Помоги проекту - поделись книгой:
185 Письмо Стефано Спинолы маркизу Мантуанскому, Генуя, 30 апреля 1532 г., A. d. S. Mantoue, А. Gonzaga, Genova 759, шторм выбросил на берега Сардинии две галеры, четыре галиота и одну турецкую фусту, экипаж последней почти полностью спасся.
186 P. Vidal de La Blache, Tableau de la géographie de la France, 1908, p. 25–26, Théodore Monod, L’hippopotame et le philosophe, 1943, p. 77.
187 R. P. F. Estienne de Lusignan, Description de toute l’isle de Cypre, Parids, 1580, p. 223 v° et sq.
188 На Корфу не хватало также мяса: Philipp de Сапауе, Le voyage de Levant, 1573, p. p. H. Hauser, 1897, p. 191. О положении на Корфу в 1576 г. см. донесение Джустиниано, В. N. Paris, Ital. 1220, P 35 et sq.: 17 000 жителей. На острове, где имелись плодородные, но не обрабатываемые равнины, выращивался запас хлеба, которого хватало лишь на четыре месяца, но отсюда на континент вывозились вино, растительное масло и стада скота.
189 На Кипре даже в XVIII в. ощущался недостаток хлеба (Tott, Mémoires, IV, p. 3). Крит был в это время прежде всего поставщиком оливкового масла и мыла (ibid., р. 3). О доставке хлеба карамузалисами в Кандию как бы контрабандой см. письмо Иеронимо Ферро, 6 октября 1560 г., A. d. S. Venise, Sen° Secreta Const., Fza 2/B, f° 274. Без помощи соседей Кандия может прожить не более четырех месяцев. Отсюда частые периоды голода и постоянная озабоченность: в Кандии плохой урожай, нет зерна на продажу, объясняет Совету Десяти Джакомо Фоскарини, генеральный проведитор королевства Кандия, (А. d. S. Venise, Capi del Consiglio dei Dieci, Lettere, Ba 286, f° 5). О голоде 1573 г. в Дзанте см. Philippe de Сапауе, op. cit., р. 184.
190 В особенности, как ни парадоксально, на отсталых и бедных островах, которые менее населены и, главное, не так тесно связаны с экспортным производством, выжимающим последние соки. Так, Сардиния может иногда позволить себе роскошь вывозить зерно. G. Ryba у Garcia, op. cit., pp. 317–318 (1587) или p. 320 (1588). Но в неурожайные годы и она испытывает голод, как другие. (Письмо вице-короля Сардинии Его Величеству, Каллер, 22 сент. 1576 г., Simancas, Е° 335, Р 356). На Корсике вывоз зерновых, в 1590 г. разрешенный без ограничений на пять лет, был сразу же остановлен из-за неурожаев. A. Marcelli, «Intorno al cosidetto mal governo genovese dell’isola», in: Archivio Storico di Corsica, 1937, p. 416.
191 Правда, E. Albèri, I, III, p. 226, утверждает, что Майорка в 1558 г. была способна самостоятельно покрыть свои потребности. В это время население острова насчитывало от 45000 до 90 000 человек (здесь было 30 городов по 500–600 семей в каждом). Но и в этом случае не редкостью были голодные годы. Например, в 1588 и 1589 гг., когда островитяне не сумели получить хлеб из Орана, G. Ryba у Garcia, El consejo supremo de Aragón, pp. 288–289.
192 Pierre Monbeig, «Vie de rélations et spécialisation agricole, Les Baléares au XVIII siècle», in: Ann. d’Hist. éc. et soc., IV, 1932, p. 539.
193 Письмо вице-короля Майорки Его Величеству от 20 дек. 1567 г.: «… que todo el ano estan cercadas de fustas de moros de manera que muy pocos bateles entran о salen que no se pierdan y este ano se han tornado siete о ocho bergantines у toda su substancia se va en Argel…»*KG. Об этом окружении Балеарских островов см. также, под 10 января 1524 г., в кн.: Tomiciana, Vili, p. 301; М. Sanudo, op. cit., VI, p. 236, 16 марта 1532 г.
194 Сьюдадела*KH, 10 июля 1536 г., A. N., К 1690. Сыодадела после набега Барбароссы. Ср. также о литейщике, который сделал неудачную отливку, ibid., Майорка, 29 августа 1536 г.
195 О защите Сардинии, см. ниже, том. II, гл. VII, § 1, постройка башен. Вот в качестве примеров несколько документов о размещении на острове летом войск: 8 сент. 1561 г., Simancas Е° 328; 25 июля 1565 г., ibid.; Е° 332,6 августа 1565 и 5 июля 1566 гг.
196 Эти сведения сообщил мне в Симанкасе Федерико Шабо. Об острове Менорка ср. Cosme Parpaly Marqués, La isla de Menorca en tiempo de Felipe II, Barcelona, 1913.
197 B. Com. Palermo, Qq. D 56, f° 259–273. Ряд любопытных и интересных писем.
198 G. Brattami, op.cit., p. 269 et sq.
199 L. F. Heyd, Histoire du Commerce du Levant au Moyen Age, 1885–1886, p. 336; Th. Gautier, Voyage à Constantinople, p. 54, J. W. Zinkeisen, op. cit., II, p. 901, note 2. Jérosme Justinian, La description et l’histoire de l’isle de Scios, 1606. Остров Хиос после турецкого завоевания в 1566 г. с опустевшими улицами его городов и разрушенными дворцами, ср. Jacobus Paléologus, De Rebus Constandnopoli et Chii, 1573. О жевательной смоле, ср. J. В. Tavernier, op. cit., I, p. 264.
200 В отдельные моменты и зерно. Что касается кипрских золотых и серебряных нитей, то я полагаю, как и J. Lestocqouy (in: Mélanges d’histoire sociale, 111, 1943, p. 25), что это не более чем название. С Кипра вывозили также птиц овсянок в бочонках: J. В. Tavernier, op. cit., I, p. 181*KI.
201 Baron de Busbec, op. cit., p. 178, пьет в Константинополе «много вина с острова Крит».
202 R. Hakluyt, The principal navigations…, London, 1600, p. 309. О пособничестве туркам полукрепостных крестьян с острова в 1570–1571 гг., во время турецкого завоевания, ср. письмо Хулиана Лопеса Его Величеству из Венеции 26 октября 1570 г., Relacion de Venecia, 28 sept. 1570, Simancas, E° 1327. Письмо кардинала Рамбуйе Карлу IX, Рим, 5 ноября 1570 г., E. Charrière, op. cit., Ill, p. 124. Во время волнений на Хиосе в 1548–1549 гг. его жители, желавшие избавиться от ига Маонны*KJ, предложили свой остров Козимо Медичи, который благоразумно предпочел отказаться (.Darmi, L’isola di Chio offerta a Cosimo dei Medici, Rassegna Nazionale, 1912, p. 41–53). Какую прекрасную книгу можно было бы написать о подданных Венеции и Генуи и об их экономической и социальной эксплуатации! Богатые документы об этом собраны в ценной публикации В. Ламанского.
203 A. d. S. Venise, Annali di Venezia, Фамагуста, 8 октября 1570 г.
204 Говоря о судьбах Кипра при турецком владычестве, не следует забывать, что в венецианскую эпоху остров был пустынным, малонаселенным (около 1570 г. его население насчитывало 180 000 жителей, из которых 90 000 были крепостными и 50 000 villani liberi, e «il restante è nelle città et terre»*KK, B. N., Paris, Ital. 340, P 55). Турки приступили к заселению острова анатолийскими землепашцами (H. Kretschmayr, Gesch. von Venedig, 1920, III, p. 62). Все крестьяне получили одинаковый статус подданства, и старые различия были стерты. Католическое духовенство почти лишилось паствы. Многие киприоты сделались турками, чтобы избежать уплаты «хараджа»*KL. При этом все не так просто, потому что сохраняются приметы итальянской цивилизации. Ж. Б. Тавернье около 1560 г. пишет: «Все они, и мужчины, и женщины, одеты на итальянский манер» (op. cit., I, р. 180).
205 Museo Correr, D. delle Rose 21, P 32 v°.
206 Marciana, 7299, 9 июня 1584 г. О смуте в Кандии в 1571 г. существует множество свидетельств, особенно в Annali di Venezia, 20, 22, 30 августа, 16 сентября 1571 г.
207 На острове Джерба рядом с оливами растут пальмы, а также яблони и груши. С этой точки зрения он тоже представляет собой особый мир. Добавим к этому, что Джерба, как некий заповедник, приютила у себя еврейские общины, которые, как утверждают, поселились здесь во время гонений Тита, и главное, что здесь сохранился маленький хариджитский мирок, аналогичный М’забу*KM, надежно оберегающий древние обряды и старинные архитектурные приемы.
208 Instructions Nautiques, n® 360, р. 338, 359–363.
209 См. том III, гл. II, прим. 61.
210 J. В. Tavernier, op. cit., I, p. 286.
211 Museo Correr, D. delle Rose, 21, f° 29.
212 Comte de Brèves, op. cit., p. 18.
213 Ibid., p. 15.
214 Даже сегодня: пример тому выходцы с Джербы, которые рассеяны по всей Северной Африке и по всему свету; или садовники с Мальты и из Маона, P. Vidal de la Blache, Principes de Géographie humaine, p. 97.
215 Даже в списках бомбардиров в Гоа за 1513 г. имеется некий Сильвестр Корсо, Fortunato deAlmeidat Historia de Portugal, 1926–1929, III, p. 267.
216 R. Russo, «La politica agraria dell’officio di San Giorgio nella Corsica (1490–1553)», in: Riv. st. ital., 1934, p. 426.
217 Carmelo Trasselli, art. cit., in: Archivio storico di Corsica, 1934, p. 577.
218 Относительно Ливорно, Mediceo 2908. О прибытии многочисленных корсиканских барок с грузом вина в Рим говорится в письмах И® де Торреса Цуньиге из Рима от 29 и 30 января 1581 г., Cartas у Avisos, р. ЗЗ.
219 Он прибывает в Константинополь в январе 1563 г. О его переезде на Хиос: А. d. S. Gênes, Sezione Segreta, n. g., 5 июня 1563 г.
220 Simancas Е° 487.
221 О Франсиско Гаспаро см. выше, с. 50 и прим. 88. О нем и о его семье говорит граф Бенавенте (который придерживается весьма дурного мнения о корсиканцах) в письме Его Величеству из Валенсии от 13 ноября 1569 г., Simancas Е° 333. Information hecha en Argei а Г de junio 1570, a pedini® del cap. don Geronimo de Mendoça, 13 juin 1570, Simancas E® 334. Письмо дона Херонимо де Мендоса Его Величеству, Валенсия, 7 июня 1570 г., Граф Бенавенте Его Величеству, Валенсия, 8 июля 1570 г.: Франсиско, вероятно, — шпион — двойник. «… Estos son criados en Francia y tratan alli en Argel y Valencia y tienen su correspondancia en Marsella»*KN. Наконец, письма братьев Франсиско из Марселя, датированные 24 и 29 июля 1579 г., с новостями из Леванта, не представляют большого интереса (копия A. N., К 1553, В 48, п° 77).
222 О семье Ленче и по вопросу о сборе кораллов см., кроме P. Masson, Les Compagnies du Corail, 1908, книгу P. Giraud, Les origines de l’Empire français nord-africain…, 1939.
Многочисленные сведения о роли Томмазо Корсо в Марселе, где он действовал в интересах корсиканских повстанцев, содержатся в переписке испанского посланника в Генуе Фигероа, в частности в его письме королю, Генуя, 9 января 1566 г., Simancas Е° 1394.
223 Le Bastion de France, Alger, 1930, n° 1.
224 A. Philippson, op. cit., p. 32: «Jedes Land ist ein Individuum für sich»*KO. То же самое говорит по поводу больших островов Архипелага*KP J. W. Zinkeisen, op. cit., III, p. 7: «…jedes für sich… eine eigene Welt»*KQ.
225 Исследование по истории этого национального чувства еще не написано. В «Гаргантюа» Рабле оно выражено прекрасно, хотя и грубовато: «Ей-богу, я бы выхолостил всех, кто бежал из-под Павии!»*KR И в Четвертой книге: «…нашего доблестного, древнего, прекрасного, цветущего и богатого французского королевства»*KS
226 G. Bandelle, op. cit., II, p. 208.
227 Vittoria Di Tocco, Ideali d'indipendenza in Italia, 1926, p. 1 et sq.
228 A. Renaudet, Machiavel, 1942, p.10.
229 Algunas efemerides de Miguel Pérez de Nueros, in: Fr° Belda y Pérez de Nueros, marqués de Cabra, Felipe Secundo, s. d. (1927), p. 30 et sq.
230 Geographia General de Catalunya, p. 496 et sq.
231 A. Renaudet, L’Italie et la Renaissance italienne (Курс лекций в Сорбонне, Sedes, 1937, p. 1).
232 Augustin Berque, «Un mystique moderne», in: 2e Congrès des Soc. Savantes d’Afrique du Nord, Tlemcen, 1936 (Alger, 1938), t. II, p. 744. В этом же тоне пишет R. Montagne, op. cit., p. 410.
233 Оригинальность Балкан вытекает из их положения на стыке Европы и Азии (Busch-Zantner, op. cit., p. IV). Об их отчужденности от нас, западноевропейцев, (ibid., р. 111). Единство Малой Азии, второго Иберийского полуострова {Ulrich von Hassel, Das Drama des Mittelmeeres, 1940, p. 22).
234 «Северная Африка всегда будет подчинена влиянию Иберийского полуострова и соседних островов». P. Achard, Barberousse, op. cit., p. 53, note 1. «Иберийский мир выступает как одно неразделимое целое от стран Атласа до Канарских островов включительно и даже до больших островов западного Средиземноморья: Сардинии и Корсики», P. Vidal de La Blache, Tableau géographique de Іа France, р. 28. «Андалусия… кажется как бы продолжением Магриба», Georges Marçais, Histoire du Moyen Age, III, 1936, p. 396 (Histoire générale de Gustave Glotz).
235 Согласно von Hassel, op. cit., p. 20–22, внедрение Испании в Италию носит скорее династический, чем политический характер (в смысле династической политики). Это довольно спорный тезис. Об их культурных связях пишет в своих работах Бенедетто Кроче. О вкладе Испании в развитие итальянских учреждений см. Fausto Niccolini, Aspetti della vita italo-spagnuola nel Cinque e Seicento, Napoli, 1934. О контактах в области литературы, Hugues Vaganay, «L’Espagne en Italie», in: Rev. Hispanique, t. IX, 1902. Léopold von Ranke, Les Osmanlis et la monarchie espagnole pendant les XVI et XVIII siècles, 1839, pp. 383–387. Согласно W. Plaizhoff, Geschichte des europäischen Staatensystems, 1928, p. 32, мир в Като-Камбрези надолго определил судьбы Италии. Пожалуй, во всех этих книгах осутствуют указания на необходимость сохранять связь с Испанией, ощущавшуюся на Апеннинском полуострове по экономическим (американское серебро) и военным причинам (оборона против турок). Было бы неправомерным говорить без обиняков, как делает Стендаль (Promenades dans Rome, II, p. 191), о «нашествии испанского деспотизма <в Италию>».
236 Е. Albertini, in: Mélanges Paul Thomas, Bruges, 1930.
237 L. AL Ugolini, Malta, origini della civiltà mediterranea, Roma, 1934.
238 A. Philippson, Das Mittelmeergebiet, op. cit., p. 37.
III
ГРАНИЦЫ, ИЛИ РАСШИРИТЕЛЬНОЕ ПОНИМАНИЕ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЯ
С настоящей главой связан ряд трудностей. Однако, знакомясь с ней, читатель может этого и не заметить. Ему будет предложено посетить края, весьма удаленные от берегов Средиземного моря. Это всего лишь путешествие, подумает он. Но речь идет о том, чтобы с самого начала раздвинуть на первый взгляд чрезмерно рамки нашего обозрения. Полагать, что в ареал некоего глобального Средиземноморья в XVI веке в одинаковой степени вовлечены Азорские острова и берега Нового Света, Красное море и Персидский залив, Балтика и петля Нигера, означает представлять его себе чересчур растяжимым пространственно-динамическим понятием.
Это означает также раздвинуть привычные границы. Самое распространенное, географическое их понимание, одновременно и самое узкое: для географов Средиземноморье простирается от северной точки распространения оливкового дерева до появления больших пальмовых рощ на юге. При движении с севера первая встречная маслина1 будет указывать на близость Внутреннего моря, а первая тесно растущая кучка пальм на юге возвестит о прощании с ним. Первенство при этом отдается климату, безусловно решающему фактору в жизни общества. Но в этом случае наше расширительное понимание Средиземноморья улетучивается. Мы не станем рассматривать его также и в тех рамках, причем довольно обширных, которые установлены геологами и биогеографами. И те, и другие очерчивают Средиземноморье как вытянутый нитевидный участок, простую черточку в гигантских масштабах земной коры: для геологов это нескончаемая веретенообразная зона между Атлантическим и Индийским океанами, сформированная как тектоническими разломами, так и более свежими складчатостями; для биогеографов это узкая область, простирающаяся в направлении параллелей, в которой повсеместно встречаются определенные характерные животные и растения, начиная от Азорских островов до далекой долины Кашмира.
15. Средиземное море на карте мира
На этой карте, которую можно вращать вокруг ее центра, подчеркиваются связи Средиземного моря с другими географическими регионами: Атлантическим океаном, Сахарой, Индийским океаном и Европой. Мы расположили эту карту необычным способом, чтобы, поместив Сахару над Средиземным морем, показать, до какой степени узкую полоску моря подавляет огромное пространство пустыни. Сахара раскинулась от Внутреннего моря до африканских тропических лесов. Функция средиземноморского водоема, граничащего с этим безлюдным краем, заключается в том, что море отделяет его от Южной Европы (которая, в свою очередь, простирается до северных лесов) и вкупе с Красным морем, Индийским океаном и Персидским заливом раскалывает массу пустынь. Скоплениями мелких точек обозначены зоны, относительно рано плотно заселенные людьми. Они наглядно контрастируют с пробелами, соответствующими возвышенностям средиземноморских полуостровов. Читатель легко представит себе сеть сухопутных и морских коммуникаций, идущих во всех направлениях, и узлы их пересечения, которые в совокупности характеризуют тот динамический комплекс, который мы назвали Средиземноморьем в расширительном понимании. Карта составлена Жаком Бертеном.
Средиземноморье по историческим меркам
Итак, Средиземноморье, рассматриваемое согласно запросам истории, должно быть обширной зоной, которую следует равномерно продолжать во всех направлениях на большое расстояние от морских побережий. По прихоти нашего воображения оно уподобляется силовому полю, магнитному или электрическому, или, проще говоря, световому источнику, яркость излучения которого по мере удаления от него слабеет, но это не дает нам возможности раз и навсегда провести линию разграничения между светом и тенью.
В самом деле, какие границы можно устанавливать, когда речь идет не о растениях или о животных, рельефе или климате, но о людях, не стесняемых никакими рамками, преодолевающих все преграды? Средиземноморье (в том числе Средиземноморье в расширенном понимании) таково, каким его делают люди. Его судьба зависит от превратности человеческих судеб, которая расширяет или сужает его пределы. Рим пришел к созданию в собственном смысле средиземноморского мира в виде полузакрытой системы, перегородив ведущие наружу и внутрь дороги и (что было, возможно, одной из его ошибок) одновременно отказавшись дойти до пределов Европы, обеспечить себе свободный доступ к Индийскому океану или к глубинам Африки и установить плодотворные и ничем не стесняемые связи с их далекими мирами. Но эта замкнутость, впрочем относительная, не стала для средиземноморской истории правилом. Правилом стало распространение влияния моря далеко за пределы его берегов, причем мощные импульсы этого влияния сменялись беспрестанными отступлениями. Частицы, вовлеченные в вечный круговорот, то покидают море, то возвращаются к нему, затем снова отправляются вспять. Монеты а ocho reales*LA, мелкие серебряные деньги, которые чеканились в Кастилии из белого американского металла, наводняют средиземноморские рынки во второй половине XVI столетия — но эти монеты встречаются в Индии, Китае… Контуры этой циркуляции людей, материальных или духовных ценностей позволяют располагать границы Средиземноморья в несколько рядов, окружать его все новыми концентрическими поясами. Речь должна идти не об одной, а о ста границах: одни из них отражают его политическое влияние, другие — экономическое или культурное. Когда Гете едет в Италию, его встреча со Средиземноморьем, что бы там ни говорили, — это не только переезд через Бреннер или, позднее, через тосканские Апеннины. Разве не был такой же встречей его приезд в Регенсбург на севере, плацдарм католицизма на том великом культурном рубеже, которым является Дунай? И не следует ли говорить о такой встрече с самого момента его отъезда из расположенного еще севернее Франкфурта, города римлян?
Если не принимать во внимание этой рассеивающейся по широким пространствам жизни, этого расширительного понятия Средиземноморья, история Внутреннего моря будет не раз ставить в тупик. Сосредоточивая в своих руках торговые пути, накапливая, возвращая, а иногда безвозвратно теряя богатства, Средиземноморье поддается измерению только на направлениях своей экспансии. Его судьба легче прочитывается на полях, отделенных от общего текста, нежели в гуще его разнообразных занятий. Наталкиваясь на препятствие в одной сфере жизни, море непременно вознаграждает себя в другой, согласно некоему закону равновесия, не всегда очевидному для современников, но иногда будоражащему воображение историков. Так, в XV веке, когда продвижение турок начинает беспокоить страны Леванта, западноевропейская торговля с большей, чем когда бы то ни было, силой устремляется в Северную Африку2. Равным образом в конце XVI столетия определенный экономический подъем ориентирует средиземномор-скую жизнь в направлении Южной Германии, а также Средней и Восточной Европы. Без сомнения, и здесь идет речь о некотором компенсаторном механизме. Выживание Италии до 1620 года, и даже позже, было бы немыслимым без рискованных мероприятий на севере и северо-востоке. Проводником таких возможностей длительное время была Венеция. Что касается упадка, впрочем относительного, то он проявился довольно рано только во взаимоотношениях Внутреннего моря с Атлантическим океаном. Коротко говоря, история моря выглядит по-разному с точки зрения каждой из земель и каждого из морей, расположенных вблизи и вдали от него.
1. Сахара, второе лицо Средиземноморья
С трех сторон Средиземноморье окружено огромной цепью пустынь, которая пересекает, нигде не прерываясь, всю толщу Древнего мира от атлантической Сахары до Северного Китая. С одной стороны, к югу от побережья Ливии, располагается Сахара; с другой, на восток от Анти-Ливана, начинается Сирийская пустыня, соседствующая «с одним из самых многочисленных скоплений кочевников в мире»3; с третьей, на север от Черного моря, находятся южнорусские степи, форпост Средней Азии. На этих обширных участках многочисленные караванные дороги соединяются с собственно средиземноморскими торговыми путями, они оказываются взаимозависимыми. Связь осуществляется не только по основным направлениям, таким как Египет и Сирия, через которые в XVI веке проходит вся знаменитая левантийская торговля, — точки контакта располагаются по всей линии границ. В Оране, который был практически отрезан от внутренних территорий после захвата испанцами в 1509 году, еще в середине XVI столетия существовала довольно вялая торговля чернокожими рабами, впрочем достаточно заметная, чтобы обеспокоить власти городка4.
Таким образом, на карте средиземноморской истории имеется полюс пустынь, столь же значительный, как и европейский полюс. Средиземное море влечет к себе эти безлюдные берега и, в свою очередь, влекомо ими: парадоксальная особенность его положения заключается в том, что эта огромная масса воды сконцентрирована на границе пустынного континента и даже проникает в его толщу через посредство Красного моря и Индийского океана.
Сахара: ближние и дальние пределы
Цепь пустынь, протянувшаяся от Атлантики до Китая, раздваивается по обеим сторонам иранских горных плато: на западе прост ираются жаркие пустыни; на севере и на востоке — холодные. Но эти открытые пространства образуют единое целое благодаря караванным путям, на которых двугорбый верблюд в Анатолии и Иране сменяет дромадера центральных и западных пустынь.
Очевидно, к Средиземноморью в первую очередь имеет отношение Сахара в широком смысле (то есть совокупность жарких пустынь, тянущихся до Ирана и Аравии). Дорога через южнорусские степи ведет к великим холодным пустыням азиатского Центра, но в целом она проходит только через второстепенные по отношению к морю территории, и ее роль возвышается только периодами, например в XIII и XIV веках, во времена расцвета «монгольского пути»5.
Границы Сахары в широком смысле, то есть африкано-азиатской, располагаются как в непосредственной близости от Средиземного моря, так и на огромном расстоянии от него. Следует бегло очертить эти близкие и далекие границы, чтобы уточнить контуры нашего персонажа в первом приближении.
16. Распространение пальмовых рощ от реки Инд до Атлантического океана
Римские цифры указывают тысячелетие, арабские — столетне. Сопровождающий их знак минус указывает на период до п. а. Цифры, набранные курсивом, обозначают не время появления здесь пальмовых рощ, а дату, когда их наличие зафиксировано документально. Эта карта позаимствована из предварительного «Атласа истории культурных растений», составленного Дж. Хемардипкером, М. Колем и У. Рэпдлсом, который должен быть опубликован в 1971 году. Она отчетливо демонстрирует медленные темпы продвижения к результатам, па которые направлены человеческие усилия: распространение пальмовых рощ π прокладка дорог явно связаны между собой по всей обширной зоне бытования финиковой пальмы, от Инда до Атлантики.
Демаркационная линия, проходящая по соседству со Средиземным морем, хотя и не всегда отчетливо выражена, но определяется легко, так как она совпадает с северной границей длинного пунктирного пояса компактных пальмовых рощ, который тянется почти непрерывно с востока на запад от Пенджаба — через Ирак, Сирию, нижний Египет, Триполитанию и страны южного Атласа — до Атлантического океана. В общих чертах эта граница равнозначна той, которую можно провести с помощью индексов влажности6. Это показано на нашем рисунке под номером 12: все эти территории, занятые пальмами и пальмовыми рощами, постепенно, очень постепенно были освоены людьми.
Но где лежат восточные и южные пределы этой огромной пустыни? По всей видимости, за тысячи миль от Внутреннего моря. Воображение должно перенести нас к петле Нигера, к верхнему Нилу, в горные края Абиссинии, к Красному морю, в Аравию, в Иран, на полуостров Индостан и далее в Туркестан, на реку Инд, на Индийский океан… Эта вселенская пустыня поражает своими колоссальными размерами: если в Средиземноморье путь от одного города до другого занимает один день или неделю, здесь для преодоления такого же расстояния потребуются недели и месяцы. Когда венецианец Джакомо Сорандзо говорит в своей реляции 1576 года7 о Персии, он характеризует ее невероятные размеры одним словом: «Здесь можно двигаться вперед, не покидая ее, четыре месяца подряд». В календаре расстояний, включенном в старую книгу эрудита8 Алоиса Шпренгера, эта разница видна очень отчетливо: расстояния между этапами при переходе от Средиземноморья до Сахары постоянно возрастают, увеличиваются на порядок. На первый план выступают средства сообщения, они заслоняют собой все. По этим нескончаемым маршрутам, согласно замечаниям Дидье Брюньона, следует «передвигаться с помощью компаса и астролябии, как по морю»9. Переизбыток пустых пространств обрекает общество и хозяйство на вечное движение, притом более затруднительное, чем в других местах. Крайняя подвижность насечен ия, дальность перегонов скота, издревле развитая караванная торговля, активность городов — все отвечает или пытается отвечать этому требованию. Движение истощает силы городов. Если «бегство из деревень» является одной из характеристик европейского Запада, то бегство из городов — отличительная черта истории многих засушливых мест. За несколько лет песчаные дюны покрывают столичный город, его дома, улицы, акведуки10… Прожорливое пространство подобно гомеровскому la mer immoissonable*LB, человек попадает сюда только в качестве «путешественника и заезжего гостя»11, он может остаться здесь только на время. Это «безводное море», намного превосходящее своими размерами Средиземное.
Бедность и нужда
Огромные пустые пространства обрекают людей на нищету и лишения. «Я умею сдерживать голод в складках моей утробы, — говорит один арабский поэт, — как опытная пряха крепко удерживает в руке нити, вьющиеся в ее пальцах». Один из спутников Магомета, Абу Хорайра, сказал о пророке: «Он покинул этот мир, ни разу не поев досыта ячменного хлеба…»12 Даже в сердце страны изобилия, Багдаде, сколько бедных мечтают о масляной лепешке из грубой муки, как несчастные из «Тысячи и одной ночи»! Не всем доступен даже черный хлеб или простой кускус — мааш, — который едят бедняки Магриба: часто приходится довольствоваться лепешкой из плохо истолченного зерна, примитивной кессерой, испеченной из ячменя или реже из пшеницы.
Бедный, лишенный воды край. Реки, ручьи, деревья, растения испытывают в ней недостаток. Места, покрытые скудной растительностью, называются здесь «пастбищами». Леса чрезвычайно редки. Вслед-ствие этого начало засушливой зоны отмечено появлением глинобитных жилищ, от Индии до тропической Африки тянется нескончаемая вереница городов, имеющих трущобный вид. Каменные строения, если они есть, являют собой исключительные произведения искусства; часто их складывают из камней, не прибегая к помощи деревянных подмостков или лестниц. Дерева не хватает: какова стоимость в исламских землях драгоценных кедровых ларцов? Представим себе для контрасга великолепную мебель итальянского Ренессанса, сундуки и бюро, которые толедские мастера украшают золотой и железной ковкой. Из-за нехватки дерева возникают трудности уже не при строительстве галер или других кораблей, но при обычном приготовлении ежедневной пищи на скромном походном очаге, зажженном между двух камней. Все пригодно для его растопки: кучка веток или корней, сухие травы, солома или альфа*LC, кора финиковой пальмы, «конский, верблюжий или лошадиный навоз, который высушивают на солнце»13. Даже в избранных городах ощущается эта постоянная нужда. В Каире на нужды отопления идет кизяк, или «солома» сахарного тростника, или очень редкие, дорогостоящие дрова, доставляемые на кораблях или галерах из Малой Азии в Александрию. Но все это ненадежно: в ноябре 1512 года14 из-за перебоев со снабжением простаивают даже кухни важных чиновников. Где же искать топливо в окрестностях Каира?
В этой враждебной среде, иной раз настоящей «анойкумене»*LD, растения, животные и люди выживают вопреки всему, как будто не только физическая, но и биологическая природа не терпит пустоты. Так выражается один географ15. Действительно, во время значительных климатических колебаний и катастроф четвертичного периода человек, как и прочие живые существа, бывал часто застигнут врасплох, попадал в ловушку и оказывался вынужденным приспособиться любой ценой. Остатки прежнего населения встречаются как среди арабов на Аравийском полуострове, так и на берегу туарегов… Во всяком случае, если не считать оазисов, обычно имеющих малую протяженность, люди здесь могут выживать только малыми группами. Не будь в их распоряжении стад скота, они не могли бы принять вызов пустыни. Вот уже много тысячелетий эти места являются родиной осла, лошади, верблюда и дромадера. В Сахаре дромадер стоит на первом месте. «Человек живет здесь за счет верблюда», — гласит распространенная формула. И большая история пустынь начинается с дромадеров. «Позволяя человеку вести кочевой образ жизни и вместе с тем не быть привязанным к месту, дромадер дает ему возможность использовать растительность все более протяженных и разнообразных территорий…» Он является, со знанием дела прибавляет ученый16, «посредником, обеспечивающим освоение пустыни». Это вполне возможно.
В конечном счете, для питания скотоводов недостаточно молока, масла или сыра, получаемого от верблюжьих стад; мясо верблюдов малоупотребительно. Здесь известны все виды «подножного корма»: туареги Эра17 используют десятка два диких растений, в частности зерна дикорастущих drinn, mrokba, fonio, cram-cram, tawit, корни и молодые побеги berdi18. Их, если можно так выразиться, соседям, тубу, «пропитание обеспечивают плоды dum»19. К этому добавляются охотничьи трофеи. В XVI веке еще встречаются дикие верблюды, быки, ослы и бараны, сайгаки и серны, а в иранском Фарсе во время охоты на драхму и куропатку устаиваются настоящие состязания20. «От Вавилона до Алеппо, — замечает один путешественник XVII века21, — идут сплошь пески, на которых растут каперсы и тамариски, служащие пищей для верблюдов… Из живности здесь встречаются только дикие ослы, лошади, олени и серны, которые иногда вклинивались на пути кафлы (cafila — караван) в таком количестве, что мешали нам двигаться вперед». В сердце сирийской пустыни лакомой добычей являются крысы, мясо которых считается изысканным кушаньем22. Можно себе представить тяготы этой жизни; но надо согласиться и с тем, что в ней есть свое очарование, приправленное поэтическими фантазиями. Один современный иракский писатель утверждает: «Кто раз отведал бедуинской пищи, никогда не сможет от нее отказаться»23.
Итак, кочевники привязаны к местам выпасов, они вынуждены переходить от одного источника к другому. Во время засухи стадо не может удаляться от колодца более чем на 50 км. Пересечение tanezroufts*LE становится подвигом, при этом на верблюдов навьючивают запас воды или соломы. По всей видимости, возникают конфликты из-за пользования скудными пастбищами. Эти земли, формально никому не принадлежащие, ограждены правовым обычаем, твердо установленным, но нуждающимся в защите. Из-за этого возникают ссоры и грабежи. Но еще выгоднее нападать на оседлые территории. Сирия и Египет в XVI веке защищены от этих вторжений, похожих на комариные укусы. Педро Мартир Ангиерский, гуманист, посланный католическими королями в Судан, побывавший в 1502 году в Египте, тотчас же обращает на это внимание; если бы эти бесчисленные народы, semper versans, semper in motu*LF, не разделились между собой, они немедля завладели бы странами Нила24. На одну успешную карательную экспедицию против бедуинов сколько приходится таких, из которых участники возвращаются с пустыми руками или со скудной добычей в лице нескольких пленных, детей и жен кочевников25! Чуть не каждый день, во всяком случае всегда, когда пожелают, они подступают к воротам Алеппо26, Александрии27 или Каира. В ноябре 1517 года в Акабе приходится размещать гарнизон солдат, чтобы отсюда организовывать охрану багажа паломников «от постоянно учащающихся бедуинских разбоев»28.
Увиденная изнутри, в свете непосредственных наблюдений, жизнь этих обществ в пустыне, столь примитивная на первый взгляд, на поверку оказывается имеющей сложную иерархическую организацию, богатые обычаи и изощренные юридические структуры… Но постороннему взгляду представляется только людская пыль, гонимая ветром! Насколько застывшей и тяжеловесной выглядит в сравнении с этим жизнь горных общин, казавшихся самыми динамичными в Средиземноморье.
Переходы на далекие расстояния
Среди жителей пустыни следует различать два типа кочевников. Прежде всего это горные кочевники, перемещающиеся на малые расстояния: зиму они проводят этажом ниже, в пустыне; еще и сегодня так поступают племена
Нас интересуют только эти далеко уходящие кочевники, которые периодически возвращаются к Внутреннему морю в определенное время года.
Каждую зиму Средиземное море подвергается воздействию атлантических циклонов, которые приносят сюда дожди. На юге и на востоке они распространяются далеко за пределами моря. В районе Мекки зимние осадки, приносимые Средиземноморьем, непродолжительны, но очень изобильны. «При мне уровень воды на улицах Джедды достигал метра», — замечает генерал Бремон*LG. Очевидно, что такого рода поступления влаги нерегулярны. Они носят характер проливных дождей (один ливень случается раз в два года, а в более удаленных от моря областях раз в четыре года) и способствуют плодородию степей, где образуются огромные пастбища, редко усеянные недолговечными растениями. Но даже на низких пространствах уэдов кустарники растут на расстоянии десятков метров друг от друга. Вырастающая за зиму трава постепенно засыхает начиная с конца весны, по мере ее продвижения с юга на север. Трава как бы уходит от стад, которые следуют за ней на средиземноморские берега и достигают их к моменту окончания жатвы. Но жнивье и сухая трава также могут служить кормом для скота. С окончанием лета стада возвращаются на прежнее место, где начинает пробиваться новая трава…
На пути этих перекочевок встречаются определенные трудности: преодолевать длинные отрезки можно только во время первых осенних дождей или первых дождей весной, поскольку в Средиземноморье сезон осадков начинается до зимы и завершается после ее окончания. Причем его наступление может запаздывать, это случается довольно часто, по пути всегда встречаются участки без малейших признаков растительности, мертвые зоны, которые обязательно нужно пересекать. В засушливые годы (таким был 1945-й, особенно смертоносный год) южные пастбища пересыхают гораздо раньше, чем обычно. Тысячи овец устилают своими телами пути стад, объем верблюжьих горбов уменьшается до опасной величины, и кочевники отклоняются от своих привычных маршрутов в поисках спасительной травы.
В XVI веке к морю выходит гораздо больше скотоводов-кочевни-ков, чем сегодня. Барьеры, установленные оседлыми жителями и становящиеся неприступными на наших глазах, в то время были еще непрочны. В Малой Азии, Сирии кочевники чувствуют себя как дома. Белон дю Ман видел их близ Аданы30. По всему Магрибу дальние маршруты кочевников разрезают страну с юга на север; они пересекают прежде всего тунисскую степь, где нельзя встретить никакого сопротивления, а также обширные засушливые и открытые плоскогорья Орана на западе. Каждый год в конце июля Диего Суарес встречал в окрестностях Орана, в гарнизоне которого он долгое время служил, племя улед абдала; эти кочевники накануне осени засевают отдельные участки морского побережья и пытаются охранять свой урожай от посягательств соседних племен. Автор записок, который видел, как арабы на своих верблюдах нападают на испанских аркебузиров, довольно близко общался с ними и в мирной обстановке, желая познакомится с их кухней, узнать секрет хранения жареного мяса в собственном жире, попробовать alcuzcuzu (кускус) и кислое молоко, которое они называют lebent31.
Таково же чередование ритма жизни и у тунисских кочевников. Если в октябре 1573 года Дон Хуан Австрийский занимает Тунис без единого выстрела, то причина заключается в том, что кочевники уже покинули его северное побережье. Напротив, в августе 1574 года турки овладевают городом и крепостью Ла Гулетта благодаря тому, что кочевники находятся на их стороне и помогают им в проведении земляных работ и в перевозках. Это было повторением истории через 300 лет: уже в 1270 году кочевники, служившие в тунисской армии (это было вскоре после смерти Святого Людовика), грозились осенью «вернуться, согласно своему обыкновению, на южные пастбища»32.
Столкновения со степными народами и их приручение
Не является ли маятниковое движение степных кочевников к морю, а затем обратно от моря к пустыне одним из существенных факторов истории Средиземноморья или, если угодно, не привносит ли оно свой ритм в эту историю? Все было бы гладко, если бы эти сухопутные приливы и отливы чередовались с такой же регулярностью, как приливы и отливы на море. Существуют тысячи причин, не говоря о гаком непредсказуемом факторе, как засуха, которые вызывают сбои в этом механизме и побуждают кочевника не довольствоваться отведенным ему местом. Соответственно, существуют тысячи поводов для конфликта с оседлыми жителями. Для кочевой жизни требуются главным образом пастбища. Речь идет также и о пахотных землях, и даже о городах, которые служат кочевым народам пунктом снабжения и базой для их участия в политической жизни.
Один пример. Где-то накануне 1550 года в пустынях Южного Туниса разворачивается изрядно запутанная история маленького народа
Поделиться книгой: