках причалов стамбульского порта. Например, черноморское зерно привозят на Ун Капани. Но естественно, не весь торговый обмен идет по официальным каналам. Город благодаря своим огромным размерам является всеобщим центром притяжения. Нам известна роль, которую играли в торговле зерном крупные негоцианты, нанимавшие мелких перевозчиков с Черного моря, а также греческих и турецких капитанов из Ени Кея на европейском берегу Босфора или из Топ Хане, служащего продолжением набережных Галаты; обладателей огромных состояний, перевозчиков и торговцев, занимавшихся в том числе контрабандой зерна на Запад с островов*WV Архипелага403.

Таким образом, в Константинополе употребляются тысячи наименований товаров со всех концов империи и, кроме того, тканей и предметов роскоши с Запада; взамен город не предлагает ничего, или почти ничего, если не считать тюки с шерстью и кипы бараньих, коровьих и воловьих шкур, остающиеся после животных, проходящих через его порт. Эта картина ничем не напоминает деятельность таких крупных экспортных портов, как Александрия, сирийский Триполи и позднее Смирна. Столица пользуется привилегией богачей, на нее работают другие.

В защиту столицы

Не стоит все же безоговорочно продолжать длинный список обвинений, которые можно выдвинуть против крупнейших городов. По крайней мере, следует сразу же отметить, что их существование имело свой смысл и что историк может вынести оправдательный приговор этим удивительным инструментам умственного и политического развития. Во-первых, они всегда были рассадниками цивилизации. Во-вторых, от них исходит порядок. Порядка отчаянно не хватало в некоторых бурно развивающихся регионах Европы: в Германии, где

ни один город не был в состоянии наладить управление своей огромной территорией; в Италии, разрывающейся между своими многочисленными городскими «полюсами». Города, сформировавшиеся под знаком национального или имперского единства, в свою очередь, поддерживают это важнейшее единство. Вспомним Лондон и Париж. Разве этого мало?

Для объединения полуостровной Испании недоставало могущественной столицы. Замена Вальядолида в 1560 году таким вычурным, прихотливым и «геометрическим» городом, как Мадрид, возможно, не была обусловлена трезвым расчетом. Историк Ж. Гунон-Лубан404 в свое время утверждал, что главная ошибка Филиппа II состояла в том, что он не разместил свою столицу в Лиссабоне, где Мудрый Монарх провел с 1580 по 1583 год и который он затем окончательно покинул. Здесь можно было устроить некоторое подобие Неаполя или Лондона. Этот упрек всегда производил на меня глубокое впечатление. Поступок Филиппа II напоминает о тех правителях, которые впоследствии избирали своими столицами полюбившиеся им города. Филипп II в Эскориале — это Людовик XIV в Версале… Но переписывание истории — всего лишь игра, способ доказательства, одна из возможностей подобраться ближе к необъятному предмету, который часто ускользает от нашего понимания. Обособление столиц как городов, непохожих на других, происходит уже в XVI веке, но только в следующем столетии они окончательно выходят на передний план. Причина этого, без сомнения, заключается в том, что только государство Нового времени в условиях полного экономического упадка смогло быть крепким и вопреки всему преуспевающим предприятием. С конца XVI века, когда признаки спада становятся заметными, начинают обнаруживаться различия в положении тех городов, которые при любых условиях обеспечены хлебом насущным, и тех, которые зарабатывают его в поте лица. Темпы развития последних замедляются одновременно с перебоями в хозяйственной жизни, производственные колеса крутятся не так быстро, в экономических процессах начинается застой.

Предвосхищая дальнейшее

Как бы то ни было, история эволюции городов уводит нас в сторону от нашего первоначального намерения. В первой книге мы собирались сосредоточить внимание на постоянных величинах, непрерывно действующих факторах, хорошо известных и твердо установленных цифрах, на повторяющихся явлениях, на устоях средиземноморской жизни, на массивной толще ее почвы, на ее неспешном течении, которое, возможно, лишь представляется нам таковым. Города — это двигатели, они работают, набирают обороты, выдыхаются и снова пускаются в ход. Случающиеся с ними неполадки уже вводят нас в тот пребывающий в постоянном движении мир, которому посвящена наша вторая книга. Это предзнаменования судьбы, говорящие о новом стечении обстоятельств, о приближении перемен, о начале кризиса, признаки которого становятся заметными в конце XVI и совершенно отчетливыми в XVIII столетии. Применительно к промежутку между 1500 и 1600 годами можно было бы сказать, что городские моторы запустились с места в карьер; но задолго до наступления нового века акселератор заклинило — начались перебои и появились подозрительные стуки, хотя до остановки было еще далеко.

Примечания

1 Я назвал теперь эту главу не «Города и дороги», а «Дороги и города, города и дороги», в память о размышлениях Люсьена Февра, высказанных по первом прочтении этих страниц.

2 Annales d’hist. soc., 11 janvier 1940, p. 70.

3 Journal du voyage en Italie (collection «Hier», 1932), p. 132.

4 Op. cit., II, p. 195.

5 Op. cit., II, 3,1,p. 331.

6 A. Philippson, Das Mittelmeergebiet, p. 219.

7 Op. cit., p. 295.

8 G. Boterò, op. cit., I, p. 106 et II, p. 118, «Почти в два раза больше жителей, чем в Париже», Jacques Bongars, in: Anquez, Henri IV et l’Allemagne, 1887, p. XXIV.

9 Konrad Olbricht, «Die Vergrosstädterung des Abendlandes zu Beginn des Dreissigjährigen Krieges», in: Petermanns Mitteilungen, 1939.

10 F. Lot, Les invasions barbares et le peuplement de l’Europe, 1937,1, p. 110.

11 Cp. стр. 141 и след.

12 Gino Luzzato, Storia economica di Venezia dall’XI al XVI secolo, Venezia, 1961, p. 42. Указание на перевозку колесным транспортом по этой дороге из Барлетты в Неаполь буйволиных шкур см. в документе из Неаполя от 22 мая 1588 г., A. de Raguse, D. de Foris, VII, f° 245.

13 Arnaldo Segarizzi, Relazioni degli ambasciatori veneti, Firenze, III, I parte, 1927, pp. 10–13.

14 G. Boterò, op. cit., I, p. 50.

15 Ibid., р. 9.

16 Comte de Breves, Voyages…, op. cit., p. 229.

17 Ibid., p. 5.

18 Belon du Mans, op. cit., p. 103.

19 Charles Estienne, La Guide des Chemins de France, 2 éd., 1552; Les voyages de plusieurs endroits de France et encore de la Terre Saincte, d’Espaigne, d’Italie et autres pays, 1552. Новые издания с изменениями, в Париже, 1553, 1554, 1555, 1556, 1558, 1560, 1570, 1583, 1586, 1588, 1599, 1600; в Лионе, 1566, 1580, 1583, 1610; в Руане, 1553, 1600, 1658; в Труа, 1612, 1622, 1623. Подробнее см.: Sir Herbert George Fordham, Les routes de France. Catalogue des Guides routiers, 1929, et Les guides routiers, Itinéraires et Cartes Routières de l’Europe, Lille, 1926.

20 Théodore Mayeme de Turquet, Sommaire description de la France, Allemagne, Italie, Espagne, avec la Guide des Chemins, Genève, 1591–1592, 1618, 1653; Lyon, 1596, 1627; Rouen, 1604, 1606, 1615, 1624, 1629, 1640, 1642.

21 Giovanni de VHerba, Itinerario delle poste per diverse parti del mondo, Venezia, 1561. Другие путеводители этого же времени: Guilhelmus Gratarolus, De Regimine iter agentium vel equitum, vel peditum, vel mari, vel curru seu rheda, Basilea, 1561; Cherubinis de Stella, Poste per diverse parti del mondo, Lyon, 1572; Anonyme, Itinerarium Orbis Christiani, 1579; Richard Rowlands, The post of the World, London, 1576; Anonyme, Kronn und Ausbundt aller Wegweiser…, Kölln, 1597; Matthias Quadt, Deliciae Galliae sive Itinerarium per universam Galliam…, Frankfurt, 1603; Ottavio Codogno, Nuovo Itinerario delle Poste per tutto il Mondo…, Milano, 1608; Paulus Hentznerus, Itinerarium Germaniae, Galliae, Angliae, etc., Noribergae, 1612.

22 Das Mittelmeergebiet (4 Aufl.), pp. 222–223.

23 André Piganiuol, Histoire de Rome, 1939, p. 522.

24 Jean Delumeau, Vie économique et sociale de Rome, I, 1957, p. 81 et sq.

25 Jules Sion, «Problèmes de transports dans l’antiquité» (рецензия на работу Lefebvre des Noëttes, L’attelage. Le cheval de selle à travers les âges), in: Ann. d’hist. écon. et soc., 1935, p. 628 et sq.

26 Jules Leclerq, De Mogador à Biskra: Maroc et Algérie, 1881, p. 21.

27 La Péninsule Balkanique, 1918, p. 195.

28 Baron de Busbec, op. cit., I, p. 103, впрочем, речь идет об анекдотической подробности, которая навряд ли может служить серьезным доказательством.

29 Description de l’Afrique tierce partie…, éd. 1830, II, p. 16–17.

30 E. von Ranke, art. cit., in: Vj. fur Soz. und W. Gesch., 1924, p. 79.

31 B. N. Florence, Capponi, 239, 26 janv. 1569.

32 Назидательные новеллы, «Стеклянный лиценциат».

33 CODOIN, XXXIV, 1 mai 1580, p. 442; 4 mai 1580, p. 453.

34 Письмо Франчески генуэзскому дожу, Вальядолид, 31 мая 1606 г. A. d. S. Gênes, Spagna 15.

35 См. след, примечание.

36 Письмо Филиппа II вице-королю Неаполя, Толедо, 13 октября 1560 г., В. Сот. de Paierme, 3 Qq. E 34 fos 8—11.

37 2 mai 1588, A de Raguse, D. de Foris, f° 245.

38 Arch. st. ital., IX, pp. 460 et 460, note 1; 468 et 468, note 1.

39 Alberi Babeau, Les voyageurs en France, 1885, pp. 68–69 (путешествие Пауля Гентцнера, 1598 г.)

40 Victor Bérard, Pénélope…, op. cit., p. 307; Chateaubriand, Itinéraire…, op. cit., p. 7.

41 Libro de Agricultura, 1539, p. 368 et sq. в издании 1598 г. (первое издание 1513 г.).

42 А. st. ital., IX, p. 255, 2 mai 1602.

43 V. Lamansky, Secrets d’État de Venise, p. 616, 7 dec. 1550.

44 О причинах упадка коневодства см.: Cria de los cavallos, Granada, Simancas E° 137.

45 Giuseppe Mecatti, Storia cronoligica della città di Firenze, II, p. 802–803, a 1595.

46 D. de Haedo, Topographia…, p. 180.

47 Письмо герцога Террановы королю, Палермо, 22 апреля 1572 г., Simancas Е° 1137.

48 G. Trevelyan, History of England, p. 287.

49 A. De Herrera, op. cit., p. 368.

50 «Notizie», in: Archivio storico di Corsica, 1932, pp. 296–297.

51 Arch. st. ital., p. 219; ценные товары перевозились из Неаполя во Флоренцию по суше. Начиная с 1592 г. осуществлялась связь Неаполя с Германией через Флоренцию, G. Vivoli, op. cit., Ill, p. 198 et 350. Cp. отрицательное мнение о наличии доставки с помощью носильщиков J. Perret, Siris, 1941, и возражения ему Andre Aymard, in: R. E. A., 1943, pp. 321–322.

52 Wilfrid Brulez, De Firma della Faille, p. 578.

53 Émile Coomaert, Un centre industriel d’autrefois. La draperie-sayetterie d’Hond-schoote (XVI–XVIII siècles), 1930, pp. 252–253, note 3.

54 Смирна около 1550 г. уже была важным центром, Belon du Mans, op. cit., p. 89; рагузанцы загружались там хлопком; Paul Masson, Histoire du Commerce français dans le Levant au XVII siècle, 1896, p. 125;J. B. Tavernier, op. cit., I, p. 68; Guillaume de Vaumas, L’Éveil missionaire de la France, 1942, p. 102; P. Henry Fouqueray, Histoire de la Compagnie de Jesus en France des origines à la suppression, 1925, IV, p. 342 et sq.; Gerard Tongas, Les relations de la France avec l’Empire ottoman durant la première moitié du XVII siècle et l’ambassade de Philippe de Harlay, comte de Cesy, 1619–1640, 1942, p. 208; Baron de Tott, Mémoires, op. cit., IV, pp. 85–85.

55 Приведенные ниже сведения заимствованы из неизданной истории Никколо Контарини, V. Lamansky, op. cit., pp. 513–515. Об этих событиях упоминают мимоходом также Г. Кречмайр и Ф. Си. Лэйн. Многочисленные неопубликованные документы находятся в A. d. S. Venise, Papadopoli, Codice 12, P 23; в 1585 г. 16 000 единиц различных товаров были доставлены из Наренты в Венецию; это может служит доказательством того, что новое ответвление торговых путей предвосхищало будущий расвет Спалато*WW. Другие сведения см.: Cinque Savii, 138, P 77 v°—79 v°, 16 juin 1589; ibid., f° 182, 24 sept. 1592; ibid., 139, P 54 et v°, 23 novembre 1594; Marciana, Notizie del mondo, 5837, 25 janvier 1596; Museo Correr, D. delle Rose, 42, P 35 v°, 7 septembre 1596; ibid., 21, 1598, 1602, 1608; Cinque Savii, 12, P 112, 2 septembre 1610. О строительстве «лазарета» в Спалато см.: A. d. S. Venise, Senato Zecca, 17,22 avril 1617.

56 V. Lamansky, op. cit., p. 514.

57 F. C. Lane, op. cit., p. 2.

58 V. Lamansky, op. cit., p. 504 et sq.

59 Ibid., p. 514.